Текст книги "Все ради тебя (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Забавно, что когда-то Катя получила эту роль в нашем детском спектакле, потому что по итогу Гердой стала не она, а я. Ведь все, что я делаю – это пытаюсь его спасти. Снова и снова. Тринадцать долгих месяцев, миллион попыток разобраться, найти ответы, заставить его слышать меня! Понять…
А он? Он – Кай. Мальчик, который насмехается над глупостью своей маленькой, наивной тени. Она себе пятки в кровь, лед под кожу, он все дальше-дальше-дальше…Она за ним в снега и бури, а он…он просто не хочет быть спасенным.
Одинокая слеза-льдинка вырывается из моих глаз и царапает кожу, пробираясь по виску к волосам, где обязательно затеряется, как миллионы других таких же льдинок. Одиноких, горьких…
Но на этот раз что-то меняется…
Адам тихо вздыхает и подхватывает ее губами, медленно ведет ими по моей щеке, обнимает крепче, будто старается согреть от моего одиночества. Слегка задевает нос своим. Он хочет поцеловать меня, но я резко отвожу голову в сторону, и он тихо смеется.
– Плевал я как ты выглядишь… – хрипло шепчет, – Мне так насрать было…Потолстеешь? Худой будешь? Похеру. Я люблю твою непокорную, дикую душу, Рассвет. С ней любая ты – моя любимая.
Ненавижу…
Заткнись!
До боли сжимаю кулаки, чтобы немного отрезветь, а в этот момент Адам поворачивает мою голову обратно и снова наступает.
– Я всегда тебя хотел. Тогда, сейчас – неважно. И никто с тобой не сравнится, Лиза. Ни одна модель, даже мировая – никто.
– Не говори то, во что сам не веришь.
– Я никогда тебе не врал. Думаешь, сейчас начну?
Прикусываю губу, потому что не знаю, что ему ответить. Как противостоять? Мое сердце сейчас разорвется на части, а если попытаюсь – точно ничего от меня не останется. Но останется ли после? И будет ли после?
– Молчишь, потому что знаешь. Это не тот момент, чтобы врать, даже если бы я этого хотел.
– Ты красиво говоришь, но…
– Я душой с тобой всегда. Никого и никогда сюда не пущу. Только тебя.
– Прекрати…
– Это тоже правда. Только ты внутри, и я только твой.
– Господи…да замолчи ты наконец! – рычу от злости и бессилия, саму на части рвет, – Заткнись! Я не хочу этого слышать!
– Хочешь…Просто я…впутал тебя туда, отчего поклялся защищать.
– О чем ты?
Напрягаюсь, словно вот-вот раскручу этот хитрый клубок. Вот оно! Клянусь, я что-то нащупала! Вот! Держу в руках, а он молчит. Застыл весь. Замер. Глаза закрыл и только дышит тяжело.
Не молчи.
Говори.
Умоляю.
Объясни мне, что с тобой происходит, ты же хочешь. Просто…говори…
– Не молчи, Адам. Пожалуйста…
– Я не знаю как сказать.
– Во что ты меня впутал?
– В грязь. Я не хотел, Лиза. Я правда этого не хотел…Счастливой только видеть мечтал. Как ты улыбаешься, смеешься...Весь мир к твоим ногам положить, но не это все. Прости за меня...мне правда очень жаль.
Его голос хрипит и дрожит. Сердце мне рвет на части…
– Адам…
– Поцелуй меня.
Пару раз моргаю, а он снова смотрит на меня, и в нем еще больше отчаяния и боли.
– Пожалуйста. Поцелуй меня и выслушай…так, как я могу – душой тебе все расскажу.
И вот она дилемма. Я могу сказать, что не хочу. Знаю что могу. Еще я знаю, что если действительно захочу – он меня отпустит. Если, если, если…
Только вот проблема в том, что я холод пятками чувствую, а это значит, я снова она. Да. Девочка-Герда, которая отчаянно стремится вслед Каю. Она его почти нашла. В той самой крепости изо льда. Он составляет слово «вечность», и он умрет там…в холоде, темноте и одиночестве, если его Герда не справится.
Какая же ты дура, Герда…какая…дура…
Да, это так. Я знаю. Он сам не справился, он облажался, он все разрушил, и что делаю я? Правильно. Медлю мгновение, а потом подаюсь вперед и нежно его целую.
А потом он заполняет меня собой, соединяя наши души. Я не отталкиваю его, даже когда руки мои свободны от пут – ближе прижимаю.
