Текст книги "Смотритель маяка 4 (СИ)"

Автор книги: Артем Град

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Работает, – прошептал я. – Черт возьми, я что на МКС?

Я смотрел на этот деревянный ящик, который теперь игнорировал законы гравитации. Внутри него была создана крошечная копия летающего острова. Масштабируемая модель.

Но оставался главный вопрос: будет ли это работать на морском маяке. Здесь в облаках многие белый кристалл обходился с гравитацией, как с игрушкой. Но там этого не происходило. Только телесная адаптация в воде.

Я забрал короб с собой и вышел на первый этаж. Но, уже войдя в дверь, понял, что несу в руках деревянную шкатулку не тяжелее бумажного листа. Работает… Короб завис в воздухе, не упал и не изменил высоту. Значит, магия белого кристалла в связке с облачной землей была автономной. Ей было плевать, где находиться.

– Ну теперь-то мы разберемся с этим музыкальным монстром.

Я подошел к пианино. Теперь задача была в том, чтобы создать такой же «антигравитационный модуль», но подходящего размера. Соорудил массивный деревянный короб, который должен был помещаться под верхнюю крышку инструмента. Внутрь начал засыпать землю с облачного маяка. Яма в земле росла – короб наполнялся.

Сначала я насыпал столько, сколько мне казалось правильным. Установил короб в пианино и затянул крышку веревками.

Ничего.

Пианино даже не шелохнулось. Оно продолжало стоять на камнях, как скала, насмехаясь над моими расчетами.

– Мало, значит, – пробормотал я. – Недотянул по массе.

Открыл короб и начал засыпать землю снова. Я добавлял её, пока короб не заполнился почти до краев. Снова закрыл крышку.

В этот раз я не успел среагировать.

Как только кристалл заработал, пианино поднялось так быстро, что я едва успел схватиться за ножку.

– А ну стоять! – я потянул его вниз, и сел на крышку пианино, пытаясь придавить его к полу.

Инструмент пытался улететь с острова. Нужно было резко сбросить замкнутость. Я спрыгнул, не выпуская из рук ножку инструмента, привалил на нее тяжелый валун и ломом выдернул крышку короба. Инструмент перестал рваться ввысь. Нужно было то самоего идеальное состояние, когда предмет не падает, но и не стремится в небо.

Я начал осторожно выгребать землю из короба, пока не добился идеального баланса. Пианино зависло в нескольких сантиметрах от пола, едва заметно покачиваясь.

– Вот теперь в самый раз, – выдохнул я, вытирая рукавом взмокшую щеку.

Теперь инструмент был почти невесомым. Я мог двигать его одной рукой, просто задавая направление. Пол тонны медленно плыли за мной, как огромный черный кит, подчиняясь моим толчкам. Боцман едва не выпрыгнул в окно, открыв глаза после сна и увидев перед собой это. Я провел пианино через все этажи, маневрируя в узком лестничном пролете, пока не добрался до кабинета.

Там было сухо и просторно. Я аккуратно разместил инструмент в углу, подальше от влажных стен и сквозняков.

Сел в кресло и закрыл глаза. В голове всё еще крутились расчеты, но теперь к ним добавилось чувство странного удовлетворения. – Я приручил гравитацию. – Теперь оставалось самое сложное, как без абсолютного слуха и камертона заставить эту махину звучать?

Глава 5

Все облака, как назло, разбежались. Дождя на горизонте тоже не ожидалось.

– Тогда займемся бытовухой!!

Я стоял у инструмента с чувством, которое испытывает механик перед заброшенным станком: смесь уважения к массе и желания немедленно всё разобрать, чтобы понять, почему оно не работает.

Пианино стояло, как памятник чему-то великому и богатому. Облупившийся лак, из-за которого его, вероятно, и списали, придавал ему только важности. Как фронтовику в шрамах. Массивные ножки были украшены резными узорами в виде спирали. С внутренней стороны крышки клавиатуры располагалась надпись «Steinway Sons, Piano, New-York» и маленькая золотая лира.

– Солидный инструмент. Хотя на Титаник других не завозили.

Я открыл верхнюю крышку. Внутри обнаружился настоящий лес из стальных струн, припорошенный вековой пылью. Пахло старым лаком, деревом и застоявшимся металлом.

