Текст книги "Смотритель маяка 4 (СИ)"

Автор книги: Артем Град

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Пассажиры. Они выглядели так, будто их только что выдернули из середины светского раута. Мужчины в смокингах и цилиндрах, женщины в пышных платьях с кружевами. Кто-то сжимал в руках маленькую собачку, кто-то бокал шампанского. Они смотрели на мой остров с таким выражением лиц, будто попали в самое грязное место в нижнем мире. В их глазах не было страха, только пьяный задор и адреналин.

Я бросил взгляд на матросов, которые уже начали перетаскивать ящики к маяку.

– Слышь, друг – я кивнул в сторону шлюпок, где люди всё ещё медлили, не желая ступать на камни. – А эти-то здесь зачем?

Глава 3

Толпа высыпала на остров, чертыхаясь и перепрыгивая острые камни. Человек сорок внезапно рассосались по острову, как муравьи. Одна бойкая женщина в длинном красном платье с бокалом в сопровождении четырех мужчин в смокингах и фотографа подошла ко мне. Оперлась спиной на мое плечо, изобразив какую-то позу. Мужчины быстро встали вокруг нас.

– Франсуа, я готова! – крикнула она фотографу

– Снимаю! – ответил невысокий человек с черными узкими усами.

Он прильнул к окуляру, и в следующую секунду меня ослепила магниевая вспышка.

– Готово! Ты королева! – оценил фотограф женщину в красном платье.

Они тут же переместились к остальным. Которые разбились на группы, позирующие на фоне маяка. Периодические вспышки озаряли ночной остров, создавая ощущение ни то красной дорожки, ни то базара.

– Это что за чудики? – спросил я матроса, который курил недалеко от меня.

Он медленно выдохнул дым, прищуривая глаз:

– Состоятельные граждане… – в его голосе была ирония и безысходность. С этими людьми он плавал уже больше сотни лет.

– И что, так всегда?

– Каждый раз… – он усмехнулся и втянул новую порцию. Огонек сигареты разгорелся ярко, показывая глубину затяжки.

Во мне заговорил консьерж. Такая толпа в доме грозила часами уборки и обязательно истоптанными клумбами. Грубой фактуре маяка они ничем не грозили, тем не менее раздражали жутко.

Свесившись с галереи на все это безобразие смотрела Мирель.

Кто-то в толпе запрокинув голову, чтобы допить шампанское, и замер с открытым ртом. Он вскинул руку, и десятки голов тут же синхронно уставились на девушку на пятом этаже. Гул голосов внезапно прекратился… Пауза продержалась пару долгих секунд и взорвалась новой волной щебетания.

Несколько магниевых вспышек, и один из мужчин в черном цилиндре отделился от толпы и побежал ко входу. Он безуспешно дернул тяжелую дверь, не рассчитав силы.

– Эй, уважаемый! – я двинулся в его сторону – Руки лишние?

Он опешил и уставил на меня, нахмурив черные брови.

– Мои руки стоили сотни тысяч долларов! – его скулы играли возмущением.

– И куда это тебя привело? – я подошел вплотную, буквально нависнув над ним.

Мужчина покраснел от злости

– Пв… эт… я… – он судорожно подбирал слова.

– Иди-ка к своим, уважаемый. Не доводи до греха – моя улыбка демонстрировала дружелюбие и равнодушие к его потугам возмездия.

Человек в цилиндре развернулся и, спотыкаясь, зашагал к толпе, которой на него было совершенно наплевать. Бокалы звенели, фотосессия у воды продолжалась.

– Дружище – я вернулся к матросу, который докуривал свое редкое одиночество. – это кто такой, с руками за сотни тысяч?

– Вроде пианист какой-то. – он откинул окурок и надел потертую перчатку.

Следующая мысль вытекла из предыдущей.

– Слушай, а есть у вас на судне пианино какое бесхозное?

Парень усмехнулся, натягивая вторую перчатку

– Освоить решил? Работы не хватает?

Я улыбнулся и провел руку по волосам затылка:

– Да нет. Есть тут одна идея… Так что?