Сердца бьются в унисон.
Адам целует меня везде. Он нежен. Он ласков. Он осторожен. Я чувствую себя самым важным человеком на свете. Любимой, желанной женщиной. Единственной женщиной. И он прав был, это не секс, а любовь. Та степень близости, когда вы – одно целое.
А знаете, кто еще прав был? Отец.
Все мы Герды, когда любим…
«Те слова, которые надо было сказать раньше»
Лиза; сейчас
В моменты отчаяния тебе очень хочется найти хотя бы какой-то выход из ситуации; помощь. Такие моменты бывают у каждого в жизни – ты в тупике, вокруг стены, назад ты не хочешь, но и идти тебе некуда. Застой. В нем ты купаешься, пока не надоедает смотреть в "ничто", ну или пока не понимаешь: стагнация – это тоже не выход. Ты идешь дальше. Тебя толкает инстинкт самосохранения – ведь идти, значит развиваться; двигаться вперед – значит дышать.
В момент моего отчаяния я решила обратиться к людям, которые переживали что-то похожее на мою ситуацию. Самый простой выход найти таких людей – это интернет, а самый простой способ найти ответы на свои вопросы, зайти на женский форум. Да-да, знаю. Это все равно, что самой себе диагноз поставить через поисковик – такой же маразм, но с другой стороны, почему нет? Это опыт. Опытом принято делиться, если кому-то это нужно, а мне было просто необходимо. Так вот. Я нашла тысячи женщин, которые были на моем месте, но при этом не одной, которая там бы была на самом деле. Вот такое противоречие. Сотни преданных, все разные, все равны.
Спойлер: я не нашла никакого выхода. Пробивать стену пришлось самой, потому что все, чему учат женщины: забудь, переживи, умой лицо, и жизнь заново начинай. Не ной. Ну это так, конечно, образно и размыто, утрировано, хотя суть понятна. Часто мелькал еще один совет, как способ выжить – познакомиться с кем-то. Найти другого. Пойти на свидание. Позволить себя отпустить.
Поцеловать.
Заняться сексом.
Простите, но, блядь, какого хера?! Кто пишет весь этот маразм, а?! Вы вообще нормальные?! Как же меня бесило…черт, как бесило! Я сразу чувствовала себя какой-то не такой, понимаете? Ведь при одной только МЫСЛИ о том, что кто-то другой касается меня – блевать хотелось. Кожа вся покрывалась колючими пупырышками. Нутро горело огнем. Не знаю, где берутся такие женщины. Я правда не знаю. Где вы? Кто вы? Как вы это делаете? Ведьмы? Магия вне Хогвартса? Почему вам так просто? У меня сразу в голове злоба генерирует разные предположения, мол, и любовь у вас не такая, как моя. И мужик ваш не такой, как мой. Таких, как Адам, не забывают. Может быть, будь он другим, и я...будь другой, было бы проще? Вот тут приходила горечь. Потому что действительно было бы проще, будь мы другими. Хотя, наверно, каждая думает, что ее любовь особенная, да? Тогда как…? Как вы это делаете? Мне ведь даже сейчас…противно. И не от него – он родной, – от других – они чужие.
Они не он.
Закрываю глаза и позволяю своей душе плакать, пока сверху падают горячие капли душа. Нет, мне бы хотелось, наверно, чтобы все иначе было. Может быть, даже хотелось бы, чтобы его не случилось вовсе со мной. Но все так.
Он есть.
Он лежит там, в спальне, раскинув руки. Смотрит в потолок и снова молчит…
Наверно, он и не собирался говорить? На что я вообще надеялась? Собирать по крошкам правду? Так устала…у меня уже нет никаких сил.
Возможно, следует прислушаться к совету. По-настоящему его забыть…
«Когда бежишь от себя, есть вероятность еще дальше заблудится» – слышу голос Андрея, и фразу, которую он сказал, когда я плевалась ядом и говорила, как ненавижу Адама. Что обязательно найду себе мужика, чтобы ему было также больно!
Он сказал не спешить. Это не выход. Когда бежишь от себя – есть вероятность сильнее заблудиться.
Надо просто подождать.
Перетерпеть.
Ограничить связь.
Пока она не истончится.
Так порвать ее будет проще.
Месть? Кому от нее по итогу лучше, если я снова оказалась здесь? В доме, где так мечтала прожить всю свою жизнь. А сейчас здесь холоднее, чем в замке Снежной королевы. Может быть, это он и есть? И мой Кай по-прежнему собирает слово «вечность» изо льда, только Герда заебалась. Ее ноги кровоточат, от души одни лоскуты.
