Текст книги "Все ради тебя (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

День X

Адам; сейчас

«Лиза, вы не сможете родить сама…»

К такому выводу пришел врач, спустя овер дохера часов ее мучений! Я думал, что врежу ему прямо на месте, и если бы не был так сконцентрирован на Лизе, так бы и поступил! Но она была такой…испарина на лбу, губы, искусанные в кровь…взгляд напуганный...

Черт, как же ей было больно…

Конечно, все это время я был рядом. Она наотрез отказалась от партнерских родов, и как бы я ни убеждал ее четыре месяца кряду – ни в какую. Она с чего-то взяла, что после такого зрелища я сменю ориентацию! Ха! Пошутила?! Конечно, шутила. На самом деле, потом она все-таки призналась, что боится:

– Ты потом меня не захочешь…

Я попытался ее переубедить. Честно! Это же бред какой-то, с чего ты взяла?! Но она была несгибаема. Попросила меня не делать этого, и я допускаю, что раньше все равно попер напролом, но наши отношения сильно изменились. Я продолжил работу с психологом, и однажды она попросила взять ее с собой.

Там мы стали говорить еще больше.

Движение вперед. Движение вверх. Она ведь права была, наша любовь стоит того, чтобы за нее сражаться. Я наконец-то к этому готов, поэтому каждый день стараюсь быть мягче, уступаю ей, себе, своему прошлому.

О нем, кстати, вспоминать уже не так больно. Изи впала в кому, а когда ее вывели из нее – так и осталась лежать. Ее больше не существует, осталась только оболочка, и мне, как бы стыдно ни было, стала проще дышать.

Однажды Лиза тихо прошептала мне ночью:

– Я плохой человек, если рада этому? В смысле…я чувствую…удовлетворение. Адам, мне не грустно, не жаль, что с ней такое случилось… Она – монстр. Но если я…

– Тш-ш-ш… – обнял ее крепче и оставил мягкий поцелуй в висок со словами, – Ты не плохой человек, Лиза. Ты – самый лучший человек.

– Но…

– Никаких «но». Если тебе станет легче, я чувствую то же самое. Тогда мы оба плохие, да?

Она тихонько хихикнула, свернулась калачиком и уткнулась мне в грудь носиком.

– Муж и жена – одна сатана, да?

– Мы не женаты.

– Заткнись…

Ну да, подтруниваю. Но мне хотелось отвлечь ее от грузных мыслей, и получилось. Я не хочу, чтобы Изи влияла на мою жизнь хотя бы на одно мгновение – хватит! Психолог помог понять: действительно, хватит. Нельзя поддаваться. А мысли? Это просто мысли, и мы оба имеем на них право. В конце концов, после всего…

Вот черт.

Выдыхаю шумно, в который раз доходя до стены напротив.

Я так нервничаю, что готов даже об Изи думать! Рядом Паша тихо усмехается.

– Господи, да сядь ты уже!

Бросаю на него злой взгляд. Ну так, притворно злой. С Пашей по итогу мы поладили и поладили настолько, что я решил уйти из нашей компании. Это тоже было достаточно сложным решением, но я объяснил отцу, что просто больше не могу. Хочу чего-то другого. Чего-то, что не будет жрать мою душу.

Да, я наконец-то признал, что этот бизнес – не мое на все сто процентов. Просто. Не. Мое. Я не создан для этого! И так иногда случается. Это дорога Сая. Возглавить его, вести вперед, выбивать в лидеры – у него отлично получается! А я нашел призвание в другом.

Мы создаем компьютерную игру. Ну как? Они с Глебом создают, я занимаюсь продвижением компании, рекламой, контрактами. Короче, всем, в чем шарю, а они не сильно любят. Каждый нашел свою нишу, так сказать, разделил обязанности. Всем Сенькам по шапке.

К Глебу я больше не ревную. Ну…почти. Ладно, немного ревную, ведь он – Лизина первая любовь, хотя головой и понимаю: бессмысленно. Он – занятой до мозга костей. Его любимая жена умерла, так что теперь его мудацкая татуировка не кажется такой уж мудацкой, ведь он сделал ее в ее честь…

Я бросаю на него взгляд, и, кажется, сейчас только он меня понимает в этой тихой приемной. Слегка мотает головой, говоря, мол, не волнуйся. Она сильная.

А я не могу…

Сердце так и тарабанит, поэтому я снова стараюсь концентрироваться на ней…

Лиза тоже работает с нами. Она ненадолго отложила свои мечты о собственном бренде одежды и включилась в создание игры. Теперь она – графический дизайнер, то есть создает персонажей, фоны, локации. Это ей нужно. Игра будет посвящена ее маме, как дань памяти. Принцесса, которая спасает себя и королевство от страшной болезни земли, и она обязательно с этим справится. Она обязательно выживет…

– Серьезно. Посади задницу на стул, хватит маячить! – Сай фыркает, но я даже на него не реагирую.

Обхожу сотый по счету полукруг, потом упираю руки в бока и смотрю в потолок.

Господи, как же я боюсь…

– Адам… – мама подходит и мягко сжимает предплечье, – Пожалуйста, успокойся…

Я смотрю на нее и вижу любовь. Наши отношения не пошатнулись, после того как все всплыло. Мне было страшно, что именно это и случится, а еще было страшно, что она не справится, но мама у меня сильная. Конечно, она все еще переживает, но мы сильно сблизились, поэтому я стараюсь ее поддерживать.

Прямо как в детстве.

И сейчас также доверчиво смотрю на нее и шепчу.

– Мам, вдруг что-то пойдет не так? Это же операция…

– Все будет хорошо, дорогой. Лиза у нас девочка сильная…

– Она самая сильная!

Это правда. Кто еще сможет так? Простить своего мудака-мужа, принять его со всем дерьмом и бесконечно долго бороться за нашу любовь в одного? Никто. Никто на это не согласиться…а она смогла. Прошла. Так стойко!

Но… это совсем не значит, что иногда она не может быть слабой, и я боюсь, что сейчас…что-то может пойти не так.

Плюхаюсь на скамейку у стены. Тру лицо. Адам, тормози. Все будет хорошо! Она справится. Все будет хорошо…

Резко подаюсь вперед. Локти упираю в колени, снова тру лицо. Такое ощущение, что я не выдержу ни секунды больше! И уж точно не смогу просто сидеть здесь спокойно…

Бах!

Вздрагиваю и резко перевожу взгляд в сторону. У медсестры падает железный поднос, а потом открываются двери операционной.

Вскакиваю.

Доктор идет в мою сторону, а у меня земля из-под ног уходит. Как в замедленной съемке я вижу, что он снимает маску. Дышит. Почему он так дышит?! Не понимаю…

А сердце тарабанит сильнее, пока резко не замирает вместе с ним напротив.

– Как она? – тихо спрашиваю, врач поджимает губы.

– Ваш сын родился здоровым мальчиком.

Это хорошо. Это очень хорошо! Я радуюсь, выдыхаю, но…стоп…

Резко смотрю на него и с силой сцепляю пальцы вместе.

– А Лиза? Как она?

Молчит.

Он слишком долго молчит…

А мне горло сдавило…

– Мне очень жаль, – наконец-то говорит тихо, – У нее открылось сильное кровотечение, которое мы не смогли остановить и…

Слова тают. Я ничего не слышу. Что? Что он сказал? Что это значит? Я не понимаю…

Я…

Что это значит?! Где Лиза?!

Последний вопрос звучит слишком громко, отбиваясь от стен рикошетом. Врач кладет руку мне на плечо и повторяет.

– Мне очень жаль.

Нет. Нет! Этого не может быть! Нет! Я же ей столько еще не сказал! Я не успел! Я…я не сказал ей, что она – моя единственная!

«Ты – единственная…»

Адам; сейчас

– … Адам, ты меня слышишь?

Часто-часто моргаю, поднимаю глаза и вижу бутылку с водой. Ее мне протягивает Андрей, слегка улыбается и кивает.

– Успокойся. Все будет хорошо. У Лизиной мамы тоже было кесарево, это не так страшно, как тебе кажется.

Я снова моргаю, пока внутри меня все еще идет переработка собственной души, органов и костей. Блядь, подумается же такое…конченое воображение! Просто конченое!

И не отпускает.

Я трясущимися руками беру бутылку, делаю большой глоток, не чувствуя ничего, кроме адской пульсации под кожей. Потом выливаю часть воды на лицо.

Стучу по щекам.

В себя вернись, безумец! Все нормально! Не было этого!

Но сердце мое не слушается…

А потом раздается оглушающий грохот. Я смотрю в сторону и вижу, как медсестра кряхтит, собирая на поднос лекарства.

Откат.

Это в прямом смысле откат! Кровь вся резко рухнула куда-то в ад, а самого меня за пупок так дернуло, что я подавился вдохом.

Бдыщ!

Конечно, никакого стука не было. Дверь операционной открылась спокойно, но я настолько нервный, что слышу сейчас и вижу все ярче!

Врач. Зеленая форма. Маска. Он идет ко мне, снимая по пути, и я проваливаюсь куда-то под землю. Как будто все повторяется снова…

Нет-нет-нет! Нет! Она не умерла! Нет!

Резко вскакиваю и в один прыжок преодолеваю расстояния, хватаю его за руку и дергаю на себя.

– ЧТО С ЛИЗОЙ?!

Бедный мужик в ужасе. Я понимаю, правда. Наверно, я выгляжу сейчас как безумец. Нет, совершенно точно…

– Успоко…

Чувствую, что со спиной кто-то подходит. Отец. Он кладет руку мне на плечо и сжимает, тихо шепчет.

– Адам, спокойно. Дай доктору сказать…

– Она жива?! – перебиваю его, у самого голос ломается, как у девчонки, – Пожалуйста…пожалуйста, скажите, что с ней все нормально…

Я не могу дышать. Перед глазами все плывет, и до меня не сразу доходит, что он сказал…

– Что? – глупо переспрашиваю, и только потом вижу улыбку.

– Я сказал, что были кое-какие осложнения, но Лиза справилась со всем сама. Поздравляю, у вас родилась девочка.

– Как девочка? – переспрашивает отец, врач издает смешок и жмет плечами.

– Хитрая, маленькая малышка. Обманула нас всех!

– Ну...это она точно в маму...

Выдыхаю смешок. Чувствую, что теряю фокус, а еще огромную любовь, которая медленно разливается по всему телу…

– Я могу их увидеть? – шепчу, врач на меня взгляд бросает и вздыхает.

– Обычно мы даем мамам отдохнуть, но, боюсь, если я вам этого не позволю, вы возьмете палату с боем.

Это точно.

Слышу смешки, но не могу оторваться от врача – он кивает и приглашающим жестом указывает себе за спину.

– Пойдемте.

По итогу даже здесь все вышло несколько иначе… я буквально бежал до палаты, а врачу пришлось выкрикивать навигацию откуда-то со спины.

Несколько шагов – и я уже у двери. Врываюсь дикарем, а на пороге застываю.

Лиза лежит в кровати. Такая маленькая…волосы мокрые облепили лицо, уставшая, но…черт! Я никогда ее такой красивой не видел. Моя девочка держит на руках маленький сверток в розовом одеяльце и улыбается. Что-то говорит, а потом поднимает глаза, полные слез и выдыхает мое имя.

– Адам…

Я не знаю, как описать то, что дальше со мной происходит. Это такой взрыв…в груди печет, голову ведет, меня просто сносит!

Быстро подхожу к ее кровати, а вокруг ничего, кроме нее и нет… на колени встаю, прижимаю голову к плечику.

И говорю-говорю-говорю…

– Лиза…прости меня, умоляю. За все. За все мои ошибки, за все, что я сделал. Клянусь, я стану лучше. Тем, кто тебя заслуживает. Я буду им, чего бы мне ни стоило! И никогда…ты слышишь? Лиза, девочка моя любимая, малышка, мой Рассвет, я никогда больше не сделаю тебе больно. Всю жизнь одну тебя буду любить. Умоляю, прости меня…пожалуйста…

Задыхаюсь. Поток слов невозможно остановить. Слезы тоже. Но я их не стесняюсь. Это выше меня. Просто…выше…меня…

Она тихо шепчет.

– Адам? Что случилось?

Мотаю головой.

– Я…боже… Лиза, я боялся, что потерял тебя. Мне такое надумалось, я…а я же не успел тебе все сказать. Не успел исправить…я…я так боялся тебя больше никогда не увидеть.

– Малыш?

– Лиза, умоляю, прости меня. Клянусь, я буду любить тебя до последнего своего вздоха. Просто…пожалуйста, не оставляй меня никогда. Умоляю…

– Малыш, посмотри на меня.

Поднимаю глаза, вижу, как она обеспокоено на меня смотрит, хмурится. А потом вдруг тихо цыкает, кладет ручку на щеку и уверенно, четко говорит.

– Я никогда тебя не брошу, слышишь?

– Да…

– И я тебя простила.

– Лиза…

– Адам, я простила. А еще запомнила все твои обещания, – подтрунивает, потом слегка тянется, но я знаю, что она не может – сам подаюсь вперед и целую ее, шепчу.

– Ты – моя единственная.

Замирает.

Я убираю волосы с ее лица и заглядываю в глаза, киваю с улыбкой.

– Я люблю тебя больше жизни, Елизавета. Ты – единственная. Моя единственная…

Вижу, как ее подбородок начинает дрожать, но мотаю головой.

– Не плачь. Хватит на сегодня моих слез, окей? Познакомь меня с дочкой лучше…

Лиза издает тихий смешок и смотрит на малышку, которая с интересом наблюдает за этой сценой.

– Она нас всех обманула, да, малышка?

Я застываю. Никого красивее не видел…маленькая крошка с моими глазами, которая тянет ко мне ручку и улыбается.

– Мои девочки…

Сердце щемит. Разрывает. Снова щемит…я так счастлив. Это бесконечно и до конца моих дней – теперь я это понимаю…

– Ты не расстроился? – слышу тихое, – Хотел же мальчика?

– И какой от них толк? На меня посмотри... – улыбаюсь своей дочке, сам глаз от нее отвести не могу, – Можно я подержу ее?

Лиза передает мне ребенка, и я, как учили на курсах, поддерживаю головку, поднимаю ее на руки и понимаю. Я уже никогда не буду прежним. Никогда.

– Я так долго ждал тебя, доченька... Как я мог жить без тебя все это время? А? Малышка моя, как? – спрашиваю у своей девочки тихо, – Я тебя безумно люблю. Моя маленькая девочка...

– Вы так трогательно смотритесь вместе...

Бросаю на Лизу взгляд, она слезки вытирает. Счастья, конечно, и это греет душу. Но все равно не нравится...

– Не плачь, Рассвет...

– Прости...

– Я...

– М?

– Я бы хотел назвать ее Амала.

– Амала?

– Да, – снова смотрю на доченьку и улыбаюсь, – Оно означает «надежда». Она – моя маленькая Надежда...ты не против?

– Нет, – тихо говорит Лиза, и когда я бросаю на нее взгляд, она снова смахивает слезы.

Ну ничего. Я все сделаю, чтобы она никогда не плакала больше, а если и случится, то только, как сейчас, от счастья...

– Спасибо тебе, Рассвет. Ты дала мне все, о чем я даже не мог мечтать…

– Я бы одна не справилась, малыш.

– Не уверен в этом, но приму твои слова за аванс…

Потому что моя жена – самая сильная женщина из всех, кого я только встречал, а я? Мне еще многому нужно научиться, чтобы хотя бы немного приблизиться к ней…но у меня есть Надежда, ради которой я буду очень стараться. Всю свою жизнь и даже больше...

Эпилог

Лиза

Когда ты взрослеешь, ты перестаешь верить в сказки.

Знаете, иногда я их даже ненавижу. Конечно, они учат нас, что хорошо, а что плохо. Как правильно, а как нет. Показывают очень наглядно зло и добро. Делят. На черное и белое. Только в жизни так не бывает. После «долго и счастливо» – вы не сможете взобраться на коня и скакать в закат. Точнее, сможете, конечно, только ваша дорога никогда не будет прямой, как лист бумаги. Этого в сказках не говорят, опускают. Наверно, злонамеренно все-таки, ведь когда ты сталкиваешься с диссонансом, ловишь дикий ступор.

Как в моем случае.

Прошло больше двух лет с тех пор, как я впервые узнала, что мой муж мне изменяет. Это было больно. Очень больно. Но кому я рассказываю? Вы все и сами видели. И мой ступор, и мой диссонанс тоже видели. Ведь никто меня не учил, что делать, когда ты натыкаешься на кочку.

Уходить! Кричат гордые и смелые, да и я того же мнения. Если вас предают – надо сразу уходить! Без шансов! Но что делать, если тебе изменяли, но при этом не предавали? И где найти сил, чтобы хотя бы попробовать разобраться?

Я не знаю. Прошло больше двух лет, с тех пор как я узнала, но этого ответа так и не нашла. Потому что я не знаю, правда! Где я нашла силы, чтобы бороться за нас.

Хорошие, добрые сказки этому не учат. В них все поделено и разбито, в них нет полумер, нет других оттенков: только белое и черное. А жизнь…она не такая. В ней намешано столько, что черт голову сломит! И этому нас никто не учит, этому мы учимся сами.

Каждый принимает свое решение. Исходя из своих данных, и я приняла свое. Бороться и стараться. Как бы страшно ни было, как бы ни грозились, что он непременно сделает то же самое на всех женских форумах – я их не слушала. Только себя.

И знаете? В моем случае сработало все, как надо.

Адам не стал другим человеком, это тоже надо обозначить, конечно, но при этом он изменился. Поначалу мы говорили чуть-чуть, потом все больше и больше. Он открывался мне, пока не осталось ничего, что он хотел бы скрыть. И я вижу глаза – его глаза горят, как в день нашего знакомства на залитой солнцем площадке перед домом Анисы и Натана Альбертовича.

Он меня любит.

Наверно, дело в этом, да? В женском сердце твоем. Ты ведь чувствуешь. Женщины всегда чувствуют! Когда их любят. А я никогда не переставала ощущать, что он ко мне тянется. Что он мне доверяет несмотря на свои секреты, ведь впускает так глубоко, как никогда и никого не впускал. И не впустил бы, я точно знаю. Там только я – в душе его, в сердце, в нутре, которое знаю наизусть. Я прорастаю все глубже, а он меня поливает, как свой аленький цветочек. Внимание, любовь, комплименты, секс – всего стало больше.

Оберегает…

Я улыбаюсь, когда вспоминаю, как он вечно вокруг меня носится. То павлином, чтобы показать, какой у меня крутой муж. То защитником и стеной, если ему не нравится какое-то негативное внимание. Он рядом. Адам всегда рядом…

И я не жалею.

Серьезно.

После рождения нашей маленькой девочки, наши чувства перешли на новый уровень. Меня спросят, простила ли ты его? Наверно, да. Иногда колет все еще где-то в глубине сердца, но я смотрю на своего мужа, и понимаю, что он все делает, чтобы не кололо. Старается каждый день! И меня отпускает.

Адам меня никогда не предавал.

У него не было в сердце женщины, он не улыбался ей, он не тратил свое тепло на другую, воруя его у меня. Он был тем, кем его сделали. Тем, кем его заставили быть. Дура я или нет? Решайте для себя сами. Для себя я сильная женщина, которая прошла через ад ради своей любви, которую из него же и достала.

И теперь он рядом. А я не волнуюсь. Совсем нет…когда ты видишь, с какой любовью твой мужчина смотрит на вашего ребенка? Когда ты видишь, как он каждый раз после этого на тебя смотрит и благодарит? Одним взглядом признается в любви, в чем-то вечном? Как можно волноваться?

Мудрые люди говорят, что измену простить можно. Предательство – нет. Эти мудрые люди, кажется, разбираются в жизни куда лучше, чем в сказках, ведь они знают – всякое может быть. Ухабы, ямы, даже провалы! Это неизбежно. А вот розовые замки, где все всегда хорошо – скорее блажь и глупость веры. Так просто не бывает. Тебе надо смириться, и вопрос лишь в том, как будет дальше? Как ты это переживешь?

Я считаю, что пережила я все просто великолепно. Заставить такого барана, как Адам, сдвинуться с места? Пойти на лечение? Попросить о помощи? А потом говорить? На такое способен не каждый. А я смогла. Потому что он меня любит, и это еще одно подтверждение: такой, как Адам не станет скакать вокруг тебя с бубном. Он просто кивнет, отпишет тебе все, что полагается и забудет – а он не забыл. Он сражается за меня до сих пор.

Каждый день.

И я его люблю.

Теперь по-взрослому. По-настоящему. Не как в сказке любят, а глубоко и бесконечно. Где-то на уровне существа своего, там, где поддерживают, даже если ты оступаешься. Там, где вытягивают, где ты не справляешься. Там, где тебе особенно сложно и больно. Там, где уязвимо и голо – вот так мы друг друга любим теперь. Без купюр, красивых слов и обещаний.

– Рассвет… – подкравшись незаметно, Адам обнимает меня за плечи и оставляет нежный поцелуй на щеке.

Я улыбаюсь. Вздрогнув, сразу расслабляюсь и падаю ему на грудь, блаженно прикрыв глаза.

– О чем задумалась? – шепчет, и я также в ответ.

– Да так…ни о чем. Почему ты дома? Я думала, что у тебя сегодня встреча по вопросам рекламы?

– Отложили ненадолго. Паша там что-то недокрутил.

Издаю тихий смешок и киваю. Эх, Паша…у него все вечно в последний момент! По-идиотски. Взрослый вроде человек, отец! А куда там? Ответственность? Не, не слышал.

– Злишься?

Адам спускается к шее и жмет плечами.

– Привык уже. Да и разве это плохо? Я могу приехать и пообедать с женой и дочерью. Кстати, где моя Надежда?

– Спит твоя Надежда. У нее график!

– Ах да…график…как я мог забыть?

– Очень смешно.

Адам знает о расписании дочери лучше, чем я. Он вообще все о ней знает! Однажды ночью, когда я спросила, почему он так долго тянул с ребенком? Хотел ли? Адам признался, что ему было страшно.

«Какой из меня отец, Лиз? Что бы я мог дать ему? В том состоянии…»

Все. Так и ответила тогда! Ты бы дал ему все.

И это тоже правда. Может быть, если бы нам ребенка послали раньше, не было бы всего этого? Но я не думаю так. Иногда, то есть действительно редко только. Потому что Надежда наша не позволит. Случись что-то иначе, чем есть, ее бы с нами не было, а я себя без дочери больше не представляю.

И он тоже.

Адам – прекрасный отец. Когда он приходит домой, то ребенка с рук не спускает. Он говорит с ней, играет, вникает в сказки, которые читает. А еще она спит у него на груди, пока он работает.

Две части одного целого. Моя семья…

В глазах неожиданно появляются слезы, но они другие. Не режущие, а те, что помогают мне каждый день утверждаться в том, что я сделала правильный выбор, когда его простила – это слезы бесконечного счастья. Когда ты просто не выдерживаешь столько любви и выплескиваешь ее из себя водой из глаз.

– Эй, ты чего? – шепчет мне на ушко, но я мотаю головой, а потом оборачиваюсь и кладу руки на щеки. Целую…шепчу.

– Я люблю тебя, малыш.

Адам отвечает охотно. Почти сразу подхватывает меня под колени и прижимает к панорамному окну нашего нового дома.

Тот мы продали. Как этап, закрытый навсегда, попрощались с прошлым и въехали в дом недалеко от Паши. Примерно в таких же объятиях леса, примерно там же, где спокойно и хорошо.

А между нами все только накаляется.

Я дышу чаще, по телу пробегает хорошо знакомая дрожь, в груди бьется трепет. И его шепот сносит последние границы…

– Пока малышка спит, как думаешь? Могу я позаботиться о своей единственной любимой?

Разряд тока.

Он делает это специально, я знаю. После пяти лет, пока не мог произнести этих слов, теперь он говорит их постоянно…для меня. Просто, чтобы я помнила…

– Твоя единственная была бы совсем не против.

***

Амала проснется совсем скоро, я знаю это. Адам тоже. Поэтому мы лежим совсем немного в объятиях друг друга, а потом он встает. Тянется к домашней футболке, к штанам, хочет побыстрее пойти в спальню к дочери, чтобы быть там, когда она откроет глазки. К сожалению, нагрузка на его новой работе не маленькая, поэтому он часто лишен таких вот обычных радостей. Новая компания – это всегда сложно, а когда ты создаешь еще и такой объемный продукт, так тем более.

Это будет игра. Она будет про мою маму. И я там главный, графический дизайнер со штатом в десять человек. Да, я совсем не об этом когда-то мечтала, но как я могла отказаться? Тем более, я нет-нет, да вернусь к костюмам. Просто для себя. Возможно, когда-нибудь их увидит свет. Пока я не уверена, что это будет скоро. Маленький ребенок, муж, моя семья…все-таки это у меня в приоритете. Сейчас я лучше понимаю маму, если честно. Она тоже когда-то отказалась от части своих амбиций из-за меня и Паши. Конечно, ты можешь этого не делать, но тогда страдает вторая сторона: внимание. Твоему ребенку будет его не хватать, и тебя будет не хватать, когда ты так ему нужна. Тут уж, как говорится, выбирай, что ближе и где ты готова отнять, а где прибавить. Я не готова отнимать у дочери ничего, у Адама ничего, и у себя ничего. Когда-нибудь у меня обязательно будет маленькое ателье. Возможно, когда мы с Адамом пойдем на пенсию? А что? Отлично звучит, согласитесь. Где-нибудь на побережье, вдвоем: я рисую и шью, он занимается подсчетом. А потом идем на вечерний променад.

Шикарно…

На миг я так глубоко погружаюсь в свои мечты, что не замечаю, как он уже идет к выходу. Стоп. Лиз, не сейчас. Ты хотела с ним говорить, помнишь?

Конечно, помню. Я помню. Катя…она не выходит у меня из головы, и я помню…как ту ночь, когда я рассказала ему правду…

Около трех лет назад; Лиза

Он впервые говорил со мной, и я не могу отпустить его от себя дальше, чем это необходимо. Конечно, когда я сказала, что наш малыш толкнулся, Адам соврал. Он не мог этого почувствовать, в чем почти сразу и признался. Понурив голову, расстроено очень, прошептал.

– Я не чувствовал толчка.

Так трогательно. Я тихо рассмеялась, а он резко на меня посмотрел и добавил.

– Скорее…по тебе его почувствовал, понимаешь? Ну…я имею в виду…

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, успокойся.

Приложив пальцы к губам, я прижалась к его лбу ненадолго. Конечно, понимаю. Это может быть как самовнушение, так и простой, но мощный мой восторг, который шибанул его настолько, что ему показалось – он почувствовал. Конечно, не мог.

– Обидно, что не могу, – вдруг говорит, и я тихо засмеялась.

– Ну что поделать? Такая жизнь. Несправедливая негодяйка. А теперь пошли спать, там об этом и подумаешь.

Взяв его за руку, отвела на кровать, а потом легла рядом. Так мы здесь и оказались. Вместе.

Я знаю, что я все еще его не простила, и знаю, что нам много над чем работать осталось, много чего рассказать – этого никто не отменяет. Но эта ночь…пусть она будет нашей.

А потом я хмурюсь.

К Луне подбираются тучи, которые напоминают мне о кое-чем важном. То, о чем рассказал отец. То, о чем он попросил никому не говорить. Но эти тайны…разве я могу требовать от него честности, при этом храня ТАКОЙ секрет? После того, что я узнала?

Тайное всегда становится явным.

Это аксиома. И я боюсь, как бы эта аксиома не разрушила мой хрупкий мир, поэтому шепчу.

– Адам? Ты еще не спишь?

– Нет.

Обнимает сильнее.

– А что? Ты чего-то хочешь? Попить? Или может быть, кушать?

Прикрываю глаза со смешком.

– Беременные не всегда хотят кушать.

– Ой ли?

Теперь смеюсь. И правда. Каждый раз, когда мы переписывались – я говорила, что ем. Да и Катя постоянно что-то хомячила…понятно, откуда такие выводы.

Жаль, им я улыбаться и дальше не могу. Тучи как будто становятся ближе…

– Мне надо тебе кое-что рассказать.

Немного напрягается, шепчет в синем свете луны.

– Что?

– Твой отец поделился, что он с моим – старые друзья?

– Да.

– А…про Кристиана? Он сказал?

– Да.

Замолкаю. Как такое вывалить на человека? И правильно ли я выбрала время? Может быть, надо было подождать?

Адам как будто чувствует мое замешательство и нежно переворачивает на спину. Нависает сверху. Хмурится сильнее.

– Лиза? Что такое?

– Я просто…

Замолкаю, потому что не знаю. Еще я жалею, что вообще открыла эту тему, а Адам вдруг вздыхает.

– Ты думаешь, что я – такой же, как он, да? Испорченный?

Говорит с отвращением. Господи! И он туда же…

Вот о чем я и говорила! Тайны – это плохо! Они способны разрушить все…

Нежно укладываю руку на его щеку и мотаю головой.

– Адам, он…не был таким, как ты думаешь.

– Что, прости?

– Вам о нем не рассказывали не потому, что он был…испорченным.

– Они были помолвлены с И…с ней. Лиза, они были близки. Мне можешь не рассказывать…я…слишком хорошо знаю, что это значит.

– Но…

– Лиза, пожалуйста. Не надо, – вздыхает и откидывается на кровать.

Я привстаю на локтях и смотрю на его лицо. Оно бесстрастное, а это значит, что внутри него сейчас буря. Я это слишком хорошо знаю, чтобы попытаться себя обмануть…

Чертовы тайны! Вот куда они приводят! К самокопанию!

Вдруг вздыхает.

– Знаешь…я долго думал, откуда это в ней? И мне страшно…признавать, что вполне возможно когда-то она сама была жертвой. Такой же, как я или тот же Коля. А самое ужасное думать, что это он ее такой сделал, и я…

Резко перебиваю, прильнув к нему всем телом. Утыкаюсь лбом в щеку. Часто дышу.

Прости меня, Адам…

– Малыш, послушай меня сейчас очень внимательно, хорошо? Твои родители не говорили о Кристиане не потому, что он был испорченным. Единственный его серьезный грех – это игромания. Много лет назад он сильно подсел, все дошло до очень серьезных масштабов, и вы чуть не потеряли компанию. Мой отец вам помогал решать эти проблемы. Кристиан вляпался по самые уши, связался с плохими людьми, и от них мой отец и твой его спасали. Спасли. Только тот человек был мстительным гандоном. Он посадил в тюрьму моего, у вас дела шли неважно, и вы не смогли помочь. А потом Кристиана убили, и это убило твоего деда. Вот как все было!

Адам слегка отстраняет меня и заглядывает в глаза. А из них слезы водопадом…потому что все! Буквально все в наших с ним судьбах было так связанно…так странно сплетено…

– Лиз, я… не знал. Он этого не говорил.

– Они скрывают. Папа рассказал мне об этом из-за нее…в общем, он думает, что это именно она убила Кристиана.

– Что?...

– Он ее бросил перед свадьбой, потому что никогда не любил. Они не были близки. Его заставили на ней жениться, но этого так и не случилось. Кристиан…он влюбился, Адам. В русскую женщину.

Адам хмурится сильнее, а я продолжаю, набрав побольше воздуха в грудь.

– Поэтому твои родители никогда не были против наших союзов, понимаешь? Они все-все видели…как он страдал, когда ему навязали жену. Как он…пытался найти выходы. Твой отец считает, что именно поэтому он и влез в карты. Он хотел будущего, потому что…Адам, прости меня, но…женщина…та женщина…она была беременна от твоего дяди.

Он резко отстраняется от меня, но я тянусь обратно. Кладу руку на грудь, где тарабанит сердце, упираюсь в него лбом. Молчу долго, а потом шепчу еле-еле слышно.

– Прости меня, Адам…но они молчали поэтому. У твоих родителей только один…родной ребенок. Прости…

Сейчас

– Адам, подожди. Нам надо поговорить.

Муж резко замирает и резко поворачивается. У него еще остались остаточные точки, поэтому фразу эту он боится, как огня. Черт.

Слегка улыбаюсь, кутаюсь в наше шелковое одеяло, сажусь.

– Это касается…Сая.

Хмурится, но при этом расслабляется. Хорошо…

– А что с ним?

– Я с Катей встречалась сегодня.

– Ага. И?

Делает аккуратный шаг в мою сторону. Он знает, что я хочу сказать. С тех пор как той ночью первых откровений, я рассказала ему «страшную тайну» их семьи, мы много раз говорили об этом. Но сегодня кое-что изменится…

– Малыш, она за него волнуется. Говорит, что-то не так…

Адам прикрывает глаза.

Он дико боится, что истина выплывет наружу, да и я боюсь. Правда ведь боюсь. Только мы, мой отец и его родители…

– Он не может ничего знать, – хрипло говорит, потом отворачивается и прижимается лбом к стеклу.

Я хорошо знаю это его состояние. Отрицание. К сожалению, даже спустя почти три года он это так и не смог перебороть, хотя старается. Он верит, что однажды это получится, а я не знаю, если честно. Вполне возможно, что на все стрессовые ситуации он всегда будет реагировать так же. Сначала отрицать, а потом уже действовать. Кое-что мы поменять никогда не сможешь, кое-что, как ДНК, просто часть нашего характера и нашего защитного механизма.

Единственное, на что он может повлиять – это время принятия. По итогу, так оно и есть, скорее всего. А я? Я могу ему в этом помочь. Хотя бы просто быть рядом…

Встаю, таща за собой одеяло, подхожу и обнимаю за талию. Носом утыкаюсь в спину. Глажу его кожу. Жду.

Я рядом, любимый. Я с тобой…

Наконец-то он накрывает мою руку, прижимая ее к себе ближе, а потом вздыхает.

– Спасибо… – в голосе улыбка, я киваю пару раз и тоже вздыхаю.

– Я знаю, что мы договорились оставить все в той комнате…