Текст книги "Все ради тебя (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

«Брошенная»

Лиза; сейчас

Я не знаю, что чувствую по отношению к своему родному городу. Когда-то давно он для меня был наполнен счастьем, потом оно сменилось на обиду и разочарование. Дальше пришел страх вместе с диагнозом мамы, а затем наступила какая-то безграничная боль, которая накатывала волнами, но не проходила.

Оно до сих пор не прошла, если честно. Я часто вспоминаю маму, а оборачиваясь понимаю, сколько же она в жизни всего упустила. Если бы она уехала из этого города, а не ждала его всю жизнь? Сложилось бы все иначе? Заболела бы она? Я не спец в судьбе и прочих потусторонних материях, поэтому стараюсь не думать об этом, но каждый раз задаюсь рядом неприятных вопросов, как только вижу огромные буквы с названием нашего городка.

Вот прямо как сейчас.

Чуть сильнее сжимаю руль из светлой кожи какого-то бедного теленка, слегка хмурюсь. За долгие годы с тех пор как я здесь была, ничего так и не изменилось. Даже буквы эти чертовы никто не покрасил, словно намеренно добавляя в копилку еще пару причин считать это место полным безнадеги.

Я еду дальше.

По памяти перестраиваюсь вправо, ведь прекрасно помню, как Адам матерился, когда попал в яму левого ряда, которую, уверена, никто так и не заделал.

Хмыкаю. И правда, вон же она. Стала еще больше, неумело присыпана песком, отчего становится как-то досаднее. Наверно, этот город мог бы быть шикарным, если бы кому-то было дело, да? Но его никогда не было. Единственное шикарное место – это правый берег нашей речки, на котором построены шикарные коттеджи, да пара ресторанов, которые держат кто-то из верхушек власти. Все. Ой, нет, подождите! Главная улица! Конечно! Она здесь действительно шикарная. Рассекает город на две части как нож масло, а начало берет у огромного здания. Это дворец творчества юных, там же находится наша библиотека, а еще мэрия, но это уже другая история. Важное для меня – это два первых назначения: творчество и библиотека.

Ко всему этому приложила руку моя мамочка.

После того как она окончила университет, мама работала учителем рисования и библиотекарем во вторую смену. Именно она насобирала книг, чтобы дети хоть чем-то занимались, а еще именно она создавала кружки и занималась их развитием. Мама всегда считала, что в бандитство ребята идут не потому, что «все идут», а потому что больше заняться, по сути своей, им просто нечем! Вот…пыталась как-то исправить ситуацию, и мне кажется, что это снова в каком-то смысле касалось отца. Возможно, она считала, что если бы ему было чем заняться, он бы не свернул ни туда? Даже не знаю…у него ведь были мы, не так ли? И где он оказался? Уже известно.

Тихо вздыхаю, постукивая пальцем по рулю. Красный. Я гипнотизирую его, потому что хочу побыстрее покончить с делом, в которое сама до конца не верю. В смысле…что я здесь вообще делаю?! Хочу заглянуть этой сучке в глаза. Зачем? Без понятия. Возможно, мне просто нужно отвлечься, чтобы не принимать решения по поводу Паши? Я ведь, буду с вами откровенна, безумно его люблю. И скучала. Постоянно…мне так не хватало его эти долгие годы, но сначала упорство, потом обида…они мешали мне просто отпустить и наслаждаться нашим общением.

Как будто культивируя эту чертову обиду, я становилось счастливее…Нет, на самом деле. Не становилась. Зачем это делала? И продолжаю делать? Мою гордость разве прищемит, если я просто признаю, что он был прав, когда уехал? У него здесь не было будущего, мне ли не знать. Я сама свалила раньше, чем мне стукнуло восемнадцать…

Прикрываю глаза.

Я веду себя как идиотка, знаю. Будто, несмотря на возраст, так и не смогла повзрослеть и стать умной женщиной, а все еще тот обиженный волчонок, которого все бросили…

Нет, это совершенно точно немыслимо. Ему достаточно было всего лишь вернуться и надавить посильнее, чтобы я уже перестала злиться…то есть я настолько не могу держаться одной позиции? Меня настолько болтает? Или дело в том, что я…давно его простила и просто ждала, чтобы он вернулся и попытался исправить. Сделал хоть что-то? Этого я ждала? Поступков?

