Текст книги "Ты - моя тишина! (СИ)"

Автор книги: Ария Шерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 10

Кабинет был спартанским: карта региона на стене, стол, два стула для посетителей. Полковник Громов, мужчина с лицом, высеченным из гранита и усами седыми как иней, не предложил им сесть. Сам он стоял у карты, спиной к ним, когда они вошли и вытянулись по стойке «смирно». Минуту он их просто игнорировал, изучая карту. Потом медленно обернулся. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по каждому.

– «Гром». Звучит громко. Работаете – тихо. Вчера – не очень. Его голос был низким, без эмоций. – Доклад.

Волков отчеканил чёткий, сухой отчёт, без оправданий: обнаружение гражданских, прямая угроза их жизни, запрос и разрешение «Базы» на силовое спасение, эвакуация, компрометация позиции. Громов слушал, не перебивая. Когда Батя закончил, в кабинете повисла тяжёлая пауза.

– Гражданские живы. Это плюс в вашу личную карму, майор. Но операция «Тишина», на которую ушли недели подготовки, тонны разведданных и политический капитал, – провалена. Вы как призраки, которые громко чихнули на похоронах. Теперь весь «Карандар» знает, что здесь охотятся на «Муллу». Он ушёл в глухое подполье. Или приготовил встречный удар.

Он подошёл к столу, сел, откинулся на спинку кресла.

– В штабе два мнения. Первое – отозвать вас, распустить группу, забыть как дурной сон. Второе… – он прищурился, – использовать образовавшийся хаос. Вы его создали – вы и расхлёбывайте. Волков не дрогнул.

– Готовы выполнять приказ, товарищ полковник. Полковник встал и снова подошёл к карте.

– Деревню «Надежда» эвакуировали, но не всех. Часть стариков отказалась уезжать. Местные кланы в смятении. «Мулла» теперь будет искать виноватых в утечке информации. Он может решить, что его выдала именно деревня. Или сами волонтёры. Ваша задача – использовать этот страх. придумай тут план по ео поимке. Он будет мстить, – продолжил полковник, ткнув пальцем в точку на карте, обозначавшую деревню. – Или сделает вид, что мстит. Чтобы отвлечь внимание от настоящей утечки, если она была, и чтобы держать местных в страхе. Это его стиль. Ваша группа – катализатор этого страха. Вы создали угрозу для его безопасности. Теперь он должен на нее ответить. И мы подскажем ему, куда направить удар.

Он обвел их взглядом, проверяя, понимают ли они суть.

– Мы дадим ему цель. Ложную. – Громов перевел палец на другую точку, в двадцати километрах от «Надежды», в глухом ущелье. – Здесь, в районе старого геологического лагеря «Горизонт-2». По нашим данным, его периодически используют контрабандисты. Мы его «осветим». Через проверенные, но ненадёжные каналы пустим слух: после провала в «Надежде» русские спрятали там свою диверсионно-разведывательную группу. Ту самую, что на него охотится. Группу, которая теперь зализывает раны и ждёт подкрепления.

Шерхан едва сдержал кивок – план начинал обретать чёткие, пусть и безумные, очертания.

– Ваша задача, – голос полковника стал стальным, – стать этой группой. Лечь в засаду на «Горизонте-2». Играть роль раненого зверя в ловушке. «Мулла» захочет добить вас лично. Это вопрос его авторитета. Он приведёт свой личный отряд, свою гвардию. Чтобы стереть позор. Он приедет не для перестрелки, а для показательной казни. Вот тогда мы и возьмём его. Живым.

В кабинете воцарилась тишина, которую разрезал только сдержанный выдох Кирилла. План был гениален в своей дерзости и чудовищен по степени риска. Они должны были сознательно подставить себя под удар, позволить окружить, стать приманкой в заведомой ловушке.

– Вас будет шестеро, – продолжал Громов. – Ваша тройка и ещё трое из резерва «Базы». Подготовка – 48 часов. Вы изучите лагерь вдоль и поперек, заложите управляемые заряды не для подрыва, а для ослепления и создания хаоса. Ваша цель – не перебить его отряд, а изолировать его самого. Схватить и экстрагировать по тому же маршруту, что и гражданских. Для внешнего мира это будет выглядеть как стычка между бандформированиями. Вертолёт будет в пяти минутах лёта, но на вызов он прилетит только после вашего сигнала «Цель в клетке». Если сигнала не будет… – Полковник оставил фразу неоконченной, но смысл был ясен. Вертолёт не прилетит. Их спишут как потерю при выполнении.