Матрос крикнул своим, чтобы сгоняли овец, что разбрелись, по острову и повернулся ко мне:

– Я не капитан, но какие-то инструменты в кладовых есть. – он посмотрел на гиганта, мертво стоящего в паре сотен метров. – На такой посудине всегда запасов полно. Может, что и найдется. Тебе надо самому смотреть.

Тем временем люди загружались в шлюпки. Кто-то соскальзывал с камней, проваливаясь по колено в воду. Длинные полы женских платьев свисали с бортов.

– Эй-эй! Господа хорошие! – я подскочил к одной из шлюпок, из которой на берег кинули бутылку из-под шампанского – Мусорить у себя будете!

На возвращенную бутылку кто-то огрызнулся, мол «Зануда!», но тут же был осажен. Матросы запрыгнули в свою шлюпку, и тот, с которым я говорил спросил, плыву ли я с ними.

– Подожди ка минуту, я сейчас.

Я забежал в кладовую, захватил факел, чтобы возвращаться через туман, крикнул Мирель, что поплыл на корабль и услышал в ответ:

– А я⁈ – через минуту русалка спустилась на перый и с возмущением повторила – А я⁈

– Хочешь на корабль? – во мне было только удивление таким метаморфозам – Ты же, вроде, побаиваешься людей.

– Они смешные! – улыбнулась девушка – А эта громадина! – Ее глаза вспыхнули детским восторгом – Я хочу посмотреть, очень-очень хочу…

В ее желании не было ничего плохого, да и помощь Мирель всегда кстати.

– А пойдем! Мне и самому не терпится посмотреть – мы вышли из маяка – Это легенда нашего мира, о нем все знают…

Первые шлюпки уже начали отходить.

Мы запрыгнули в свою лодку. Знакомый матрос, крикнул с борта последней:

– Лучше захвати вторую, вес-то не маленький. – он указал на шлюпку рядом.

Совет был грамотный. Вес советского пианино под четыреста килограммов. А о весе столь древних экземпляров, что были на Титанике, я и понятия не имел. Так что, сделать из двух лодок подобие катамарана – самое то.

Мирель кинула мне канат со второй шлюпки, я связал обе лодки, и мы двинулись в след за остальными. Одна за другой, создавая тонкую цепочку из огней, шлюпки двигались к лайнеру. Яркие керосиновые лампы и факелы матросов прорезали серую мглу, разгоняя туман, который пытался липнуть к бортам, закручиваясь в спирали.

В лодках было тесно. Пассажиры, надушенные дорогими духами и шампанским, продолжали смеяться, обсуждая свои успехи и развлечения. Для них этот вояж был нескончаемым приключением.

Я смотрел на стену тумана, которая плотно прижимала шлюпки. Один из мужчин, тот самый пианист в черном цилиндре, вдруг склонился за борт. Кажется, тяга этого человека к запретному преобладала над рассудком. Он медленно протянул руку с бокалом шампанского, пытаясь коснуться тумана и набрать его, как изюминку для напитка.

– Придурок, – мелькнуло у меня в голове. – Туман такой глупости не прощает.

Серые клубы игриво окружили ножку бокала. Мужчина пытался показать кому-то свой успех.

– Стой! Не смей! – крикнул я, пытаясь перекрыть шум.

Но мой голос утонул в общем гомоне. Кто-то громко рассмеялся, кто-то звякнул бокалом. Нас разделяли четыре заполненные лодки. Люди продолжали щебетать, не замечая, как серая лента тумана обхватила запястье пианиста.

В следующую секунду произошло то, чего я боялся больше всего.

Мужчина даже не успел вскрикнуть. Он вылетел из шлюпки, как пробка из бутылки. Всплеск воды был коротким, глухим. Бокал с шампанским сделал небольшой всплеск и исчез под водой.

На месте, где секунду назад сидел человек, осталась лишь пустота.

Женщины на шлюпке завизжали, кто-то запричитал, но паника была короткой. В соседних лодках, где не видели самого момента исчезновения, решили, что кто-то просто неудачно свалился за борт или устроил шутку.

– О боже, какой экспромт! – донесся с соседней шлюпки чей-то восторженный голос.

Люди начали смеяться. Под общий гвалт кто-то даже затянул беззаботную песню, которую подхватила подвыпившая толпа.