Ох, ладно. Слишком сложно.

Я срываюсь с места и попадаю на эту самую, главную улицу. Вообще, можно было бы поехать и другим путем, но я намеренно этого не делаю. Хочу поздороваться.

Вдоль дороги посажены шикарные кусты сирени, и я хорошо помню, как мама всегда выходила обедать на улицу в теплую погоду и долго смотрела вдаль. О чем она думала? Я так ни разу и не спросила, а сейчас жалею.

Может быть, хотела уехать? Может быть, ждала его? А может быть, она просто очень любила эти цветы и наслаждалась, а я опять все усложняю. Этого мы уже не узнаем, и мне остается лишь слегка улыбнуться и прошептать тихо…

– Здравствуй, мама…

И я как будто чувствую ее ответную улыбку…

***

Где работает эта сучка я, конечно же, знаю. Выяснить не так сложно, особенно учитывая все мои ресурсы, но вот что для меня стало новостью – это то, что салон красоты «Гортензия» (да-да, вы не ослышались) не просто место ее ссылки, а полноправная собственность.

Не удивлюсь, если на мои, блядь, деньги. Условно на Салмановские, но все же за мои, согласитесь!

Не сказала бы, конечно, что я высылала ей миллионы, но последние три года брака (не считая тринадцати месяцев где-то между) я отправляла ей достаточно. Адам никогда не спрашивал у меня про мои траты, ну а мне не составляло труда где-то себе что-то не купить, но дать деньги своей племяннице.

Стыдно было дико!

Каждый раз глядя Адаму в глаза, я испытывала безграничные муки совести – это правда; но рассказать? Мне казалось, что это еще хуже. Мне и так особо похвастаться нечем было в плане семейных связей, а тут уж совсем пиши «пропало». Особенно если учитывать тот факт, как они относились к детям и к мужчинам, которые их бросают. Притом все Салмановы поголовно.

А история вон как выкручивается. Скажите, достаточно забавно? Как Сансара – ты обманул; тебя в ответ. Наверно, где есть ложь, места для чего-то светлого никогда не будет? Даже несмотря на любые, положительные мотивы…

Ну что ж. Ладно…

Я уже здесь. Стою прямо перед входом и понятия не имею, что делать дальше. Что говорить, что делать, даже причину своего нахождения в этом городе до конца все так же не понимаю, но упорно пру вперед.

Выхожу из машины, закрываю ее и медлю еще, потом поправляю кожаную куртку и высоко задираю голову. Скажем так, это я делаю в любой ситуации, потому что мне кажется, что какую бы херню ты ни задумала – главное, делай ее уверено, и все получится.

Примерно как с моим «толстым» костюмом.

Отец не мог поверить, что эта лажа прокатит, да никто не верил, даже Катя! Но посмотрите, где мы теперь? И утритесь! Главное, уверенность – это залог успеха в девяноста процентах случаев.

Итак.

Погнали.

Захожу в салон и невольно отгибаю уголки губ. Здесь, скажу я вам, вполне себе ничего. До московских, конечно же, далеко, но гораздо лучше, чем я ожидала.

Светлая, зеркальная плитка, стены цвета слоновой кости, огромная картина с гортензиями, чтобы никто случайно не забыл, куда он попал. Разглядываю дизайн помещения и подмечаю, что тут, скорее всего, работал дизайнер, а Настюша, видимо, раскошелилась. Что ж. Круто. Поздравляю.

– Здравствуйте, вам помочь? – спрашивает тоненьким голосом девочка с ресепшена, которая попутно подмечает все то, что я из себя представляю.

Конечно же, нет. Только то, что на мне одето, но мы же все хорошо знаем, что встречают нас по одежке, а провожают по уму? Отлично.

Слегка усмехаюсь и подхожу ближе, пряча брелок от машины в карман.

– Мне нужна Анастасия, здравствуйте.

– Анастасия…в смысле наш парикмахер? Да-да, я с удовольствием вас запишу на…

– Нет, ваш директор. Хозяйка. Или кто она у вас? Позовите, пожалуйста.

Девушка замирает, неуверенно косится куда-то вглубь салона, потом на меня смотрит.

– Эм…извините, а по какому вопросу?

– А она сильно занята?

