Текст книги "Ты - моя тишина! (СИ)"
Автор книги: Ария Шерман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Глава 4
Лес, 50 метров от водопада
Жара под пологом леса была иной – влажной, удушающей. «Гром» двигался, как одно целое, но каждый знал свою роль. Крот шёл первым, его взгляд, прищуренный за окуляром компактного тепловизора, сканировал местность. Его винтовка была наперевес, но палец лежал на предохранителе. В двух шагах за ним и левее – Батя, его командир, готовый в любой момент принять решение на основе того, что покажет Крот. Шерхан замыкал колонну, пятясь задом и маскируя их следы еловой веткой, его могучий затылок и широкие плечи были живым щитом для группы с тыла.
Крот замер, подняв сжатый кулак. Все остановились, вжимаясь в ландшафт. Он медленно опустился на одно колено, прильнув к прицелу своей СВД, не как к оружию, а как к мощнейшему биноклю. – Следы. Сломана ветка, – его голос был тише шороха листьев. – И ещё. Недавно. Идут нестройно, путают следы. Паника. – Хорошо, – пробормотал Батя, тут же переводя взгляд по указанному направлению. – Значит, близко. Продолжаем. Тише.
Их путь лежал вдоль ручья, звук которого из тихого плеска превращался в нарастающий, низкий рокот падающей воды. Внезапно Крот резко качнул головой влево, где за сплошной зелёной стеной листвы мелькнуло пятно неестественного розового цвета. Он сделал отчётливый, резкий знак рукой – «стоп, опасность, затаиться». Группа замерла, став частью леса. Он жестами доложил: поднял два пальца («два противника»), затем показал направление – «впереди, за камнями, у воды».
Батя кивнул, давая понять, что видел то же самое. Теперь «Гром» был невидимкой, наблюдающим из тени. Они слышали всё: тяжёлое, прерывистое дыхание, сдавленные всхлипы, отчаянное шуршание одежды о кусты. И голоса. Грубые, хриплые, на ломаном русском и местном наречии.
Голос первый, злой и насмешливый: – Куда побежали, курочки? А ну выходи! Мы не тронем... Сначала не тронем. Голос второй, гнусавый: – Тише, дурак. Они где-то близко. Чую, пахнут страхом. Как мокрая овца. Ищи.
Батя Волков, оценив обстановку за секунды, отдал беззвучный приказ жестами: «Два врага. Слева и прямо. Десять метров. Девушки – за буреломом. Действуем тихо, на захват. Я – левую цель. Крот – правую. Шерх – прикрытие, блокируй путь отхода к ручью».
Они двинулись, как тени, рассыпавшись в полукруг. Крот, отложив длинную винтовку (ближний бой в кустах – дело тихое и быстрое), снял с разгрузки тактический нож с серым, не дающим бликов клинком и бесшумно, ступая с носка, начал обход справа, чтобы зайти в спину своей цели.
Батя увидел спину одного в пятнистой куртке. Тот нагнулся, рассматривая сломанную ветку, совсем близко к бурелому, за которым прятались девушки. Волков сделал два стремительных, кошачьих шага. Сильная рука в кожаной перчатке жёстко обхватила рот боевика, другая – в замке вокруг шеи. Глухой хрип, короткая, судорожная борьба, и тело обмякло после точного удушающего приёма. Батя бережно опустил его в густой папоротник.
В этот момент второй боевик, услышавший подозрительный шорох падения тела, резко обернулся. И вместо своего напарника увидел мелькающую в пяти метрах от себя высокую, поджарую фигуру в маскхалате (Крота), застывшую в полуприседе с ножом в руке. Его глаза расширились от шока. Он не стал кричать – инстинктивно, с отточенным движением рванул автомат наверх. – Измена! – рявкнул он хрипло и дал короткую, слепую очередь в сторону Крота.
Пули с визгом прошили листву над головой снайпера. Девушки, прижавшиеся друг к другу за огромным вывернутым буреломом, вскрикнули в унисон от нового ужаса. Они уже не бежали, сил не было. Они просто ждали конца.