Герде, наверно, пора подумать о себе. Ведь невозможно спасти того, кто не хочет быть спасенным…
Когда я захожу обратно в комнату, Адам на меня даже не смотрит. Он и не шевелился как будто. Так и лежит. Так и смотрит.
Подбираю трусики.
– Ты уйдешь, да? – звучит еле слышное, и я прикрываю глаза на мгновение, но потом решительно их натягиваю и хмыкаю.
– У меня нет ни одной причины остаться.
Потому что ты, блядь, снова молчишь! Но этого я не скажу. Мне кажется, бессмысленным снова и снова повторять очевидное. Кричать. Биться головой о стену.
Нет просвета.
И его не будет… я чувствую, что не будет.
– Вещи, которые ты привезла – висят в шкафу.
Больно.
Я успела перевести пару коробок, потому что мне не нравился пустой шкаф. Казалось, что ему одиноко. А может, внутри дрожало что-то? И мне просто не верилось, что все может сложиться у нас? Что это не сон? Наши отношения до дома были какими-то медовыми, сказочными, словно невозможными! А когда дом почти был готов – вот-вот должна была начаться реальность.
Мне было страшно, что ее никогда не случится.
Что мне не могло так повести! Это все нереально! Мечта, до которой я почти дотянулась, которая вот-вот должна бахнуть – нереальная. И я повесила вещи. Как знак, что все всерьез.
Забавно, что через неделю после этого, мой мир рухнул.
Молча подхожу к гардеробной и действительно нахожу там свои вещи. Они висят так же, как и висели.
Глаза снова наполняются слезами.
Такое ощущение, словно я просто вышла ненадолго, а не ушла навсегда.
И так обидно…
Потому что мне бы этого хотелось. Чтобы все было иначе, а не так, как есть.
Внезапно накрывает злость.
Я срываю свой спортивный костюм и напяливаю его. С одурью кусаю губу, чтобы больно было физически, а не душой.
Она мечется по клетке. Бьет крыльями по цепям. Ломает их, но снова бьет. Она рвется к нему – хочет ударить, встряхнуть!
Да очнись ты наконец! Хватит…вести себя так! Хватит! Я же уйду! Ты обещал, что не отпустишь, но я уйду! Клянусь! Пожалуйста! Не дай мне уйти! Очнись…
Но в ответ тишина.
Адам не реагирует.
Интересно, о чем он думает? Нет, вру, мне неинтересно. Да и знаю я. Он уверен, что я вернусь. Он мне не верит. И я…могу ли винить? Едва ли. Говорю, а делаю ровно противоположное…
Но я люблю. Отчаянно. Бесконечно. Оправдание ли? Наверно, уже нет. У него тоже истекла дата годности – хватит; я устала.
Выхожу одетая, разворачиваюсь к двери, но тут слышу голос:
– Лиза, пожалуйста…
Встает.
Резко, рывком, делает ко мне шаг. Я застываю.
Он тоже останавливается.
Дышит тяжело.
Ты не хочешь меня отпускать? Я чувствую. Так сделай что-нибудь! Объясни мне…
– Ты же любишь меня!
Нет, это не то.
Горько усмехаюсь.
– Что я смешного сказал?! – злится сильно, – Это разве не так?! Так! И я тебя люблю!
– Знаешь, что меня поражает на самом деле? – спрашиваю тихо, он молчит, – Как ты можешь…так говорить? После всего?
– Я говорю это, потому что правда…я…
Рычит.
Я слышу и чувствую, как стремительно он приближается, но не стараюсь сбежать. Я устала бегать.
С силой поворачивает на себя. В глазах снова то же отчаяние, как кривое зеркало. Я в нем вижу душу свою разломанную…
И смотрю. Смотри! Это и твоих рук дело. Это ты сама позволила с собой сделать…
– Ты же не хочешь уходить!
– Не хочу.
Тоже правда. К чему сейчас врать?
– Рассвет, тогда останься… – шепчет с надрывом.
Руки на щеках ласково обнимают, большие пальцы нежно гладят. Он смотрит на меня так, как смотрят на любимую; он любит; но иногда одной любви недостаточно…
Я отстраняюсь и горько усмехаюсь, глядя себе под ноги.
– Конечно, я хочу остаться здесь. С тобой. С любимым мужчиной в доме, который должен был стать моим будущем…
– Он и сейчас может, любимая…
– Нет, уже не может, – поднимаю взгляд, полный соленой влаги, – Все рухнуло. Ты все разрушил, когда…
– Я тебе никогда не изменял.
Из груди рвется еще один горький смешок, и я стираю слезы рукавом своего худи.
– Видишь? Ты даже не можешь признать! И никогда не признаешь! Но это так! Когда ты спишь с другой женщиной…
– Я с ними не спал.
– Ты их трахал.
– Вот именно. Трахал.
– И ты ждешь, что мне этого будет достаточно? – спрашиваю еле слышно, он немеет.
Ненадолго. Снова тянется – только я отступаю.
Мотаю головой.
– Не надо. Не трогай. Ты делаешь только хуже…
– Лиза…
– Я очень устала, Адам. Сражаться с тобой, как биться со всеми стихиями сразу. И внутри, и снаружи. Это больно.
– Есть разница, – говорит хриплым голосом, брови хмуря, – То, что было с ними, и что есть с тобой…
– Не имеет значения! – повышаю голос, перебивая, – Я все это уже слышала, но не имеет значения! Для меня это не аргумент!
– А что для тебя будет аргументом?!
– Ты знаешь.
Открывает рот, когда я перебиваю его, и тут же захлопывает. Потому что действительно знает. И потому что не скажет. Он же никогда не врет – он не даст обещание. Быть его единственной? Он никогда не скажет мне этих слов…
И я прикрываю глаза, роняя слезы, улыбаюсь сквозь боль. Киваю.
– Видишь? Достаточно лишь напомнить об этом – и ты сразу сдуваешься. Любовь твоя проходит…
– Она не проходит!
– Тогда скажи мне! Всего два слова! Давай! «Ты единственная»! Скажи!
Молчит, от злости мышцы на щеках ходуном ходят, и это худшее, что я видела. Даже хуже, чем его измены…
Отступаю еще на шаг и жму плечами.
Он делает свой на меня.
– Я не могу дать тебе этого обещания, потому что…
Затыкается.
Я снова, как дурочка, жду…слишком долго жду, чтобы насадить на тоненькую цепочку еще хоть какую-то крупицу из его прошлого, но…время откровений прошло. Он мыслит здраво. И его тайна для него важнее…
Мотаю головой с горечью.
– Вот и все.
– Лиза, пожалуйста…
– Пожалуйста, «что», Адам?
– Останься.
– С кем? Мужчина, который был со мной рядом пять лет – мираж; его не существует.
– Существует. Я могу им быть!
– Нет, не можешь. Твои тайны, принципы, твои любовницы – это важнее. А с меня хватит. Я больше не могу пытаться…я устала. Прости.
Разворачиваюсь и делаю шаг к лестнице, когда в спину летит:
– Если я признаю, что изменял тебе, то никогда не верну.
Замираю.
Слышу, он снова шагает ко мне, но останавливается. Не сокращает дистанцию, будто боится…
– Я помню, каково это…когда тебе изменяют. Когда тебя предают. Если я признаю это, то признаю, что делал то же самое. А это не так.
– Как ни называй, это все равно было. Ничего не поменяет…
– Поменяет!
Делает еще один шаг.
– С ними было только мое тело и та часть меня, которую я не хотел показывать тебе.
Хмурюсь и поворачиваюсь. Долго смотрю ему в глаза. В них опять эта пропасть, обрыв, полный одиночества, боли и страха. И он опять толкает меня к нему…
– Я бы приняла тебя всего, Адам. Это любовь…
– Нет, – мотает головой и отступает во тьму комнаты.
А я за ним.
– Адам…
– Нет! – продолжает мотать головой и отступать дальше, – Я не…не могу! Расскажу – и все изменится. Навсегда. Ты никогда не…нет!
Замираю.
Он, как испуганный зверь, и мне так жаль. Так больно. Я так хочу помочь, но сердце мое рвется, и душа воет.
Это слишком больно…
Всхлипываю и закрываю лицо руками. Не в силах держаться больше…все снова рухнуло. Моя сила – ненастоящая; она разлетается, как если карточный домик толкнуть – в пух и прах.
– Лиза, пожалуйста, не плачь… – хрипло говорит, обратно на свет ко мне тянется, но я отшатываюсь.
– Не подходи… – шепчу, всхлипываю некрасиво, – Просто…блядь, не подходи! Сколько можно?! Издеваться?!
– Я не…
– Не «что»?! Не изменяешь?! Не режешь меня каждый раз своим молчанием?! Я же знаю, что ты что-то скрываешь! Не дура! Поняла! Но тайны твои тебе дороже!
– Не в этом дело!
– А в чем?!
Молчит.
Это уже даже несмешно.
Киваю пару раз и отступаю еще.
– Хватит с меня. Храни их. Лелей. Оберегай. Трахай телок, ври себе, что это не измена – делай что хочешь. А с меня правда хватит уже!
Сбегаю с лестницы, по пути подбираю свой телефон, платье, и слышу в спину:
– Ты любишь меня! Лиза! Остановись!
Останавливаюсь.
Но не для того, чтобы вернуться.
Я говорю правду…
– Да, люблю, ты прав. Я люблю. Но невозможно вечно любить в одного – это так не работает…
– Ты не одна в этих отношениях. Я тоже…
– Молчи.
– Молчать?! Нет! Не стану я молчать и…
– И что?! – смотрю на него снизу вверх, всхлипываю, плечами жму, – Если бы ты любил, то знал бы, что принять своего человека любым – не проблема. Вот что делает любовь. Она принимает, прощает, помогает и никогда не бросает…
– И я чувствую это к тебе. Ты врала мне. Столько лжи! Но я не злюсь. Даже могу, кажется, понять, хотя не до конца уверен в причинах – плевать! Я принимаю! И прощаю! Все унижения, которые ты свалила мне на голову. Что ржут у меня за спиной…Ты хоть представляешь, чтобы я пошел на такое?! Да хера с два! Ради какой-то женщины?! Но ты не «какая-то»! Ты – та самая! Я ради тебя на что угодно пойду! Мне плевать, что они все говорят обо мне! Я на хер шлю свою гордость! Всё и всех шлю! Ради тебя!
Теперь молчу я. Он спускается по ступеньке ко мне, голову набок наклоняет.
– Ты же знаешь, что я не вру. Ты знаешь, какой я.
– Гордый.
– Именно. Моя гордость – мой грех. Я очень гордый, и это...сложно...переступать через себя. Но я переступаю.
– И что? Чего ты хочешь от меня в ответ?
– Ничего.
– Не ври.
– Не вру. Я это делаю не для того, чтобы что-то получить. По-другому не могу.
Молчу. Он спускается еще на одну ступеньку ближе ко мне. Шепчет хрипло...
– Пожалуйста, не уходи. Останься. Мы что-нибудь придумаем, все будет, как раньше.
– Я не хочу, как раньше.
– Не ври…
– Я и не вру. Жить за розовым стеклом? Я не готова. Прошлое – прошло. Я туда не вернусь.
– Но наша любовь не прошла, Рассвет… я ее чувствую, и ты, уверен, тоже.
– Когда-нибудь она пройдет, – отвечаю тихо, а губы так и горят, – Невозможно любить незнакомца вечно, Адам. И когда-нибудь я стану по-настоящему свободной, клянусь. Сейчас я возвращаюсь, и, наверно, вернусь еще, но это время тоже кончится. Однажды я не посмотрю на тебя лишний раз. Потом проигнорирую сообщение и не буду об этом жалеть. Искренне. Потом не услышу звонок. А потом настанет день, когда я не захочу ехать к тебе, видеть тебя, обнимать, касаться…Тогда я стану свободной. Тогда моя любовь умрет, оставив за собой лишь шрамы, но и они пройдут. Все проходит, если не питать, а то, что ты даешь…мне этого уже мало.
Адам хмурится слегка, глаза – дыры; в них плещется снова столько всего…но это правда. Прости, малыш. Это правда…
– Однажды… – проглатываю сухую таблетку, – Я встречу другого мужчину, и он не будет тобой, но это не значит, что будет плохим. Он не будет меня обижать. Он никогда не скажет, что трахать кого-то – это не измена, потому что не захочет никого, кроме меня. И он будет любить меня. По-другому, так как ты не можешь. Честно и открыто – вот что случится однажды, Адам. Я в это верю. И тогда я улыбнусь, может, даже посмеюсь, ведь думала, что этот мужчина – ты. Но это не так. Знаешь почему? Ты будешь и дальше греть свои тайны, страшась вытащить их на свет, чтобы не дай бог кто-то тебя не осудил! Твой эгоизм и дальше будет на первом месте. Ты никогда его не переступишь. А это не та любовь, которую я достойна.
Бросаю на него взгляд, но сразу увожу, потому что мне больнее оттого, что я вижу перед собой. Каким его вижу. Потерянным. Убитым. Одиноким. Напуганным. Загнанным зверем, раненным…
Но как же я? Где я в этой истории? Герда, которая продолжает бежать по льду босая? Или Герда, которая наконец-то думает о себе?
Резко распахиваю дверь, и солнце бьет прямо в глаза. Щурюсь. Ты всегда щуришься, выходя на свет, после кромешной тьмы. Ну или когда понимаешь, что иногда нужно выбирать себя, а не того, кто никогда не поставит тебя на первое место.
– Оставайся в своей тьме со своими тайнами, Адам. С меня хватит…
«Тебя не отпустит, если это судьба»
Лиза
Всю дорогу до дома я рыдаю безжалостно и горестно. Лежа на заднем сидении, с привычным сопровождением – Ваха крутит баранку молча. Наверно, привык. Это не впервые. За тринадцать долгих месяцев он столько раз видел мои слезы, что впору, наверно, платить, как личной жилетке. Пусть он никогда не реагирует, пусть и делает вид, что ничего не происходит, но его тихое присутствие как-то облегчает. Наверно.
Но сегодня многое меняется…слова, которые надо было сказать раньше – сказаны; солнце, которое я так долго не замечала – светит и греет. А моя жилетка в какой-то момент обретает человечность и тихо говорит на светофоре примерно за пару кварталов от дома.
– Я знаю, что он может быть мудаком.
Удивляюсь.
Хмурюсь.
Поднимаю глаза, но он не оборачивается. Пальцем только постукивает по рулю, будто ничего не говорил. Но он еще не закончил!
Вздыхает тяжело…
– Мои слова, наверно, и смысла не имеют, но мне сложно смотреть на то, как…рушится что-то, что впервые имеет значение.
– Все уже рухнуло. Скоро у тебя не будет необходимости участвовать в этой драме… – сопротивляюсь неуверенно, он хмыкает.
– Вы же здесь, Лиза. Значит, еще не все потеряно.
Теперь хмыкаю я. Очень хочется сказать что-то ядовитое, но я не успеваю – продолжает, легко тронув машину с места.
– Я много его женщин видел. Очень много. Но это все другое, а вы…Знаете, я когда впервые вас увидел, сразу понял, что вы станете его женой.
– То есть рогатой идиоткой, которая должна будет делить своего мужа с множеством женщин? – яд все-таки выплескивается наружу, – Скажи, Ваха, у меня на лице было написано, да? Что я идиотка?
Мягко усмехается, только горько как-то одновременно…
– Не это на вашем лице написано.
– А что тогда?
– Что любить вас будет.
Смешок рвется и из моей груди, но перед глазами быстро встают слезы. Я закрываю лицо ладошками, еле дышу, а он вздыхает.
– Знал, что будет непросто. С ним уже давно непросто… вы мне, наверно, не поверите? Адам другим был. Когда-то он совсем другим был…
– Мне это должно как-то помочь?
– Вы же здесь. Значит, хотите, чтобы помогло хоть что-то…
– Я…
– Он скрывал свои…интрижки.
Пиздец.
Усмехаюсь зло, цежу.
– И?! Мне легче должно стать от этой информации?!
– Вы не понимаете, Лиза. В их мире такое не скрывают. Любовниц заводят, чтобы ими хвастаться. Адам – держал все за семью печатями. Он не хотел, чтобы кто-то знал. Заставлял их подписывать контракты.
– Я все еще не улавливаю твоей мысли, Ваха.
– Она простая: он не хотел вас унижать. Спросите у кого угодно, вам каждый скажет, что уверен в его верности.
– Я спрашиваю у тебя. Ну? Он был мне верен?
Вижу, как поджимает губы. Я еще раз усмехаюсь.
– Видишь, как просто?
– Он никогда не брал машины, на которых ездите Вы. Он никогда их не приближал. Никогда не возил в рестораны, никогда не возил по магазинам. Ни в коем случае – к вам в дом. Все было покрыто тайной. Быстро и грязно.
Еще один упертый баран! Я сжимаю с силой кулаки, сажусь, проделываю дыру в затылке, но что сказать? Наорать? Нахамить? Смысл? Просто отвожу взгляд. Мне недолго здесь осталось – в этой проклятой тачке, где от кожи пахнет им…
Голова болит.
– Вы знаете, каким он был раньше?
