Текст книги "Подпольная империя рода Амато (СИ)"

Автор книги: Аристарх Риддер

Соавторы: Эл Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Что ж, напрасно ты снимал эти гадости, господин Глинский. Ты сделал всё для того, чтобы твоя смерть была мучительной и страшной.

Я спустился вниз и велел вколоть Ефиму такую дозу наркоты, которая заставит его биться в агонии на протяжении максимально долгого времени. И снимать каждую минуту его страданий на камеру.

Глава 7

Ефим Глинский умирал очень долго и мучительно от передозировки собственной наркотой. Вид его был весьма удручающим. Если бы я не знал, сколько зла в своей жизни сотворил этот человек – честное слово, я бы даже пожалел его.

Я пристально понаблюдал некоторое время за своими боевиками: они вели себя, как настоящие бойцы. Конечно, было неприятно видеть, как человек перед ними бьётся в агонии, но лица моих людей оставались беспристрастными, потому что каждый из них научился отделять себя, свои душевные переживания от работы. Убивать таких гадов было для них работой.

А вот двое бойцов меня разочаровали.

Один вначале, будто заворожённый, глядел на умирающего хозяина дома, затем отвернулся, словно не в силах был дальше смотреть. Моё ухо уловило, как он шепнул рядом стоящему товарищу: «Жаль мужика. Хоть и мудак был, а всё же человек живой. Эх, жаль, что помочь ему нельзя». Его напарник лишь взглянул на него, как на полоумного, и пожал плечами. Тот, который проявил сострадание, был самым юным в моей боевой группе: лет восемнадцати паренёк. Я прекрасно помнил, что он отлично показал себя при отборе – профессионально стрелял.

Второй боевик откровенно наслаждался зрелищем чужой агонии. Это был здоровяк средних лет, с татуировкой на левой щеке. Помнится, он потрясающе показал себя в рукопашном бою, за что я его и взял в свою команду.

Наблюдал за его мимикой минут пять, и всё это время здоровяк расплывался в эйфорической улыбке, глядя на то, как Глинский корчится от немыслимых страданий на полу.

Я оставил своих бойцов рядом с Ефимом, который вот-вот уже сорвётся в пропасть, и отправился исследовать ещё неизведанные части его громадного дома.

Комнаты были отделаны с небывалой роскошью. Тут и там висели дорогие картины, везде были понатыканы всякие интересные штуки, резные фигурки и прочие образцы искусства, но во всем доме я не нашёл ни одной книги: только газеты и журналы. Да уж, наркоторговец предпочитал проводить время иначе, нежели за чтением высокой литературы. Живопись в доме, как думается мне, висит просто для галочки – мол, тут живёт представитель интеллигентной элиты – а не как проявление любви хозяина к искусству.

Не обнаружив ничего занимательного для себя, я спустился в подвал. Щелкнул выключателем на стене. Тусклый свет залил просторное помещение, набитое коробками. Подошёл, пооткрывал несколько – наркота. Много. На несколько миллионов рублей. Сколько же человек пичкает свою кровь этой дрянью? Сколько смертей на совести Глинского? На моей совести их явно не меньше, но не припомню, чтобы травил невинных детей. Девчонки, которые сейчас спят сном забвения наверху – ещё дети в моих глазах.

Стал открывать одну коробку за другой: наркотики оказались во всех, кроме последней – в ней лежала гора золотых монет и драгоценности. Я стал внимательнее разглядывать последние. Некоторые из них оказались не просто красивыми безделушками, а определённо принадлежащими знатным домам, потому что на украшениях были изображения каких-то гербов. Любопытно, очень любопытно.

Если у Глинского среди горы наркоты лежат драгоценности аристократов – в этом точно кроется какая-то тайна. Сомневаюсь, что знатные господа просто так подарили Ефиму свои фамильные драгоценности. Неужели были его клиентами? Если так, то как же они докатились до такого? Или же просто имели долг перед Глинским? Вполне возможно, что тот шантажировал их. Грязное бельё есть у всякого, если Глинский порылся в чьём-то и нашёл серьёзный компромат, вполне мог угрозами вымогать драгоценности.

Так, ладно, разберусь с этим позже, пока есть проблемы более важные.

Вернувшись наверх, я увидел, что Глинский испустил последний мучительный вздох.