Я смотрел на темную воду, где только что исчез человек. Страх, который был у меня перед этим существом раньше, давно сменился злостью. Он, как зимний холод, который заставляет тебя надевать одежду. Или как плесень, почуяв которую, начинаешь обработку вещей. Ты знаешь, что расслабляться нельзя, и просто живешь в новом состоянии. В теплой одежде или подкрашивая известью потертости на стене. Рутина… и злость.

Шлюпки медленно причалили к гигантскому черному борту Титаника. Судно возвышалось над нами, как скала, ослепляя чистотой и величием.

Мы поднялись на палубу. Под подошвами сапог вместо привычного камня или песка теперь был дорогой, идеально отполированный тик. Я медленно водил глазами, изучая каждую деталь. Мирель же вертела головой, и тыкала пальцем по все и во всех.

Время на корабле застыло в самом роскошном моменте. Позолоченная лепнина, тяжёлый красный бархат, резное красное дерево, которое блестело так, что в нём можно было видеть своё отражение. Всё вокруг буквально кричало о богатстве, которое таки удалось унести с собой в могилу, вопреки поговорке.

– Аааа! – пискнула русалка, положив руку на толстые полированные перила.

Вокруг нас сновали люди. Мужчины в безупречных смокингах, женщины в шелковых платьях с огромными шляпами. Они смеялись, обсуждали какие-то пустяки, обменивались любезностями.

– Ну конечно. Вернулись к прежней жизни.

Мы шли сквозь эту толпу, я чувствовал себя инородным телом. Грязная рубаха, подпаленные сапоги, потертая пиратская треуголка, запах гари дерева. Я был как пятно мазута на белоснежной скатерти. А Мирель, на мой взгляд вписалась куда органичнее. Красивая девушка с черными локонами, от нее пахло лимонными пирогом, пусть и слегка подгоревшим. Ее белая блузка была чиста, а юбка привлекала внимание мужчин.

Пассажиры реагировали на меня по-разному. Большинство просто игнорировали, будто я был частью интерьера. Но некоторые, кто был чуть более любопытен, задерживали взгляд. Женщина в жемчугах прикрыла нос кружевным платком, когда я прошёл мимо, а какой-то господин в цилиндре посмотрел на меня с таким искренним недоумением, словно я только что заявил, что Земля круглая. Всем же известно, что она плоская.

– Что, ребят, траур закончился? – подумал я. – Сто лет прошло. Нельзя же всю вечность ходить с кислыми минами и вспоминать, как всё пошло не так. В конце концов, кто-то должен начать жить заново.

Один молодой джентельмен, кажется так называют мужчин в этом месте, покружил вокруг Мирель и с глубокой заинтересованностью спросил:

– Красавица, я не видел вас раньше!

На удивление девушка не раскраснелась, не расплылась в улыбке, а посмотрела на него, как на идиота, и отшатнулась.

Он не отстал, и сделал новую попытку:

– На вас такой изящный кулон! Это бриллиант… – он сделал глоток из бокала и нагло потянулся к подвеске на шее Мирель – Я могу взглянуть?

– Лучше не стоит – я поймал его руку и крепко сдавил, процедив с улыбкой – Разбудишь монстра!

Мирель засмеялась, а парень попятился, с трудом выдернув руку. Толпа попыталась обступить нас, но я утянул русалку в след за нашими провожающими.

Матрос вёл нас через лабиринты коридоров. Мы миновали роскошный ресторан с хрустальными люстрами и зашли в техническую зону, где позолота сменялась на практичную сталь и крашеный металл.

– Инструменты обычно хранят в грузовых отсеках или в запасных салонах, – пояснял он, на ходу открывая тяжёлую железную дверь. – Капитан сказал, что там есть старый инструмент. Не пользуются им уже вечность, пылится.

Мы оказались в просторной кладовой. Здесь пахло пылью и машинным маслом. Вдоль стен стояли штабели ящиков, накрытые брезентом, и какие-то обломки мебели.

В самом углу, заваленный старыми чехлами, стояло оно.

Черное, массивное, с облупившимся лаком. Пианино выглядело здесь как выброшенный на берег кит, величественно, но безнадёжно.

– Вот оно, – сказал матрос. – Посмотрите. Если подходит, забирайте. Я сейчас схожу к капитану, уточню, можно ли его выгружать.