– Ну…она же директор.

Сука она, а не директор.

– Скажите, что это ее хорошая подруга. Лиза.

– Просто Лиза?

– Она поймет. Позовите, пожалуйста.

Я жду совсем недолго, но к моменту, когда слышу тонкий стук шпилек, уже успела возненавидеть гортензии всей душой. Они здесь просто повсюду! И можно было бы не делать столь явный акцент, но кто их разберешь? Местных дизайнеров…

Вздыхаю и перевожу взгляд на Настю. Сразу подмечаю, что она изменилась. Я запомнила ее девчонкой с яркой помадой и тенями, которые не подходили к ее коже, а еще ее непомерно короткую юбку и большие амбиции, которая она мечтала воплотить через то, что прикрывала эта самая юбка. Точнее, едва ли прикрывала. Не знаю, добилась ли она тех высот, которых хотела, но сейчас она выглядит иначе.

Высокая, статная женщина с черными волосами в низком хвосте. Губы из тонких стали «теми самыми», а привычная помада (правда, уже нормально подобранная) подчеркивает их величину и явное назначение таких размеров.

Мама назвала бы ее «аксессуаром в тренде», а как по мне, она мерзкая, меркантильная сука и никакая юбка-карандаш вкупе с красивой, белой блузкой этого не изменит.

Ничто не может изменить нашу суть. Слышали о таком выражении? Что-то близкое к «рожденный ползать, летать не сможет» и наоборот. Ты просто тот, кто ты есть – здесь и сейчас, здесь и везде, здесь и всегда.

Я вот, судя по всему, брошенный ребенок, потому что незаметно для себя тушуюсь и немного сжимаюсь. Даю заднюю. Забавно, но даже с Адамом этого себе не позволяла, хотя…он-то меня любит, и я это знаю, поэтому никогда не навредит мне.

Ха! Это звучит как шутка, наверно, но что я могу сделать, если так чувствую? Здесь я ощущаю противоположное и жалею, что снова выбрала побег за непонятно чем, а не разбор того, что важно.

Не надо было сюда приезжать.

Почему-то я уверена, что это будет больно…

– Лиза? Какая неожиданная встреча...

От ее голоса меня тошнит, но я не позволяю всем призракам ожившего прошлого помешать мне или унизить. Ну уж дудки! Гордо задираю нос и улыбаюсь.

– Я привезла деньги. Решила, что на этот раз хочу отдать их лично.

– Хм… – Настя тянет с мерзкой усмешкой, потом пару раз кивает, – Ну хорошо. Давай лично.

– Но сначала…Я хочу увидеть Алису.

Замираем друг напротив друга. Я не пытаюсь скрыть сарказма, яда, злости, а она просчитывает, видимо, что мне известно? Или что? Что она пытается сделать?

– Ладно.

Так, я в тупике. Не успеваю скрыть этого, смотрю на нее и тупо хлопаю глазами, но потом себя одергиваю – вижу и в ней сарказм. Мы обе знаем, что Алисы с ней нет, только вот она играть решила до конца. Как говорится, наглость – второе счастье.

– Только вот понимаешь какое дело, Лизочка… Алиса сейчас не в городе.

– Правда? И где же она?

– С моей мамой во Франции. Хочешь, могу показать фото?

Нет, она откровенно надо мной насмехается! И это уже бесит…

– Я знаю, что Паша давно ее забрал, Настя, – цежу и надеюсь…что? Увидеть раскаяние? Серьезно?!

Потому что это глупо. Настя бросает взгляд на свою подчиненную и манерно дергает рукой:

– Иди-ка…попей кофе.

Девчонка сбегает сразу же. Хорошо оддрессировала, и это подсказывает мне, что передо мной уже давно не та идиотка, которая все вешалась на Пашу, почуяв перспективу. О нет. Она другая…она выросла и изменилась. В отличие от меня.

– С чего это вдруг ты захотела увидеть мою дочь? – спрашивает игриво, когда мы остаемся наедине, – Неужели тебя перестала мучить совесть?

Первый удар ниже пояса, потому что это правда. Когда я покинула этот город, Алису больше не видела – мне действительно было дико стыдно перед ней. Так бывает, наверно? Когда ты перекладываешь ответственность за чужие ошибки на себя, особенно если тот, кто облажался – твой брат.