С точки зрения инженера, музыка – это всего лишь набор частот. Струна определенной длины, натянутая с определенной силой, выдает определенный звук. Никакой магии, только физика. Если струна провисла – звук низкий, если перетянул – высокая нота. Значит, задача сводилась к простой регулировке натяжения.

Порывшись в ящике, я смог найти только пару грубых пассатижей. К сожалению, корабельный плотник не подготовился к настройке роялей, за что был мной многократно упомянут. Я решил, что попробую покрутить без камертона. В музыкалке я не учился и грамоты не знал, но пел вроде сносно. По крайней мере во время застолья меня хвалили, особенно бабушка.

С первой клавиши где-то внизу инструмент издал звук, больше похожий на стон старого корабля, который медленно идет на дно. Глухо и как-то безнадежно.

– Ну, допустим, – пробормотал я. – Звук-то есть! С него и начнем.

Боцман, который до этого с интересом наблюдал за процессом, сидя на краю стола, слегка повел ухом.

Я зацепился за колок этой низкой струны и начал медленно, с чувством, подтягивать. Крутил по миллиметру, прислушиваясь. Для начала надо было хотя бы придать ей натяжение, потому что сейчас она просто трепыхалась.

Пассатижи соскользнули с колка, ударив по чугунной раме. Струны взвизгнули пронзительным звуком, который буквально прошил комнату. Боцман вздрогнул всем телом. Его уши синхронно прижались к затылку, а сам он, припав к полу, посеменил в сторону двери.

– Не вынесла душа поэта, да, Боцман – бросил я коту, продолжая крутить.

В голове всплыли какие-то смутные обрывки из детства. У деда была гармонь еще военная. И он все время жаловался, что там не звучит одна нота, очень важная, по его словам. Нота Ля.

– Гармонь… – проговорил я вслух – Гармошка! У меня же есть ориентир, чтоб его!

Я сходил на кухню и вернулся с губной гармошкой, которую принесло приливом с книгами и часами.

Гармошка, это, по сути, набор фиксированных стальных язычков. В отличие от пианино, где струна может растянуться или провиснуть, в ней пластины зажаты в корпусе. Он выдает конкретную частоту, много частот.

На корпусе гармошки мелким шрифтом было выбито: «A-minor». Для музыканта это значит «ля-минор». Для меня это означало «технический паспорт изделия». Значит, инструмент настроен в определенной тональности, и я могу использовать ее как точку отсчета.

Я приложил гармошку к губам и, плотно прикрыв пальцами почти все отверстия, оставил открытым только одно. Резкий выдох – и в тишине кабинета раздался одинокий, чистый тон. Это был мой идеальный камертон. Так мне казалось до второго продува той же ноты.

– Хм, а в чем дело? – высота ноты менялась от того, сильнее я дул или слабее.

Победная радость сменилась прагматичным анализом проблемы. Чтобы получить примерно одинаковую частоту на всем протяжений, надо дуть спокойно и одинаково каждый раз. И даже так звук не гарантировал точности.

– Даа, Володя, – прошептал я. – А дед ведь гнал в музыкальную школу. Нет же, лужи мерить и кораблики мастерить было приятнее.

Я нажал на клавишу пианино, которая, по моим прикидкам, должна была соответствовать этой ноте. Снова прозвучало что-то невнятное. Я взялся за колок и начал подтягивать прикипевший металл. Спокойный выдох в гармошку, четверть оборота, проверка, снова выдох.

В какой-то момент два звука – один из моих легких, другой из черного ящика – слились в один ровный, плотный гул. Я почувствовал почти физическое удовлетворение, как будто забил идеально гвоздь.

Дальше дело пошло по шаблону. Правда, на соль-диезе я чуть не впал в ярость. Эта нота в строе гармошки и в моем понимании пианино почему-то наотрез отказывались дружить. Я крутил колком туда-сюда, пытаясь «поймать» звук, но он всё равно оставался каким-то… косым. Кроме того, он даже в гармошке звучал каждый раз по-разному. В итоге я решил оставить проклятый соль-диез приблизительным.

И вот я выстроил целую октаву и решил проверить звучание аккордов в ней, это, когда не меньше трех звуков сразу.

– Давай, музыка, лейся – пальцы продавили три клавиши от ноты «До» вверх. Бедный Боцман, что попривык уже к странности происходящего, поднял шерсть на загривке.

– Не нравится? – я почесал щетину на щеке – Мне тоже. Что-то не так.

Мой стратегический просчет был в том, что губная гармошка не способна давать одинаковый строй. Выдохи разной интенсивности и усталость металла самой игрушки. Все это искажало настройку тем больше, чем дальше я двигался.

Все, что я действительно мог, это настроить точно одну ноту. И от нее самостоятельно откладывать какие-то интервалы, на что у меня музыкальных знаний не хватало. Но гармошка дала одно – каркас. Грязненько, но все же пианино обретало некий образ инструмента, а не ящика с проволокой.

– Пробуешь новое оружие? – раздался за спиной голос Мирель. – На Боцмане работает!

Русалка заботливо подняла кота на руки, когда тот подбежал жаловаться.

– Сам страдаю! – я улыбнулся девушке, что стояла возле выхода на лестницу – Но бросать работу на полпути не хочется.

– Эта коробка выдает так много звуков. – добавила она – Иногда они похожи на музыку!

– Иногда. – пальцы легонько стучали по клавишам – Иногда и я похож на русалку.

И тут я вспомнил. Вспомнил про способность Мирель. То пение, которым она усыпляла, обладало поразительной точностью. Она не знала нот, не понимала, что такое аккорд или соль-диез, но её слух явно был лучше моего и даже губной гармошки. Это нужно было использовать.

– Слушай, – я посмотрел на неё, и нажал случайную ноту. – Как тебе?

Русалка скорчила гримассу. Я немного подкрутил колок

– А теперь? – молоточек дернул струну

– Хм, звучит будто приятнее. – неприязни на лице Мирель не было.

– Отлично! А давай найдем ему пару? – я ткнул третью клавишу от первой, образовав терцию.

Мирель снова скривилась и замотала головой.

– Неет, ужасно.

Подтянув вторую струну и ориентируясь на мимику девушки, я настроил почти идеальный консонанс!

– Мирель! У меня к тебе предложение, – работы было много, а план обещал результат – Ты можешь помочь настроить эту коробку!

Мирель прищурилась

– Для этого надо будет слушать каждую белую палочку?

– И даже черные, и до победного!

– То есть, ты решил испытывать свое оружие на мне? – она сложила руки на груди – Не устраивает!

– Понимаю! Тогда давай обмен – я уже знал, что предложу русалке.

– Жареная рыба не подходит!

– Не подходит однозначно. – ухмылка тронула мои губы – А личный летательный костюм?

Мирель взвизгнула от радости.

– Правда?

– Конечно, но сначала ящик!

– Идет! – русалка как отрезала и села рядом возле инструмента.

Процесс превратился в своеобразный танец. Я нажимал клавишу и медленно, почти незаметно, крутил колком. Мирель стояла рядом, закрыв глаза, реагировала внутренним ощущением.

Она не говорила «выше» или «ниже». Она просто морщилась, когда звук был грязным, будто только что лизнула лимон. Но как только нота вставала на место, она расслаблялась, а на губах появлялась легкая улыбка.

– Стой! – коротко бросала она. – Вот здесь еще подтяни.

Так мы проработали еще два часа. Мои грубые руки в мозолях крутили тяжелые стальные колки, а она, как живой камертон, фильтровала каждый звук. Это была странная синергия: инженерный расчет и природный дар.

Когда последняя струна была затянута, я медленно убрал инструменты.

– Проверяем, – сказал я.

Я глубоко вдохнул и нажал полноценный, широкий аккорд.

Звук заполнил кабинет. Мощная, гармоничная волна, которая прошла сквозь меня, заставив завибрировать даже старые доски пола. Звук был глубоким, чистым и правильным. А главное, Боцман, он лежал, свернувшись на коленях Мирель, и никуда не собирался уходить.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя приятную усталость в руках.

– Ну что, – посмотрел на русалку. – Как тебе наша коробка⁈

Девушка кивнула и улыбнулась:

– Звучит как музыка. Но теперь ей никого не замучаешь.

