Текст книги "Ты - моя тишина! (СИ)"

Автор книги: Ария Шерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Они сидели так, молча, сгущающемся мраке пещеры. Снаружи пели птицы, возвращаясь к жизни после ухода вертолёта. Внутри росло другое тепло – не от химической грелки, а от этого простого, немого контакта. От признания имён в темноте. От понимания, что по ту сторону брони и уставов бьются два сердца, напуганных, уставших, но живых.

Кирилл первым нарушил заклинание. Он снял свою руку, словно обжёгшись.

– Отдыхай. Час, не больше. Потом двигаемся.

Он притянул ее к себе в объятия, а сам прислонился головой к стене и закрыл глаза, демонстрируя, что разговор окончен. Но его дыхание было не таким ровным, как раньше.

Глава 6

Кирилл проснулся от ледяного озноба во всём теле и обжигающего тепла в одном-единственном месте. Сознание включилось с щелчком взведённого курка. Она. Её голова лежала у него на груди, щекой прижавшись прямо к сердцу. Её дыхание – тёплое, ровное – обжигало кожу над самой грудиной. Её рука была заброшена через его торс, ладонь бессильно раскрыта у его бока.

Ночь и холод стёрли последние границы. Их одежда сохла на камне. На ней – только бюстгальтер. И теперь он чувствовал всё: не просто вес её тела, а мягкое, полное доверия давление её груди на свои рёбра, шелковистость кожи её спины под его ладонью (он, чёрт возьми, всё так же обнимал её во сне), тонкую талию, которую его пальцы почти обхватывали.

Он сидел, не дыша, превратившись в мраморное надгробие самому себе. Он пытался не думать. Но мысли бились, как птицы в стекло: Сердце. Она слышит, как оно бьётся. Слишком громко. Она проснётся. Она всё поймёт. А его тело, преданное и неподконтрольное, уже всё поняло без всяких мыслей. Оно отозвалось на её наготу дикой, первобытной волной, от которой в висках застучало, а в низу живота сковало всё стальным напряжением. И это было хуже любого боя – эта тихая, унизительная паника мужчины, пойманного на слабости собственной плоти. Сдержись, – прошипело у него внутри. Она не для этого.

С нечеловеческим усилием воли он начал движение. Не чтобы высвободиться – чтобы спасти ситуацию. Он медленно, сантиметр за сантиметром, поднял руку, которой обнимал её, и коснулся её волос. Не как любовник, а как... как человек, пытающийся разбудить самое дорогое, не испугав. Его пальцы, грубые и неловкие, погрузились в пряди. – Ань, – его голос был похож на скрип ржавых петель, сорванный до шёпота. – Пора.

Она что-то пробормотала во сне и прижалась к нему сильнее, ищущим тепла движением. От этого движения у него свело живот. Он зажмурился, собирая всю свою волю в кулак, чувствуя, как по лицу разливается предательский жар. Смущение, глупое, подростковое, жгло ему уши.

Осторожно, но уже более настойчиво, он приподнял её голову со своей груди.

Её глаза открылись. Сонные, затуманенные, совершенно непонимающие. Она смотрела на него сквозь дремотную пелену, медленно соображая, где она, кто он и почему он так странно на неё смотрит – не как солдат, а как человек, застигнутый врасплох. Она ещё не до конца вернулась в реальность, где она – почти обнажённая женщина, а он – мужчина, который это видит и чувствует. Она просто потянулась, и её тело под тонкой тканью бюстгальтера выгнулось в естественном, невинном движении, и он не смог отвести взгляд – а потом рванул глаза в сторону, словно его поймали на краже.

– Что? – прошептала она хрипло, её голос был густым от сна. Она даже не попыталась прикрыться, не поняла причину его напряжённости, его резких движений. Для неё в эту секунду он был просто тем самым спасителем в камуфляже, а не мужчиной, который провёл ночь с полуобнажённой женщиной в обнимку и теперь с трудом собирал себя по кускам.

Эта её невинность, это полное отсутствие кокетства или осознания своей женской силы, добило его окончательно. Ему стало ещё стыднее. Он взял её почти сухую блузку и, глядя куда-то в пространство над её плечом, начал помогать ей одеваться. Его пальцы были неуклюжими, он торопился.

– Одевайся. Холодно, – пробормотал он, и это прозвучало как оправдание перед самим собой.