Он вышел, оставив нас наедине с инструментом. Я подошёл ближе, октрыл крышку, скинув вековую пыль, которая полетела вниз и осела на сапогах. Коснулся пальцем клавиш, которые сохранились идеально. Звук расстроенного инструмента вселял надежду. Гораздо хуже, когда звука нет совсем.

– Ты за этой штукой пришел? – Мирель наклонилась, нажать на черную клавишу – Это что, вообще? И зачем тебе?

– Да, за ней. А зачем, расскажу позже… Давай сначала вывезем ее отсюда.

– Капитан разрешил! – матрос вернулся быстро, почти бегом. – Забирай, только чёрт с тобой, если оно где-то застрянет. Помощь нужна?

– Обязательно, – я посмотрел на массивный черный корпус. – Мы не потянем.

Матрос сочувственно улыбнулся и посмотрел на русалку:

– Понимаю… С девушкой-то особенно…

Мы с Мирель одновременно рассмеялись, чего матрос не понял, но переспрашивать не стал.

– В общем, сейчас подыщу помощь, вытащим на палубу, а там уже ребята подключатся, и до маяка.

– Было бы славно. – кивнул я – А капитан не даст полный вперед?

– Неет, что вы, торопиться нам некуда уж сто лет как.

Матрос свистнул, призывая остальных. Через пару минут в кладовой появились ещё двое. Мы подтянули инструмент к двери. В этот момент мимо проходил еще один парень лет двадцати, в засаленной рубахе, с чёрными от угольной пыли ладонями. Он посмотрел на пианино с какой-то скукой, будто видел этот инструмент каждый день.

– Оо, приятель, из машинного? – обратился к нему командующий процессом матрос – подсобишь до палубы?

Парень согласился, и мы продолжили уже в шестером.

– Тащите сюда, – скомандовал матрос.

Это был настоящий кошмар. Пианино, созданное для роскошных залов, совершенно не хотело покидать свою обитель. Мы тащили его через узкие коридоры, задевая углами стены и скрежеща по металлу. В какой-то момент инструмент заклинило в дверном проеме, и пришлось применить всю силу и смекалку, чтобы протолкнуть его, не свернув косяки. Кажется, весило оно не меньше полутонны.

– На грузовой лифт! – прохрипел матрос. – Там прямой спуск к палубе.

Мы затащили инструмент в лифт, который с натужным стоном опустил нас вниз. На палубе было уже прохладно, ночной воздух смешивался с запахом дорогого табака и морской соли. Привязали пианино к лебедкам шлюпок. Это была самая тонкая часть работы: нужно было закрепить инструмент так, чтобы он не перевернулся при спуске, не развязался и не рухнул с двадцати метров, потопив наши лодки. Я лично проверил каждый узел и трижды затянул веревки.

– Спасибо, приятель! – матрос хлопнул по плечу парня в засаленной рубахе. – Дуй в котельную, а то капитан заметит, что оторвали тебя.

Парень обернулся, чтобы уйти. Но матрос напоследок окликнул его, чтобы не забыть.

– Слышь, – приподнял он фуражку, вытирая пот со лба – Как звать-то тебя?

Парень остановился, удивленно приподняв бровь.

– Доусон, – коротко ответил он.

Я повернулся на имя. В голове мгновенно всплыла история из фильма, по которому мы все и знали это несчастное судно.

– Джек⁈ – переспросил я, прищурившись.

Парень посмотрел на меня как на сумасшедшего, а затем и рассмеялся.

– Джозев я! Джозеф. – он махнул рукой, не заботясь о деталях, и растворился в тенях палубы.

Я проводил его взглядом и вернулся к погрузке.

– Друг, нужен настил между шлюпками, сделаем⁈ – обратился я к старшему матросу.

– Легко! – ответил он. – И распорядился спустить к шлюпкам несколько широких досок.

Парни из команды быстро соорудили настил накинув крепкие доски в два слоя, чтобы удержать такую массу.

Мы с Мирель спустились в шлюпку.

– Я бы могла толкать из воды! – сказал девушка, посмотрев за борт, а затем на висящее над нами пианино.