– Ничего, – парировал я – Найдем другое оружие. Более эффективное.

Инструмент был полностью откалиброван. Теперь это был уже не черный гроб, а…, скажем так, средство культурного влияния. Оставалось понять, на кого влиять.

Я сделал глоток остывшего кофе и принялся нажимать клавиши, подбирая что-то из советской классики, когда меня окликнула Мирель

– Кстати, – вдруг вспомнила она, – Я зачем шла! Сказать, что на твоих зеленых кустах появились какие-то шарики.

Пальцы зависли над черной клавишей. Значит, прошла неделя с прогноза системы.

– Плоды⁈ – воскликнул я, едва не свалившись с кресла.

Я практически летел на кухню, что аж оступился, рухнул на пол.

– Что, Владимир Иваныч, ноги не держат?

В залитых солнцем желобах, на зеленых кустах висели помидоры. Еще зеленые и даже не крупные, но настоящие. Терпкий, травянистый запах, знакомый с советских огородов, и густая листва, говорили о том, что рассада жива. Все идет, как надо!

Я протянул руку и осторожно тронул пальцем плод. Твердый, упругий и блестящий. Свет падал на зелёную кожицу, и позволял разглядеть тонкие прожилки, расходящиеся от плодоножки.

Для кого-то это просто овощи. Для меня словно дети, которые я лелеял несколько месяцев. Гидропоника работала и давала надежду на овощное будущее.

– Так, а песок, кажется, суховат – я переключился в режим обслуживания. —

Приступил к замене концентрата в гидропонике. Работа не самая приятная, но нужная. Старый раствор, накопивший все соли и органику, отдавал специфическим запахом застоявшегося болота. Я сливал жижу, заливал новый химический коктейль, и в какой-то момент понял, что перепачкался с ног до головы. Рукава рубахи в разводах, на сапогах слизь, да и от самого меня несло, словно неделю работал в рыбном цеху.

– Порошок! – пробормотал я. – Титаник обеспечил мне царский подгон.

Грандиозная стирка, вот, что ждало этот маяк с момента моего прибытия. Я взял в мойке огромный металлический таз, вынес его на улицу и высыпал туда щедрую порцию белого порошка. Залил теплой водой и через пару минут остров превратился в филиал пенной вечеринки. Густая, белоснежная пена начала захватывать территорию, переливаясь через край таза и медленно ползти по камням

– Помоги-ка мне! – позвал я Мирель.

Русалка, заинтригованная масштабом катастрофы, с удовольствием включилась в процесс. Она с энтузиазмом носила вещи с маяка, смеясь над тем, как мои старые рубахи в пене становятся похожими на огромных белых червей.

Третий участник стирки, Боцман, обнаружил, что пузыри пены, это идеальные противники. Кот перешел в режим охоты и вылавливал пузыри из таза, лопая их мощными ударом мягких лапищ. Он прыгал в пену, создавая вокруг себя белое облако. А потом, в порыве азарта, вцепился когтями в мою свежевыстиранную наволочку и со злобным урчанием потащил её в сторону маяка, собирая весь мусор по пути.

– А ну верни, шерстяной террорист! – я кинул в него комок мокрой рубахи, но промахнулся.

Затем, бросился в погоню, едва не поскользнувшись на мыльных камнях.

Мы бегали по маяка, поднимая тучи пены. Мирель хохотала, пытаясь одновременно полоскать белье и отвлекать кота. Все казалось идиллией бытового хаоса. Когда я, наконец, отнял у Боцмана грязнющую наволочку и спустился на улицу, то застал русалку трущую руки с какой-то странной сосредоточенностью.

– Что случилось? – спросил я, отправив белье в таз

– Смотритель… Жжет… – прошипела она, и её лицо исказилось от боли. – Очень сильно жжет!

Кожа на пальцах и ладонях, которая обычно была бледной, сейчас горела ярко-красным. Трение только ухудшало ситуацию, провоцируя воспаления и волдыри.

Это была острая аллергическая реакция. Порошок с Титаника, созданный для людей начала двадцатого века, оказался слишком агрессивным для кожи русалки.