– Оставьте труп здесь. Спускайтесь в подвал, вытащите оттуда коробку с золотом и драгоценностями, загрузите в мою машину. Наркоту в подвале уничтожить – всю. – Отдал я приказания нескольким боевикам, после чего обратился к другим. – А вы выносите из дома всех его прекрасных обитательниц, кроме жены и дочки Глинского, и в грузовик их.

– Спящих? – уточнил один из парней.

– Однозначно дожидаться их пробуждения мы не станем, – мрачно пошутил я.

Мои команды были выполнены в лучшем виде и без промедления. Когда наркота в подвале была уничтожена, а спящие дамы оказались в грузовике, мы покинули дом, который недавно был обителем всякой мерзости.

Полагаю, я сделал хорошее дело, дав возможность жене и дочери Глинского начать жизнь с чистого листа – без развратного наркоторговца она у них однозначно станет счастливее.

Все девушки, которых Ефим силой держал у себя, были благополучно возвращены в родительские дома: оставлены на пороге буквально. Я, конечно, своим лицом нигде не светил, чтобы случайно не быть увиденным кем-то. Один из моих парней относил девушек на руках к их домам. Надеюсь, мерзавец не успел слишком сильно травмировать их, и девушки восстановят душевное здоровье.

* * *

Завершив дела и приехав домой, я отправился в кабинет отца – докладывать об успешно выполненном задании.

– Здравствуй, отец.

Князь сидел за своим столом и что-то читал. Я сел напротив него.

– Чем порадуешь меня, Андрей? – Он поднял взгляд на меня.

– Ефим Глинский мёртв. Умер в муках, если это важно.

– Совершенно не важно. Факт его смерти – единственное, что меня интересует. И запомни, сын… – Князь взглянул на меня сурово: – Мы не садисты и не убиваем ради собственного наслаждения.

– Да, отец. Я освободил наложниц Глинского. Развезли их по домам. Среди них затесалась парочка знатных девиц. – Хм… это любопытно, – задумчиво ответил он, устремляя взгляд куда-то мимо меня. – Что ещё?

– Я слегка обогатил наш дом. Ну, как слегка… золота в подвале Глинского была целая гора. И она теперь принадлежит нашей семье.

Князь поморщился, будто услышал что-то гадкое.

– Это ты погорячился. Наш род грабежами не занимается, достаточно было казнить ублюдка.

– Но это не грабёж, отец, – возразил я. – Ты же сам сказал, что будем воевать с Глинскими. А любая война должна приносить трофеи, иначе какой от неё толк?

– Поступай, как знаешь, – он махнул рукой. – Ты теперь главный после меня. Ты – мой наследник. Вместо своего брата… – Голос князя едва заметно дрогнул. Видно было, что потеря старшего сына переживается им тяжелее всего. – Сколько наших полегло?

– Четверо.

– Проследи, чтобы их похоронили по-человечески.

– Конечно. Я могу идти, отец?

Князь не успел ответить: в кабинет ворвалась Анна. Сестра запыхалась, и пряди волос слегка выбились из её прически.

– Надо стучаться, а не врываться вот так ураганом, – недовольно заметил Андрей Николаевич.

– Нам нужно срочно поговорить, отец, – сказала Анна, игнорируя его замечание: видно было, что она сильно обеспокоена чем-то. – Я прошу тебя одобрить наш брак с Сальваторе.

– Ты в своём уме? Твои братья мертвы, у нашей семьи траур. Ни о какой свадьбе не может и речи идти как минимум в ближайший год.

– Но мы не можем ждать целый год! И пары месяцев не можем ждать, – умоляюще произнесла Анна.

– Что случилось? – вмешался я, подозревая неладное.

– Я беременна… – Девушка опустила голову, ожидая, видимо, как на неё обрушится гнев отца.

Минуту висела тишина, но в ней таилась такая угроза, что Анна, полагаю, предпочла бы крики и ругань.

– О чём ты думала, когда раздвигала ноги перед этим кобелём? – Князь говорил тихо, и от этого было особенно жутко.

– Отец… – Девушка со слезами отчаяния в глазах взглянула на него. – Я люблю его и хочу быть его женой!

– Дура! – не сдерживая злости, рявкнул её отец. – Где ты оставила разум, если умудрилась связаться с этим… Поговаривают, что у него в каждом городе по невесте, ты ведь это знаешь, верно?

Анна лишь всхлипнула в ответ.

– Разве можно ожидать от певца и актёра, что он станет хорошим мужем и уж тем более отцом? Он только и умеет, что тратить состояние своих богатых родителей!

– Отец, не стоит так горячиться, – осторожно заметил я, видя, как разошёлся князь.

Анна взглянула на меня с благодарностью, но я тут же сурово убил её надежду найти во мне поддержку:

– Мне тоже совершенно не по душе твой выбор, сестра. Этот Сальваторе сразу показался мне каким-то гнилым человеком.

– Но делать нечего, – мрачно сказал князь, опускаясь на своё кресло. Он уже остыл, лишь взгляд его выражал ярость, недавно выпущенную наружу. – Ты беременна. Придётся выходить за этого… иначе ты обесчестишь саму себя и навлечёшь позор на весь наш род.

– Спасибо, отец! – Анна кинулась было к нему, но Андрей Николаевич так посмотрел на неё, что девушка, побледнев, предпочла поскорее скрыться с его глаз.

– Отец, не переживай так сильно, – попытался я подбодрить его. – Если что, я приструню этого говнюка, не допущу, чтобы он сестру обидел.

– Давай, только аккуратнее, всё-таки Анне жить с ним, – ответил он. – Что ж… ещё дней сорок траура и – свадьба, куда деваться… Полагаю, короткий траур – меньшее зло в сравнении с бесчестием всего рода.

* * *

После разговора с князем, я уединился в своей комнате и просмотрел запись смерти Ефима Глинского на камере. Да уж, подонок не вызывает во мне ни капли сострадания, а глядеть на его мучения всё равно неприятно.

Пусть же этим зрелищем «насладятся» и его родственники.

Оригинал записи я решил оставить у себя, а Глинским отправить копию. Поручил это дело Яну, а сам стал готовиться к встрече с женихом Анны.

Я имел примерное представление о Сальваторе Амато по воспоминаниям настоящего Андрея, но решил, что должен поближе узнать его лично сам. И сегодня же вечером как раз выдастся удобный случай, когда он приедет за Анной: они собрались ехать на ужин в ресторан.

Воспоминания Андрея о женихе сестры были не самыми приятными. Судя по ним, это весьма гадкий и скользкий тип, который не заслуживает ни грамма доверия. О нём ходили слухи, что он из тех, кто «поматросил и бросил». Однажды был скандал по поводу того, что дочь какого-то мелкого аристократа забеременела, и Сальваторе заставил её сделать аборт. Но последний отрицал всё это, ссылался на клевету. Само собой, он, будучи знатнее и богаче, замял скандал и оставил девчонку опозоренной, но его и так не очень хорошая репутация была ещё сильнее подпорчена.

Ох, настрадается с ним Анна, чует моё сердце…

Я взглянул на часы: скоро актёр явится. А до этого мне ещё надо сделать одно маленькое дельце. Я вызвал к себе двух боевиков, за которыми наблюдал в доме Глинского.

Юнец пришёл первым. Звали его Антоном.

– Звали, господин Амато?

– Звал. Скажи мне, Антон, если бы ты вершил судьбу Ефима Глинского, ты бы пощадил его?

– К чему вы клоните, Андрей Андреевич? – насторожился парень.

– Ответь на вопрос.

– Я… я бы убил его быстро.

– А если бы сегодня я тебе сказал, что ты можешь оставить его мучиться дальше или быстро прервать его мучения, что бы ты выбрал?

– Второе, господин.

– Ты проявил слабость, пожалев подонка. Милосердие – это хорошо. Но не в разгар войны по отношению к врагу, который на твоём месте ещё потоптался бы на твоей могиле. Я оставил его умирать страшной смертью не из-за садистской склонности, а чтобы такие, как он, знали: вот как они могут кончить жизнь, если продолжат быть такими мразями. Знаешь ли ты, что он творил со своими малолетними наложницами?

– Не знаю, Андрей Андреевич.

– А я вот знаю, я видел запись на камере. Ты представляешь, этот подонок записывал жуть, которую творил со своими жертвами, на камеру? Он не просто трахал их, он их самым зверским способом насиловал, он истязал их, унижал, ломал, пытался сделать из них бесчувственных, бессловесных кукол. Ты до сих пор считаешь, что он заслуживает сострадания?

– Нет, господин… – Парень опустил голову.

– Можешь идти.

Следующим ко мне зашёл здоровяк – Егор.

– Сегодня я был крайне разочарован тобой, