Текст книги "Ты - моя тишина! (СИ)"
Автор книги: Ария Шерман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Они достигли дна, застыли в мокром кустарнике в двадцати метрах от задней, глухой стены мельницы. Здесь пахло сыростью, гнилью и… жжёным металлом. С кухни. Значит, чувствуют себя в безопасности. Кирилл прислушался. Из-за стены доносился приглушённый смех, звук посуды. И… женский голос. Сдавленный. Не плач, а скорее, возмущённый шёпот. Её голос.
У него внутри всё оборвалось и сжалось в тугой, раскалённый узел. Он узнал. По одному тембру, по интонации, которую слышал всего пару раз. Это была она. Жива. Говорит. Значит, силы ещё есть.
В этот момент с южного склона грянула очередь. Короткая, контролируемая. Автомат Калашникова. Потом крик Шерхана, нарочито громкий: «Окружить! Не лезь на пулемёт!». Игра началась.
У мельницы мгновенно вспыхнула суета. Из двери выскочил курящий часовой, крича что-то внутрь. В окне второго этажа мелькнула тень наблюдателя, развернувшего ствол в сторону стрельбы. Смех за стеной сменился руганью и топотом ног.
– Пошёл, – тихо скомандовал Волков. Это был их шанс. Пока внимание приковано к «Молоту».
Кирилл первым рванулся к глухой стене. Он не бежал – он стлался, как тень по мокрым камням. У стены прижался, достал из разгрузки компактный заряд – не взрывчатку, а «мышонка», термо перфоратор для бесшумного прожигания замков и петель. Его пальцы, обычно абсолютно устойчивые, дрогнули на долю секунды, когда он устанавливал устройство на ржавую железную дверь, явно ведущую в подвал. Там она. Он отступил, прикрыв глаза.
Раздался тихий, шипящий звук, и вокруг петлей расползся запах палёного металла. Замок и внутренние засовы были прошиты насквозь. Кирилл плечом упёрся в дверь – она с глухим скрежетом поддалась.
Темнота. Запах плесени, мочи и немытого тела. И два испуганных вздоха из угла.
Вспышка ослепительного белого света от тактического фонаря на стволе его «Вихря» выхватила из мрака картину: Лиза, прижавшаяся к стене, зажмурившаяся от света. И Анна. Она сидела прямо, прикрывая подругу собой. На её лице не было ужаса. Была измождённая, собранная ярость. И в её широко раскрытых глазах, когда луч света упал на фигуру в дверном проёме, мелькнуло нечто большее, чем надежда. Узнавание. Облик спасения, который она, кажется, уже запомнила навсегда.
Их взгляды встретились на долю секунды. В его – вся сдержанная ярость мира, сфокусированная в одну точку. В её – потрясённое облегчение и тут же вспыхнувшая тревога за него.
Он не сказал ни слова. Просто резко махнул рукой: К двери. Быстро. Сверху, с основного этажа, уже доносились крики, топот, отдельные выстрелы – штурм вступил в полную силу. У них были секунды.
Именно в этот момент в проходе, ведущем из подвала наверх, показалась фигура боевика. Он обернулся, увидел открытую дверь и тени в свете фонаря. Его рот открылся для крика.
Крика не последовало. Кирилл был уже в движении. Короткий, тупой удар прикладом «Вихря» в горло – и боевик рухнул, захрипев, перекрывая себе дыхание. Кирилл даже не замедлил шаг, подхватив на ходу Анну под локоть и толкая её к выходу. Второй резервист уже втаскивал в полуобмороке Лизу.
– Соловей! Я – Соловей! Иду к точке эвакуации! – выдохнул в микрофон Кирилл, выскакивая из подвала под косой, хлёсткий дождь.
Они были снаружи. Но не в безопасности. Теперь им предстояло пройти через ад боя, чтобы добраться до условленного места, где «Техник» уже должен был ждать с «Уазиком». И всё это время Кирилл знал: где-то здесь, среди этих камней, ходит «крыса», знающая их планы. И он её ещё не нашёл.
Глава 13
Дождь превратился в сплошную, хлёсткую стену. Он не падал, а рубил по лицу ледяными иглами, заливая глаза, заставляя спотыкаться на размокшей земле. Балка «Волчья Пасть» гудела, как растревоженный улей. Выстрелы группы Шерхана с южного склона слились с беспорядочным ответным огнём, эхом раскатываясь по камням.
Кирилл двигался, как тень, пятясь за своими, прикрывая отход. Его мир сузился до трёх точек: спина Анны в двух метрах впереди, склоны балки по бокам и условленная точка эвакуации где-то впереди, в лесу. Каждое его движение было инстинктивным, выверенным до миллиметра. Он не думал, он реагировал. На вспышку в окне мельницы – короткая очередь, заставляющая голову скрыться. На движение в кустах на гребне – точный выстрел, и тень падает, не успев крикнуть. Он был идеальной машиной для убийства и спасения в одном лице.
Они выбрались из самой балки, укрывшись за грудой валунов у выхода из сухого русла. До леса, где ждал «Уазик», оставалось метров триста открытого пространства – поляна, залитая дождём и пересечённая оврагами.
– Привал на тридцать секунд, – сдавленно скомандовал Волков, припадая к валуну и сменяя магазин.
Лицо Анны в полумраке было бледным, как бумага, но её глаза горели лихорадочным блеском. Она держала обеими руками Лизу, которая, казалось, вот-вот отключится от шока и истощения.
– Держись, совсем немного, – шептала Анна, гладя её по мокрым волосам. – Видишь, они с нами. Мы выберемся.
Кирилл слышал этот шёпот. Он резанул его по нервам острее, чем звук выстрела. Эта тихая, бессмысленная в адском хаосе нежность. Она успокаивает другую. А кто успокоит её?
Анна, обессилевшая от боли и истощения, поскользнулась на мокрых корнях. Падение было нестрашным, но её нога, и без того травмированная, подвернулась снова, под острым, неестественным углом. Раздался тихий, но отчётливый щелчок, заставивший содрогнуться даже привыкших ко всему бойцов. Она вскрикнула – коротко, сдавленно, и замерла, побелев от шока и новой, пронзительной боли.
Кирилл оказался рядом за пару прыжков. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось гримасой, в которой смешались ярость и что-то очень похожее на панику. Он не спрашивал, не утешал. Его руки грубо, но точно ощупали повреждённую лодыжку. Кость, слава Богу, была цела, но связки, судя по опухоли и неестественному положению, порваны серьёзно.
– Глупая! – вырвалось у него сквозь стиснутые зубы, и в этом слове была концентрация всей его злости, отчаяния, страха, который он испытывал с момента её похищения. – Смотреть надо под ноги! Теперь ты вообще не сможешь идти!
– Могу, – сквозь слёзы боли прошептала она, пытаясь встать на здоровую ногу. Повреждённая безвольно повисла, отзываясь в мозгу белым, слепящим огнём.
– Как! – он рявкнул на неё так, что даже Волков, шедший в голове группы, резко обернулся. Кирилл никогда не повышал голос на гражданских. Никогда. В голове всё время была одна мысль, что если бы она уехала первым рейсом эвакуации, то не была бы здесь. Он срывал со снаряжения строп, его пальцы дрожали – впервые за много лет. – Теперь ты вообще не встанешь. Идиотка! Залезай на спину. Понесу.
– Нет, – она отшатнулась, упираясь в скалу. – Дойду. Или… – её взгляд метнулся к «Киту», стоявшему рядом, – пусть он поможет.
«Кит», крепкий, молчаливый боец, инстинктивно сделал шаг вперёд, готовый исполнить приказ или просьбу. Но он не успел протянуть руку.
Кирилл повернулся к нему. Не на Анну – на товарища. Взгляд его был нечеловечески холоден, но в самой этой ледяной глубине бушевала чёрная, опасная буря. В нём не было слов. Был лишь примитивный, животный запрет, заряженный такой силой, что «Кит» замер на месте, отведя глаза, будто наткнувшись на невидимую, наэлектризованную стену.
– Отставить! – раздался рядом жёсткий, как сталь, голос Волкова. Он подошёл, встав между Кириллом и остальными. Его взгляд, тяжёлый и не терпящий возражений, пригвоздил Кирилла к месту.
– Ты – остынь. Сейчас же. «Кит», неси Анну до следующей точки. Аккуратно.
Приказ командира прозвучал как удар хлыста. Кирилл вздрогнул, будто очнувшись от транса. Мышцы на его скулах заиграли. Он сжал кулаки, разжал, и медленно, с видимым усилием, отступил на шаг, дав дорогу «Киту».
Тот, избегая смотреть в глаза Кроту, осторожно, но уверенно подхватил Анну. Она обвила его шею, прижавшись лицом к грубой ткани его разгрузки, стараясь не смотреть на Кирилла. Ей было стыдно, больно и… обидно. Обидно за его грубость, за этот взгляд, полный ненависти к её слабости.
С того момента Кирилл шёл в самом хвосте группы. Он не смотрел вперёд, где «Кит» нёс его ношу. Его взгляд был пуст и устремлён куда-то внутрь себя, в ту бурю, которую едва удалось задавить. Он шёл, сжимая и разжимая руки, и каждый его шаг был тяжёлым, словно он тащил на себе невидимый груз – груз собственной потери контроля, страха, проявившегося как ярость, и этого дикого, нелепого чувства собственности, которое заставило его чуть не сцепиться с товарищем.
Они отрывались от возможной погони уже несколько часов, двигаясь на северо-запад, в сторону аварийной точки «Омега». Лес сменился редколесьем, потом начались каменистые всхолмья. Ночь наступила внезапно, как провал в темноту. Безлунная, холодная, звёздное небо скрыли низкие рваные тучи.
Девушки выбились из сил окончательно. Волков, видя это, приказал остановиться у небольшой скальной гряды, образующей подобие навеса. Рисковали, но иного выбора не было. – Час отдыха. «Тень», первый дозор. «Кит», разведи сухой спирт, воду подогрей. Молча. – Его приказы были краткими, как выстрелы.
Под навесом было сухо и относительно тихо. «Кит» устроил Лизу в самом углу, накрыл её своим бушлатом, она мгновенно провалилась в тяжёлый, болезненный сон. Анна села рядом, прислонившись к скале, с трудом снимая промокшие кроссовки. Нога распухла.
Кирилл стоял у входа в их импровизированное укрытие, спиной к ним, наблюдая за темнотой. Его фигура в полумраке казалась высеченной из базальта – неподвижная, нечеловечески напряжённая. Он слышал каждый их вздох, каждый шорох. Слышал, как Анна тихо застонала, пытаясь размять ногу.
– Крот, – тихо позвал Волков. – Посмотри её ногу.
Кирилл обернулся. Его лицо в свете тлеющей таблетки сухого спирта было резким, безжалостным. Он кивнул и шагнул в глубину навеса. «Кит» отошёл, заняв позицию у другого входа.
Анна смотрела на его приближение. Он опустился на корточки перед ней без единого слова, взял её ногу в свои руки. Его прикосновение было неожиданно бережным, но безжалостно профессиональным. Сильные, твёрдые пальцы ощупали лодыжку, проверяя подвижность сустава. Больно. Она втянула воздух, но не отдернула ногу.
– Растяжение, серьёзное. Не сломано, – пробурчал он, глядя не на неё, а на её ногу. – Нужен покой. Которого не будет. – Я дойду, если надо. – сквозь зубы сказала она. – Не дойдёшь, – отрезал он. – Будешь ползти. Или тебя понесут. Замедляешь всю группу. Рискуешь всеми.
В его голосе не было злости. Была холодная, раздражающая констатация факта. И это задело её сильнее любой злости.
– А что мне было делать? – прошептала она с внезапной горечью. – Не звать на помощь? Дать им убить Лизу? Может, мне просто надо было тихо сидеть в Москве и не лезть куда не надо? Тогда бы вы со своей «чистой» операцией справились?
Он поднял на неё глаза. В темноте его глаза казались абсолютно чёрными, как два угля, проглядывающих сквозь прорезь в балаклаве.
– Да. – Одно слово. Удар ниже пояса, нанесённый с холодной, безжалостной точностью. – Ты – случайность. Которая рушит мои барьеры. Ты должна была уехать первым рейсом, но нет, осталась играть в благодарность. В любовь. – Его голос был ровным, почти монотонным, и от этого каждое слово впивалось глубже. – Ты встала на пути у отточенного механизма. И теперь шестерни ломаются.
