![](/files/books/160/oblozhka-knigi-prezhde-chem-umeret-si-364924.jpg)
Текст книги "Прежде, чем умереть (СИ)"
Автор книги: Артём Мичурин
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 5
Когда меня спрашивают: «Как ты выбрал своё ремесло?», я отвечаю: «Это оно меня выбрало». Нет, конечно, шучу. Что за банальное дерьмо? Я мог стать кем угодно: вором, сутенёром, наркобарыгой, боевиком банды, опустившимся биомусором, сосущим за выпивку, или даже проходчиком в гипсовой шахте. Но из всего многообразия возможностей я выбрал путь охотника за головами. Выбрал сознательно и ответственно, взвесив все «за» и «против». На первой чаше весов были хорошие деньги, свободный график, и возможность посмотреть мир; на второй – непредсказуемо изменчивый рынок труда и высокие шансы помереть, не достигнув половой зрелости. Стрелка весов напряжённо колебалась, отягощённая весомыми аргументами, пока не появился он – решающий. И это...
– Как ты стал охотником за головами? – вырвал меня из паутины раздумий успевший смертельно надоесть голос Павлова, звучащий, казалось, постоянно с тех пор, как мы съехали с оккупированного Легионом парома и сразу взяли южнее, чтобы избежать встреч с патрулями святых.
– Что? – спросил я, не переварив услышанного.
– Охотником за головами, – повторил лейтенант. – Почему не торговцем или крестьянином, например?
– Погоди, – поднял я палец, прислушиваясь. – Какой-то хлопок.
– Я ничего не слышал, – помотал башкой Стас.
– Я тоже, – вставил Павлов. – Может, в движке чего?
– Нет, это... Не важно. Как ты сказал, «крестьянином»?
– Ну да. Земли же полно, выращивай, что хочешь, или скотину разводи. Душа не лежит?
– Как твоё имя, Павлов?
– Иван. А что?
– Ваня, значит... Крещёный?
– Нет. Зачем тебе?
– Хорошо, не придётся крест мастерить.
– Что за намёки?
– Какие уж тут намёки? Хоронить тебя скоро будем, Вань, вот я и интересуюсь. Ты, если где досочку ровную заприметишь, тормозни, в изголовье вкопаем.
– Я... Почему?
– Потому, Ваня, что столь наивные люди не живут долго в отрыве от привычной среды обитания. Крестьянином... Ты хоть немного представляешь, что такое Арзамас, Навашино, и территории вокруг? Как там жизнь течёт, какие заботы у прекрасных сынов и дочерей Отечества, с трудом населяющих сие благодатные земли – знаешь? Должен же знать, ведь ваша разведка десятилетиями информацию собирала отовсюду.
– Ну, я знаю про засуху, про голод. Но это ведь давным-давно было, теперь-то всё иначе, плодородный слой почвы восстановился.
– Мы похороним тебя в бочке, чтобы звери не добрались.
– Да что опять не так?! – психанул лейтенант.
– Это пустоши, Ваня. Произнеси раз десять, распробуй на вкус. Пу-у-усто-о-о-ши-и-и. Знаешь, почему их так называют? Потому что они пустые. Здесь никто не живёт в одиночку или группами. Здесь выживают только стаи, крупные и агрессивные. Даже если кругом был бы чернозём, жирный, что твоя мамка на сносях, никто не стал бы его возделывать артелями. Здесь нет крестьян, зато есть рабы, подыхающие прямо на полях, окрест городов. Выбывшие идут на корм уцелевшим, чтобы те продолжали работать, пока не придёт их черёд. Пшеница, рожь, свекла, репа, картошка и прочее – это не товары, это собственность вожака стаи, от начала и до конца. Если ты их ешь, значит, ты ему принадлежишь и пока полезен. Перестанешь быть полезным – станешь «крестьянином», и есть будут тебя.
– Я не думал, что здесь до сих пор используют рабов, – с недоверием пробормотал лейтенант. – Нет, в смысле, я знаю, что бригады промышляют работорговлей, но что сами пользуются...
– А как ты думал, что они на полном пансионе живут? Весь неходовой товар работает на износ и молится, чтобы его выкупили родные.
– Но рабский труд малоэффективен.