И она знает, куда бить. Знает!

Щурюсь.

– Ты меня слышала, Настя? Я все знаю.

– И дальше что?

Очередной тупик.

– А ты не хочешь ничего объяснить?! – зачем-то спрашиваю, на что получаю смех.

Мерзкий такой, издевательский. Такой, когда ты ощущаешь себя невольно изваленной в дерьме. Будто ты все еще ребенок, которого ни во что не ставят…

– Слушай, мне, честно, по хер. Ты серьезно проделала такой путь, чтобы обсудить это?!

– А ты серьезно собралась взять мои деньги?!

– Ну все эти годы же брала.

– Ты – сука.

– Ой, ранила в самое сердце. Долго придумывала этот спич? Какая у него цель, Лиза? Чего ты хочешь?

– Верни все, что у меня украла.

Смех повторяется, но становится еще громче. Настя откидывает голову назад, отвратительно махает руками и почти зарабатывает себе удар в нос, только я пошевелиться не могу. Смотрю, как завороженная, будто меня снова предали…

– А ты шутница. Что я у тебя украла?

– Деньги, которые я тебе все эти годы отсылала!

– В этом-то и главная загвоздка, малышка. Ты сама их отсылала.

– На ребенка! А не на твои салоны!

– Ебанулась? Этот салон стоит миллионы, а не те гроши, которые ты швыряла мне с барского стола!

– Ах гроши?! Что-то ты их не стеснялась брать!

– И сейчас бы не постеснялась, малыш. Я не виновата, что ты не общаешься со своим братом и не знаешь ничего о его жизни. Это же ты предпочла не слушать, забыла?

Второй удар ниже пояса, потому что…блядь, кого мне винить в собственной тупости?! Я же все сама…я сама! Отказывалась его слушать, говорить с ним, облажалась, а теперь…чего я требую теперь?!

Чувствую себя дурой. Я и есть дура, наверно, поэтому и не знаю, что сказать, тем временем, как она выдувает свои губы и отгибает их уголки вниз, а потом подносит кулачок к глазам и театрально трет им, будто плачет.

Снова издевка…

– О, маленькая, бедная Лиза. Как жаль… Деньги понадобились, да? Но тут тебе не обломится.

– Мне не нужны деньги, мне нужна справедливость! Ты врала мне!

– И это снова не мои проблемы, а что касается остального – брось притворяться. Все знают, что он наконец-то бросил тебя.

Третий удар ниже пояса.

Нет, я сознательно шла на все это, но не думала, что буду делать, когда мне носом ткнут в мой развод. Точнее, я не думала, что меня им можно будет ткнуть так. Здесь и сейчас. При этих обстоятельствах.

– Следишь за моей жизнью? – тихо спрашиваю, пытаясь скрыть свои истинные чувства, на что получаю очередную ухмылку.

– Да, но не из-за тебя. Знаешь, я все эти годы спрашивала себя, как такая, как ты, смогла отхватить такого мужика?! Адам же успешный, влиятельный и чертовски сексуальный! А ты. Посмотри на себя, Лиза. Ты его недостойна. И никогда не была достойна.

– Господи, не говори, что ты мнишь себя достойной.

– У меня уже есть мужчина, конечно, но чем черт не шутит? Всякое может быть, земля-то круглая.

– Он на тебя никогда в жизни не посмотрит.

– На тебя же посмотрел. Странно вообще. Я видела всех его женщин до тебя, и…нет, ну серьезно. Как так вышло?! Ты?! Полторашка с непропорциональным телом и…вообще…ты?! Этот брак был изначально обречен, дорогая. Не тот уровень, знаешь ли.

– Пошла ты на хер.

– Охо-хо…как грубо. Аккуратней, малыш, за тобой больше никто не стоит, но ничего. Я спишу это на шок от внезапно вскрывшейся правды, а теперь развернулась и съебала из моего салона! Один звонок, Лиза, и ты из города не уедешь.

– Я…

– Вали, пока можешь, Миронова. Теперь я здесь и царь, и Бог, ясно?! А кто ты?! Без своего мужа?! Просто ничтожество. Как твоя мамаша.