Внезапно в его памяти вспыхнуло чужое, невыносимое видение: как её несёт «Кит». Его руки под её коленями, её голова, доверчиво прижатая к чужому плечу. Простая солдатская помощь, а для него – пытка. Почему не он? Почему не его плечо?
Она отшатнулась, словно он ударил её пощёчиной. В горле встал ком. Слёз не было. Была ярость. Холодная, обжигающая.
– Прекрасно, – выдохнула она. – Значит, я обуза. Виновата во всём. Как удобно. Ну что ж, дотащите меня до вашей точки, сдайте с рук на руки, и забудьте. Как страшный сон. Вернётесь к своей «чистой» войне. А я… я вернусь к своей «чистой» жизни. Выйду замуж. За какого-нибудь нормального человека. Который не прячется за маской и не считает людей «случайностями». Рожу детей. И буду стараться. Изо всех сил. Забыть, что в этом мире вообще существуют такие, как ты. Что существуют твои руки, которые таскали меня по горам. Твой голос в темноте. И это… это чувство, что я, оказывается, могу быть для кого-то ошибкой. Разрушением. Провалом. Я сотру это. Научусь.
Она говорила это, чтобы ранить. Чтобы хоть как-то ответить на его ледяную беспощадность. И она достигла цели.
Кирилл замер. Его пальцы, затягивающие бинт, остановились. Всё его тело напряглось, как у зверя перед прыжком. В его глазах, казавшихся прежде пустыми, вспыхнуло что-то дикое, первобытное, страшное. Страх, который он испытывал за неё в лесу, ярость от её слов о замужестве, отчаяние от всей этой безнадёжной ситуации – всё это смешалось и прорвало плотину его железного самоконтроля.
– Замолчи, – прошипел он так тихо, что она скорее прочитала это по губам.
– Нет! – она бросила вызов, поднимаясь на здоровую ногу, её лицо было в сантиметрах от его. – Я не солдат, чтобы выполнять твои приказы! Я сказала, что буду ждать! А ты сказал – забудь! Вот я и забуду! И…
Она не договорила. Он двинулся с нечеловеческой скоростью, без предупреждения, без тени сомнения. Одна его рука – широкая, с жёсткими, шершавыми пальцами – впилась ей в затылок, в захвате, не оставляющем выбора. Не ласка, не приглашение. Это был захват. Жестокий, властный, без права на отказ. Его пальцы погрузились в мокрые от дождя волосы, крепко сжали, заставив её голову запрокинуться навстречу ему. Вся его напряжённая, как тетива, сила была в этом движении – притянуть, подчинить, остановить поток её ядовитых слов.
Вторая рука обхватила её талию, пригвоздив к себе так, что кости её дрогнули под напором. Между ними не осталось воздуха – только мокрая ткань, холодный пластик разгрузки и жар его тела сквозь неё.
И его губы нашли её губы. Это не было прикосновение. Это было вторжение. Грубое, требовательное, лишённое всякой нежности. Его рот был жёстким, губы обветренные, потрескавшиеся. Он целовал её с яростью обречённого, с отчаянием человека, хватающегося за последнюю соломинку, которую сам же и пытается сломать. В этом поцелуе была вся его накопленная злость – на ситуацию, на себя, на неё, за то, что она посмела говорить о другом, о забытье, о жизни без него. Он как будто пытался стереть эти слова с её губ, выжечь их своим прикосновением, оставив только свой вкус – вкус железа, пороха и дикой, неподконтрольной боли.
Он не закрыл глаза. Его взгляд, в упор, с расстояния в сантиметр, буравил её, требуя ответа, сдачи, признания. Поцелуй был глубоким, властным, почти удушающим. Никакой романтики, только грубая физиология и бездонная, вырвавшаяся на волю страсть, которую он больше не мог и не хотел сдерживать. Это было заявление. Настоящее, взрослое, безрассудное. Ты моя. Даже если это ошибка. Даже если это конец. Сейчас – ты моя.
Анна на секунду застыла в шоке, тело одеревенело. Потом ответило. Не борьбой, а таким же яростным принятием. Её руки вцепились в его разгрузку не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ещё ближе, её губы разомкнулись под напором его, отвечая тем же натиском, тем же отчаянием. В этом не было сладости. Была битва. Была буря. Было молчаливое, всесокрушающее признание того, что всё, что было между ними до этого, – просто подготовка к этому взрыву.
Он оторвался так же резко, как и начал. Оттолкнул её, давая дистанцию. Дышал тяжело, грудью, как после боя. Его глаза, всё ещё тёмные, смотрели на неё с немым вопросом и ужасом от собственной потери контроля.
В глазах не было торжества. Была та же ярость, но теперь смешанная с чем-то сломанным и беззащитным.
– Вот и всё? – прошептала она, и её голос дрогнул. – Ты… ты так отстаиваешь своё право на меня? Потому что я твоя «случайность»? Твой трофей? – Ты не трофей, – его голос был хриплым, сломанным. – Ты… проклятие. Которое я не могу отпустить.
Он повернулся и вышел из-под навеса, растворившись в ночи, оставив её одну с пылающими губами, дрожащими руками и хаосом в душе. Снаружи доносился его приглушённый, резкий разговор с Волковым, но слов не было разобрать.
Её сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Это был не романтический порыв. Это была битва. Грубая, животная, честная. И в этой честности было что-то страшное и настоящее. Он показал ей свою истинную суть – не солдата, а раненого зверя, загнанного в угол чувствами, которые он отрицал. И она ответила ему тем же. Теперь между ними не было иллюзий. Была только эта обжигающая правда и двадцать километров смертельно опасного пути до сомнительного спасения.
Глава 14
Выйдя из-под навеса в хлёсткий, но уже стихающий дождь, группа снова двинулась в путь. «Кит», по старой памяти, автоматически сделал шаг к Анне, уже готовый взять её на руки.
– Я ему руки вырву, – голос Кирилла прозвучал тихо, но так, что стало ясно: это не угроза, а констатация факта. Он не смотрел на «Кита», его взгляд был прикован к Анне, и в нём всё ещё тлели угли того костра, что разгорелся под скалой.
Он просто остановился, развернулся и уставился на «Кита». Не с угрозой, а с ледяной, немой интенсивностью. Его взгляд был как штык – прямой, острый и не допускающий сомнений.
Волков, заметив это, обернулся. Он взвесил обстановку за секунду. Взгляд, метнувшийся от напряжённой фигуры Кирилла к уставшей, бледной Анне, и к слегка растерянному «Киту». – Спокойно, Крот. Всё понятно, – произнёс Волков ровным, командным тоном, гася напряжение ещё до его вспышки. Затем он кивнул «Киту»: – Держись пока подальше от доктора. Видишь же, наш «молчун» нервничает. Нечего его лишний раз будоражить.
«Кит», солдат до мозга костей, тут же опустил руку и отступил на шаг, кивнув в знак понимания. Никаких обид, только чёткое исполнение негласного приказа.
Анна, услышав это, смущённо фыркнула, но краска всё же пробежала по её щекам. Кирилл же не стал ничего комментировать. Он просто молча развернулся к ней спиной и присел. Она, после секундного колебания, обвила его шею. Он поднялся легко, и её губы снова нашли его ухо: – Нервничаешь? – прошептала она с едва уловимой издёвкой, но и с нежностью. – Заткнись, – глухо бросил он в ответ, но рука, держащая её под коленями, прижала её к себе чуть сильнее, чуть более защищенной.
– Я ещё не простила тебя, – её шёпот обжёг его ухо. – И тот самый парень в галстуке из моего будущего ещё не отменён. – Она почувствовала, как каменеют мышцы на его спине. – Раз так, сейчас я при всех покажу, чья это «ноша» на самом деле.
И прежде чем он смог среагировать, она резко притянула его голову к себе и впилась губами в кожу на его шее, чуть ниже края каски. Это было не ласково. Это было дерзко, больно и по-звериному метящие.
Кирилл лишь с силой прижал её бёдра к себе в ответ, и походка его стала ещё более упругой и властной. Разговор окончен. Точка поставлена.
Они шли ещё с полчаса, прежде чем перед ними, в самой чаще старого хвойного леса, возникло их убежище. Это была не просто избушка, а бывший геодезический балок, брошенный лет двадцать назад. Сруб, почерневший от времени и сырости, с провалившейся в одном углу крышей. Место было выбрано не случайно – оно стояло на небольшом пригорке, скрытое со всех сторон вековыми елями, в двух шагах от ручья, а под полом был оборудован потайной погреб-тайник ещё с советских времён. Сюда можно было добраться только по едва заметной звериной тропе, которую знали единицы. Последний рубеж. Точка «Омега».
Дверь покосившейся избушки распахнулась, не дожидаясь стука. В проёме, залитый жёлтым светом коптилки, стоял Шерхан. Грязь, потрёпанный камуфляж, самодельная повязка, пропитанная сукровицей, на плече. Но улыбка – та самая, наглая и жизнеутверждающая. – О! Живые легенды пожаловали! – гаркнул он, отступая и жестикулируя, будто впуская VIP-гостей в ресторан. – А мы тут скучали, бутерброды с тушёнкой на вас доедаем! Заходите, проходите, место знатное!
Волков переступил порог, мгновенно окидывая взглядом тесное пространство. – Отчёт, Алиев. Ранение? Группа? – Царапина, командир, честное пионерское, – Шерхан махнул здоровой рукой. – Группа в сборе, все на местах, отстреливались как коты. Но не в этом соль. Смотрите, кого судьба к нам в гости занесла.
Он широким жестом указал в угол. На полу, прислонившись к бревенчатой стене, сидел сухопарый мужчина в очках. Его дорогая куртка была в грязи и надрывах, руки скручены за спиной стропой, рот затянут кляпом. Но глаза за стёклами линз горели не страхом, а холодной, расчётливой ненавистью. Мулла.
В избе повисла тишина, которую нарушил только прерывистый вздох Анны. – Как? – спросил Волков, не веря глазам.
Шерхан расцвёл, как мак.
– История для внуков, командор! Отходили мы от той вашей мельницы, огрызаясь по-лёгкому, и натыкаемся на «Тигр» в кустах. Новенький, блестит. «Техник», – он кивнул на сосредоточенно что-то паяющего у печки бойца, – говорит: «Да он на ходу!». Ну, мы думаем: раз уж война по плану не идёт, хоть покатаемся с ветерком! Залезли, двинули куда глаза глядят. А дорога-то прямехонько к тому самому «Горизонту» ведёт! Подъезжаем на полтиннике, видим – суета у них, беготня, все вверх тормашками. И тут, представляете, эта самая тачка, – он снова кивнул на пленного, – выруливает к нам лоб в лоб. А у них, видимо, связь барахлит, приняли нас за своих, подмогу. Окно опускается, он высунулся, давай командовать: «Вы кто? Почему не на позициях?». Ну, я ему вежливо так: «Товарищ командир, прошу в салон, доложу обстановку!». Он бровью повёл, но вышел. Мы его – раз! – и внутрь. Его охранник опешил на полсекунды, а мы уже газ в пол и в чащу! Пока они «Куда?» и «Что?» кричали, мы уже тут, с дорогим гостем. В общем, – Шерхан развёл руками с театральным пафосом, – по гроб жизни обязан их связисту. Приняли нас за своих. Подарок судьбы, не иначе.
Кирилл, осторожно опустив Анну на скрипучую лавку, наконец оторвал взгляд от её бледного лица и посмотрел на пленного. В уголке его рта дрогнула едва заметная спазма – самое близкое к улыбке, на что он был способен.
– Везучий дурак, – произнёс он хрипло, обращаясь к Шерхану.
– Ага, не то, что некоторые, кто по горам с принцессами наперевес бегает! – парировал Шерхан, тут же переведя взгляд на Анну. – Что, красавица, как вам наш маленький триумф? Без вас бы не получилось, честное слово – вы как талисман невезения, которое оборачивается фантастическим везением!
Анна, всё ещё держась за руку Кирилла, слабо улыбнулась.
– Я… даже не знаю, что сказать.
– И не говорите, – Шерхан подмигнул. – Лучше отдохните. А мы тут пока нашего господина в презентабельный вид приведём. Будет что командирам на радость предъявить.