– Боже…пожалуйста…– прикрываю глаза от внезапно накатившей боли в затылке, – Замолчи…
– Он был другим, – настырно продолжает, – Пока не стал притворяться тем, кем вы его знаете.
– И каким же?!
– Стальным, серьезным. Будто ничто пробить его не может, но это не так. Вы когда-нибудь задавались вопросом, что происходит в его командировках? Чем он занимается на самом деле?
Хмурюсь.
– И там тоже море шлюх?
– Никаких шлюх. Только если моральных.
Хмурюсь сильнее…
– Что это…значит?
– Узнайте, что он делал в командировках. Держите в голове, что он…человек чувствительный. Да вы и сами знаете, даже если сопротивляетесь. У него душа не такая, как у Натана Альбертовича или Сая Натановича. Они отчасти виноваты…они. Поставили его на эту должность! Свалили все на его плечи! Они…
Слышу, как трещит кожа, хмурюсь сильнее.
– Что за загадки, Ваха?
– Просто…узнайте. Вы поймете, когда узнаете…
– Почему ты просто не можешь мне сказать?
Машина останавливается рядом с моим домом.
– Мы уже приехали.
Понятно. Очередные тайны, здрасте. Хмыкаю, открываю дверь, но проигнорировать физически не могу. Бросаю…
– Мне надоело уже, Ваха. Пытаться что-то выяснять, а встречать стену.
– Тут стену не встретишь. Факты – вещь упрямая.
Мужчина бросает на меня серьезный взгляд, щурится слегка, а потом понижает голос.
– Брак – это сложно, Елизавета Андреевна. Принято, что мужчина для женщины скала, и это правильно. Он был вашей скалой все эти годы. От многого вас защищал, берег, но мужчина… в действительности-то не скала. Понимаете?
Понимаю.
– Думаешь, я не пыталась? – шепчу в ответ, он хмыкает.
– Никогда Адам не скажет вам прямо, ему стыдно. Он ненавидит свою слабость, потому что думает, что если он слабый, то не тянет. Отец – его ориентир, брат тоже, а они не слабые. И он пытается. Только копает себе могилу…
– И я что могу?
– Я вам уже сказал. Не ждите его, сами делайте. Знаете, как говорят? И в горе и в радости. А знаете, как еще говорят? Мужчина от внешнего мира – скала, женщина внутри скала. Союз таких людей, которые друг друга прикрывать будут там, где слабо – он никогда не рухнет.
– А я не прикрывала?
– Вы пытались, но вы молоды, Елизавета, и не знали, как правильно. Я вам подсказываю: узнайте, что было в его командировках.
Мурашки пробегают по спине, и я выдыхаю как бы невзначай.
– Будут еще подсказки?
Ваха долго на меня смотрит, потом взгляд переводит в лобовое и совсем тихо говорит.
– Узнайте, как он разбил красный мустанг.
***
После того как в мою квартиру вторглись, я, конечно же, сменила зону дислокации. Просто из вредности, если честно, ведь понимала: если Адам захочет войти, он войдет. Но это неважно! Я хотела его зацепить, показать, что не рада его появлению, поэтому сняла другую квартиру. Поближе к земле. Всего на пятнадцатом этаже элитного комплекса с крутой охраной. Кстати, она была больше похожа на квартиру, чем на бордель.
Приличного вида холл. Белый. С яркими лампами и глянцевой, мраморной плиткой. Большой коридор – кухня. Тоже светлая. С французскими окнами, диванчиком – очень уютно. Также здесь было несколько спален, которые я планировала приспособить под гостевую и кабинет.
Но я сейчас о планах не думаю.
В голове крутится загадка про командировки. Особенно мигает красный мустанг. Адам рассказывал, что он разбил его, но очень «вскользь». Никаких деталей. Потом еще дергался, нервничал, если я пыталась вникнуть.
Но мне какое дело?!
Закатываю глаза. Внутри – досада. Мне все еще больно. Тяжелый разговор на плечах стальными руками давит к полу.
Думай о себе. Сейчас думай о себе…
Слышу шум. Хмурюсь, вглядываясь вглубь квартиры. Показалось? Да нет! Еще чего! На кухне кто-то гремит сковородками.
Что за хрень?!
Медленно присаживаюсь и хватаю железную ложку для обуви. Крадусь. Еле ступаю! А потом выпрыгиваю из-за угла, чтобы застать врасплох!
– НА!
Визг долбит по перепонкам.
– Твою мать! – ору, со злости откидываю ложку на пол, – Ты что тут делаешь?!
Паша стоит, держится за грудь. Голый по пояс, морда опухла – красота.
Пару мгновений лупит в меня глазами, потом выдыхает и цыкает громко.
– Завтрак готовлю!
– Я…ты…боже!
Рычу от злости, сталкиваюсь взглядом с Глебом, который с интересом за мной наблюдает.
Так. Спокойно. Ты взрослая уже.
– Спрашивать, как ты попал в мою квартиру – смысл имеет вообще?!
– А спрашивать, где ты таскалась всю ночь – смысл имеет? – передразнивает сволочь!
Закатываю глаза.
– Я в душ.
– Есть будешь? – кричит в спину, но есть я не хочу.
Сдохнуть хочу.
– Нет!
– А я гренки мучу! Уверена?!
Мне хочется послать его на три буквы вместе с его гренками, но я только дверью хлопаю.
Две недели спустя
Это были самые ужасные две недели моей жизни. Ну или почти.
Я рухнула в прошлое, оказавшись там же, откуда так отчаянно старалась выбраться. В то время, когда только узнала о его измене…и будто не было ничего! Не было костюма, не было плана, ничего не было!
Я просто лежу, смотрю фильмы, иногда рисую. Почти никуда не хожу. Не хочу, потому что! Боюсь его встретить…
Справедливости ради Паша спасает. Хорошо, что он сам себя пригласил здесь жить. Помогает мне не разволиться на части, не умереть от тоски, а еще понять, как развивать бизнес, потому что творить – дело одно, а вот вести дела – совсем другое. И мне это не нравится. Я в этом полный ноль! Поставки, цифры, бухгалтерский учет – будто с другой планеты термины!
Вот, посоветовал мне записаться на бизнес-курсы, чтобы вразумить что куда. Говорит, пока будет помогать, но скоро уже не сможет. У него грандиозные планы на Россию. Пока он не определился какие конкретно, конечно, но он может не спешить. Ему некуда бежать. Это дает шанс мне. Подучиться, так сказать, заполнить пробелы.
От Кати помощи мало.
У нее семья, дети, ей не до этого всего. Надо как-то самой, если я хочу чего-то добиться…
Изучаю, вот, сижу.
Бизнес.
Фу, гадость-то какая! Не так я себе это представляла. Хотела рисовать и быть свободной, а тут на тебе! Контракты, поставки, цифры.
Убейте меня.
Ко всему прочему, я себя еще чувствую просто отвратительно! Как будто промокашка использованная. Вафля. Сегодня утром состояния тлена достигла и вовсе совершенно других высот...
Резко вскакиваю и бегу до туалета, а через мгновение меня выворачивает так, что ноги подкашиваются.
Жизнь – боль. Серьезно, убейте меня, пожалуйста!
Подоткнув голову рукой, не могу даже глаз открыть! Вся трясусь…заболела?! Или это нервы? Депрессия? Снова Адам? Он мне сегодня снился. Будто во тьме стоит, руки ко мне тянет и просит о помощи…
Глаза режет, в носу колет. Я съезжаю по стеночке, плюхаюсь на пол и еле дышу.
Господи, как же мне херово…отовсюду дергают…оставьте вы меня в покое!
Но он нам только снится.
– Эй! Ты где?!
Паша, как обычно, заходит без стука. Ненавижу эту его тупую привычку, хотя уже привыкла. Поднимаю глаза – в дверном проеме возникает его дурная башка.
Хмурится.
– Чего расселась?
– Ты обожаешь козырять своим IQ. Серьезно задаешь этот вопрос?
– Тебя стошнило?
Хочется рвать на себе волосы от тупости.
– Нет, мне по кайфу у туалета сидеть!
Встаю и подхожу к раковине, шиплю.
– Это все ты и твоя блядская утка! Говорила, не надо заказывать ее, а ты…
– Мне-то неплохо.
Одариваю его взглядом, полным ненависти, вызываю улыбку.
Руки поднимает, как бы защищаясь.
– Прости.
– Что ты хочешь? И опять без стука!
– Я спешил!
– Паша. Что. Ты. Хочешь?!
– Да дом же еду покупать. Сгоняешь со мной?
Медленно перевожу на него взгляд. Не надо обманываться – я вижу себя в отражении и искренне не понимаю: ты идиот?! Я похожа на бледную поганку! Думаешь, мне сейчас до домов твоих?!
Сказать что-то взглядом – талант. Я им владею отлично, потому что через мгновение Паша издает нервный смешок и кивает.