Четвертый удар. Я чувствую, как начинает дрожать подбородок, как сильно я сжимаю свои пальцы, как не могу дышать, но не понимаю…за что она так? Нет, мы никогда не были подругами, даже больше скажу – она меня бесила, но! Когда Настя узнала, что забеременела, я была с ней рядом. И когда родила тоже. И с ребенком помогала и…да много чего было! За что сейчас такая агрессия?! Притом что я ничего не сделала, а ей все мало…

Пухлые губы искажает некрасивая гримаса, она осматривает меня с головы до ног, как что-то непотребное, кивает.

– Ничтожество. Жалкая, никому не нужная дворняга. Закончились твои пять минут счастья, и скоро о тебе все забудут. Как твой отец и брат забыл. Салманов. Не знаю, что ему в башке переклинило, но, наверно, то же что и когда-то попало в твоего отца. А потом все просто закончилось, ага? Помнишь? И кому нужна была твоя мамаша?! Знаешь, может, тебе тоже…не знаю, сходить и подцепить где-то рак? Сдохнешь и, быть может, тебя хоть кто-то вспомнит. Из жалости.

Больше я не могу слышать. Это слишком! Разворачиваюсь и позорно сбегаю с поля боя, ведь…это самое страшное для меня. У каждого брошенного ребенка-сироты есть такой триггер, наверно.

Быть забытой, ненужной…преданной. Брошенной.

И, мне кажется сейчас, что все ее слова – это правда, которую я так отчаянно старалась не замечать. Может быть, я на самом деле не заслуживаю быть любимой, поэтому от меня все уходят? Вдруг…это действительно так? И дело не в отце или Паше, даже не в Адаме, а во мне?

Дело всегда во мне...

«Сиреневая аллея»

Лиза; сейчас

Я чувствую себя выброшенной на берег рыбкой. Маленькой, одинокой. Точно волчонок, как в давно минувшие дни, сидящий там, где когда-то сидела мама. Смотрящий туда, куда она смотрела.

Не знаю точно, почему меня так подкосила эта встреча с Настей. Вообще, я стараюсь не обращать внимания на все то, что говорят вокруг люди – это пустое. Они всегда говорили, говорят и будут говорить, особенно не имея возможностей сделать что-то еще – только и остается, что пытаться принизить тебя, чтобы возвысить себя. Это аксиома человеческой натуры, ее не вычеркнешь и не перепишешь: чем душа твоя меньше, тем длиннее и грязнее твой язык. Точка.

Когда я вышла за Адама, только в этом укрепилась.

Конечно, с подобным я сталкивалась очень много раз. Нет, никто не позволял себе в открытую говорить все то, что вывалила на меня сука-Настя, но бывало, что я замечала их взгляды. С вопросом. Кричащим таким, мол, какого хрена?! И дело тут не в моей самооценке, а в реальности. Ты, так или иначе, задумываешься порой, а действительно, какого хрена?

Первое. Он богатый. Не просто богатый, а неприлично богатый. У его семьи очень много ресурсов, что, я думаю, ясно и без уточнения: нефтяной бизнес предполагает огромное количество ресурсов, а если этот бизнес развивали не одно поколение? Охо-хо, считай – империя.

Второе. Адам – охренительно красивый мужчина. На него обращают внимания все, начиная с совсем зеленых дурочек, заканчивая дамами преклонного возраста. Стоит ему улыбнуться, как подруги его матери тут же начинают краснеть и путаться в словах! Я часто хихикала, глядя на это, а потом шептала ему что-то вроде: да ты укротитель женских сердец! Повелитель милф и шугар деди в одном флаконе! Потому что это правда.

Третье. Он не тупой, то есть вообще. Обычно, когда мужчине дано столько, сколько дано Адаму, притом дано это природой, а не заработано лично – расслабляет. Действительно, зачем пытаться, развиваться, если тебе достаточно всего лишь улыбнуться, и весь мир у твоих ног? Это не про Адама. Он очень много читает, чтобы быть на равных с братом и отцом, въедливо вникает в суть любой проблемы, а еще постоянно развивает свой кругозор. Так что, если у вас были какие-то стереотипы о золотой молодежи, сотрите их на хрен – он не один из них. Умный, обаятельный, интересный – вот какой он на самом деле. Тот, кто может поддержать любой разговор и не выглядеть при этом глупо.