Волков стоял недвижимо, переваривая информацию. – Вопрос, товарищ полковник. Как гарантировать, что он приедет сам? А не пошлет наёмников? – Не гарантируем, – холодно ответил Громов. – Будем надеяться, что после такого удара по самолюбию он захочет лично убедиться. Мы усиливаем этот эффект. Через те же каналы дадим понять, что в группе есть раненый командир – тот самый, кто вёл операцию в «Надежде». Для него это будет как красная тряпка для быка. Он захочет забрать ваш скальп лично.

Полковник сел за стол и впервые взглянул на них не как на винтики, а как на людей, которым предстоит почти самоубийственная миссия. – Это авантюра. Но это единственный шанс превратить ваш провал в успех. И единственный шанс для группы «Гром» продолжить существовать. Вы либо возьмёте его и станете легендой, о которой никто не узнает. Либо станете статистикой в архивах «Базы». Решайте. Но решайте сейчас. Волков обменялся быстрыми взглядами с Шерханом и Кириллом. В глазах Шерхана горел азарт адреналина. Взгляд Крота был пустым и ледяным – знак полной концентрации. Батя повернулся к полковнику и отчеканил: – Группа «Гром» задачу принимает. Готовы к инструктажу.

Уголок рта Громова дрогнул на миллиметр. Что-то вроде одобрения или просто констатации факта. – Хорошо. Через час в этом кабинете получите полный брифинг и контакт с резервом. До этого – свободны.

Они вышли из кабинета в молчании. Тяжёлая дверь закрылась за ними, отсекая мир штабных карт и возвращая в коридор с запахом пыли и краски. Шерхан первым нарушил тишину, тихо свистнув. – Ну что, братва, – сказал он, уже не ухмыляясь. – Похоже, нас только что официально подписали на роль живца. Весело будет.

Кирилл ничего не ответил. Его мысли уже были там, в ущелье, среди руин старого лагеря. Он прокручивал схему: позиции, сектора обстрела, пути отхода, места для закладки шумовых и световых зарядов. Он уже начинал охоту. И знал, что перед этим ему нужно сделать ещё одну, более личную и опасную вещь. Ему нужно было снова поговорить с Анной. Чтобы сделать её соучастницей не по наитию, а по плану. Чтобы её ложь стала краеугольным камнем в ловушке для «Муллы». И этот разговор, он чувствовал, будет для него сложнее, чем любая засада.

Встреча с ней произошла неожиданно, но для Кирилла – словно по неумолимой логике событий. Он шёл от склада, проверив и подогнав новое снаряжение для предстоящей операции, когда увидел её у выхода из медпункта. Она стояла, прислонившись к косяку, глядя куда-то вдаль, на зарешечённое окно казармы. На ней была её собственная, теперь чистая и потёртая куртка, а не камуфляж. Знак: готовится к отправке.

Он сделал вид, что не замечает, и уже было прошёл мимо, но её тихий голос остановил его.

– Кирилл. Он обернулся, сделав своё лицо нейтральным экраном. – Доктор Соколова. Выздоравливаете. Слышал, завтра вас отправляют. – Да. Утром. На Родину, – она произнесла это слово с лёгкой иронией, но в глазах была тревога. Она сделала шаг к нему, прихрамывая меньше, чем вчера. – Я… я искала тебя. Чтобы попрощаться. И сказать спасибо. Ещё раз. – Не стоит. Дело сделано, – он отрубил, взглянув поверх её головы, проверяя периметр привычным, автоматическим движением глаз. – Стоит, – она настаивала, и в её голосе появилась та же сталь, что была утром перед допросом. Она замолчала на секунду, будто копила смелость. – Кирилл… Я буду ждать тебя.