План «тихого захвата» рухнул в одно мгновение. Крот, отбросив нож (теперь он был бесполезен), рванул не к укрытию, а вперёд – к бурелому. Его мозг уже пересчитал варианты. Анна в белой, теперь в грязи и крови блузке сидела ближе. Её глаза, полные животного ужаса, встретились с его взглядом – холодным, сфокусированным, лишённым всякой человечности в этот миг. – Молчать! – его шёпот был похож на шипение стали, выхваченной из ножен. Он схватил её за предплечье, рванул на себя и грубо зажал ей рот ладонью, прижав к своему бронежилету. Он не пытался её успокоить – не было времени на слова. Он просто заставил её двигаться, буквально толкая в сторону густых зарослей молодого ельника вверх по склону, подальше от воды и открытого пространства.
Батя, услышав выстрелы, мгновенно сориентировался. Лизу надо было спасать сейчас. Он нырнул за бурелом, схватил рыдающую девушку в розовом. Та вскрикнула.
– Тихо! – прошипел он. Он не прятал её – он затолкал в естественную нишу под корнями того же бурелома, засыпанную сухими листьями. – Не шевелись. Не дыши. Что бы ни было.
Он накидал на неё сверху веток, встретился с её полным слёз взглядом и показал жёсткий знак: «Сидеть!». Потом отполз, хватая свой АК.
Тем временем Крот с Анной почти достигли спасительных елей. Но второй боевик, отойдя от первого шока, увидел их. Его лицо исказилось злобой.
– Стой! Бросай оружие, собака!
В ответ Крот, не отпуская Анну, выстрелил на звук из своего пистолета, даже не целясь, лишь чтобы заставить противника залечь. И побежал. Не к укрытию, а вдоль ручья, к нарастающему гулу водопада. Это был риск, но позади были враги, а впереди – хоть какой-то шанс.
Боевик открыл огонь. Очередь прострочила землю у их ног, срезала ветку над головой. Девушка испугано визгнула. Он бежал, буквально таща её за собой, её ноги заплетались, она спотыкалась, но его хватка была железной.
– Они к воде! Окружить! – закричал боевик, уже не скрываясь, вызывая подмогу свистком.
Всё произошло за доли секунды.
Крот среагировал первым. Он не стал стрелять – не было времени на прицеливание. Вместо этого он крикнул: «Вниз!»
Но Анна, стоявшая ближе всего к краю открытой площадки перед водопадом, застыла в параличе, глядя на дуло поднятого автомата.
Боевик нажал на спуск.
Вместо того чтобы упасть на землю, Крот сделал один молниеносный, нечеловечески длинный прыжок. Он не толкнул Анну – он буквально накрыл её собой, прижав к земле своим телом и разгрузкой.
Две пули ч-ч-чжжж-ТУК! Чжж-ТУК! чиркнули по его бронежилету с характерным свистом и глухим ударом, отбросившим их обоих назад. Третья просвистела в сантиметре от его каски. Импульс от прыжка и удара по броне откинул их за край каменного уступа, под который с грохотом падал водопад, и они уже сорвались вниз. Удар в спину придал падению дикое ускорение. Используя его, Крот в воздухе резко развернулся, подставив под удар свою спину в броне, а Анну прикрыв собой.
Они не летели в пустоту. Они сорвались и сползли по почти отвесному, мокрому склону под уступом. Это был не полёт, а жёсткое, неконтролируемое скольжение по скале, поросшей колючим кустарником, которое длилось, может, две секунды, но показалось вечностью.
Затем – жёсткий удар. Спиной Крота о край узкой каменной полки, скрытой под нависающим утёсом. Воздух с силой вышел из его лёгких. Анна, прижатая к нему всей его массой и силой падения, лишь глухо ахнула, получив сильный, но амортизированный толчок. От удара они отскочили и кувыркнулись уже по самой полке, пока не замерли в груде мокрых тел и снаряжения.
Он не отпускал её. Его руки, сведённые на её спине, всё ещё судорожно сжимались. Он заставил себя открыть глаза. Перед ними – белая пелена брызг и нависающий каменный потолок их нового убежища-ловушки. Анна пошевелилась под его хваткой, пытаясь поднять голову.
– Лежи, – прохрипел он, и голос его был хриплым от боли и нехватки воздуха. – Не шевелись. Он сам начал дышать, короткими, прерывистыми вздохами, заставляя работать ушибленные рёбра. Левая нога отозвалась резкой болью – не перелом, а сильный, ушиб, когда он зацепился ею за выступ при ударе. Ходить можно. Будет больно, но можно.
Анна замерла, прислушиваясь к его дыханию и к грохоту сверху – теперь уже не воды, а редких, но яростных очередей автоматов. Шерхан орал что-то, его голос прорывался сквозь рёв, как пила.
Только когда дыхание более-менее выровнялось, Крот ослабил хватку. Он разжал руки, дав ей возможность отодвинуться, но не убирал их полностью, как страховочные ремни.
– Ты… в порядке? – спросил он, глядя куда-то поверх её головы, сканируя полку взглядом.
– Кажется… да, – выдавила она. Она медленно приподнялась на локтях, всё ещё находясь над ним. – А ты?
Вместо ответа он попытался согнуть левую ногу. Резкая, белая вспышка боли заставила его стиснуть зубы и резко опустить голову на мокрый камень. По его лицу, залитому брызгами, пробежала судорога.
– Нога. Не важно, – сквозь зубы сказал он. – Сползай. К стене. Он помог ей, толкая её за плечо, пока она не переместилась и не прижалась спиной к скале рядом с ним. Только тогда он позволил себе тихо, почти беззвучно застонать, сжав кулаки. Потом, стиснув зубы, подтянулся, чтобы сесть, опираясь спиной о скалу. Его повреждённая нога безвольно вытянулась перед ним.
– Сиди тихо, – повторил он, но теперь это касалось их обоих. Он прислушивался. Шум боя наверху стихал, переходя в отдельные выстрелы. Значит, Батя и Шерхан либо подавили угрозу, либо отходили.
Он, стиснув зубы от боли в боку и ноге, помог ей подняться, потом поднялся сам, опираясь на скалу. Нога держала, хоть и пронзала болью при каждом шаге. Они стояли на узкой, мокрой полке, затянутой водяной пылью. Наверху ещё слышались отголоски перестрелки – Шерхан и Батя давили, чтобы дать им время.
Крот, прихрамывая, двинулся вдоль полки, уводя Анну от края падения. Карниз вывел их к груде гигантских валунов у самого подножия водопада. Здесь было чуть просторнее, но отсюда, через ревущий поток, открывался вид на противоположный берег.
Наступила звенящая тишина, нарушаемая только водопадом.
– Крот! Отзовись! – закричал Батя, подползая к самому краю обрыва, осторожно выглядывая вниз в водяную пелену.
Из тумана брызг донёсся приглушённый, но узнаваемый голос:
– Живы. Оба.
Батя выдохнул с облегчением, которого сам не ожидал.
Но радость была недолгой. С противоположного берега, откуда их не ждали, послышались ответные крики. Ещё несколько боевиков, услышав стрельбу, вышли им наперерез. И тут Крот замер, резко прижав Анну к камню. Его лицо стало напряжённым. Анна последовала за его взглядом.
Вариантов не оставалось. Ждать здесь – оказаться в клещах.
Крот посмотрел на воду у своих ног. Потом – на Анну. Решение в его глазах было уже готово, холодное и неоспоримое.
Батя и Шерхан были вынуждены отступить в укрытие. Оставаться на открытом краю под перекрёстным огнём – верная смерть.
– Шерхан, отходим! Нас обходят! – крикнул Батя, делая короткую очередь в сторону новых вспышек между деревьями. – Надо оттянуться к скалам!
Они начали отступать, ведя беспокоящий огонь, чтобы сбить боевикам прицел и не дать сразу ринуться вперёд. А вот Крот и Анна оказались в ловушке на узкой каменистой косе между ручьём и крутым склоном. Впереди – водопад, рокот которого теперь звучал как похоронный марш. Справа через ручей – двое новых.
Крот остановился. Его взгляд метнулся по сторонам. Ни укрытия, ни пути для манёвра. Анна прижалась к нему, её тело билось в мелкой дрожи. Она смотрела на обрыв, откуда низвергался поток, и на свинцовую воду внизу.
– Нет... – простонала она. – Только не это...
Один из боевиков на том берегу поднял автомат. Крот видел, как тот целится. Время остановилось. Крот посмотрел на бледное, залитое слезами лицо Анны. На её широко открытые, испуганные глаза. В них не было надежды. Только паника.
И тогда он принял решение. Не рациональное. Отчаянное.
– Вдохни и задержи! – крикнул он ей прямо в лицо, срывая ладонь с её рта.
И прежде чем она успела что-то понять, прежде чем прозвучали выстрелы, он крепко обхватил её обеими руками, прижал к себе спиной к обрыву, оттолкнулся и...
Шагнул в пустоту.
Их падение длилось меньше секунды. Анна успела лишь вдохнуть и закрыть глаза. Удар о ледяную воду был оглушительным. Давление, темнота, рев, бьющий в уши. Крот не отпускал её. Его железная хватка теперь была их единственной связью с жизнью.
Наверху на камнях застыли боевики. Они подбежали к краю и беспомощно смотрели вниз, в кипящую пену у подножия водопада.
– С ума сошли! – прошипел один. Рашид плюнул в воду.
– Идиоты. Мёртвы. Ищи вторую и тек кто с ней!
А под водопадом...
Сильное течение вынесло их из пенной ямы в более спокойную заводь ниже по течению. Крот вынырнул первым, отчаянно хватая воздух. Анна была без сознания, её тело обвисло в его руках. Он, кашляя ледяной водой, перевернул её, нащупал слабый пульс на шее и, работая одной рукой, поплыл к ближайшему берегу, к нависшим над водой корням старой ивы.
Вытащив её на мелкую гальку, он тут же начал реанимацию. Несколько резких надавливаний на спину – и она закашлялась, из её рта хлынула вода. Она открыла глаза, полные ужаса и непонимания, и встретилась взглядом с мокрым, серьёзным лицом человека, который только что прыгнул с ней в водопад.
– Глу... глупо, – хрипло выдохнул Крот, откидывая мокрые волосы со лба. – Но... сработало. Можешь дышать?
Она, всё ещё кашляя, кивнула. Она была жива. Они оба были живы. Ценой прыжка в ледяную бездну.
Где-то выше, в лесу, снова загрохотали выстрелы. Но это была уже проблема «Бати». Их же проблема сейчас была одна: выжить, согреться и найти способ добраться до точки «Дельта». И Крот уже оглядывал берег, ища хоть какую-то тропу, ведущую прочь от реки и от преследователей.
Глава 5
Густая, сорокаградусная жара, что днём стояла колом под пологом крон, таяла на глазах, уступая место сырому, пронизывающему вечернему холоду. Холод пробирался сквозь мокрую ткань легинсы и блузки, забираясь глубоко под кожу, к костям. Она сидела на мокрой гальке, и холод от камней въедался в тело, усилива́я дрожь.
Лес замолчал. Или это в ушах у неё всё ещё гудело от рёва воды? Анна сидела на мокрой гальке, трясясь мелкой, неконтролируемой дрожью от холода и шока. Блузка – тонкая, белая, теперь почти прозрачная от воды – мерзко прилипла к коже, откровенно обрисовывая каждый изгиб тела, лифчик, стянутые холодом соски. Она инстинктивно скрестила руки на груди, но от этого стало только нелепее. Чёрт, в легинсах и кроссовках… Я же как голая тут. Мысль была идиотской, учитывая, что они только что чудом не погибли, но стыд полыхнул жарким пятном на ледяной коже.
Она смотрела на своего спасителя, пытаясь через водяную пелену в глазах и адреналиновый туман в голове понять, кто он.
Крот стоял на коленях в метре от неё, выжимая воду из рукава камуфляжа. Крот, закончив выжимать рукав, резко встряхнул головой, сбрасывая с коротких волос струйки воды. Он тоже почувствовал перепад. Его плечи под мокрым камуфляжем слегка напряглись, но это было единственным признаком. Его движения были резкими, точными, экономичными. Ни одного лишнего жеста. Казалось, только что пережитый прыжок с десятиметрового обрыва в ледяной поток был для него рядовым эпизодом, вроде перезарядки магазина или чистки оружия.
Он не смотрел на неё. Его взгляд – жёсткий, сканирующий – методично прочёсывал кромку леса по берегам, оценивал силу течения, искал скрытые пути отхода. Кто он? – билось в висках. Свои… Они сказали «свои»… Но какие «свои» могут быть в этой чёртовой дыре? Он был в пятнистой форме, но без привычных нашивок. Лицо – молодое, но старое глазами, с каменным, ничего не выражающим профилем. На его снаряжении – разгрузочный жилет, подсумки, ножны. Всё функциональное, потрёпанное, в грязи. Не похож на тех… тех, что были в деревне. Не похож и на наших контрактников из гарнизона… Он двигался как приложение к оружию. Как часть пейзажа, ожившая и смертельно опасная. Он спас. Но от кого? И что теперь?
Вдруг он, не поворачивая головы, коротко бросил: Темнеет, – констатировал он глухо, глядя на полоску неба между вершинами, стремительно менявшую цвет с сизого на свинцовый. – Температура падает. Шанс теплового следа снижается, видимость – тоже. – Шевелись. Замёрзнешь. Голос был низким, без эмоций, как команда автомату. И в этой чужой, ледяной интонации она с ужасом и облегчением узнала то самое, русское, жёсткое «р». Свой. Пусть чёрт знает кто, но свой. И это пока было единственной нитью к реальности в этом кошмаре.
– Н-надо... идти, – прошептала она, и её зубы выстукивали дробь. – Они нас найдут...
– Не сейчас, – отрезал он, не глядя. Его голос был хриплым от ледяной воды, но таким же бесстрастным. – У них сейчас другая головная боль. – Он кивнул в сторону леса, откуда доносились приглушённые, отдалённые выстрелы. – Наши дерутся. У нас есть время. – Он снял с разгрузки маленький, завёрнутый в водонепроницаемый пакет компас. – Точка «Дельта» в трёх километрах вниз по течению. Пойдём по берегу. Будем двигаться – согреемся.
Он заметил её скрещенные руки, её попытку спрятаться. В его серых, холодных глазах не мелькнуло ни насмешки, ни интереса. Только плоское, почти безразличное понимание.
– Я там уже всё видел, – произнёс он глухо, голос был хриплым от ледяной воды. – Нет смысла. Вставай. Идём.
Его слова ударили, как пощёчина. Не грубостью, а своей абсолютной, обесценивающей констатацией. Не «не стесняйся», а «твоя стыдливость сейчас не имеет никакого оперативного значения». «Всё видел»… В голове пронеслись обрывки воспоминаний: его железная хватка, падение, бешено бьющееся о её спину сердце, всплеск воды. Конечно, видел. И не только это. Видел её панику, её слёзы, её абсолютную беспомощность. И теперь видел её жалкие попытки сохранить хоть крупицу достоинства перед лицом человека, для которого она была всего лишь объектом, осложняющим миссию.
Стыд сменился новой волной холода – уже внутреннего. Он был прав. В этом промокшем аду, где через пять минут снова могли начать стрелять, её мокрая блузка и смущение не стоили ровно ничего. Он не мужчина, а функция. Спасательная функция в камуфляже.
Она разжала скрещенные руки, чувствуя, как под его бесстрастным взглядом кожа вновь покрывается мурашками – теперь от унижения и осознания. Её пальцы, почти не гнущиеся от холода, упёрлись в скользкую гальку. Она попыталась встать. Ноги подкосились.
Он поднялся и протянул ей руку, чтобы помочь встать. Рука была крупной, с сухими мозолями на ладони и ссадинами на костяшках. Она колебалась секунду, потом взяла. Его хватка была твёрдой, уверенной, почти грубой. Он не тянул – он просто дал опору, и она встала на подгибающиеся ноги.
И в этот момент, когда её ледяные пальцы коснулись его тёплой, шершавой кожи, между ними пробежала искра.
Не метафорическая. Почти физическая. Ток осознания. Он, всегда контролирующий каждое движение, на миг замедлился. Его взгляд, наконец, оторвался от леса и встретился с её взглядом. В серых, обычно холодных и отстранённых глазах снайпера мелькнуло что-то другое. Удивление? Миг той самой человеческой слабости, которую он так тщательно из себя вытравливал? Он смотрел на её бледное, перепачканное грязью и следами слёз лицо, на огромные глаза, в которых теперь плавали не только страх, но и невероятное, дикое облегчение. Она была жива. Он её спас. Не как задание, не как «гуманитарный груз». Он закрыл её собой от пуль и прыгнул с обрыва, потому что другого выбора для неё не было.