Сверху добавьте знание культуры высшего света, и вот вам вполне логичный вопрос: какого хрена? Я ведь…объективно, совсем из иного теста. Взбалмошная, взрывная, о манерах слышала разве что очень поверхностно (на тот момент, когда мы поженились точно). Я пришла совсем из другого мира. Несмотря на моего отца, денег у него я никогда не брала, поэтому знаю, что значит «экономить», жить от зарплаты до зарплаты, получить эту самую зарплату не с тысячами нулями после запятой, а, дай бог, хотя бы с обычным их количеством.

Так что да. Мы едва ли «пара» в обширном понимании этого слова, и, кроме нас с ним, точек соприкосновения не было. Мы их развивали. Он старался вовлечь меня в свой мир, я его в свой, и оба этого хотели, иначе наш брак не продержался бы и года – что логично. Только дурак будет думать, что отношения строятся на сексе, это ведь далеко неправда – если не о чем говорить, до свидания.

В общем, это ли меня задело? Нет. На самом деле, нет. Конечно, было неприятно выслушивать такую суровую правду, но в действительности я к этому уже привыкла. Да и неправда это давно, так что пошли они все! Дело в другом…

В том чувстве, которое неожиданно свалилось мне на плечи – будто ничего не изменилось, и ты все тот же ребенок, который отчаянно хочет семью, но отчаянно не имеет возможности ее вернуть. Вот в чем вся загвоздка: я будто стала собой десятилетней давности, чей отец – мудак; брат – не лучше, а мама умерла.

Только это не так.

Я вздыхаю, повторяя рисунок каменного фонтана под своей задницей. На самом-то деле ты давно выросла, Лиза, и если это так (а это так), не будь идиоткой.

Думай.

О чем?

О том, что меня в принципе загнало в этот город – о Паше, конечно же. Все остальные аспекты моей жизни – это слишком сложные материи, к которым и подходить сейчас резона нет. Давай решать проблемы по очереди, то есть по нарастающей с меньшего. Меньшее – это Паша.

Что мы имеем?

Я знаю, что могла бы поехать с ним. Да, это так. Отец много раз предлагал мне переехать к нему в Москву, после того как умерла мама. Притом я серьезно – очень много раз. Он приезжал к нам с Пашей каждую неделю, но по итогу уезжал ни с чем, и если Паша к нему относился попроще, (наверно, потому, что они оба мужики), то я абсолютно категорично. Устраивала дикие истерики, а потом вообще перестала к нему выходить – и так пару лет. Поэтому в тот момент я совершенно точно не воспользовалась бы его предложением. Ни. За. Что.

Дальше. Мог бы он остаться со мной? Конечно, мог бы, но что дальше? Мой брат отличается острым умом всегда. В смысле…он непросто «умный» – о нет! Я не знаю, как он это делает, но его мозг заточен на высшую математику, физику и прочие прелести ученого мира. Да, он мог бы остаться со мной, но что было делать с его талантом? Просто похоронить себя в угоду глупому ребенку? (А тогда я была именно такой – глупой, истеричной, только-только вступивший в период пубертата). Если перевернуть ситуацию, готова ли я сама пожертвовать своей мечтой? При всех вводных? Ведь не было никаких по-настоящему серьезных причин не ехать, а здесь…кем бы он стал? Паша очень часто задавал мне этот вопрос – кем бы я стал, Лиза?! И я почти всегда язвила в ответ, но если отбросить обиду и подумать: какое будущее его ждало бы, пойди он у меня на поводу? Учитель информатики? Местный автомеханик? Кто? Кем бы он был?

Наверно, я утрирую. Если подумать обстоятельно, с его стремлением, он вполне мог бы построить карьеру и здесь, не принимая помощь отца, но смог бы он добиться того, что есть у него сейчас?

Конечно, я знаю, что у него есть. Никогда не призналась бы никому, но все эти годы я слежу за его деятельностью и знаю, что у Паши своя фирма. Он занимается разработкой приложений, которые имеют просто-охренеть-какую популярность! И…в сухом остатке, этого бы не было, не уедь он тогда.

Значит, мне остается ответить на последний вопрос. Честно, без утаек и убрав подальше ущемленное эго – а сама я готова была бы отказаться от возможности выстрелить на мировом уровне? Да или нет?

И, кстати, думать мне нужно быстрее.

