Текст книги "Ты - моя тишина! (СИ)"
Автор книги: Ария Шерман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
Глава 17
Год спустя. Другая сторона тишины, за тысячи километров...
После триумфального захвата «Муллы» группа «Гром» не была распущена. Их перебросили на спокойный, но нервный участок границы – следить, чтобы осколки разгромленной сети не попытались срастись заново. Работа стала размеренной: патрули, наблюдение, бумажные отчёты. Солдатская рутина.
И в этой самой рутине товарищи начали замечать перемены в Кроте. На службе он оставался безупречным: его выстрелы били без промаха, донесения были лаконичны и точны, дисциплина – выше всяких похвал. Но в минуты затишья, когда другие коротали время за картами или болтовнёй, Кирилл не просто замыкался в себе. Он словно отключался. Его острый, всегда сканирующий взгляд терял фокус, уносясь куда-то далеко, в зимнюю дымку за окном. Он мог подолгу смотреть на потрескавшийся экран планшета, хотя все данные были давно изучены, или раз за разом протирать уже сияющий ствол своей снайперской винтовки.
Первым это уловил Волков. Однажды вечером, когда Шерхан колдовал над примусом, а Крот сидел на крыльце заставы, уставившись на зажигающиеся внизу огни пограничного посёлка, командир тихо произнёс:
– Слишком глубоко копаешь, Крот. Отработал задачу – отпусти.
Кирилл лишь вздрогнул, кивнул, но взгляд не отвёл. Отпустить? Он пытался. Он замуровал все воспоминания в самый надёжный банк памяти. Но стена вышла стеклянной – он видел сквозь неё каждый день.
Шерхан действовал иначе – напрямую и без церемоний.
– Эй, айсберг! Опять в космос улетел? – хлопал он его по плечу. – Про ту самую, доктора, думаешь? Да забудь ты. У неё сейчас своя жизнь: кино, капучино, магазины... Ты для неё теперь как кошмарный сон – вспомнится раз в год и то вздрогнет.
Кирилл молча отходил. Шерхан бил точно в цель, озвучивая то, о чём Кирилл боялся думать. Он знал: Игорь прав. Её мир – это детский плач в поликлинике, запах книг, тишина библиотек. Не грохот выстрелов, не запах пороха и пота, не прицел на соседа. Он для неё – чёрная полоса, авария на ровном месте. Яркая, страшная, но оставшаяся позади. Мысль, что она может стереть его из памяти, была невыносима. Но мысль, что она помнит и страдает – казалась ещё страшнее.
Прошли недели. Рутина на заставе продолжалась, превращаясь в однообразный цикл патрулей, наблюдений и бессонных ночей. Но для Кирилла этот цикл стал камерой пыток тишины. Его отстранённость перестала быть просто меланхолией. Она стала физически ощутимой – он ел меньше, спал урывками, а его глаза, даже на задании, периодически теряли фокус, застревая на какой-то внутренней точке.
Шерхан, который поначалу лишь подтрунивал, теперь наблюдал за ним с нарастающей тревогой. Он видел, как Крот, вернувшись с ночного дежурства, не шёл спать, а часами сидел на холодном крыльце, будто ожидая сигнала, который никогда не придёт. Батя несколько раз пытался вызвать его на разговор, но упирался в глухую, непробиваемую стену. Кирилл отмалчивался или отделывался сухими, ничего не значащими фразами. Он уходил в себя всё глубже, и выход из этой глубины становился всё призрачнее.
Именно в таком состоянии застал его Шерхан в тот вечер, когда небо, наконец, прояснилось после долгих дождей, сменив их на колючий, пронизывающий холод. Они должны были сменить друг друга на наблюдательном посту на старой водонапорной башне – самом высоком и самом унылом месте их сектора. Поднимаясь по скрипучей лестнице, Шерхан уже знал, что застанет Кирилла не за прибором наблюдения, а в его привычной, застывшей позе у перил. Так и вышло.
Дождь давно закончился, сменившись ледяной, пронизывающей до костей сыростью. Они стояли на крыше заброшенной водонапорной башни, превращённой в импровизированный НП. Внизу, в чёрном провале долины, мерцали редкие, одинокие огни – чья-то далёкая, мирная жизнь. Шерхан, прислонившись к ржавым перилам, докуривал вторую самокрутку подряд, наблюдая за неподвижной фигурой Крота. Тот стоял, уставившись в темноту, как будто пытался разглядеть в ней что-то конкретное за много километров.
– Ну что, монумент скорби, опять на посту? – начал Шерхан, но голос его, обычно едкий, звучал без привычной колкости. – Год почти. Хватит киснуть. Сказал бы слово – я б тебя в увольнительную выцарапал. Махнул бы в ее город, глянул одним глазком, как там твоя...
– Я не знаю, где она живет. Не спрашивал. И не хочу знать, – голос Кирилла звучал глухо, но уверенно. Он не оборачивался. – Так будет лучше.
– А то что? Больно? – Шерхан подошёл ближе, упёрся локтями рядом. – А по-моему, давно пора. Ты же не деревянный, в конце концов. Вижу же я – скуёшь. Днём – робот, ночью – как на иголках. Батя тоже видит. Все видят.
Кирилл молчал, но его молчание было густым, тяжёлым, как эта ночная мгла. В нём не было отказа от разговора. Была невозможность найти слова.
– Ладно, – Шерхан вздохнул, сплёвывая окурок вниз. – Давай по-другому. Ты же не дурак. Что с тобой происходит? Конкретно.
Долгая пауза. Потом, сквозь стиснутые зубы, прорвалось:
– Не знаю.
– Бред. Ты всегда всё знаешь. Дистанцию, скорость ветра, расположение противника. А тут – «не знаю»?
– Это не ветер измерить! – Кирилл резко обернулся. В тусклом свете рации его глаза горели странным, лихорадочным блеском. В них не было привычного льда. Была сбитая с толку, дикая ярость, направленная внутрь себя. – Это... как рана, которая не заживает. Ты её обработал, зашил, а она ноет. Постоянно. И ничего не помогает. Ни работа, ни усталость, ни даже... – он запнулся, – даже когда всё тихо. Особенно когда тихо.
Шерхан слушал, не перебивая.
– И что, по-твоему, это? – спросил он наконец тихо.
– Слабость, – тут же, автоматически, выпалил Кирилл. – Дефект. Помеха.
– Слабость, – передразнил его Шерхан беззлобно. – Ага. А если это не слабость, а наоборот, то самое дерьмо, из-за которого мы, нормальные мужики, женимся, детей заводим и терпим все эти бытовые кошмары? Если это оно и есть, просто у тебя в гипертрофированном, уродливом, армейском виде?
Кирилл смотрел на него, будто тот говорил на непонятном языке.
– Какое «оно»?
– Да как тебе объяснить, ледник... Любовь, что ли! – выдохнул Шерхан, разводя руками. – Чувство! Ты же не железный. Ты её вытащил, спас, она тебе доверилась, ты за неё... ну, извини, но по уши. Это и есть оно. Просто ты не знаешь, как с этим жить. Потому что тебя не учили. Тебя учили стрелять и выживать. А любить – нет.
Слово повисло в воздухе, грубое, неподъёмное, не вписывающееся в их реальность. Кирилл моргнул, будто его ослепили.
– Любовь... – он произнёс это слово с неловкостью, как ребёнок, пробующий на вкус незнакомую еду. – Это не... это не по уставу. Это непротокол.
– Вот именно! – почти закричал Шерхан от внезапного прозрения. – В том-то и дело! Ты пытаешься применить к этому свои солдатские алгоритмы, а они не работают! Потому что это – хаос. Неуправляемый фактор. Ты же их ненавидишь.
Кирилл опустил голову, сжав виски ладонями.
– И что мне с этим делать? – его голос сорвался на шёпот, в нём впервые зазвучала не ярость, а полная, беспомощная растерянность. – Я.. я не знаю, что это такое. Знаю только, что мне... плохо. Без неё. Как будто... как будто часть разгрузки потерял. И холодно. Постоянно. И я ничего не могу сделать. Не могу вычеркнуть. Не могу забыть. Не могу... перестать ждать, хотя знаю, что ждать нечего.
Это было самое страшное признание. Признание в поражении. Не перед врагом, а перед чем-то внутри себя, с чем его железная воля не могла совладать.
Шерхан смотрел на него, и на его лице не осталось ни тени насмешки. Было странное, почти братское сочувствие.
– А ты уверен, что ждать нечего? – спросил он очень тихо. – Ты же ей не дал выбора тогда. Сам всё решил за неё. Мол, я тебе не гожусь, иди к своему «нормальному». А если она... если она тебя не отпустила?
Кирилл резко поднял голову. В его глазах мелькнула вспышка чего-то дикого – надежды, страха, паники.
– Нельзя, – прохрипел он. – Ей там... там лучше. Спокойно. Без этого. Без меня.
– Решай сам, брат, – Шерхан тяжело вздохнул и похлопал его по плечу. – Сиди тут, мёрзни со своим «нельзя». Только помни: война когда-нибудь кончается. И тогда остаёшься наедине с тем, что от неё осталось. С пустотой. Или с тем, за кого ты готов был в огонь лезть. Выбирай. Но выбирай сам, а не прячься за «уставами» и «правильностью». Солдатское счастье – оно тоже имеет право на существование. Даже такое... кривое, как у тебя.
Он развернулся и пошёл вниз по скрипучей лестнице, оставив Кирилла одного на крыше – с ветром, с темнотой и с этой новой, чудовищной и прекрасной возможностью, что он, может быть, не ошибался в самом главном. Что она, та самая «случайность», могла быть его единственной, неправильной, но настоящей целью.
Последняя стычка была нелепой, почти бытовой. Патруль наткнулся на группу мародёров, грабивших заброшенный склад. Один из них, испуганный и неопытный, выстрелил навскидку из обреза. Пуля, рикошетя от металлической балки, чиркнула Кирилла по левому боку, содрав кожу и мышцы. Ранение было лёгким, но грязным и болезненным. Главное – оно было глупым. От такой нелепости даже у Бати дрогнула бровь.
В медпункте, пока врач обрабатывал рваные края раны, Кирилл стиснул зубы, но не от боли. От досады. Его, снайпера-призрака, подстрелил какой-то пьяный ворюга. Это казалось знаком. Окончательной точкой. Его концентрация дала сбой. А сбой в их деле – первый шаг к гибели. Может, Шерхан прав? Может, эти мысли, это постоянное, фоновое сожаление – уже угроза не только ему, но и всей группе?
Через неделю их вызвали в штаб. Полковник Громов, глядя на свежий лаконичный отчёт и медицинское заключение, покачал головой.
– «Гром» – инструмент тонкой работы. А инструмент с трещиной отправляют в ремонт или на переплавку, – его взгляд тяжёлым грузом лег на Кирилла. – Вы оба. Все трое. Выдыхаете. Вижу. Похоже, последняя операция, с доктором, оставила не только тактические последствия.
Он отложил папку.
– Приказ. Восстановительный отпуск. Два месяца. Полное отключение от всех каналов связи, кроме экстренного. Вы едете домой. К родным. Если родных нет – найдите, где вас накормят щами и не будут спрашивать, сколько ты убил. Вам нужно вспомнить, ради чего вы всё это делаете. Или найти новый ответ на этот вопрос. Вопросы?
Шерхан сразу расцвёл.
– Так точно, товарищ полковник! Я знаю куда! Ко мне! В Оренбург! У меня там сестрёнка, Настя, живёт одна в родительской квартире, пока они на юге. Просторно, банька во дворе частного дома… самое то! – Он уже мысленно видел шашлыки и парилку.
Все взгляды перешли на Кирилла. Он стоял, глядя в стену за спиной полковника. Оренбург. Просто географическое название. Город в степи. Никаких триггеров, никаких воспоминаний. Идеальное место, чтобы попытаться наконец переплавить себя заново, избавившись от трещины. Или… чтобы понять, что трещина эта – не повреждение, а часть новой конструкции.
– Согласен, – тихо, но чётко сказал он.
Глава 18
Дорога в поезде была долгой. Шерхан и Батя играли в карты, потом Батя ушёл курить в тамбур, а Игорь, нагрузившись пивом, уснул.
Кирилл сидел у окна, наблюдая, как за ним бегут бескрайние, заснеженные степи. Оренбургская область. Он намеренно не стал ничего гуглить, не стал искать в памяти. Он хотел, чтобы это была чистая страница.
Но мысли были предателями.
«Два месяца. Шестьдесят дней без войны. Что я буду делать? Смотреть в потолок? Чистить несуществующую винтовку?»
Он поймал себя на том, что его рука непроизвольно тянется к карману, где когда-то лежала та самая, истончившаяся до дыр фотография из его прошлой жизни. Теперь там была пустота.
«Аня…»
Он позволил себе произнести её имя мысленно, без привычной сразу же следующей блокировки. Что она делала сейчас? Приём пациентов? Гуляла по заснеженному городу? Может, с тем, кто не пахнет порохом и смертью? С тем, кто может дать ей нормальную, безопасную жизнь.
Мысль обжигала, как раскалённое железо. Он закрыл глаза, прижавшись лбом к холодному стеклу.
Шерхан прав. Я – призрак из её кошмара. Мне здесь не место. Мне место там, где я могу быть полезен. Где я – инструмент. А инструмент не должен… тосковать.
Но он тосковал. Эта тоска была тихой, глубокой, как та рана в боку – не смертельной, но постоянно ноющей, напоминающей о своей существовании при каждом неловком движении.
Он ехал в незнакомый город, к сестре товарища, в гости. Это была вынужденная пауза. Просто пауза. Никаких надежд, никаких ожиданий. Только попытка залечить трещину, чтобы снова стать безупречным «Кротом». Для себя. Для Бати. Для Шерхана. Для тех, кто зависит от его холодного расчёта и твёрдой руки.
Поезд нырнул в тоннель, и в тёмном отражении окна он увидел своё лицо – усталое, с тёмными кругами под глазами, с тем самым шрамом через бровь, который когда-то в пещере она коснулась пальцами. Он резко отвёл взгляд.
Впереди был только Оренбург. И тишина.
Поезд прибыл в Оренбург глубоким вечером. Мороз здесь был другим – сухим, степным, выжигающим лёгкие. На перроне трое мужчин с неприметными, но откровенно переполненными армейскими рюкзаками резко выделялись среди суетящихся пассажиров.
– Вот она, родина! – Шерхан с наслаждением вдохнул колючий воздух, будто это были ароматы райского сада. – Чую, шашлык уже маринуется! Братцы, ловите такси, я сестрёнке позвоню, скажу, что королей встречать готовится!
Пока Шерхан отошёл, размахивая телефоном и почти крича в трубку: «Насть! Пацаны приехали! Готовь обжираловку!», Батя и Крот молча оценили обстановку. Вокзальная площадь, неоновые вывески, проблескивающие жёлтые огоньки такси. Обычный городской пейзаж. Безопасный. Чужой.
– Расслабься, Крот, – тихо сказал Батя, заметив, как тот машинально сканирует окна высоких зданий и возможные точки для снайпера. – Здесь твоя единственная задача – не отравиться домашней селёдкой под шубой.
Кирилл кивнул, но плечи его всё ещё были неестественно напряжены. Здесь не было врага, но не было и понятных правил. Он чувствовал себя не в своей тарелке.
Шерхан вернулся, сияя.
– Так, Настя на работе задержалась, но ключ под ковриком. А нас от вокзала забирает старый друг, Санёк! Говорит, прямо тут рядом кафешка топовая, борщ – пальчики оближешь. Едем греться!
И почти сразу к ним подкатил не потрёпанная «десяточка», а огромный, вылизанный до блеска чёрный внедорожник с тонировкой. Из него вывалился здоровяк в меховой куртке и с золотой цепью на шее.
– Игоооорь! Братан! – рявкнул он, обнимая Шерхана так, что у того хрустнули кости. Это был Санёк. Бывший сослуживец по десантуры, ныне – владелец пары шиномонтажек и, как он сам любил говорить, «царь местных дорог».
– Санёк, это мои братья, Батя и Крот, – отдышавшись, представил Шерхан.
– Командир! Легенда! – Санёк почти вытянулся по стойке перед Волковым, угадав в нём старшего. Потом его взгляд упал на Кирилла. – А ты, я смотрю, наш молчун-снайпер. Заходи, братва, погреемся!
Кафе оказалось маленьким, уютным и до отказа забитым местными. Запах грибного супа, жареного лука и свежего хлеба ударил в нос мощнее, чем любая разведка. Их усадили в дальний угол.
Пока Санёк с Шерханом вспоминали былые времена («Помнишь, на учениях, когда ты в болото грузовиком…»), Батя с наслаждением изучал меню. Кирилл сидел, положив руки на колени, и пытался сориентироваться в этом мирном хаосе.
– Ну что, гости столичные, – Санёк расстегнул куртку, – рассказывайте, где пропадали? Игорь-то мямлит, говорит «командировки». Какие, на хрен, командировки у десантуры? В Турцию что ли? – Он подмигнул.
– Географию изучали, – сухо, но без агрессии, парировал Батя. – Рельеф сложный.
– Понял, всё понял! Секретность! – Санёк хлопнул ладонью по столу. – Тогда лучше про женщин! Игорь, у тебя же сестрёнка краля, Настя. Она ещё не замужем? У меня друг, сварщик от Бога, дом, машина…
– Отстань, Санёк, – засмеялся Шерхан. – Насть мою только с моей санкции. И с разрешения вот этих двух. Особенно, – он коварно ухмыльнулся, глядя на Крота, – вот этого. Он у нас человек-детектор лжи и плохих намерений в одном флаконе. Может с двадцати метров по губам прочитать, врёшь ты или нет.
Все посмотрели на Кирилла. Тот, пойманный врасплох, лишь поднял бровь.
– Правда, что ли? – с искренним интересом спросил Санёк.
– Гипербола, – буркнул Кирилл, отхлёбывая слишком крепкий чай.
– Не-не, я вижу, глаз намётанный! – Санёк не унимался. – Ладно, Настю в покое оставлю. А у вас, снайпер, тут в городе, может, какие планы романтические? А то у меня сестрица есть, не замужем… работница салона красоты, брови рисовать – бог!
В глазах Кирилла мелькнула неподдельная паника. Мысль о свидании с незнакомой девушкой, которая рисует брови, вызвала у него больший стресс, чем любая засада. Батя, заметив это, спас ситуацию.
– У Крота роман уже есть. С его винтовкой. Ревнует страшно, на других даже не смотрит.
Стол взорвался хохотом. Даже у Кирилла дрогнул уголок губ. Шерхан, давясь борщом, добавил:
– Это не просто роман! Это трагическая любовь! Он её на ночь целует и шепчет: «Только ты одна меня никогда не подводила».
– Ну, если серьёзно, – Санёк понизил голос, будто передавая гостайну, – вы ребята видавшие. После ужина не хотите культурно программу? У меня знакомый в тире, можно пострелять из всего, что есть. Даже из такого, чего в каталогах нет.
Предложение было заманчивым, но Батя покачал головой:
– Отдых у нас лечебный. Только мирные развлечения. Баня, да сон.
– Понял-понял, – Санёк с пониманием кивнул, хотя в его глазах читалось сожаление. – Тогда за знакомство! И за то, чтобы «командировки» у вас всегда заканчивались вот так – за столом с друзьями!
Они чокнулись кружками с чаем. Кирилл чувствовал, как ледяная скорлупа внутри него потихоньку, миллиметр за миллиметром, начинает таять от этого простого человеческого тепла, от глупых шуток и заботы. Может, в этом и есть какой-то смысл? Ненадолго.
Он посмотрел в окно, на мелькающие в ночи огни незнакомого города. Где-то здесь сейчас была она. Совсем рядом. И эта мысль уже не была такой болезненной. Она была просто фактом. Тихой, далёкой нотой в шумной симфонии этого вечера.
Пока они доедали, телефон Шерхана завибрировал. Он глянул на экран и заулыбался.
– От Насти. Пишет: «Брат, вышла с работы. Машина моя заглохла, электроника глючит. Но не беда – моя подруга Нюта (та, с которой я в кино хожу), она меня подбросит до моего района. Вы уже на колёсах?»
Шерхан тут же ответил: «Точно, на колёсах! У друга машина. Где встретимся?»
Через минута пришёл ответ: «Отлично! Тогда давайте вы меня заберёте на заправке «Степная», она на развилке у выезда. Я Нюте скажу, чтобы не петляла – высадит меня там и поедет своей дорогой. А то гололёд начинается, не хочу её заставлять лишний раз мотаться. Буду ждать под козырьком!»
– Всё по-взрослому! – с одобрением сказал Шерхан, показывая переписку Бате. – Сестрёнка экономит силы подруги и логистику продумывает. Говорит, встретимся на заправке «Степная», она там с другой подругой разъедется. Поехали, заберем принцессу.
– Я как раз мимо той «Степной» домой еду, – тут же отозвался Санёк, доедая котлету. – Всем комфортом обеспечу!
Кирилл молча кивнул. Обычная бытовая операция: точка «А» (кафе), точка «Б» (заправка), цель (сестра товарища). Ничего сложного. Ничего личного. Идеальная отработка в условиях мирного времени, чтобы не терять навык.
Через пятнадцать минут они подъезжали к освещённой неоном заправке «Степная». Она стояла на развилке, одна дорога уходила в частный сектор, другая – обратно в город. Погода и правда испортилась: после оттепели всё подмёрзло, асфальт блестел, как полированный лед, под резкими лучами фонарей. Позёмка кружила позёмный снег.
– Во-о-он, вон она! – Шерхан ткнул пальцем в лобовое стекло. – Розовое пятно!
Под козырьком у магазинчика действительно стояла его сестра Настя – в пуховике цвета фламинго и с огромным помпоном на шапке. Рядом, спиной к дороге, стояла ещё одна девушка, чуть пониже, в длинном тёмно-синем плаще и с шарфом, намотанным почти до глаз. Они, видимо, только что попрощались, потому что вторая девушка делала шаг к припаркованной чуть поодаль серебристой иномарке.
– Вижу, – сказал Батя. – Красавица, надо ждать. А та, что уезжает, видимо, та самая Нюта.
– Точно, пусть едет, не будем задерживать, – решил Шерхан, открывая дверь. – Крот, пошли, познакомишься с сестрой. Только не молчи как рыба, а то подумает, что я с мрачными типами вожусь.
Кирилл вышел, машинально застегивая пуховик. Мороз был колючим, ветер бил в лицо. Он на секунду зажмурился, а когда открыл глаза, мир сузился до одной точки.
Девушка в синем плаще, та самая «Нюта», обернулась, чтобы последний раз помахать рукой Насте. Ветер рывком сорвал с её лица конец шарфа, отбросил длинные пряди волос.
Свет фонаря упал прямо на неё.
Сердце Кирилла остановилось, а потом рвануло так, что в висках застучало. Это была не Нюта.
Это была Анна.
Он замер на месте, не в силах сделать ни шагу. Воздух перестал поступать в лёгкие. Все тренировки, весь контроль, вся броня – рассыпались в пыль за долю секунды.
Аня тоже его увидела. Сначала мельком, потом – полным, осознающим взглядом. Её глаза расширились от невероятного шока. Она выпустила ручку двери машины. Губы беззвучно сложились в его имя.
– Ань, ты чего? – услышал Кирилл голос Насти, будто из-под воды.
Но он уже ничего не соображал. Он видел только её. Видел, как она, не глядя под ноги, сделала шаг в его сторону. И её нога на абсолютно невидимом, тончайшем налёте льда резко ушла вперёд.