– Черт! – я перехватил её запястья. Руки были горячими, почти обжигающими на ощупь.

– Зеленый кристалл! – выкрикнула Мирель, вырвав руки. – Быстро! Мне больно!

Она хотела прибегнуть к магии исцеления, но я видел, что паника только усиливает её ощущения.

– Тише! Сначала вода. Это химический ожог, до магии еще далеко.

Я буквально поволок её к раковине, заставив засунуть руки под струю холодной воды.

– Держи! – скомандовал я.

Мирель вскрикнула от первого прикосновения влаги, но через минуту её дыхание начало выравниваться. Я долго и аккуратно смывал остатки щелочи с её кожи, следя за тем, чтобы вода не нагревалась. Холод сужал сосуды и останавливал реакцию.

Когда краснота немного спала, но аллергическая реакция была запущена. Здесь бы подошли мази, чтобы восстановить защитный барьер кожи. Но таких не было.

– А теперь кристалл. Но больше ничего не трогай, что пахнет химией – строго сказал я. – Поняла?

Мирель молча кивнула, глядя на свои руки с каким-то детским недоумением. Я взял два зеленых кристалла, активировал и забинтовал руки русалки. Весь её боевой задор испарился, оставив после себя только тихую обиду на порошок.

– Прости, – буркнул я. – Не знал, что та выйдет. Впредь будем осторожнее.

– Это же первый раз, – тихо ответила она, – Просто этот порошок. Он для бесчувственных людей…

Я ничего не ответил, только усмехнулся. Двусмысленная ирония давалась ей превосходно.

Остаток дня прошел в режиме тихой гавани. Боцман, нагулявшись и набравшись пены, теперь мирно спал на подоконнике. Мирель сидела на камне, ела консерву из банки и наблюдала за мной.

Стирка подходила к концу теперь уже без фанатизма и погонь за котом. Я аккуратно развешивал вещи на веревках, которые когда-то служили для просушки рыбы.

В воздухе стоял непривычный запах чистоты. Льняные рубахи, простыни и ветошь теперь имели свой естественный цвет и медленно покачивались на ветру.

Мирель смотрела на свои бинты, потом белье.

– Знаешь, – сказала она, облизывая ложку, – Пахнет всё-таки приятно. Раньше здесь пахло рыбой и какой-то грязью.

– Вот те раз, а чего же не сказала? – я поднял бровь.

– Думала, ты расстроишься и не будешь меня угощать.

На это можно было ответить только смехом. Если меня и водили за нос, то это был самый добрый обман. Хотя надо бы и правда мыться чаще, раз уж порошок появился.

– Вот, значит, как? – я прищурился, сдвинув брови – Это ж сколько вкусной еды могло достаться мне одному!

В несколько шагов я оказался возле Мирель:

– А ну, отдай! – отнял у нее пустую банку из-под консервов – Больше ничем тебя не угощу!

Русалка молча показала забинтованные руки.

– А вот это шантаж! – я невольно расплылся в улыбке.

Вечер подкрался к маяку, мы смеялись, планируя следующий день, который обещал существенный технологический прорыв. Я собирался сделать летательный костюм для Мирель. Но как его сделать? Пока была лишь идея.

Глава 6

– Мирель! – крикнул я через весь маяк – можешь мерить!

Все утро я мастерил новую версию костюма. Он должен был поднять русалку в воздух, не меняя её вес. В основе тот же деревянный жилет, потому что он явно крепче ткани. И для тестов в самый раз. На спине небольшой коробок, в который должна засыпаться земля с облачного острова и белый кристалл. Ставить турбины я пока не решился, пусть сначала освоится с невесомостью.

Мирель прибежала спустя минуту, её руки зажили, а глаза жадно исследовали обновку.

– Куда полетим⁈ – бодро воскликнула она.

– Не беги впереди паровоза! – я расправлял веревки, выполняющие роль ремней на жилете.

– Впереди чего? – её брови сложились домиком

– Эх… – иногда привычные фразы выскакивало сами собой – Сложно объяснить.

Аналог из Мирель подобрать было сложно, учитывая, что в нашем эта поговорка сложилась еще в ХIX веке из-за тихоходности паровозов. Он все равно шел по своем маршруту, и бежать впереди него было бессмысленно и опасно. Попытка обогнать события создавала лишний шум.