– Могла бы, да еще как – усмехнулся я – Но в другой раз. Вдовоем мы эту тяжесть на занесем на маяк. Разве что городить опять лебедки да канаты, а зачем, если есть люди? – Мирель понимающе кивнула.

Матросы начали медленно, сантиметр за сантиметром, опускать инструмент с помощью лебедок. Сначала оно зависло в воздухе, опасно качнувшись, а затем остановилось, не попадая на приготовленные доски.

– Погоди! Поправим! – крикнул я наверх.

Сделав пару гребков веслами, я подогнал настил прямо под пианино, но волны постоянно стаскивали лодки.

– Да, Мирель, ты бы могла держать нас куда точнее, чем весла.

С глухим, тяжелым стуком инструмент приземлился прямо на настил. Лодка глубоко осела. Вода моментально поднялась к бортам.

– Ох ты, серьезная просадка – констатировал я.

Матросы заняли свою лодку, и мы двинулись к маяку.

Яркое пламя моего факела освещало серую мглу. Наш катамаран медленно поплыл прочь от Титаника. Пианино превратило шлюпки в перегруженную баржу. Вода то и дело заплескивалась внутрь. Через сто метров я почувствовал, как борта стали зачерпывать все больше, а грести стало все труднее.

– Мужики! Кажется, мы тонем! – и я не то, чтобы шутил.

Глава 4

Пианино было слишком тяжелым, и тянуло нас под воду.

Матросы засуетились, активно махая веслами, но явно не успевали.

– Мирель, без тебя никак!

Русалка кивнула и прыгнула за борт. В тот же момент вода под лодками забурлила, Мирель взбивала хвостом толщу, выталкивая тонущий инструмент.

Матросы подогнали свою шлюпку перед нами, один вытаращил глаза и вскрикнул:

– Смотрите, русалка! Живая!

На что получил мгновенный ответ:

– Работой, дурак! – старший толкнул его в плечо – Она-то старается, а ты как ребенок в цирке!

Пристыженный матрос схватился за канаты, но все еще украдкой поглядывал на Мирель.

Они подцепили ложки под носы, вставили весла как клинья, и погребли к берегу.

Я вычерпывал воду, но в какой-то момент понял, что буду полезней рядом с Мирель. Спрыгнул за борт, сунув в рот белый кристалл, который нашел накануне.

Привычка носить хотя по одному кристаллу каждого рода с собой появилась во время зимы и не раз выручала.

Глазами того матроса можно было играть в бильярд. Он бросил канаты и, что-то лепеча, тыкал пальцем теперь уже в мою сторону.

– Да заткнись ты уже! – осадили его коллеги, даже не посмотрел в нашу сторону – Сто лет в обед, а мозгов нет прибавилось.

Мне даже стало жалко парня, он ведь не врал. Но нам это было на руку. Добравшись до берега, я запрыгнул в лодку, вернув естественный вид, а Мирель выбралась на берег.

– Так, мужики, только на берег, дальше буду сам думать! – крикнул я морякам, привязывая шлюпки.

Перетаскивать полутонный инструмент с качающихся лодок – то еще приключение.

Мы обвязали пианино канатами и протянули их длинными макаронинами на берег. Перед лодками с грузом положили два круглых бревна, с целью сдвинуть настил вместе с пианино с лодок на бревна.

– Готовы? – крикнул я, и получив утвердительный ответ, махнул рукой – Поехали!

Один синхронный рывок и доски съехала на бревна передней частью.

– Отлично! – крикнул кто-то, но тут же замолк,

Шлюпка выскальзывала из-под задней части досок. Еще секунда, и инструмент с музыкальным драматичным звоном всех струн грохнулся в воду на четверть.

– Тяни, тяни, тяниии! – быстро закричал я – Не даем сползти с досок!

Канаты натянулись как толстые струны рояля

– Еще немного!

Инструмент заползал по доскам на бревна, скрипя и сливая воду. Еще несколько слаженных движений, настил вместе с пианино катился на деревянных роликах, а пара свободных парней успевала только перекладывать задние бревна вперед.

– Фуух! – старший вытер пот со лба – Ну, смотритель, чтобы в следующий раз нам Рэгтайм сыграл!

Все дружно рассмеялись. Я угостил парней вином, а Мирель принесла свой лимонный пирог.

– Оо, как я скучаю по лимонному пирогу – один из матросов чуть не разрыдался – Моя мама такой готовила. Эта чертова посудина отняла мою жизнь.

Он махнул на спящего гиганта на якоре, а команда поддержала его. Не смотря на величие, богатство и, в общем-то, беззаботную загробную жизнь, им это было не нужно. Они скучали по своим лачугам, портам, девушкам и мамам.

Корабль сотряс остров очередным сигналом, распугав чаек и переполошив Боцмана. Капитан намекнул своим, что они засиделись на берегу.

Мы попрощались, и лодки с матросами отплыли на судно. Титаник снимался с якоря. Загудели машины, над трубами поднялся густой дым. Где-то в котельной работал Дж. Доусон… Джозеф, конечно же.

Я смотрел с галереи, как отходит гигант.

– Даа. строили же люди, – сказал я Мирель, которая не сводила глаз с корабля. Но как бы далеко он не уплывал, все равно оставался огромным.

– А зачем такой большой? – спросила русалка

– Не знаю. Гонка за размерами почти во всем. Она доходила до своего пика, заканчивалась трагедией или бессмысленной тратой ресурсов, и откатывалась назад. – я застегнул рубашку от прохладного ветра – Так люди находят предел своим амбициям.

Внизу на острове мирно стояло пианино, а еще несколько мешком и ящиков, которые привезли матросы.

– Пойдем смотреть? – спросила Мирель, свесившись за перила

– Пойдем.

Мы спустились к вещам:

– Мука! – выкрикнула Мирель – Будут еще пироги. – последнюю фразу она произнесла так тихо и почти себе под нос, словно пироги частью одержимости.

В остальным мешках, которые распаковал, был уголь. Отличный запас. Антрацита накопилось уже мешков десять, и переживать за дефицит не приходилось.

– Оо! Вот это хорошо! – из первого ящика сразу махнуло свежестью – Стиральный порошок!

– А что это? – Мирель отряхивала руку, но все равно вся была в муке.

– Это чудесное изобретение. Теперь вещи будут пахнуть не водой, и не китовым жиром, а чистотой!

Русалка пожала плечами. Способность порошка требовали демонстрации, а не описания. Поэтому я тут же запланировал стирку на следующий день.

Следующий ящик был забит стеариновыми свечами. Корабельные, долгие и яркие, без запаха и копоти. На таком корабле, как Титаник, их тысячи. Так что, если придется экономить кристаллы, мне было чем освещать маяк.

– Мыло. мыло это хорошо, никогда не лишнее. – я копался в следующем ящике. – О как, швейный набор! Нитки, иголки, пуговицы.

Последний ящик открывала Мирель:

– Эти! Ты любишь эти черные горькие ракушки! – она забыла название, – Без сахара это ужасно не вкусно!

– Кофе что ли?

– Да! – теперь она радовалась тому, что получилось образно описать.

В месте с мешком кофе были консервы, мясные, а главное, овощные. Команда большого корабля порадовала большими запасами.

Мы занесли все внутрь, разложили по своими местам и пошли отдыхать.

Мирель спустилась в грот, а я остался в кухне. Размолол зерен в ступке, заварил в турке. Слегка прикрыл глаза, втягивая мягкий слегка шоколадный аромат, и сделал глоток.

– Даа… – вырвалось вместе с горячим дыханием – этот не такой кислый, другой сорт.

В сортах кофе я не разбирался, но разницу чувствовал. Хороший кофе, уютный.

Внезапно возникло чувство тревоги. Я резко обернулся… ничего. Огляделся. – Не понимаю, что-то не так —

И тут я увидел. Возле лестницы в воздухе маленькое зеркало, размером с тарелку. Кто-то следил за мной…

– Кто же ты? – сказал вслух сам себе.

Мне казалось, что я знал ответ, но не все в нем сходилось.

– Туман? Да, он убил смотрителя, он заблокировал маяк и не дает начать поиск нового. Но портал? Он научился открывать его? Допустим, а может ли он собирать кристаллы для портала, или это его единственный переход? —

Исключая самостоятельное погружение, записки или запуск живности в это окно, у меня была только одна возможность проверить, кто за этой стеной. – Но пока комната залита светом, он сюда не войдет.

Я воткнул за спину свой кристаллический факел, закрыл окна, забрался на табурет и стал вынимать «черные слезы» по очереди.

– Последний, иди сюда! – камень выскочил из паза и погрузил кухню в полную темноту. – А теперь подождем.

Я пододвинул тяжелое кресло от печи к лестнице, поставил напротив портала, взял кофе и устроился поудобнее.

Просидел около часа. Как говориться, «Если долго вглядываться в бездну, то бездна начнет вглядываться в тебя».

Ничего не происходило, зеркало портала молчаливо висело в воздухе у лестницы.

Но ситуация все равно складывалась в мою пользу – чем больше был открыт портал, тем больше садились кристаллы, его открывающие.

– Не хочешь? – я полез возвращать светильники на место – Ничего, я подожду.

Вернувшись в кресло, я уже обдумал новую идею.

– Если у тебя нет больше грозовых кристаллов, то я посажу тот, что у тебя есть.

Каждое открытие сильно сажало кристалл, значит, надо сделать так, чтобы он открывал портал чаще. С этими словами и закрыл зеркало портала креслом.

– Теперь это весь твой обзор!

Через несколько минут портал закрылся и появился на той же высоте в паре метров от кресла.

– А, ну давай поиграем – я заслонил и это окно.

Еще через две попытки, вновь открывшийся портал начал пульсировать и сузился до размеров замочной скважины.

– Ну все – я усмехнулся – Можешь подглядывать. Главное, чтобы не заходил.

Кто бы там ни был, но пока он не научился заряжать грозовой кристалл, портал будет закрыт, а я выиграл себе время. – Кстати, а как его заряжать? —

Вот и еще одна загадка. С этой мыслью я отправился спать. Однако, догадки догадками, а безопасность никто не отменял, поэтому спал я теперь со светом, как ребенок. Утром предстояло придумать, как затащить пианино на маяк.

День начался с обхода маяка, уборки фонарной и записи в журнал о прибытии Титаника. Меня ждала стирка и финальный аккорд в перемещении инструмента. Ждать случайной волны, которая зальет мою музыкальную шкатулку, не хотелось. Поэтому – сперва пианино.

Еще засыпая, я думал о пресловутом тубусе с кристаллом, который позволял перемещать сено почти без веса. Если понять принцип, можно облегчить не только снопы. Смущало, что фокусы с гравитацией работали лишь на облачном маяке. Но попробовать все же стоило.

Я зажег кристаллы внутри турбин, надел костюм, да, именно в такой последовательности, иначе руки просто не доставали до кристаллов за спиной, и направился к острову бабули. Полет был стабильным, турбины тихо гудели, а ветер приятно обдувал лицо.

Старушка копошилась на грядках, по которым я имел честь прокатиться на днях. Она выглядела довольной и раскладывала сено под листву.

– Добрый день, – сказал я, прикрывая рукой от солнца

– Ну, добрый, коль не шутишь! – кажется, ворчать – было ее естественным состоянием. На секунду я даже обрадовался, что не дожил до такого состояния каких-то двадцать лет.

– Слушайте, а этот тубус из снопа… тот, что с кристаллом. Он еще у вас?

Бабуля прищурилась.

– Смотри-ка какой любопытный – она усмехнулась, но, скорее, для вида. – Вернул его косарь, как только сено забрали.

– Быстро вы! Ладно, спасибо, тогда я к нему.

– Скатертью дорожка – она махнула, не отрывая глаз от грядки.

– Да что вы на меня взъелись?

– Тебе напомнить? Кому тут из нас девяносто два?

– Вот и я думаю, слишком у вас память цепкая. Пора бы и забыть!

Я не стал дожидаться ответа и взлетел в сторону острова косаря. Остров со скалой, затем водопад и вот поляна, почти скошенная под основание.

Мужчина встретил меня приветливо, и на вопрос про странный тубус ответил без промедлений:

– Да, пожалуйста, смотри, сколько хочешь – подвинул он соломенную шляпу и добавил – Только из мастерской не выноси.

Он провел меня в пристройку из досок, где пахло деревом, металлом от точенных кос и скошенной травой, впрочем, как и на всем его островке. А затем удалился, снаружи послышался шорох срезания травы.