Он замер. Не физически – тело осталось в той же расслабленно-готовой позе. Но внутри что-то дрогнуло и резко, болезненно сжалось, как будто ему незаметно для окружающих воткнули нож под ребро. Он медленно, с неохотой опустил на неё взгляд. – Что? – Я сказала. Буду ждать, – повторила она, не отводя глаз. Её щёки порозовели, но взгляд не дрогнул. – Когда закончится твоя… твоя война здесь. Когда ты вернёшься.

Он засмеялся. Коротко, сухо, без единой ноты веселья. Звук был похож на ломающуюся ветку. – Зачем? – спросил он с неподдельным, почти грубым недоумением. – Ты не знаешь меня. Я – солдат. Это не работа с графиком. Это то, что я есть. – Но ты же человек, – выпалила она, и её голос впервые зазвучал с надрывом. – Ты не можешь воевать вечно. Когда-нибудь ты уйдёшь в отставку. У тебя должна быть… жизнь. После всего этого. Он смотрел на неё, и его лицо постепенно застывало в привычной, гранитной маске. Только глаза, серые и холодные, казались сейчас особенно пустыми. – Доктор Соколова. Анна. Ты видела крошечный кусочек. Ты видела спецназовца, который тебя тащил. Это роль. Как белый халат для тебя. Я её сниму, и под ней будет… – он запнулся, впервые за долгое время не находя нужного слова. – Будет привычка к тишине, которая громче выстрелов. Будет знание вещей, которые нельзя забыть. Будет спина, которая ждёт удара сзади даже в мирной очереди за хлебом. Какая жизнь «после»? Какая отставка? Я не умею жить в мире, который вы называете нормальным. Мне там нечего делать. И ждать там нечего.

Она слушала, и в её глазах не было страха, только нарастающая, щемящая жалость и что-то ещё – упрямая надежда. – Ты научишься, – прошептала она. – Если захочешь. Я помогу. Я буду ждать, чтобы помочь. – Не глупи, – его голос стал тише, но жёстче. В нём звучала не злоба, а усталая, беспощадная к себе и к ней правда. – Это не про «понравился». Ты благодарна. Это нормально. Это пройдёт. Ты вернёшься к своей жизни, к больнице, к коллегам, к кафе по субботам. Забудешь этот ад, как страшный сон. И забудешь меня. Так и должно быть. – А если не забуду? – бросила она вызов, и её глаза блеснули слезами, которые она отчаянно сдерживала. – А если я правда хочу ждать? Он посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом, будто пытаясь запечатлеть каждую черточку её лица – не для себя, а как последний, ясный образ той самой «нормальной жизни», которая навсегда останется по другую сторону баррикады. – Тогда ты будешь ждать человека, который не вернётся, – сказал он с ледяной, убийственной честностью. – Тот, кто вынес тебя из реки… он останется там. В горах. В дыме. В этой роли. Тот, кто может вернуться… он будет другим. И ему не понадобится твоё ожидание. Ему будет нечего тебе дать. Только тишина и пустота. Ты заслуживаешь большего, Анна. Забудь.

Он резко кивнул, прощальным, армейским жестом, и развернулся, чтобы уйти. На этот раз насовсем. – Кирилл! – её крик остановил его в последний раз. Он не обернулся. – Я всё равно буду ждать, – донесся до него сдавленный, полный слёз и решимости шёпот. – Хоть год, хоть десять. Ты спас мне жизнь. А я… я хочу верить, что спасла в тебе что-то человеческое. И оно стоит того, чтобы ждать.

Он не ответил. Просто пошёл, ускоряя шаг, пока не свернул за угол казармы, где его уже не было видно. Только там, в безлюдном проходе между двумя зданиями, он на секунду прислонился лбом к холодному, шершавому бетону, сжав кулаки так, что кости побелели. Он позволил себе этот жест слабости ровно на три секунды. Потом оттолкнулся от стены, выпрямил спину и пошёл дальше – навстречу брифингу, ущелью и человеку по имени «Мулла». Впереди была операция, чистая и ясная, как прицельная сетка. Там не было места ожиданию, обещаниям и щемящей боли от чужой, такой ненужной и такой прекрасной надежды.

Глава 11

Рассвет в палате медпункта был безрадостным. Свет пробивался сквозь запылённое стекло, выхватывая из полумрака голые стены и две пустые койки. Анна проснулась от знакомого гула – где-то за стеной заводили двигатели. Сердце ёкнуло: сегодня их день. День отправки домой.