Анна тоже почувствовала это. Его рука была не просто сильной. Она была... живой. Источником тепла в ледяном оцепенении. В его взгляде, обычно непроницаемом, она увидела ту же усталость, ту же боль, что носила в себе. Он не был роботом. Он был таким же измотанным, раненым человеком, запертым в броне долга и дисциплины.
Он первый отвёл глаза, резко разжал её пальцы.
– Идти надо. Теряем время.
Но этот миг – этот короткий, жгучий контакт – уже случился. Воздух между ними стал другим. Гуще. Наэлектризованным.
Да, идём, – промелькнуло у неё в голове с горькой покорностью. Куда? Зачем? Неважно. Пока он ведёт – есть шанс. Даже если он смотрит сквозь тебя. Даже если ты для него – просто мокрая помеха, которую надо дотащить до пункта Б. Она взяла его руку. Ладонь была жёсткой, холодной и мокрой, но хватка – неумолимой.
Они пошли вдоль берега. Он шёл впереди, прокладывая путь через прибрежные заросли, но теперь чаще оборачивался, чтобы проверить, поспевает ли она. Молча протянул ей найденную на берегу крепкую палку для опоры. Когда она споткнулась о корень, его рука инстинктивно метнулась к её локтю, чтобы поддержать, и снова на секунду задержалась.
– Спасибо, – снова прошептала она, на этот раз не только за помощь. Он молча кивнул, но в углу его рта дрогнула едва заметная мышца.
Через полчаса ходьбы они вышли на более-менее натоптанную звериную тропу. Стрельба вдалеке стихла. Крот остановился, прислушиваясь.
– Тише. – Он поднял руку. – Слышишь?
Она замерла. Сначала ничего. Поток, птицы. И потом... отдалённый, но уже узнаваемый шум вертолётных лопастей.
– Наши? – спросила она, и в её голосе прорвалась надежда.
– Или их. – Его лицо снова стало каменным. Он быстро вытащил из разгрузки маленькое зеркальце, поймал луч пробивавшегося сквозь листву солнца и начал подавать сигналы в сторону звука. Короткие, длинные вспышки – азбука Морзе.
Они ждали, затаив дыхание. Вертолёт, чёрная точка в небе, сделал круг, затем второй. И вдруг резко изменил курс и пошёл на снижение прямо к их участку леса.
Шум вертолётных лопастей превратился из надежды в угрозу. Машина не просто летела – она прочесывала лес, делая низкие, агрессивные виражи. Опознавательных знаков видно не было, но манера полёта, чёрный камуфляж и характерный силуэт говорили сами за себя.
– Не наши, – сквозь зубы процедил Крот. Он резко опустил зеркальце. – Боевой поиск. Нас ищут. Беги!
Он снова схватил Анну за руку, и на этот раз они побежали не вдоль реки, а вглубь леса, под густой полог, где вертолёт не мог их увидеть. Они мчались, спотыкаясь о корни, хлестали по лицам мокрые ветки. Адреналин гнал вперёд, но силы были на исходе.
– Там! – Анна указала на склон холма, где из-под нависающих корней старого дуба чернело узкое, едва заметное отверстие. Вымытая дождями пещера. Логово зверя или просто пустота в камне – сейчас это был единственный шанс.
Крот, не раздумывая, нырнул внутрь первым, стволом пистолета вперёд. Темнота, запах сырости и плесени. Ничего не двигалось.
– Заходи, – бросил он, и она, задыхаясь, протиснулась за ним.
Пещера оказалась небольшой, но глубокой. Сухой участок был в самом конце, за узким проходом. Свет проникал только от входа, создавая полумрак. Зато слышимость была ужасной: снаружи доносился нарастающий гул вертолёта, который завис прямо над их участком леса. Луч прожектора скользнул по земле в десяти метрах от входа, осветив стволы деревьев.
Они замерли, прижавшись спинами к холодному камню. Анна не могла сдержать дрожь – от холода, страха и мокрой одежды. Зубы выбивали дробь.
– Т-т-т-ты... думаешь, они у-у-увидят? – её шёпот разлетелся эхом по каменному мешку.
– Тихо, – резко оборвал её Крот, не отрывая глаз от входа. – Не шевелись. Не дыши громко.
Вертолёт покружил ещё пять минут, которые показались вечностью. Потом гул стал отдаляться. Ушли. Но расслабляться было рано. «Они оставят группу на земле для прочёсывания», – пронеслось в голове у Крота.
Только когда полная тишина продержалась добрых десять минут, он наконец выдохнул и отодвинулся от стены. Повернулся к Анне. В полутьме её лицо казалось призрачным, губы синими от холода.
– Н-надо развести огонь, – пробормотала она, обхватив себя руками. – Я з-замёрзла...
– Никакого огня, – его голос был жёстким, как сталь. – Дым или свет выдадут нас с километра. Они ещё близко.
Он скинул с себя разгрузку и начал шарить по карманам. Достал тот самый водонепроницаемый пакет, а из него – несколько энергетических батончиков, таблетки для обеззараживания воды и... маленькую, плоскую грелку химического типа. Он сломал её в руках, внутри что-то затрещало, и пластинка начала выделять тепло. Не много, но хоть что-то.
– Дай руки, – приказал он.
Она беспомощно протянула ему ледяные пальцы. Он обхватил их своими большими, тёплыми ладонями, растирая, зажав между ними грелку. Жар от его рук и химической реакции начал понемногу отгонять ледяное оцепенение.
– С-спасибо, – прошептала она, глядя на его опущенную голову, на мокрые пряди волос, упавшие на лоб.
Он не ответил. Закончив с руками, он протянул ей батончик.
– Ешь. Энергия нужна.
Пока она ела, он встал и начал снимать свой мокрый камуфляжный бушлат.
– Что ты делаешь? – испуганно спросила она.
– Твоя одежда мокрая насквозь. Ты умрёшь от гипотермии, ещё до того как они нас найдут. – В его голосе не было ни капли смущения, только холодный расчёт. Он снял бушлат, а под ним оказался тонкий, но плотный флисовый слой, который тоже промок. – Сними свою верхнюю одежду.
– Я не буду... – начало было она, но он перебил, и в его голосе впервые прорвалось раздражение:
– Это, не предложение. Это приказ врача в полевых условиях. Хочешь выжить – делай, как я говорю.
Анна, краснея даже в полутьме, с дрожащими пальцами стала стягивать с себя липкую, холодную блузку. Остаться в одном мокром нижнем белье было пыткой. Она прикрылась руками.
– Готово? – спросил он, не оборачиваясь.
– Д-да...
– Теперь ноги, – сказал он, садясь напротив и снимая свои мокрые берцы и носки. – Сними обувь. Растирай ступни. Движение крови – единственный способ согреться. Она послушно стала стягивать промокшие кроссовки. Руки дрожали так, что она не могла развязать шнурки. Он увидел это. Молча отодвинул её дрожащие пальцы и быстро, ловко развязал узлы сам. Его прикосновение было таким же ледяным, но твёрдым и уверенным. Эта простая помощь, эта необходимая забота в кромешном холоде, была более интимной, чем любое объятие.
Пока она растирала ноги, он занялся собой, сняв бронежилет и мокрый бушлат. Под ним оказался такой же промокший флисовый слой. Он был бесполезен.
Его взгляд, острый и аналитичный даже сейчас, метался по пещере, ища хоть что-то. Он снял разгрузку, вытряхнул из неё воду. Он сидел, тяжело дыша, в майке, его мощный торс и плечи, проступавшие сквозь тонкую мокрую ткань, дышали паром в холодном воздухе пещеры.
Он посмотрел на Анну. Она продолжала дрожать, мелко и беспомощно, вся сжавшись в комок. Тишина была гнетущей. Анна украдкой смотрела на него. При свете, пробивавшемся из входа, она видела усталые морщины у его глаз, жёсткий овал щёк, линию сжатых губ. Он казался высеченным из гранита. Но его руки, которые только что согревали её, были... человеческими.
– Тебе холодно?
– Я привык. У меня больше мышечной массы, метаболизм быстрее. Ты – в гипертермии через полчаса.
В его голосе снова зазвучала сталь, но теперь она была направлена не против неё, а против обстоятельств, против этой ледяной трясины, затягивающей её. Он встал, отвернулся, снял с себя мокрую майку, подавив стон от этого нового приступа холода.
Он молча подошёл, взял её мокрую блузку и легинсы, свою мокрую флисовую толстовку и развесил их на выступах камней, надеясь на хоть какую-то циркуляцию воздуха.
– Теперь согреваемся контактом, – сказал он уже без эмоций, возвращаясь и садясь к стене. – Термодинамика. Два тела теплее, чем одно. Садись сюда. – Он указал на место рядом, в самом сухом углу.
Она подошла и села, прижавшись боком к нему. Сначала робко. Потом, когда волна тепла от его огромного, пусть и мокрого, тела накрыла её, она прижалась сильнее. Он не обнял её. Но и не оттолкнул. Он просто сидел, выпрямив спину, как скала, а она прильнула к этой скале, как путник к костру в степи.
– Прости... – прошептала она в его плечо.
– Не за что, – так же тихо ответил он. – Выживание. Чистая физика.
– Как тебя зовут? – неожиданно для себя спросила она. – Настоящее имя. Я не могу всё время думать о тебе как о «Кроте».
Он взглянул на нее, и в его глазах что-то дрогнуло. Долгая пауза.
– Кирилл, – наконец сказал он, словно выдавая государственную тайну.
– Кирилл, – повторила она, и имя зазвучало в каменных стенах как-то по-домашнему, нелепо в этой обстановке.
– Я Анна.
– Знаю, – коротко бросил он. – Слышал, как другая звала тебя.
Он сидел, чувствуя, как её дрожь понемногу утихает, сменяясь глубоким, усталым расслаблением. Его собственная дрожь усиливалась. Чтобы отвлечься, он заговорил, нарушая своё же правило молчания:
– Точка «Дельта»... есть шанс, что группа Бати прорвётся и вызовет помощь. Надо продержаться до темноты и двигаться.
– Я смогу, – тихо, но твёрдо сказала она в ткань его мокрой футболки. – С тобой... я смогу.
Он ничего не ответил. Только его плечо, к которому она прижалась, на мгновение словно напряглось, а потом так же медленно расслабилось. Его рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак, а затем разжалась. Он позволил ей оставаться там, в этом коконе из общего тепла и тишины, нарушаемой только каплями воды с их одежды и далёким шумом леса.
В этом ледяном аду пещеры они открыли простую истину: иногда единственным источником тепла в мире может стать другой человек. И этот обмен – не слабость, а самая древняя и могущественная форма союза против всего мира.
Позже он встал, подошёл к входу, осторожно выглянул. Лес был тих. Он вернулся и сел, на этот раз ближе, спиной к той же стене, что и она. Не вплотную, но достаточно, чтобы чувствовать исходящее от него тепло.
– Они вернутся с собаками, – тихо сказал он, глядя в пустоту. – Нам нужно будет двигаться с наступлением темноты. До точки «Дельта» – ещё километров семь по сложной местности. Ты выдержишь?
– Выбора-то нет, – попыталась она пошутить, но голос дрогнул.
– Нет, – согласился он сухо. Потом, после паузы, добавил: – Но ты сильная. Для горожанина.
– Это комплимент?
– Констатация факта. Большинство на твоём месте уже бы в истерике были или от холода умерли.
Она почувствовала странную, ничем не обоснованную гордость.
– А ты... ты всегда такой? – рискнула она.
– Какой?
– Холодный. Как камень. Будто тебя ничего не трогает.
Он повернул голову, и их взгляды встретились в полутьме. В его серых глазах плескалось что-то тяжёлое и глубокое.
– Трогает, – тихо сказал он. Так тихо, что она еле расслышала. – Просто я научился это не показывать. На войне чувства – роскошь. Смертельная роскошь.
В его словах была такая гора непрожитой боли, что у Анны сжалось сердце. Она не думала. Её рука сама потянулась и легко, почти невесомо, коснулась его руки, лежавшей на колене. Он вздрогнул, но не отдернул.
– Сегодня... ты её позволил, – прошептала она. – Сегодня это спасло мне жизнь.
Он смотрел на её тонкие пальцы на своей шершавой коже. Потом медленно, будто против своей воли, перевернул ладонь и накрыл её руку своей. Его ладонь была горячей, грубой, настоящей.
– Сегодня... было исключение, – пробормотал он, и его голос потерял стальную твердость, стал глухим, с хрипотцой.