Не знаю, обедала ли мама здесь затем, чтобы видеть, кто прибывает в город – это все еще вечная загадка, – но я вижу. Катина машина спокойно себе едет прямо на меня. В том, что это именно ее машина – сомнений нет; не из-за каких-то опознавательных признаков, которые ее отличают, конечно же, а просто чуйка говорит – она. Еще она говорит, что Катя не одна приехала за мной…

Пашу я увидеть не то что не готова, напротив. Я не удивлена, когда тачка паркуется и из нее выходит мой надоедливый брат, но я немного тушуюсь, когда чувствую его взгляд, потому что чувствую себя как-то совсем уж жалко. Приехала сюда зачем-то сама, а теперь протираю штаны здесь как маленькая девочка. Собственно, почему как? После того как Паша улетел в Европу на практику, он раз в полгода возвращался ко мне, и каждый раз я сбегала сюда.

Боже, какой все-таки сюр…

Вот ты иногда творишь хрень, да? И объяснить себе не можешь: зачем?! У меня, видимо, не период такой, а вся жизнь – я делаю что-то абсолютно нелогичное, сама себе объяснить не могу причины, а потом сижу и обтекаю.

Наверно, пора взрослеть.

Вздыхаю, когда он подходит ближе. Аккуратно так, будто всего мгновение, и я сорвусь и сбегу восвояси, потом с собаками ищи эту истеричку! В принципе, это тоже не «будто» – я так всегда и делала, и пора бы что-то менять.

Не поднимая глаз, говорю.

– Я так и не поняла, что она видела здесь, раз постоянно сидела и смотрела. Потому что я ничего не вижу…

Чувствую, что он вздыхает как будто с облегчением, потом подходит еще ближе и садится рядом.

Мне хочется рыдать.

Приехал…за мной! Неужели это мне и нужно было? Походу дела, да, ведь очень хочется сейчас развернуться, обнять его покрепче и пожаловаться на свою сложную судьбу.

Этого я, конечно, не делаю, и даже разрыдаться себе не даю – просто носом шмыгаю и потираю его, потом издаю гулкий смешок.

– Не знаю, чего я ожидала от этой подлой суки. Деньги она мне, конечно же, не вернула. Да и нужно ли это? Я могу отдать их сама. Из того, что он мне оставил после развода.

Паша тихо цыкает.

– Оставь, я перевел уже твоему Салманову предположительный долг.

Резко поднимаю глаза.

– Перевел?

– Перевел, – усмехается, глядя на меня, потом достает из-за уха сигарету и крутит ее в руках, вынимает зажигалку, – Только он обратно скинул вместе с примерным маршрутом, куда мне сходить. Грубый он у тебя какой-то! Папа говорил, что ты обратное утверждала…

Не выдерживаю и издаю тихий смешок. Это тоже правда – чтобы Андрею нос утереть, все эти годы я пела Адаму громкие дифирамбы, которые были…ну слегка преувеличены. Нет, он действительно негрубый, конечно, но только со мной – с остальными…там уж как повезет.

Вздыхаю еще раз.

– Как Катю сюда притащил?

– Отпросил у мужа.

– Серьезно? – брови взлетают наверх, Паша зажигает сигарету и кивает пару раз.

– Ага.

– Как тебе удалось? Сай обожает все контролировать…

– Заметил. Но мне разве можно отказать? Я же такой очаровательный…

– Ну конечно. То-то ты вечно по лицу получаешь…

– Эй! Получал! Когда был хлюпиком, теперь смотри какие у меня мышцы!

Демонстрирует свой ярко выделенный пресс, подняв футболку – морщусь.

– Фу! Спрячь свои телеса, я же ослепну!

– Сучка!

– Заноза в заднице!

Это тоже «привет» из прошлого, конечно же, когда мы были очень близки. Наверно, кто-то сочтет такое общение неправильным, но для нас это не имеет никакого принципиального значения – потому что даже сейчас, осознав, что что-то, кажется, вернулось к нам обратно – мы улыбаемся.

А потом я вдруг теряю остаток брони.

Не знаю, как это происходит и почему. Просто рядом с ним невозможно притворяться – Паша сама непосредственность; тепло; обаяние. Он настолько «он», в нем настолько нет примесей лжи и притворства, что ты сам невольно становишься похожим.