– Это смотря насколько усердно их пиздят, – внёс важное уточнение Станислав. – К тому же самые ходовые – молодые женщины. Наверное, даже ты догадываешься, в каком конкретно труде их используют. И, могу сказать со знанием дела, они вполне эффективны.
– Это отвратительно, – покосился на него Павлов.
– Напомни обложить бочку камнями, – попросил я Стаса. – Ради такой нежной мякотки здешнее зверьё любую жесть раздерёт.
– Вы готовы платить тем, кто держит людей как животных, и совокупляться с несчастными женщинами против их воли?
– Каждый раз платить не обязательно, – попытался я утешить Ваню. – Бывает, случай таких краль подкидывает – ух! Хватай не зевай. Что?
– Что?! – скривил рожу моралист-самоучка. – Вы себя слышите? Для вас всё это – норма?
– Дружище, чисто для справки – я, вообще-то, людей по заказу убиваю. А ты мне решил за каких-то сучек нотацию прочитать? Хозяину своему прочитай, он, глазом не моргнув, пятьдесят тысяч в землю отправил. Тормози.
– Зачем? – боязливо поинтересовался Павлов.
– Тормози, сказал!
Машина, зашуршав блокированными колёсами, подняла тучу пыли.
– В чём дело? – спросил Стас, закидывая на шею автоматный ремень.
– Не глуши мотор, – велел я Павлову и вытолкал Станислава из кабины: – А ты давай за мной. По сторонам смотри.
То, что я принял издалека за труп, оказалось нечто большим – трупом святого. Изломанное тело лежало вниз лицом, точнее, лицевой частью, так как содранный кожный покров скомкался сбоку от головы.
– Пётр? – расправил я бородатую физиономию.
Вместо правой руки у покойника была культя с кровавыми лоскутами мяса, ноге тоже изрядно досталось, кровь ещё не успела толком свернуться, амуниция не тронута, метрах в десяти обнаружился АКМ с расколотым прикладом, без крышки и магазина.
– Осколками? – кивнул Стас на рубленое мясо.
– Да. Машина, – разглядел я рядом след лысых покрышек, чёрную порошу гари и смешавшуюся с песком кровь. – Похоже, он на ходу выпал. За мной.
Пикап Святых лежал на боку в ближайшей канаве. Правая сторона кабины была полностью раскурочена, оторванного колеса нигде не видно, зато под изорванным креслом водителя нашлась рука. То, что осталось от пассажира, идентификации не подлежало вовсе, его будто сквозь измельчитель пропустили, искорёженный облепленный песком автомат валялся снаружи.
– Ещё не остыл, – убрал Стас руку от двигателя.
– Зачем их атаковали? Святые ничего ценного не повезли бы без прикрытия. Скорее всего, это просто посыльные. Они часто ведут дела с Навмашем, – рассуждал я вслух, осматривая территорию.
– Электрика на месте, – заглянул Станислав под руль. – Даже рация уцелела.
– Не похоже на спланированное нападение.
– Но гнали они – будь здоров, судя по тому, как водилу по земле размотало. Вот только от кого?
– Или за кем? – указал я на узкий след.
– Мотоцикл? – подошёл Стас. – Кто ездит по пустошам на мотоцикле?
– Никто, кого я знаю. Нужно с ним познакомиться, но не сейчас, – натянул я капюшон и стёр с лица холодные дождевые капли.
– Бля, как назло.
– Только не говори, будто не рад дождичку. Возможно, он помешал нам догнать свою смерть. Возвращаемся.
Павлов сидел, как на иголках, безостановочно крутя головой во все стороны и теребя свою винтовку.
– Ну, что там? – спросил он, явно обрадованный нашим возвращением.
– Новые вопросы без ответов, – забрался я в кабину. – Что, не любишь таинственность? Ладно, там парочка дохлых святых и раздолбанный пикап. Какая-то сволочь на мотоцикле разобрала их направленным взрывом и умчалась вдаль.
– Как нашу колонну?
– Нет, думаю, гораздо быстрее и без злого умысла.
– По доброте душевной? – попытался сострить лейтенант.
– Святые наткнулись на разведчика, погнались за ним и огребли.
– Чьего разведчика?
– Это и предстоит выяснить, Ваня. Ты отупел, пока нас не было? Трогай уже, не хочу новых неожиданных встреч.
– А по следу не пойдём? – газанул он.
– Не поспеем, да и дождь сейчас всё размоет.
– Смахивает на отговорку.
– Так и есть, – не стал я лукавить. – Мы не поехали бы за ним, даже будь вместо раскисающей глины зеркально ровное соляное плато, а вместо этой колымаги – ракета на колёсах.
– Почему?
– Потому что я подрядился собрать информацию и установить местоположение, а не принести себя в жертву науке, гоняясь за малоизученным подвидом хомо сапиенс, походя уничтожающим тех, кто десятки лет небезосновательно считает себя хозяевами этих пустошей. Я всё ещё жив благодаря тому, что не склонен недооценивать врага. Одного из тех мертвецов я знал лично, и он не был ни дураком, ни слабаком, но его размотало по родимой землице, потому что он...
– ...недооценил врага, – бездарно завершил мою блистательную тираду Павлов.
– Прежде чем лезть в драку, я хочу выяснить максимум возможного, любые мелочи, самые незначительные подробности. Это не тот случай, когда стоит действовать по наитию. Так что, держим курс на Навашино. Если тамошний кабак не гудит от слухов и сплетен о наших таинственных друзьях, то я ничего не понимаю в жизни.
– У них есть кабак? – удивился лейтенант.
– Они же не дикари. Кстати, пока время позволяет, прочту вам базовый курс по обычаям и традициям этой высокоразвитой цивилизации. Первое – они не любят шибко умных, поэтому не умничайте. Павлов, слышишь? Даже не пытайся. Второе – они не любят тех, кто не любит их, поэтому рассуждения о недопустимости рабства, людоедства, садизма, шовинизма, алкоголизма, наркомании, антисанитарии и скотоложства оставьте для более подходящих мест. Павлов...
– Я понял-понял.
– Третье – добрые граждане Навашино люто ненавидят муромчан, поэтому, если вам предложат опрокинуть стопку за счастливое переселение усопших в адские котлы, пейте и поминайте виновников торжества последними словами. Четвёртое – ничего не суйте в их девок, если не хотите от этого избавиться. И пятое, самое важное – держите руки подальше от стволов и ножей.
– Неожиданно, – хмыкнул Стас.
– Неожиданно, дружище, это когда с тебя кожу чулком снимают, а вышеописанное правильнее охарактеризовать словом «разумно». В Навашино виновник конфликта устанавливается очень просто – кто первым за волыну схватился, тот и злодей. Думаю, не нужно объяснять, что свидетели, в случае чего, будут не на вашей стороне.
– Так что же, если ствол наставят, нам кулаками отвечать?
– Постарайся сделать так, чтобы не наставляли, а если до того дойдёт, попробуй отбазариться. Не хочу пугать, но ваши шансы выбраться оттуда живыми – пятьдесят на пятьдесят.
– Ого. Похоже, ты никогда не ошибаешься в прогнозах.
– А как оцениваешь свои шансы? – поинтересовался лейтенант.
– Где-то около ста.
– И что вселяет в тебя такую уверенность?
– Опыт, Ваня, опыт и ещё раз опыт. А так же социальная близость к тамошней публике и заслуженный годами упорного труда авторитет.
– Другими словами – ты там свой?
– Не совсем, но куда как менее чуждый, чем вы двое, особенно ты.
– А что со мной не так?
– Он спрашивает. Посмотри на себя, чисто выбрит, острижен, подтянут, одет с иголочки, все зубы на месте, да ещё и в очках. Любой среднестатистический навашинец за версту определит в тебе классового врага.
– И к какому же классу я, по-твоему, отношусь?
– К классу угнетателей, разумеется. Только угнетателю может житься лучше прочих, а ты прямо как сыр в масле. Воплощённое превосходство над угнетаемыми массами. Вы там у себя, в Легионе, никакую теорию о высшей расе ещё не разработали для полноты картины?
– Не понимаю, о чём ты.
– Да не важно, но в таком виде к местным унтерменшам лучше не соваться. И окропления тушёнкой тут явно недостаточно, – смерил я Павлова оценивающим взглядом.
– Что предлагаешь? Какого хера?!
– Ты в этом кармане всё равно ничего не держал, а так он придаст твоему внешнему виду толику потрёпанности. И вот это ещё...
– Бля! Убери от меня свои руки!
– Чего ты кипятишься? Тебе пуговицу больше своей головы жаль? Тормози.
– Только не...
– Да-да-да. Выметайся.
– Я не стану валяться в грязи! – выпрыгнул Павлов из кабины и отбежал шагов на пять, тыча в меня пальцем. – Не приближайся.
– Хватит целку из себя строить. Кувыркнись разок-другой и достаточно.
– Давай, – поддержал Станислав, – сразу на мужика станешь похож.
– Ерунда какая-то, в этом нет необходимости! – не сдавался Павлов.
– Очень даже есть, и большая, – заверил я. – Вот когда навашинские маргиналы станут лапать твою чистую подтянутую жопу, ты поймёшь, что был неправ.
По лицу лейтенанта пронеслась тень сомнения.
– Они могут, – кивнул Стас.
– О да, и, несомненно, будут. Но, возможно, я лезу не в своё дело, и такой поворот событий тебя не пугает, а даже наоборот...
– Ладно, – раскинул Павлов руки, как у расстрельной стены, и опустился на пятую точку. – Довольны? – упал он на бок и кувыркнулся в сторону, после чего встал и продемонстрировал результат: – Так хорошо?
– То, что надо. На рожу ещё немного мазни. Во, отлично. Совсем другое дело ведь, скажи, – обратился я к Станиславу.
– Просто, небо и земля, – одобрил тот. – С таким парнем я бы в разведку пошёл.
– Чертовски рад, что вам нравится, – забрался лейтенант в кабину, утирая попавшую на очки грязь. – Надеюсь, теперь никто не станет комплексовать из-за моего очевидного превосходства.
– Нет, теперь всё путём, – хлопнул я молодца по плечу. – Трогай.
– Так и простатит с геморроем заработать недолго, – поёрзал Павлов мокрой жопой по сидушке.
– Эх, молодо-зелено. Знал бы ты, сколько всяких неудобств выпадает на долю нашего брата. Бывало и в болоте спать приходилось, и в промёрзших землянках ночевать, и с гнилыми трупами бок обок. А это-то х**ня, не стоит переживаний.
– Кстати, ты так и не рассказал, почему решил стать охотником за головами.
– Ах, да. Понимаешь, ведь что такое счастье, в долговременной перспективе? Счастье – это когда дело твоей жизни приносит не только средства к существованию, но и радость. А радости у всех разные. Кто-то любит готовить, кто-то – строить дома, кто-то – воевать. Но у меня другая радость, и ремесло, которое я выбрал, обеспечивает мне её в полной мере. Всё дело в том, что я страсть как люблю глумиться над людьми.
Глава 6
Знавал я одного типа, который к месту и не к месту любил говорить: «Глаза боятся, а руки делают». У него даже погоняло было – Рукодельный. Однажды ему гранатой оторвало обе кисти, и все его, конечно же, подъёбывали: «Рукодельный, чё глаза такие испуганные?», а он отворачивался и тихо плакал, утирая сопли культями. Даже не знаю, от чего ему было тяжелее – от постоянных насмешек, или от невозможности ввернуть свою любимую поговорку. Привычка – страшная сила. Наркотик, только без кайфа. Мы привыкаем говорить и делать как по заученному: отвечать шаблонами, крутить монету в пальцах, вставать в семь утра, теребить мочку уха, спать на правом боку, сплёвывать налево. Это не даёт нам ничего, лишь делает предсказуемыми, а зачастую и уязвимыми, но отказаться чертовски трудно.
– Ты что, бороду недавно сбрил? – поинтересовался я, глядя, как Павлов уже не в первый раз проводит тыльной стороной кисти от кадыка к подбородку.
– Нет, никогда не носил бороду. Просто привычка. Не знаю... нравится как щетина по коже скребёт, – отвлёкся лейтенант от дороги и блеснул зубами, особенно белыми на фоне его чумазой рожи. – А что?
– Да так, попытался тебя с бородой представить.
– У меня всё ещё недостаточно поганый вид?
– Почему сразу «поганый»? Я носил бороду, и многие считали, что она придаёт мне солидности.
– Зачем сбрил?
– С ней у меня лицо слишком доброе, вводит людей в заблуждение, потом приходится доказывать обратное.
– А ещё в ней жратва застревает, и насекомые гнездятся, – поделился Станислав своим бесценным опытом. – Летом жарко, зимой колтуны ледяные, и бабам не нравится. Говно, короче. Бороду обычно те отпускают, у кого без неё рожа как у девки.
– Подъезжаем, – прервал я нашу непринуждённую беседу, разглядев за дождевой дымкой первые сторожевые вышки. – Держи ровнее, лейтенант, эти ребята крепкими нервами не отличаются, а пружина в гашетке слабая.
– Откуда знаешь? – осведомился Павлов.
– Часто зажимают.
ЗиЛок сбавил ход и покатил, всем своим видом демонстрируя готовность пассажиров к мирному диалогу. Пара устрашающего вида вышек, сваренных из железнодорожных рельсов и массивных стальных плит, как цапли клювами, повела стволами КПВ в нашу сторону.
– Может, стоило всё-таки флаг Легиона вывесить? – замандражировал Павлов, наблюдая по сторонам вросшие в землю ржавые детали со здоровенными рваными дырами.
– Поверь, им срать на флаги.
– А на что не срать?
– Сбавь ещё, – рекомендовал я, заметив вышедшего нам на встречу часового. – Совсем-то не тормози, катись потихоньку, а то решат, что ты ссыкун конченый. Ты ведь не такой?
Павлов осторожно помотал головой, переводя взгляд с одной вышки на другую:
– Этот мужик идёт к нам, – кивнул он на часового.
– Продолжай ехать, только педали не перепутай со страху. И помалкивай, говорить буду я.
Часовой остановился и, дождавшись, когда машина подкатится ближе, жестом приказал тормозить.
– Какие люди, – заглянул он в водительское окно, зыркнув чёрными глазами из-под смоляных кудрей, укрытых капюшоном. – Неужто Коллекционер собственной персоной?
– Он самый, – высунулся я из-за плеча лейтенанта, пытаясь вспомнить эту наглую цыганскую рожу. – Погоди... Воронок, ты?
– Хорошая память, – сверкнул тот золотыми зубами.
– Да уж. Я же тебя в последний раз совсем пацаном видел. Гляжу, ты с тех пор приподнялся, – кивнул я на лычки десятника.
– По какой надобности к нам? – хамски проигнорировал цыганёнок мою любезность.
– Мы разыскиваем кое-кого, хотим справки навести.
– Раньше ты этим один занимался, – смерил Воронок неодобрительным взглядом Павлова. – Чего он такой, будто свиней в хлеву ебал?
– На самом деле, ты не далёк от истины, – хлопнул я скрежещущего зубами лейтенанта по плечу. – Никак не могу хорошие манеры привить, диковатый малый, но не буйный. Ванюшкой звать. В неполной семье рос, с мамкой и дедом, отца не знает, и, сдаётся мне, это оттого, что дедуля мамашу и обрюхатил.
– С кем не бывает. А второй кто?
– Это Станислав, о родословной не знаю, но парень неплохой, если не убивать его подружек.
– Где-то я про тебя слышал, – прищурился Воронок, глядя на Стаса.
– В муромской ориентировке, – процедил тот.
– Точно! Это ж за тебя совсем недавно кучу золотых обещали!
– Да, но ты опоздал, обещания выполнять уже некому.
– Знаю-знаю, – одобрительно покивал цыган, и вернул своё внимание моей скромной персоне: – Надеюсь, не с пустыми руками приехал?
– Обижаешь. Ну-ка, Ванюша, дай дяде Колу вылезти и продемонстрировать знаки нашего безмерного уважения к добрым гражданам славного города Навашино, – перебрался я из кабины в кузов и извлёк из-под брезента внушительного вида алюминиевый кейс, после чего раскрыл тот перед изумлённым взором Воронка. – Годится?
– Солидно, – покивал цыган, поджав губу.
– И для тебя кое-что есть, – вернул я кейс на место и выудил из закромов лоснящийся смазкой новенький АПС.
– Ого, – принял Воронок презент, расплывшись в алчном оскале, – вот удружил так удружил. Шершавый! – заорал он вдруг, обернувшись к КПП, и свистнул так, что у меня в ушах зазвенело. – Сопроводи дорогих гостей до канцелярии и проследи, чтобы всё оформили, как положено, – велел свистун опрометью примчавшемуся доходяге, который без лишних слов тут же запрыгнул в кузов.
– Приятно иметь с тобой дело, – спрыгнул я на землю, завершив ритуал подношения.
– Кстати о приятном, – окликнул меня Воронок, – Ольга здесь.
– Да ну? – ноги сами собой дали задний ход. – Какими судьбами? – взял я цыгана под локоть и отвёл к заднему борту.
– Тоже ищет кое-кого, – недовольно оправил он бушлат. – Расспрашивает о взрывах в пустошах.
– Вот как? И от чьего имени?
– У неё верительная грамота святых. Честно говоря, я думал, и ты мне такую покажешь.
– Не в этот раз. Где она остановилась?
– В «Коммунаре». Где же ещё?
– А ей удалось что-нибудь выяснить... по поводу этих взрывов?
– Мне почём знать? Я с утра до ночи в карауле.
– Да, новости – привилегия бездельников. Ладно, и за то спасибо. Бывай, – залез я в кабину и махнул нашему кисломордому шофёру «вперёд».
– Это обязательно? – проскрипел Павлов, приведя колымагу в движение.
– Что обязательно?
– Быть таким мудаком.
– А, ты о своём камуфляже? Ну так лишняя предосторожность не помешает. Я в Навашино давно не бывал. Кто мог знать, что они ещё не окончательно деградировали?
– Хорошо, я запомню.
– Лучше запиши.
– И что это – чёрт подери – за «знаки уважения»? Ты что, винтовку ему пообещал?
– Не ему, а радушному хозяину города – бригадиру Навмаша Тарасу Семипалому. Или ты хотел придти в гости без подарка?
– Ты хоть представляешь, сколько стоит этот ствол?!
– Смотрится богато, не поспоришь. Тут направо.
– Ты же заливал, что тебе без такого инструмента никак, что-то там про угловые минуты пел, крутизну траектории...
– Вот что вы за люди такие в этом вашем Легионе? Стоит сказать, дескать, винтарь нужен, чтобы с полутора километров кому-то мозги вынести – бери на здоровье. А как человека хорошего подарком порадовать – так целая трагедия. Позитивнее нужно быть, добрее. Сейчас налево. И вообще, чего ты кипятишься, будто лично с тебя последние портки сняли? Ты больше не в своём уютном бункере, вокруг огромный дивный мир, ощути, наконец, себя личностью и привыкай иметь окружающих при любой возможности.
– Легион – моя семья.
– Вот об этом я и толкую! Сворачивай.
– Он свою семью ещё в детстве перебил, – услужливо пояснил Станислав. – Последнего чудом выжившего застрелил при мне, как собаку. Так что побереги своё красноречие для более благодарной публики.
– Это было не ради удовольствия. Зачем передёргивать?
– С ума сойти, – покачал головой Павлов, округлив глаза. – Ладно, хрен с ним, с подарком. А что за Ольгу упомянул тот цыган? Какая-нибудь несчастная девушка, которую ты продал этим зверям? Что смешного?
– Я познакомлю тебя с этой «несчастной девушкой», тогда поймёшь.
– Ничего себе, – присвистнул Станислав. – Я думал, повесть «Кол и его женщины» состоит лишь из одной главы, и та называется «Бляди».
– Ты удивишься, сколько у меня было честных женщин.
– По взаимному согласию? – уточнил Павлов.
– Возможно, не спрашивал. Давай вон к тому здоровому дому с колоннами и тормози.
Передав мзду в заботливые руки сотрудников местной канцелярии, мы получили охранные грамоты сроком в трое суток и двадцатисекундное напутствие, содержащее в числе прочих пять-шесть цензурных слов.
– Зачем так грубить? – отряхнулся Павлов, выходя из здания, будто его там только что обоссали. – Мы не давали к этому ни малейшего повода.
– Твоё существование уже является для них поводом, – пояснил я.
– Что дальше? – спросил Станислав, пряча сложенную бумажку в карман.
– Дальше я отправлюсь по злачным местам выяснять интересующие нас факты и слухи, а вы двое будете ждать в машине.
– Так не годится. Я иду с тобой.
– Я тоже, – поддержал Стаса лейтенант.
– Ну, если вам нравится пешие прогулки по пустошам, милости прошу за мной. А если всё-таки предпочитаете передвигаться на этом прекрасном автомобиле, будет не лишнем проследить за его сохранностью.
– Пусть он следит, – кивнул Станислав на Павлова. – Это собственность Легиона.
– Чёрт... – не нашёл контраргументов лейтенант и, сплюнув, забрался в кабину.
Единственный постоялый двор Навашино располагался недалеко от Дворца, на улице Калинина в трёхэтажном здании, выполнявшем прежде, судя по всему, функции магазина. Наверху обветшалого фасада всё ещё ржавели каркасные буквы «ВИЗИТ», поверх которых красовалась сколоченная из досок вывеска с намалёванным красной краской «Коммунар». Большая часть окон была заложена кирпичом и строительными блоками, некоторые заколочены. Первый этаж занимали одноимённый кабак и ломбард по соседству. Из приоткрытой двери струился уютный тёплый свет, а на порогах отдыхал в луже собственной мочи довольный посетитель.
– Чертовски хочется выпить, – поделился я мыслями со Станиславом. – Составишь компанию?
– Как отказать? – перешагнул он вслед за мной через бесчувственное тело.
Не смотря на ранний вечер в заведении было уже многолюдно. Двое пришлых тут же приковали к себе внимание сурового навашинского населения, до тех пор мирно разглядывавшего дно своих кружек. Разговоры стихли, спиртное перестало литься, даже табачный дым, казалось, замер под закопченным потолком.
– Приветствую, любезный, – прошли мы к барной стойке, отделяющей подвыпивших но всё ещё человеческих особей от здоровенной жирной твари по ту сторону этого зыбкого барьера. – Плесни-ка нам с товарищем по пятьдесят твоего лучшего продукта, для начала.
– Покажите-ка, чем будете платить, для начала, – пробасило чудовище и вытерло сальные лапы о не менее сальный передник.
– Наливай, – выложил я на стойку приятно звякнувшую пачку пятёрок.
– Само собой, – осклабившись, поставило чудовище перед нами два стакана и разлило по ним мутной зеленоватой субстанции из графина.
– Выглядит многообещающе, – поднял Станислав свою порцию и принюхался. – А противоядие есть?
– Вы просили лучшего, – напомнил монстр в переднике. – Это оно.
– Из чего гонишь? – капнул я немного на стойку и слегка успокоился, убедившись, что деревяшку эта дрянь не прожигает.
– Только натуральные ингредиенты. Не бухло, а чистый эликсир.
– Ну что, – обернулся я, чуя затылком любопытствующие взгляды, – ваше здоровье. Давай, Станислав, в пекле нас уже заждались. – И залпом осушил стакан.
Мало кто из не специалистов знаком со строением собственного пищеварительного тракта. Я же без лишней скромности могу сказать, что знаю его отлично, каждую клетку, каждый атом. Это знание, как клеймо, навеки выжжено мутной зеленоватой жидкостью, опалившей верхний отдел, средний отдел и невероятным усилием воли остановленной у выхода из нижнего отдела. Миазмы безумия, тревоги и печали, таившиеся на дне стакана, хлынули в мою кровь огненным потоком и растерзали ничего не подозревающий мозг.
– Срань господня... – с трудом опустил я стакан на ускользающую барную стойку. – Эту хуету нужно запретить во имя всего человеческого, что ещё осталось на нашей грешной земле. Повтори.
– И мне, – оторвался Станислав от своего рукава и смахнул скупую слезу.
– Скажи, любезный, – фамильярно поманил я пальцем бармена-изувера, – а не видал ли ты в этом уютном заведении одну миловидную особу женского пола?
– Бордель дальше по улице, – не дослушав, проинформировал тот.
– Нет, мне нужна конкретная особа, светловолосая, фигуристая, с грацией лани и отзывающаяся на имя Ольга. Ты наверняка бы её запомнил, если мужское начало ещё не отказало.
– А, эта особа... Ну, заходила раз или два, – неохотно припомнил жирдяй.
– Она ведь не просто рюмашку пропустить заходила, да?
– Такие «просто» даже сморкаться не станут. Девка себе на уме, хоть и выглядит сущим ангелом. Я бы на твоём месте держал своё хозяйство подальше от неё, не ровён час сожрёт.
– Она ведь о взрывах расспрашивала?
– Каких взрывах? – взялся жирный протирать стакан, демонстрируя потерю интереса к беседе.
– О таинственных взрывах в пустоши, – перекатил я золотой по костяшкам.
– Ах, об этих взрывах. Ну да, вынюхивала тут, подробности разные вызнавала.
– И что же вызнала?
– Э-э... – перевёл бармен страдальческий взгляд с поблёскивающего золотого на скрипнувшую входную дверь. – Лучше ты, мил человек, сам её спроси, от греха подальше.
– Мальчики, – разнёсся по кабаку певучий голос, сопровождаемый скрипом подошв, как по команде развернувшейся в сторону своих столов публики. – Вот так встреча, – обожгло моё ухо сладкое дыхание.
– Оленька, – повернулся я и распахнул объятия, снабдив лицо наимилейшей улыбкой. – Сколько лет, сколько зим. Дай-ка полюбуюсь на тебя, моя красавица, отрада стариковского сердца.
– Какого чёрта тебе здесь надо, Кол? – без предварительных ласк перешла она к делу. – Следишь за мной?
– Боже упаси.
– В этот раз ещё и подручных прихватил? – кивнула Оля на обомлевшего Станислава и наморщила свой очаровательный носик. – Машина снаружи твоя?
– В некотором роде.
– Мне, конечно, без разницы, но, кажется, твоего водилу в некотором роде собираются убивать.
– Что? – вскочил я на непослушные ноги и, петляя, вышел из кабака в сопровождении столь же боеспособного Станислава и дюжины завсегдатаев, желающих поглазеть на кровавую драму.
Павлов с растерянным видом стоял возле кабины и что-то терпеливо объяснял собравшимся вокруг него пятерым бугаям.
– Эй, какого хуя происходит? – вежливо окликнул я агрессивно настроенную группу охочих до расправы молодых негодяев. – Это мой водитель. Чего к нему доебались?
– А ты что ещё за хер с горы? – поинтересовался самый рослый и плечистый из них.
– Сынок, я прощу тебе эту грубость, но только на первый раз, – подошёл я ближе, расстегнув хлястик ножен. – Меня зовут Коллекционер, а этот милый человек...
Ватные ноги, потеряв управление, совершили замысловатое па, и в следующее мгновение я, сам того не ожидая, уже ощупывал дорожное покрытие под своим седалищем, под дружный гогот толпы.
– Так в чём проблема? – принял эстафету переговорщика Станислав, сам насилу держась в вертикальном положении.
– Этот козёл, – указал плечистый детина на Павлова, – только что послал меня нах**! А я такого не прощаю!
– Ничего подобного! – чуток приободрился лейтенант, видя хоть и сомнительную, но поддержку. – Я им ни слова не говорил. Произвол какой-то!
– А это, – резко провёл детина пальцами от кадыка к подбородку, – что такое, по-твоему?! Крутого из себя корчишь, мразь?!
– Что? Это... Я ничего такого не имел в виду. Просто привычка, – машинально повторил Павлов движение.
Огромный кулак детины взмыл в воздух и взял курс на голову лейтенанта, примерно того же размера, и встреча этих двух равновеликих объектов не сулила второму ничего хорошего. Но вдруг вектор летящего словно метеор кулака резко изменился, а его гордый обладатель осел наземь, держась за кадык и харкая кровью.
– Довольно! – пролетел над толпой певучий голос. – Представление окончено.
Как она появилась там, чёрт подери?! Моя девочка.
Поверженный детина протянул было свою клешню к обидчице, но тут же пожалел об этом, схлопотав коленом в нос, и повалился, брызгаясь красными соплями. Четвёрка подпевал быстро и непринуждённо растворилась в сгущающихся сумерках.