На столе лежал длинный тубус из толстой, дубленой кожи. Но странно было другое: сверху на тубус был положен тяжелый железный молот. Молот как бы прижимал его к столу, что показалось странным.

В молоте не было ничего необычного. Любопытство пересилило и я, не церемонясь, снял железный инструмент.

В ту же секунду тубус оторвался от стола, застав меня врасплох. Он стремительно поднимался к потолку, пока кожаный ремешок, привязанный к краю стола, не остановил его движение. Труба зависла в воздухе, покачиваясь, словно соломина.

Я завороженно рассматривал висящий предмет.

– Как же это работает? – прошептал я.

Ломать чужой прибор, пусть и такой интересный, в планах не было. Но после осмотра оказалось, что и не нужно. С краю тубуса был колпак. В целом, сама эта труба напоминала обычный школьный футляр для ватмана.

Я осторожно потянул за крышку и на стол высыпалась земля. Обычная, серая, пыльная земля. Она шлепнулась на стол, засыпав чертежи и инструменты. А сам тубус в тот же миг стал тяжелым. Он буквально рухнул в мою ладонь, обретя вес. И что-то стучало внутри. Я перевернул тубус, и вместе с остатками земли на руку упал едва различимый пыльный белый кристалл.

– Земля? – пробормотал я – Зачем здесь земля? Кристалл же есть.

Я вернул кристалл внутрь и закрыл тубус колпаком, чтобы вернуть ему замкнутость. Но он не полетел. Камень перекатывался внутри, грохоча, но не более того.

– Зато ворон можно пугать – послышался голос в дверях. – Стучит, аж снаружи слыхать.

Мужчина подошел ближе, засунув руки в карманы.

– Задумался, зачем там земля? – он посмотрел на меня с легкой усмешкой. – Это не простая земля, она из недр этих островов, на которых мы живем. На котором стоит и твой маяк.

Я нахмурился, пытаясь осознать сказанное. В этом была логика, ведь острова, составляющие основу этого мира, должны за счет чего-то парить в воздухе. Однако, не все было так однозначно.

– Но земля сама по себе не летает, – заметил я. – Вот она, на столе. Да и я сколько раз копал ее, и глубоко копал.

– Верно, – кивнул косарь. – Сама по себе – нет. Но если поместить её в замкнутое пространство вместе с белым кристаллом… происходит магия. В толще, в уплотнении земля рождает свою силу. Нужно лишь создать такой остров.

– Земля на краях создает лишь оболочку для земли внутри? Получается, любой их этих островов можно шаг за шагом осыпать?

Он посмотрел на меня с какой-то грустной улыбкой:

– Получается, так.

Не смотря на драматизм момента, я приблизился к важному знанию, и отпускать его не собирался.

– А почему земли в нем не под завязку? Здесь не больше стакана.

– Баланс – сказал косарь. – Тебе нужно найти баланс. Этот тубус не создан, чтобы летать. Он должен облегчить сноп сена, но не дать ему улететь от порыва ветра.

Я собрал землю внутрь и закрыл крышку тубуса. Мне была известная еще одна тайна физики этого мира.

– Спасибо, – сказал я, возвращая молот на кожаный футляр – Это было… очень полезно. Ты даже не представляешь, насколько.

Мы попрощались, и я вернулся на маяк одержимый одной целью – Применить новые знания и перенести пианино внутрь.

Сначала надо было проверить работоспособность идеи в целом. Я занялся тестовой коробкой. Взял несколько обрезков сосновых досок, сбил из них небольшой прямоугольный короб чуть больше шкатулки для украшений с плотно прилегающей крышкой. Никакого изящества, просто грубая конструкция, наглухо скрепленная гвоздями

Затем поднялся на облачный маяк. Взял лопату и вырыл небольшую лунку за маяком. Собрал горсть влажной земли, еще раз внимательно оглядел. Она казалась обычной, но теперь я знал, что в ней заложен секрет всех летающих островов.

Я засыпал землю в короб, положил в центр белый кристалл и плотно закрыл крышку и замер. Короб медленно оторвался от стола, плавно покачиваясь, поднялся выше, застыв на уровне моего локтя и перевернулся в воздухе от смещения центра тяжести внутри.