На соседней койке Лиза уже не спала. Она сидела, закутавшись в одеяло, и смотрела в стену. Её лицо, обычно оживлённое и милое, казалось осунувшимся и постаревшим на годы.

– Не спится? – тихо спросила Анна, садясь. Лиза медленно покачала головой, не отводя взгляда от трещины в штукатурке.

– Жалею, что решила поехать и тебя втянула, – прошептала она, и голос её дрогнул. – На эту дурацкую программу. Я думала… приключение. Отличный опыт. А получилось… это.

– Мы живы, Лиза. Это главное, – сказала Анна, но её собственные слова прозвучали пусто. Живы. Да. Но что-то внутри было сломано безвозвратно.

– Ты с ним разговаривала вчера, – неожиданно перевела тему Лиза, наконец глядя на подругу.

– Я видела из окна. Он такой… мрачный. И ты рядом с ним… другая. Не такая, как со всеми.

Анна почувствовала, как по щекам разливается жар. Она отвернулась, делая вид, что поправляет простыню.

– Просто благодарила. За спасение.

– Не просто, – упрямо прошептала Лиза. – Ты на него смотрела, как… как будто он не просто солдат. Ты ему что-то сказала. Он ушёл, а ты долго стояла. Анна, он… он из этого мира. Из страха и выстрелов. У него даже имени нет, только позывной. «Крот». Что ты можешь ему сказать?

– Что буду ждать, – вырвалось у Анны прежде, чем она успела подумать. Она сжала край матраса, чувствуя, как бьётся сердце. Сказать это вслух было и страшно, и освобождающие. Лиза широко раскрыла глаза.

– Ты с ума сошла? Ждать? Его? Он может никогда не вернуться! Ты сама говорила, он как камень!

– А под камнем бывает жизнь, – тихо ответила Анна, глядя в свои ладони. – Я её видела. На секунду. Он сказал, чтобы я забыла. Но я не могу. Я не хочу.

В дверь постучали. Вошёл дежурный фельдшер.

– Девушки, собирайтесь. Через час посадка. Автобус подан. Второй рейс, так что будет не многолюдно. Дорога до аэродрома – часа три, горный серпантин. Берите свои вещи.

Автобус, старый «ПАЗик» с потёртыми сиденьями и дребезжащими стёклами, действительно был полупуст. Кроме Анны и Лизы, в салоне сидели две молодые женщины из эвакуированной деревни – испуганные, молчаливые, с узлами на коленях. И двое пожилых мужчин, которые, казалось, дремали с самого начала пути. Воздух пах пылью, махоркой и напряжённой тишиной.

Анна устроилась у окна, прижав лоб к холодному стеклу. База осталась позади – сначала забор с колючкой, потом КПП, где суровый часовой проверил документы водителя. И вот они уже катили по узкой горной дороге, вырубленной в склоне. Слева – серая, осыпающаяся скала, справа – обрыв, затянутый утренней дымкой, из которой, как острые зубы, торчали верхушки сосен внизу. Дорога петляла, автобус кренился на поворотах, и на душе у Анны было так же неустойчиво.

Прощай, Кирилл, – думала она, следя, как за окном проплывают ущелья. Прощай, человек из другого мира. Я не послушаюсь. Я буду ждать. Может, это глупо. Но я не могу стереть из памяти твои руки, твою спину передо мной, твой голос в темноте. Ты сказал, что не вернёшься. А я буду ждать того, кто может вернуться другим. Найду и в другом тебя.

Она закрыла глаза, пытаясь удержать в памяти его профиль – резкий, как грань скалы, в отблесках приборной панели вертолёта. Его пустые, открытые ладони на коленях. Знак окончания миссии. Но наша миссия только началась, – упрямо думала она. Началась тогда, когда ты не дал мне упасть.

Они уже проехали больше половины пути, спустились в долину, и дорога на какое-то время пошла ровнее, вдоль высохшего каменистого русла реки. Здесь лес подступал почти вплотную, и свет пробивался сквозь листву косыми, изломанными лучами.