Она покорно просунула руки в рукава, всё ещё сонно моргая. Когда он застёгивал пуговицы, его костяшки раз за разком касались её кожи над бюстгальтером, и он чувствовал, как с каждым прикосновением его собственное тело отвечает тихим, предательским гулом. А она лишь смотрела на его сконцентрированное, слегка осунувшееся лицо, думая, наверное, о том, какой он серьёзный и сосредоточенный на задаче. Она не видела в его действиях мужчины. Она видела солдата. И эта пропасть между тем, что он чувствовал, и тем, что она понимала, была невыносима.

Только когда он натянул на неё свою толстовку, запахнул её до подбородка и резко отвернулся, чтобы одеться самому, до неё, кажется, начало что-то доходить. Но не до конца. Она смотрела на его напряжённую спину, на то, как он почти накинул на себя флис, и в её сонных глазах промелькнуло не понимание, а смутная обида. Ей показалось, что он злится. На неё. За то, что она отвлекает. За свою слабость, которую она в нём вызвала, Анна даже не догадывалась. Для неё он был крепостью. А крепости не краснеют и не дрожат от прикосновения к женской коже.

Двигаемся, – его голос стал низким, без эмоций. Он уже надевал разгрузку, проверял магазины, беглым взглядом оценивая сохранность снаряжения. Он снова был «Кротом». Спецназовцем. Машиной для выполнения приказа.

– Обувь зашнуруй туго, но не передави кровь.

Он вышел из пещеры первым, бесшумно, как тень, сливаясь с сумерками. Анна последовала за ним. Лес встретил их влажным, пронизывающим холодом и полной, зловещей тишиной. Даже птицы смолкли.

Их путь лежал вдоль старой, едва читаемой звериной тропы, которая петляла, уводя вглубь леса, к месту, обозначенному на его GPS как точка «Дельта». Он шёл впереди, его фигура в сумерках казалась больше и монолитнее. Анна шла следом, спотыкаясь о невидимые корни, её взгляд невольно цеплялся за широкие плечи, за уверенные, бесшумные движения. Он был машиной, да. Но машиной, которая только что отдала ей своё тепло. Которая прыгнула с обрыва, удерживая её в железной хватке. В нём была нечеловеческая сила и воля, и от этого осознания у неё перехватывало дыхание сильнее, чем от бега.

Первый момент близости случился через двадцать минут. Кирилл внезапно замер, подняв сжатый кулак. Он прислушивался. Анна тоже застыла, услышав вдалеке лай собаки, приглушённый, но неумолимый. Он резко развернулся, сделал два шага к ней и прижал её к стволу огромной ели. Его тело на мгновение стало живым щитом между ней и предполагаемой угрозой. Он был так близко, что она чувствовала тепло его дыхания на своей щеке, запах леса и металла от его разгрузки. Его ладонь легла ей на рот – не грубо, но с такой абсолютной уверенностью, что не оставляла сомнений: ни звука.

Они простояли так, слившись с деревом, пока далёкий лай не стал удаляться в другую сторону. Только тогда он медленно отпустил её, и его пальцы, только что лежавшие на её губах, на секунду задержались, прежде чем он убрал руку. В его глазах, мелькнувших в сгущающихся сумерках, не было ни смущения, ни намёка на что-то, кроме сосредоточенности. Но её губы горели от прикосновения его шершавых пальцев.

– Пошли, – только и сказал он, уже отворачиваясь.

Второй момент был больнее. Тропа пошла под уклон, земля была скользкой от гнилой листвы. Анна, уставшая и не следя за ногами, оступилась. Резкая боль в щиколотке заставила её вскрикнуть – коротко, но громко в звенящей тишине.

Кирилл обернулся быстрее, чем она успела упасть. В его взгляде промелькнула вспышка чистой, ледяной ярости – не на неё, а на ситуацию, на её уязвимость, на эту новую проблему. Но действие последовало мгновенно. Он снова был рядом, его рука снова закрыла ей рот, заглушая возможный следующий крик. – Тише! – прошипел он, и в этом шипении была вся накопленная за день напряжённость. Он наклонился, его сильные пальцы быстро, но аккуратно ощупали её лодыжку. – Вывиха нет. Растяжение. Идти сможешь?

Она попыталась встать, оперевшись на него, и чуть не вскрикнула снова. Нога не держала.

– Нет...

Он выдохнул. Это был звук не раздражения, а принятия неизбежного. Без лишних слов, без просьб, он развернулся к ней спиной и слегка присел. – Забирайся. Быстро.

Она колебалась. Неловкость, чувство вины. – Я... я тяжёлая... – Анна. Сейчас не время. Забирайся. – Его тон не терпел возражений.