– Знаешь, паровоз это такая огромная штука, как корабль, – мне показалось, что сравнение подходящее – И вот этот корабль идет по своему маршруту, а ты маршрут ты не знаешь. И если будешь обгонит корабль, это не поможет тебе приплыть раньше, потому что ты просто не знаешь, куда плыть. Ты можешь только сесть на корабль или плыть за ним, ожидая следующей остановки!

– Ааа. – русалка глубоко задумалась, нахмурилась и через мгновение простояла – Поняла! «Не плыви впереди корабля!». Я хочу полететь куда-то, но лететь еще рано?

– Точно! – я кивнул, завязывая на девушке деревянный корсет. – Не сильно жмет?

Размеры сошлись довольно точно, но о комфорте в таком облачении говорить не приходилось. Хотя я и сделал эту версию из более тонких досок.

– Неа, пока нормально. – русалка с интересом осматривала надетую вещь. – Он не летит, он даже не легкий.

– Про паровоз помнишь?

– Угу.

Я затянул последнюю веревку и открыл дверь на облачный маяк:

– Пробовать там будем, не хватает главного.

Взяв веревку и лопату, мы вышли на поляну. Я привязал Мирель к ручке двери и начал насыпать землю в короб.

При очередной горсти Мирель схватила меня за руку

– Я лечу! Я улетаю. – визуально она все еще стояла на земле – Русалки боль нет, есть чайка – Мирель!

У меня не вышло удержаться от смеха.

– Чайка Мирель, ты стоишь! Но подъемную силу уже чувствуешь.

– А-а! – ноги девушки приподнялись на носки, а рука сдавила мое запястье так, что я почувствовал, как пережались вены.

– Мирель, ты привязана, не переживай. – я снял её руку со своей – Улететь я тебе не дам!

Еще небольшая порция земли подняла русалку над моей головой. Этого было достаточно, чтобы дальше управлять с помощью турбин.

– Теперь можно и в облака, да? – я вгляделся в небо, приставив руку ко бровям. – Мирель, мне кажется, это человек?

Я указал на точку вдали, которая барахталась в воздухе. Девушка, висящая в воздухе на привязи, посмотрела и согласилась:

– Точно человек, и даже знакомый.

Через несколько минут сомнений не осталось. К нам приближался Бенжамин. И махал своими палками он как-то нервно.

– А представь, ты бы так выглядел! – прокомментировала Мирель, растянув губы в саркастической улыбке.

– Да не говори! Как креветка, ей богу. – согласился я, уперев руки в бока.

Оставив Мирель осваиваться в невесомости, я выдвинулся встречать летуна. Судя по скованным движениям, парень уже выбился из сил. Но что его вело?

– Привет, Бенжамин! – он еще был надо моей головой, но ответил сразу, не дожидаясь спуска

– Туман! Он напал вчера ночью! – Бенжи говорил торопливо, но четко. Страха в его голосе не было, лишь тревога. – Отец ранен, мать сейчас с ним.

Он встал ногами на траву и ждал от меня ответа. И явно пролетел столько не для того, чтобы рассказать последние новости.

– Пробил защитный контур?

Он кивнул и опустил глаза:

– Ты был прав, я это признаю. – его кулаки сжались – Этот чертов туман. Что теперь делать с ним⁈

Я помолчал с минуту, глядя то на облака, то на вымотанного Бенжи в мокрой от пота одежде.

Если туман атаковал столь спокойный регион, то варианта два, либо он захватил все другие, либо это его стратегия. Люди, которые давно позабыли, на что способна смерть.

– Голоден?

Парнишка насупился и сказал сквозь зубы:

– Нет. – в глаза его блеснула злость – Мне что отцу сказать? Что я покушать прилетел?

– В голодном теле и силы нет. – отрезал я. – К отцу вместе пойдем. Дуй за мной.

Мой путь лежал на морской маяк. Бенжи не сразу двинулся следом, еще немного постоял. Проходя мимо парящей Мирель он задержался, разглядывая не её, а деревянный жилет. Затем догнал меня почти у двери:

– Это что за трюк? Как ты сделал?

– Сейчас покажу, но вам от него проку не много. Это будет полезнее – я положил перед ним свой жилет с турбинами.

Парень не сразу рискнул прикоснуться. Он осматривал, нагибался и заглядывал во внутрь каждого деревянного бруса, имеющего обожженный до угля ободок.

– Охренеть. – произнес он почти шепотом – Как я сам не додумался…турбореактивный двигатель.

– Знаешь про такой?

– Отец рассказывал, да и книжки. Но мы решили оставить этот гроб, потому что он сразу получился. – парень усмехнулся – отец сказал «Работает, вот и не трогай!».

– Сейчас отвяжу Мирель и к вам. А ты вот, перекуси пока – я подвинул ему остывший чай, к которому так и не притронуться сам, и толстый кусок хлеба с маслом, на котором была аккуратно уложена солонина.

Через минуту на пороге появилась русалка. Она отвязалась сама, оставила жилет на маяке и теперь интересовалась целью незваного гостя.

– Туман на них напал – ответил я на вопросительный взгляд Мирель – Теперь эта дрянь обходит защитный контур.

– Значит, раздобыл где-то зеленые кристаллы? – спросила она и села на стул возле стола.

– Полагаю, что так. – я сдавил в руках грецкий орех – Но это лишь предположение. Опираемся на записки смотрителей.

Треск скорлупы, осыпавшейся в ладони, натолкнул меня на мысли:

– Замкнутое пространство… Мы можем убить его только там. – несколько осколков скорлупы просыпались между пальцев на пол – Иначе он расползется, улизнет в щели.

Бенжамин жевал последний кусок и слушал. Затем подключился к разговору:

– Заманить? – получив утвердительный ответ, он продолжил – Но маяк сплошь из щелей! Старые двери, окна из железных щитов и вековым рассохшихся рам. Где?

– Есть одно место – я доел ядра ореха и отряхнул руки – Подводный маяк…

Мирель с Бенжамином переглянулись.

– Точно. – сказал парень – Но он не так глуп. Как ты заставишь его туда залезть?

– Эту задачу и надо решить – я кивнул русалке и направился к лестнице – Пойдем к отцу!

Захватив свой реактивный жилет и небольшую тестовую коробку с землей облачного маяка, я вышел на улицу и открыл портал.

– А это что? – выходя следом спросил Бенжи

– Скоро увидишь.

– Не беги впереди паровоза! – гордо заявила Мирель, выходившая последней

Парень растерялся и смог выдать только:

– Чего?

– Как же она быстро схватывает – подумал я – И старается применить при первой возможности.

Бенжи остался без ответа, а я одобрительно кивнул русалке. – «Молодец, верно»

– Отец как ты⁈ – спросил Бенжи, едва мы пересекли границу портала.

– Жив, – хрипло, но бодро ответил Михаил – Проходите!

Смотритель сидел на лавке у стены, бледный, с перемотанной ногой. Рядом находилась Екатерина, прижимая к бедру мужа зелёный кристалл. – Похоже, что травма серьезная, раз не обошлись простой перевязкой.

– Рассказывай, – сказал я, присаживаясь напротив.

Михаил поднял голову. Меня встретил взгляд человек, который проиграл.

– Всё шло как обычно, я делал обход, никаких поломок не заметил. А потом… стало холодно. Слишком холодно для нынешнего лета. Я к окну, а там туман! Уже хозяйничает у берега.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Свет. – он споткнулся – Свет контура жег его, я видел, как он сжимался, сворачивался, но двигался. Но там, где свет прожигал его, пробегали зелёные искры. Вот чего прежде никогда не было.

– Зелёные кристаллы, – мелькнуло в голове. – Значит, он уже использует кристаллы. Чертов сукин сын —.

– Я прогнал жену и сына наверх, – продолжал Михаил. – Запер двери, взял чёрные кристаллы, свечи, встал в проходе. Думал, продержусь до рассвета.

Он усмехнулся – горько, без веселья.

– Туман просочился сквозь щели, впрочем, ничего нового. Кроме одного. – на этих словах смотритель посмотрел мне в глаза – Он заговорил со мной…

– Ясно. Что он сказал? – они не доверяли мне, но теперь испытали сами.

– Сказал, что мы умрем быстро.

Я кивнул. Не время было удивляться.

– Зелёные кристаллы! Я предложил ему за жизнь моей семьи – Михаил опустил глаза. – Но он сказал. что торг не уместен, и бросился на меня. Я зажёг кристалл о свечу и успел нырнуть телом в двери грота, чтобы укрыться от пламени, но эта тварь схватила меня за ногу.

Он кивнул на перемотанную голень.

– Нога обгорела до кости, но туман отбросило. – он потер ногу у колена – Главное, что мои живы.

Информацию надо было переварить.

– Надолго ты выбыл? – спросил я, кивнув на ногу.

– Завтра буду в строю, – твёрдо сказал Михаил.

– Завтра он будет лежать! – вмешалась мать Бенжи, не отрывая кристалла от ноги мужа. – Дай ему хотя бы три дня!

– Пусть лежит – улыбка немного успокоила Екатерину – Вас есть, кому защищать.

Все посмотрели на меня, включая сына.

– Чего смотришь, я не про себя же. – я быстро вернул Бенжи в реальность – Ты защитник!

Парень почесал затылок.

– Конечно, я. Но как защищать-то?

– Туман придёт снова. Скорее всего, сегодня – начал я – Но сильный свет всё ещё отпугивает его.

Я поднялся и оглядел остров.

– Сколько у тебя чёрных кристаллов, Миш?

– Пять, – ответил Михаил.

– Маловато., ну ничего, добавим мой. Шесть штук хватит, чтобы выстроить защиту по периметру.

– А синие есть? – у меня был готовый план.

Бенжи гордо вскинул подбородок:

– Синих у нас хватает!

– В бочке, где рыба хранится, – добавила Екатерина, не отходя от мужа. – Спасают продукты. Там их много.

– Отлично, – я кивнул. – Это хорошая новость. На каждый чёрный кристалл нужно будет по четыре синих.

Екатерина не решалась оставить главу семьи.

– Катенька, ступай, я справлюсь – Михаил успокоил жену, она поднялась и вышла в кладовую. Вернулась через минуту с полными руками – двадцать четыре синих кристалла, аккуратно пересыпанных в подол фартука. Синие огоньки заплясали на солнце, отражаясь от граней.

Михаил посмотрел на груду камней, потом на меня.

– Зачем тебе столько синих?

Я взял один кристалл, повертел в пальцах, подошёл к скамье, где сидели Мирель и Екатерина.

– Смотрите, – сказал я, отрезая моток веревки. – Берёте синий кристалл и оплетаете его вот так, чтобы верёвка держала его плотно, но не скрывала полностью.

Я сделал несколько витков и затянул узел. Получился знакомый практичный браслет по заветам Каспара.

– На конце оставляете такую петлю.

Мирель взяла кристаллы, веревку и повторила движение. Её пальцы двигались умело, а плетение выходило аккуратным.

– А я знаю, для чего это, – сказала она, не поднимая глаз. – Он такую вещь сам придумал. Она сильная, все время спасает, даже под водой!

Я смутился.

– Ничего я не придумывал. Это просто законы магии, то есть физики. Я только нашёл способ это применить.

– Скромничает, – тихо сказала Мирель Екатерине, и та улыбнулась в ответ.

Пока женщины плели браслеты, я позвал Бенжи. По моей просьбе он притащил из мастерской шесть длинных шестов, то ли черенков, то ле жердей, но ровных и крепких.

– Куда вбивать? – спросил он, сбрасывая их на траву.

– По периметру маяка, – я показал рукой. – Шесть точек, равномерно. Чтобы каждый следующий был виден от предыдущего.

Мы взяли по шесту и пошли вокруг маяка. Бенжи работал молча, деловито. Молот в его руках стучал шумно, как и полагается импульсивному юноше, а шесты входили в землю без перекосов.

На каждый шест я установил чёрный кристалл, закрепив проволокой.

За всем этим молча наблюдал Михаил. Он сидел на лавке у порога, опершись спиной о стену, и то и дело цокал.

Женщины закончили плести. Шесть синих браслетов по четыре кристалла в каждом напоминали пулеметную ленту.