Именно здесь из-за поворота прямо на дорогу выкатился старый грузовик «Урал» с потушенными фарами и перегородил путь. Водитель «ПАЗика» вжал тормоз, автобус заскрежетал и встал, занесло задницей к обрыву.

– Что за чёрт?! – пробурчал водитель, открывая дверь, чтобы выйти и выяснить.

Он не успел сделать и шага. Из кустов по обеим сторонам дороги, как призраки, материализовались люди в пёстрой, грязной форме, с повязками на рукавах и автоматами наготове. Их движения были быстрыми, чёткими, не крикливыми. Профессиональными.

Не бандиты, – пронеслось в голове у Анны с ледяной ясностью. Не просто боевики. Это солдаты.

Двери автобуса распахнулись с двух сторон. В салон ворвались трое. Один сразу приставил ствол к голове водителя, двое других прошлись взглядом по пассажирам. Их глаза остановились на Анне и Лизе.

– Вот они, – сказал один, коренастый, со шрамом через бровь, на ломаном русском. – Две московские кукушки.

– Сидеть. Не двигаться. Не кричать.

Он оставил одного молодого боевика следить за салоном, а сам вышел, чтобы поговорить с теми, что остались снаружи. Дверь осталась открытой.

В автобусе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Лизы и сдавленным всхлипом одной из сельских девушек. Боевик у входа нервно переминался с ноги на ногу, время от времени поглядывая на дорогу.

И вот снаружи, откуда-то со стороны капота «Урала», донёсся приглушённый разговор на гортанном, певучем языке. Анна насторожилась – она слышала эти звуки в деревне, но не понимала ни слова.

И тут соседка слева, женщина лет тридцати пяти с усталым, испуганным лицом, наклонилась к Анне так, что её губы почти коснулись уха. От неё пахло мятой.

– Они говорят на нашем диалекте, – прошептала она, едва слышно. – Я понимаю… Слушай…

Анна кивнула, не шелохнувшись, весь её мир сузился до шёпота женщины и бормотания снаружи.

Женщина начала переводить, обрываясь и цепляясь за слова: – Тот… со шрамом… говорит: «…сказали, что «молчаливые» клюнут обязательно. Это их… их слабость. Придут за своими. А на «Горизонте» уже всё готово… мины, пулемёты…» – Другой спрашивает… – женщина замерла, прислушиваясь. – «А если они почуют ловушку? Если не пойдут в ущелье?» Пауза. Потом снова шёпот: – Со шрамом: «Почуют? У нас там свой человек. Он дал им точную наживку… что их командир там, раненый, сидит. Гордость не даст им пройти мимо. Они придут… А эти… – он про вас… – это страховка. На всякий случай. И дополнительный крючок… чтобы наверняка».

Анна слушала, и мир вокруг поплыл. В ушах зазвенело. Каждая фраза вонзалась в сознание, как нож. Крыса на базе. Ловушка. «Горизонт». Раненый командир. Страховка. Крючок. Их не просто похищали. Их брали как последний, гарантированный аргумент в смертельной игре против группы «Гром». Чтобы даже если те заподозрят обман в ущелье, у боевиков останется козырь – живые заложницы, за которых спецназ будет вынужден платить своей жизнью.

Холодный ужас сменился яростной, белой горячкой. Не за себя. За него. За его слепоту. Он, такой осторожный, шёл прямо в расставленные сети, потому что кто-то из своих предал. И её попытка защитить их ложью оказалась смехотворной перед этим циничным, двойным предательством.

– Всё, грузим их! – рявкнул со шрамом уже по-русски, появляясь в дверях. Боевики грубо вытащили Анну и Лизу из автобуса. Девушки из деревни сдавленно вскрикнули, но их не тронули. Видимо, нужны были только «столичные кукушки».

На Анну и Лизу накинули мешки из грубой ткани, заткнули рты. В последнее мгновение перед тем, как тьма поглотила свет, Анна увидела, как со шрамом что-то суёт водителю «ПАЗика» в карман и коротко что-то приказывает. Тот, бледный как полотно, кивает. Его оставят в живых. Чтобы передал. Ловушка захлопнулась. Боевики сделали свой ход.