Он сработал на чистом рефлексе, даже не думая. Два быстрых шага – и он уже был рядом, его руки ловили её, прежде чем она успела упасть, мягко, но крепко притягивая к себе. Она вскрикнула – не от страха, а от неожиданности, от этого внезапного касания, от реальности его рук, его запаха, его близости.
Он держал её, чувствуя, как она дрожит. И дрожала не только она – его собственные руки, всегда такие твёрдые и точные, предательски вибрировали. Он смотрел в её глаза, в эти знакомые, такие живые и наполненные сейчас целой бурей эмоций глаза, и не мог вымолвить ни звука.
– Ос-осторожно, – наконец выдавил он хрипло, и это одно слово прозвучало как целая исповедь.
Тишину, повисшую между ними, взорвал громовой, полный торжествующего восторга голос Шерхана:
– НАСТЬ! Дорогая! А ТВОЯ ПОДРУГА, НЕУЖЕЛИ АННА СОКОЛОВА?!
Настя, которая наблюдала за сценой с открытым ртом, кивнула, не в силах вымолвить слово.
– БА-ТЯ! – рявкнул Шерхан, хватая Волкова за плечо. – Видишь?! Видишь, что происходит?! Наша операция «Оттаивание Крота» проходит успешнее, чем планировалось! Цель обнаружена на нейтральной территории без применения разведки!
Даже Батя не смог сдержать широкой, довольной улыбки. Санёк, вылезший из машины, смотрел на всё разинув рот.
– Так это… кто? – спросил он шёпотом у Шерхана.
– Та самая! – подтвердил Игорь, сияя. – Доктор, которая нашего снежного человека чуть ли не голыми руками разморозила там, в горах! И, похоже, не до конца работа завершилась!
Кирилл будто не слышал их. Весь его мир сузился до лица Анны, до её дыхания, смешивающегося с его дыханием на морозе.
– Ты… – начала она, и голос её сорвался. – Ты здесь… Как? Почему?
– Отпуск, – коротко сказал он, и ему показалось, что это самое глупое слово в мире. – Ранение… пустяк. Зажило.
Он всё ещё не отпускал её. И она, кажется, не хотела, чтобы он отпускал.
– Ну что, – голос Бати, тёплый и спокойный, нарушил их замкнутый мирок. – Похоже, планы на вечер меняются. Санёк, ты нас, как и планировалось, подбросишь. И, думаю, Анна тоже поедет с нами. Насте, наверное, будет спокойнее, если её подруга будет под нашим присмотром на этих дорогах.
– Да-да-да! – тут же закивала Настя, начиная приходить в себя и загораясь азартом. – Аня, едем с нами! Это мой брат Игорь и его друзья! Ты же не против?
Аня медленно кивнула, не отрывая глаз от Кирилла.
– Не против, – тихо сказала она.
И в этот момент, под свист степного ветра, под свет неоновых огней заправки, под приглушённый хохот Шерхана и понимающий взгляд Бати, две параллельные линии их жизней, наконец, снова пересеклись. И на этот раз – не на краю пропасти, а на простой заправке, на пути домой.
Настя, сияя, втиснулась с Шерханом на заднем сиденье внедорожника Санька, тут же начав расспрашивать брата обо всём подряд. Батя же занял место рядом с водителе. На пассажирском.
– А вы как… познакомились? – кивнула она в сторону Ани и Кирилла, которые стояли немного в стороне.
– Длинная история, сестрёнка, – загадочно ухмыльнулся Шерхан. – Расскажем за ужином. А пока… эй, Крот! – крикнул он. – Ты с доктором на её машине поедешь? А то мы тут как сельди в бочке.
Кирилл молча кивнул. Это было… неожиданно. И пугающе. И единственное, чего он хотел на свете.
– Я знаю дорогу, – тихо сказала Аня, доставая ключи. Её голос звучал неуверенно. – Просто за вами.
– Договорились! – Батя, уже сидя в машине, выглянул в окно. Его взгляд встретился с взглядом Крота. В нём была тихая команда: «Смотри за ней» и что-то ещё… почти отеческое одобрение. – Не отставайте.