Она обхватила его за шею, и он, легко, будто она не весила ничего, поднял её на себя, закинув её ноги себе на бёдра. Его руки, обхватившие её под коленями, были твёрдыми, как стальные тросы. Она прижалась к его широкой спине, чувствуя, как под тонкой тканью футболки работают каждые широчайшие мышцы, как напрягается пресс, чтобы удержать равновесие с дополнительным грузом. Он понёс её, и его шаг почти не замедлился. Это было унизительно и невероятно безопасно одновременно.

– Извини, – прошептала она ему в ухо. – Молчи. Экономь силы, – был его единственный ответ. Но через несколько минут шагов, уже глубже в лесной чаще, он добавил, чуть сбившись с дыхания: – Не твоя вина. Местность адская.

Он нёс её так почти километр. Она чувствовала каждый его вдох, каждое движение мышц, тепло его тела, которое снова согревало её. Её щека лежала на его плече, и в этот момент он для неё не был ни «Кротом», ни снайпером. Он был просто Кириллом – сильным, усталым мужчиной, который молча несёт её через тёмный лес, потому что по-другому нельзя.

Когда лай собак снова стал приближаться, уже с двух сторон, он нашёл укрытие – глубокую промоину под вывернутыми корнями старого бука. – Вниз, – скомандовал он, опуская её на землю и буквально заталкивая в узкое пространство. Он втиснулся следом, снова прижавшись к ней всем телом, чтобы уместиться. Пространства не было вообще. Она чувствовала каждую складку его разгрузки, биение его сердца у себя в спине, его дыхание в своих волосах.

Они лежали так в темноте, в земле, пока поисковая группа с собаками прошла в пятнадцати метрах от них. Он не шевелился, не дышал громко. Она зажмурилась, пытаясь не думать о том, насколько они близки, о том, как его сильное предплечье лежит поверх её руки, прижимая её.

Когда опасность миновала, он выкатился из укрытия первым, потянул её за собой. – Осталось меньше километра, – сказал он, и в его голосе впервые за многие часы прозвучала тень чего-то, кроме напряжения. Облегчение? Нет, скорее предвкушение конца испытания. – Сможешь идти? Попробуй.

Она попробовала, опираясь на него. Нога болела, но держала. – Смогу. – Хорошо. – Он не отпустил её руку сразу, позволив ей использовать его как опору. – Пошли. Последний рывок.

И они пошли – медленно, но неуклонно, через последнюю чащу, к поляне, где должна была ждать их точка «Дельта» и спасение. Он шёл, отдавая ей часть своей неиссякаемой, казалось, силы через крепкую руку. Она шла, больше не видя в нём бездушную машину, а чувствуя рядом того самого человека, чьё тепло в пещере и чья спина в лесу стали для неё самым безопасным местом на этой проклятой земле. Искра теперь тлела где-то глубоко внутри, обещая разгореться, как только закончится этот долгий, страшный путь.

И теперь, хромая, опираясь на его несгибаемую руку, она шла к точке «Дельта». Она – врач, приехавший спасать детей. Он – солдат, чья работа – уничтожать. Но здесь, в этом лесу, их роли смешались. Он спас её. А она... она разглядела в нём человека. И это открытие было страшнее и прекраснее всего, что с ней происходило.

Она украдкой смотрела на его профиль, освещённый первыми лучами луны, пробивавшимися сквозь ветви. На напряжённую челюсть, на след усталости у глаз. Она хотела сказать ему... что? Спасибо? Это было слишком мало. Её пальцы, лежавшие на его предплечье, слегка сжались. Он не отреагировал. Но и не убрал руку.

Они вышли на поляну. Вертолёта ещё не было. Кирилл отвёл её под сень деревьев, усадил на камень.

– Жди. Не выходи на открытое пространство, пока не дам сигнал.

Он отошёл, сливаясь с темнотой, чтобы проверить периметр. Анна сидела, обхватив колени, и смотрела на его удаляющуюся фигуру. Её мир, который неделю назад состоял из детских карт прививок, стерильных перчаток и веры в человеческую доброту, перевернулся. В нём теперь было место для хлопка снайперской винтовки, ледяной воды водопада, тепла чужой майки и серых глаз солдата, в которых она, потерявшийся волонтёр, неожиданно нашла спасение и что-то, отчего щемит сердце. Она не знала, что будет завтра. Но она знала, что эту ночь, этого человека, его спину, на которой он нёс её, и его молчаливую силу она не забудет никогда.

Глава 7

Тишина, наступившая после того, как Крот ушёл вызывать помощь, была оглушительной. Он оставил её в небольшой расщелине под нависшей скалой, коротко бросив: «Сиди. Жди. Не шуми.» Его фигура растворилась в темноте, и Анна осталась одна.

Первые минуты она просто слушала. Шорох листьев, капли воды, скрип веток. Каждый звук казался приближающейся опасностью. Потом время растянулось. Она смотрела на часы, но они остановились ещё в воде. Пять минут. Всего пять минут по его расчётам. Для неё, сидящей в кромешной тьме, в мокрой, чужой одежде, это была вечность.

Страх, который отступил, пока он был рядом, вернулся удушающей волной. Он ведь мог просто уйти. У него есть задача, группа, свои люди. Она – просто осложнение, «гражданская», которая уже чуть не угробила всю их операцию. Логично было бы бросить. Мысль вползла в сознание ледяной змейкой. Он солдат. Он выполняет приказ. А приказ, наверное, был «спасти», но не обязательно «остаться с ней». Она прижалась лбом к коленям, стараясь дышать тише, чувствуя, как предательские слёзы подступают к горлу. Она боялась не боевиков. Она боялась этой новой, жуткой пустоты – мира, в котором его нет.

И вдруг – шорох. Не тихий, а нарочито громкий. И шаги. Твёрдые, знакомые. Из темноты материализовалась его высокая фигура. Он вернулся. Не бросил.

Что произошло дальше, она потом не могла объяснить. Какое-то древнее, инстинктивное чувство пересилило разум, стыд и все условности. Она сорвалась с места и бросилась к нему, не думая, не рассчитывая. Её руки обвили его шею, лицо уткнулось в холодный, мокрый камуфляж на его груди. Она не плакала. Она просто вцепилась, дрожа всем телом, как будто хотела вжаться в него и никогда больше не отпускать. Это был жест полного, животного доверия и облегчения.

Кирилл застыл. Руки его повисли по швам, тело окаменело. Такого не было в сценариях. Не было в уставах. Никто и никогда не бросался ему на шею после выполнения задачи. Его мозг, секунду назад просчитывавший маршрут к точке эвакуации, дал сбой. Он стоял, не зная, куда деть руки, как дышать, чувствуя, как её мелкая дрожь передаётся ему сквозь ткань.

А потом... потом что-то внутри него, намертво закрученное годами дисциплины, дрогнуло. Не сломалось, а просто слегка подалось. Его правая рука, медленно, будто против своей воли, поднялась и коснулась её спины. Не обняла, а просто легла ладонью между лопаток, почувствовав судорожные вздохи. Это был жёсткий, неуклюжий, почти механический жест. Но это был ответ. Молчаливый и от того ещё более красноречивый: «Я здесь. Не бросил. Не брошу.»

Он так и не обнял её. Через пару секунд его рука опустилась. – Всё в порядке, – прозвучал над её головой его низкий, слегка сбитый голос. – Идут за нами. Надо двигаться к точке.

Он аккуратно, но твёрдо высвободился из её объятий, держа её за плечи на расстоянии вытянутой руки. Его лицо в полумраке было строгим, но в глазах, которые она успела мельком увидеть, уже не было ледяной пустоты. Там была смущённая растерянность, следы той самой, нечаянной оттепели. Он отвернулся, поправил разгрузку, снова став «Кротом», но теперь между ними висела невидимая нить – память о том, как она к нему бросилась, и о том, как он, хоть и на секунду, эту бурю принял.

– За мной, – сказал он уже привычно, но в его команде теперь звучал отзвук чего-то нового. Нежности? Нет, ещё нет. Но уже и не просто долга.

И она пошла, зная, что что бы ни ждало впереди, этот человек её не оставит. Он только что доказал это не словом, а молчанием своей тяжёлой ладони на её спине.

Он повёл её вниз по едва заметной тропе, петлявшей между скал. Двигались медленно, осторожно. Каждый его шаг был выверен, каждый её – повторял его след в точности. Он не оглядывался, но его внимание было раздвоено: уши ловили малейший звук снаружи, а всё существо было нацелено на неё, идущую в двух шагах сзади. Он слышал, как она спотыкается о корни, как сбивается её дыхание на подъёме. И каждый раз, не оборачиваясь, он замедлялся ровно настолько, чтобы она могла отдышаться, не отставая.

Через двадцать минут пути он снова поднял руку. Они замерли. Впереди, сквозь редкие стволы деревьев, виднелась небольшая, залитая лунным светом поляна. Крот жестом приказал ей отойти в тень, а сам припал на одно колено, сняв с плеча винтовку. Не для стрельбы. Он прильнул к прицелу, как к мощнейшему биноклю, сканируя открытое пространство.

– Жди. Не выходи на открытое пространство, пока не дам сигнал, – его голос был едва слышным шелестом, и он уже сделал шаг в сторону.