Как зеркало, он заставляет тебя повторять, вырывая все то, что ты надеялся спрятать в глубине души своей искренностью – и вот я уже прикладываю ручки к лицу и начинаю всхлипывать. Слезы неконтролируемой рекой текут-текут-текут. Почему? Не уверена точно. Меня обидели, и я хочу пожаловаться? Это точно да…

– Она…она сказала про маму гадости, и про меня тоже. Про Адама трепалась, мол, как он мог быть женат на мне? Я же этого недостойна! И вообще…

Паша перебивает меня крепки объятием за плечи, и через мгновение я уже утыкаюсь носом ему в грудь.

От него пахнет апельсинами. Как всегда. Это же его любимый фрукт… мама вечно ради него очереди стояла!

Улыбаюсь вдруг.

– От тебя пахнет как в детстве.

– А от тебя каким-то бредом. Еще раз, что она там сказала?

– Да забей, я просто…

– Ну уж дудки! Ты приехала сюда из-за меня, поэтому давай-ка, рассказывай.

Он всегда был таким. За него всегда можно было спрятаться, он всегда тебя защитит, и даже не потому что ты его сестра! Просто Паша по-другому не может. Он абсолютно всегда горой стоит за слабых, за это, кстати, в основном и отхватывал – влезал «не туда» без мыла, даже зная, что не вывезет.

– Пойдешь отстаивать мою честь? – после рассказа, глаза поднимаю и спрашиваю с улыбкой, он восклицает.

– А то ж! Никто не будет про мою сестру нести какую-то лажу, и, кстати…Это Адаму повезло, что ты выйти за него согласилась! И что-то мне подсказывает, он думает так же.

– Да, конечно…

Бросаю взгляд в сторону Катиной машины. Она уже достаточно давно стоит на улице, не решаясь подойти, но я вижу, что волнуется. Смотрит коршуном, ручки ковыряет – моя девочка…

– Катя переживает.

– Ты потоп развела, естественно она переживает.

Толкаю Пашу локтем вбок.

– Не будь задницей.

– Извини, это моя суть. Все, погнали.

– Куда?

Насторожившись, поднимаюсь следом за ним, а Паша фыркает.

– Как куда? У нас же миссия по возврату денежных средств!

– Да забей, это бессмысленно…

– Уверен, что у меня получится лучше, чем у тебя. Поспорим?

По блеску глаз вижу наличие плана, поэтому спорить не спешу. Прищуриваюсь – ухмыляется нагло, бровями играет, глаза расширяет бешено.

– О господи! Что ты сделал?!

– Пока ничего.

– Но у тебя есть план. Даже не отрицай – я знаю все выражения этого лица!

– Льстит, что ты так старательно блюдешь выражения этого лица, но я отрицать и не собирался. Естественно, у меня есть план! У меня всегда есть план, Хвостик.

– Не называй меня так! – ершусь, он улыбается очаровательно.

– Даже не надейся. Кстати…

Вдруг он останавливается, сделав всего шаг к машине Кати, потом смотрит на меня.

– Хочешь, открою секрет?

– Не уверена…мне это аукнется?

Жмет плечами, загадочно улыбаясь – точно аукнется, только интерес сильнее. Я манерно вздыхаю, глаза закатываю, но киваю.

– Ладно уже…говори.

– Знаешь, почему мама любила здесь бывать?

Невольно напрягаюсь, пока Паша переводит взгляд на дорогу.

– Это было их местом. Они познакомились в тот же день, как папа вернулся из армии, и он сразу же пригласил ее в кафе. Она отказала, конечно же. Тогда он поехал к какому-то деду, который разводил сирень, купил кустов на всю зарплату и посадил их для нее, а следующим утром ждал ее здесь у работы с букетом ромашек. Денег-то больше не было и все такое…

– Кто тебе это рассказал?! – резко перебиваю, хмурюсь, – Он, да? Чтобы…

– Тормози, Лиза, не он мне рассказал. Она сама…

– Что?

– Ну да. Интересно было, чего она именно здесь все время сидит, вот и спросил.

Говорю же. Паша – он такой. Что на уме, то на языке, притом искренне и честно – такому невозможно отказать…

Тем временем я перевожу взгляд на сиреневую аллею и чувствую, как сердце мое начинает чаще биться…