Кузов «Урала» с грохотом захлопнулся. Дизель рыкнул, и машина, подпрыгивая на ухабах, рванула в сторону от дороги, вглубь лесной чащи. Анна, в кромешной тьме и духоте, сжала кулаки. Боль от впившихся в ладони ногтей помогала думать. Страх отступил, его место заняло холодное, ясное бешенство и острейшее понимание: у неё есть информация, которая может всё изменить. Но она в мешке, в кузове грузовика, и её везут в самое сердце вражеского логова. Как донести? Как предупредить? Ответа пока не было. Была только эта страшная правда, жгущая изнутри, и слепая, яростная решимость любой ценой её передать.

Глава 12

Штабная сводка пришла в разгар финального брифинга. Дежурный офицер вбежал в учебный класс, где группа «Гром» вместе с тремя бойцами резерва изучала аэрофотоснимки «Горизонта-2». Лицо посыльного было жёстким.

– Майор Волков, срочное сообщение с КПП «Дальний». Автобус с эвакуированными гражданскими атакован на серпантине в районе «Сухого лога». Водитель выжил, добрался пешком. Сообщает: две гражданские – Соколова и Петрова – похищены вооружённой группой. Автобус остальных отпустили.

В классе на секунду воцарилась абсолютная, звенящая тишина, которую разорвал грохот падающего стула. Это Кирилл вскочил так резко, что мебель полетела назад. Он не сказал ни слова, но всё его тело, каждый мускул напрягся, как у зверя, уловившего запах крови. В глазах, обычно пустых, как осколки льда, метнулась черная, стремительная молния – чистая, неконтролируемая ярость.

– Координаты? – голос Волкова был спокоен, как поверхность воды перед бурей.

– Примерно здесь, – офицер ткнул в карту. – Глубоко в лесу, съезда с основной трассы нет. Они увезли их на «Урале».

– Направление?

– По словам водителя – на северо-восток. В сторону…

Волков и Кирилл одновременно сверили взгляды с картой, потом посмотрели друг на друга. Их мысли сошлись в одной точке. На северо-востоке, в двадцати километрах, лежал заброшенный лагерь «Горизонт-2».

– Это не совпадение, – тихо сказал Шерхан, первым нарушив тягостное молчание. – Их взяли как козырь. Страховка на случай, если мы что-то заподозрим на «Горизонте».

– Или приманка, чтобы выманить нас прямо сейчас, не дожидаясь засады, – мрачно добавил Волков.

Кирилл не слушал. Он стоял, уставившись в ту точку карты, где, по словам водителя, остановился автобус. Внутри у него всё горело. Сценарий, который он ненавидел больше всего: неконтролируемый фактор, эмоции, хаос. И имя этому хаосу было – Анна. Его пальцы непроизвольно сжались, имитируя движение – он словно снова держал её на руках, чувствовал её вес, её дыхание у своего плеча. «Я буду ждать». Глупые, наивные слова, которые теперь отдавались в его черепе оглушительным, пророческим грохотом. Она не будет ждать. Она будет умирать где-то там, в лесу, если он… если они не успеют.

– Командир, – его собственный голос прозвучал чужим, хриплым от сдавленной ярости. – Нельзя идти на «Горизонт». Это ловушка. А они… – он едва выговорил, – заложницы – это гарантия, что мы в неё войдём.

– Спокойно, Крот, – строго сказал Волков, но в его взгляде читалось понимание. – Мы это уже поняли. Вопрос в другом. Если мы меняем цель, то на какую? Где они сейчас?

В этот момент в дверь постучали и впустили того самого водителя «ПАЗика» – мужика лет пятидесяти, трясущегося от шока. Его рассказ был сбивчивым, но одна деталь зацепила слух Кирилла.

– Я… Я не всё понял, они на своём говорили… – бормотал водитель. – Но одна из наших, из деревни, шептала что-то одной… Переводила, наверное… Потом, когда они этих двоих уже в «Урал» грузили, та, что переводила, крикнула мне, пока бандиты не видели… Одно слово крикнула…

– Какое слово? – шагнул вперёд Кирилл, и его движение было настолько стремительным и угрожающим, что водитель отпрянул.

«Ме… Мельница», – выпалил тот. «Старая мельница». Я точно запомнил.

Волков резко развернулся к большой тактической карте региона. Его палец побежал по извилистым линиям рек и ущелий.

«Старая мельница… Здесь». Он указал на точку в десяти километрах от «Горизонта-2», в узкой боковой балке у пересыхающего ручья. Геодезисты отмечали развалины. Полуразрушенное здание, подступы открытые. Неудачное место для долгой обороны, но… Идеальное для временного укрытия и наблюдения за дорогой к «Горизонту». Если они хотят нас контролировать и в любой момент предъявить козырь – это логично.

«Идём туда», – сказал Кирилл. Это был не вопрос и не предложение. Это был ультиматум.

«Подожди», – Шерхан схватил его за предплечье. «Это же может быть второй слой ловушки! Заманили на «Горизонт», не вышло – заманивают на «Мельницу»!»

Кирилл медленно повернул к нему голову. В его взгляде не было ни тени сомнения, только холодная, абсолютная уверенность, выкованная в горне ярости.

«Они взяли их живыми для сделки. Для давления. Значит, какое-то время они будут живы. Пока мы не вскрыли «Горизонт». Нам нужно опередить. Взять «Мельницу» до того, как они поймут, что мы не клюнули на основную приманку».

Волков смерил его долгим, тяжёлым взглядом. Он видел всё: и профессиональную логику, и личную ярость, кипящую под тонким льдом рассудка. Риск был колоссальным. Но альтернативы не было. – Перепланировка. Слушайте, – скомандовал он. – «Горизонт» не трогаем. Идём на «Мельницу». Тихий подход с севера, со стороны обрыва. Зачистка по схеме «молот и наковальня». Шерхан, твоя тройка – «молот», заходишь с фронта, создаёшь шум, но не лезешь на рожон. Мы с Кротом и резервом – «наковальня», заходим с тыла, когда внимание на вас. Цель – не уничтожение, а захват заложников живыми и невредимыми. Любой ценой. Выезжаем через двадцать минут.

Пока другие бросились готовить снаряжение, Кирилл остался стоять перед картой. Его взгляд прикипал к крошечному обозначению «Мельница». Где-то там она была. Та самая девушка, которая сказала, что будет ждать. Которая зачем-то солгала за них. Которая своим глупым, светлым упрямством сумела пробить брешь в его броне. И сейчас эта брешь пылала, отдавая болью. Впервые за много лет он чувствовал не просто тактическую угрозу срыва миссии. Он чувствовал страх. Страх опоздать. Страх увидеть то, что увидеть не должен был никогда.

Он резко выдохнул, с силой потерев лицо ладонями, стараясь стереть это чуждое ощущение. Не получилось. Оно сидело глубоко в груди, холодным, тяжёлым камнем. Он сделал первую в своей безупречной карьере ошибку – позволил цели стать личной. И теперь ему предстояло идти и исправлять эту ошибку не холодным расчётом, а яростью и скоростью. Он повернулся и вышел из класса, его шаги по бетонному полу отдавались глухими, торопливыми ударами, предвещающими гром.

Двадцать минут спустя группа «Гром» в расширенном составе – шесть человек – мчалась на замаскированном «Уазике» по пыльному проселку, ведущему в сторону балки «Волчья Пасть». Небо окончательно затянуло грязно-свинцовыми тучами, с гор потянул резкий, промозглый ветер, несущий запах хвои и грозы. Погода, их вечный союзник и враг, играла на руку: снижала видимость, заглушала звуки, но и делала грунтовку скользкой, а путь – опасным.

Кирилл сидел на заднем сиденье, напротив Волкова. Внешне – каменный идол. Опершись на колени, он методично, с почти болезненной тщательностью проверял каждый магазин, каждый патрон, каждую застёжку разгрузки. Но внутри его разум был похож на раскалённый шарик, летящий в темноте. Мысли сталкивались, крошились, цеплялись за обрывки.

...просчёт. Глупый, детский просчёт. Думал, они в безопасности, как только уехали за ворота. Думал, угроза только впереди, в ущелье. А её подстерегли на дороге. Нашей дороге. Его челюсть сжалась так, что свело скулы. Он представил её лицо в момент, когда двери автобуса распахнулись. Не ту панику, что была в реке. Другую – холодную, осознанную, когда понимаешь, что кошмар повторяется. Она не закричала. Она посмотрела им в глаза. Она запомнила.

– Скоро съезд, – бросил водитель, «Техник», не отрывая глаз от колеи. – До балки пешком километра три по лесу. Последний участок.

Волков кивнул, обводя взглядом салон: – Последние уточнения. Связь на ультракоротким, режим полного радиомолчания, если не экстренка. Кодовое слово для подтверждения захвата заложников – «Соловей». Для требования срочной эвакуации – «Гроза». Цель – «Заложник-1» и «Заложник-2». Живыми. Наше положение раскрывается только в момент штурма. Вопросы?

Вопросов не было. Все, кроме Кирилла, коротко подтвердили. Он лишь поднял взгляд и встретился глазами с Волковым. В том взгляде не было просьбы, не было сомнения. Было лишь стальное обязательство. Я их вытащу. Или не вернусь. Волков эту непроизнесённую клятву прочитал и, кажется, принял. Он едва заметно мотнул головой: Действуй.

«Уазик» резко свернул с дороги, скрылся за стеной молодого осинника и заглох. Высадились бесшумно. Лес встретил их мокрым шёпотом листвы и воем ветра в вершинах сосен. Воздух был наэлектризован, пахло озоном. Первые тяжёлые капли дождя забарабанили по капоту.

Группа рассыпалась в походный порядок. Кирилл шёл вторым, за головным дозорным – «Тенью» из резерва. Каждый его шаг был точным, бесшумным, тело автоматически обходило сухие ветки, пригибалось под буреломом. Но его восприятие было обострено до предела. Он сканировал лес не только на предмет угроз, но и на признаки недавнего прохода: сломанная ветка на непривычной высоте (может, волокли сопротивляющуюся?), неестественно смятый мох, капля масла на камне. Его мир сузился до этой тропы, ведущей к ней.

Они приближались. «Тень» показал рукой: впереди просвет – край балки. Лес расступался, открывая глубокий овраг с крутыми склонами, поросшими кустарником. На дне его темнели развалины – груда камней, остов деревянного колеса, торчащего из земли, и чуть в стороне – низкое, приземистое строение из дикого камня, почти вросшее в склон. Старая мельница. Или то, что от неё осталось. Из трубы, прилепленной к стене, поднималась тонкая, едва заметная струйка дыма, сразу рваная ветром.

Там. Сердце Кирилла совершило один тяжёлый, гулкий удар, отозвавшийся в висках. Он приник к земле, достал компактный монокуляр. Картинка прыгнула, стала чёткой. У входа в подвальную часть, под навесом уцелевшей крыши, сидел один часовой. Молодой парень, курит, автомат бросил на колени. Неряшливо. Не профессионал. Значит, основные силы – внутри или на позициях вокруг. Он перевёл линзу. Окно, похожее на бойницу, на втором этаже уцелевшей части. Там движение. Ещё одна фигура.

Волков подполз к нему, получил монокуляр. Оценил. – Один на входе. Один наверху, наблюдатель. Внутри, по теплу и дыму, – не меньше трёх-четырёх. Плюс заложницы. План «Молот и Наковальня» в силе. – Он повернулся к Шерхану. – Твоя тройка – «Молот». Через пятнадцать минут начинаете отвлекающий манёвр с южного склона. Шум, крики, но без подъёма наверх. Задача – выманить наружу и занять внимание. Мы, – он кивнул на Кирилла и двух резервистов, – обойдём по дну оврага с севера и войдём с тыла, когда стрельба начнётся.

Шерхан кивнул, его лицо в сером свете грозового дня было серьёзным и сосредоточенным. – Понял. Устроим им концерт. Его группа бесшумно отползла, растворяясь в кустах.

Оставшиеся четверо, ведомые Волковым и Кириллом, начали долгий, опасный спуск по осыпающемуся северному склону балки. Дождь усилился, превратив грунт в скользкую жижу. Камни ползли из-под ног. Кирилл шёл, почти не касаясь земли, каждым движением компенсируя скольжение, его сознание было разделено. Одна часть – здесь, на склоне, считает шаги, оценивает углы. Другая – уже там, в каменном мешке подвала. Они держат их вместе? Отдельно? Били?.. Он с силой выбросил эту мысль. Нельзя. Это ведёт к срыву.