В этот момент её рука, холодная и цепкая, вдруг вцепилась в его рукав. Он замер, обернувшись. В её глазах, огромных и тёмных в полумраке, плавала паника, которую он думал уже успокоил. Не страх за свою жизнь, а что-то более глубокое, детское. – Я... я опять одна? – выдохнула она, и её голос сорвался на самой высокой ноте.

Он не ответил сразу. Он просто развернулся к ней, и прежде чем она успела опомниться, его руки – большие, шершавые, сильные – взяли её лицо. Нежно, но так, чтобы она не могла отвернуться. Он наклонился, и их взгляды оказались на одном уровне. – Анна, – сказал он, и в этом имени была вся твёрдость и вся странная нежность, на которую он был сейчас способен. – Я проверю периметр. И вернусь к тебе. Понимаешь? Вернусь. Не оставлю.

Он смотрел ей прямо в глаза, вжимая в неё каждое слово, как вдавливают пулю в патронник. – Столько пережили, – его голос стал ещё тише, почти интимным в лесной тишине. – И ты мне до сих пор не доверяешь?

Этот вопрос, заданный не с упрёком, а с какой-то почти раненой прямотой, обезоружил её. Она замотала головой, едва ли не касаясь его ладоней. – Доверяю, – прошептала она, и это была правда. Голая, выстраданная правда.

Он кивнул, один раз, коротко, и отпустил её лицо. Его пальцы на миг задержались у её виска, смахнув непослушную прядь. – Тогда жди. Я быстро.

Её щёки ещё горели от прикосновения его ладоней, а в ушах звучало его «Вернусь». Это было уже не просто обещание солдата. Это было обещание человека. И этого было достаточно, чтобы прогнать последние тени страха.

Он растворился в ночи, но на этот раз его отсутствие не было пустотой. Оно было наполнено данным словом. Анна сидела в тени, прижимая к груди колени, и слушала. И снова – он появился бесшумно. Не со стороны поляны, а сбоку, из гущи кустов. – Не там. Сместились. Группа ждёт ниже, у ручья. Идём, – его голос был скупым, но в нём слышалась некая спешка, непривычная для него. Он не предлагал руку. Он её взял. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, и он повёл её прочь от поляны, вниз по крутому склону, к нарастающему гулу воды. Его хватка была не руководством, а связью.

Спустившись к самому ручью, они увидели впереди, в просвете между скалами, тусклый свет фонарика. И силуэты. Два – высокий и коренастый. И третий, маленький, сидящий на камне, закутанный в что-то тёмное. – Свои, – коротко бросил Крот, и его пальцы на её запястье слегка разжались, но не отпустили. Он вёл её до самого конца.

Батю она узнала сразу – по той самой, неоспоримой осанке. Он стоял, прислонившись к скале, его лицо в тени было нечитаемым, но когда он увидел их, его плечи слегка опустились – едва заметный признак сброшенного напряжения. Рядом, сгорбившись, сидела Лиза. Она была закутана в чью-то камуфляжную куртку, в разы больше её, и беззвучно плакала, уткнувшись лицом в колени. Возле неё, положив руку ей на плечо, стоял Шерхан. Увидев Крота и Анну, он широко, по-волчьи оскалился в улыбке, но в его глазах светилась неподдельная радость.

– Ну, вот и наши пострелушки подтянулись! – громко сказал Шерхан, перекрывая шум воды. – Целые, слава Богу! А я уж думал, вы, Крот, с доктором решили романтический уикенд в горах устроить! Крот лишь бросил на него короткий, ничего не выражающий взгляд, но Анне показалось, что уголок его губ дёрнулся. Он наконец отпустил её руку. Батя шагнул вперёд, его взгляд скользнул по Анне, оценивающе, но без угрозы, а потом упёрся в Крота. – Доклад. – Цели живы. Травм критических нет. Путь отхода чист. Можно вызывать «такси», – отчеканил Крот.

Батя кивнул, достал рацию. В этот момент Лиза подняла голову. Увидев Анну, она всхлипнула и рванулась к ней, обвивая руками, прижимаясь мокрым от слёз лицом к её груди. – Аня… Ань, я думала… я думала тебя… – Всё хорошо, Лиз, всё кончено, – шептала Анна, гладя её по спине, но её собственный взгляд был прикован к Кириллу. Он отвернулся, делая вид, что проверяет снаряжение, но его спина была неестественно прямой.

Гул вертолёта, нарастающий где-то за горами, вскоре заполнил собой всё. Когда ослепительный луч выхватил их из темноты, уже стоящих на галечной косе, действовали как один механизм.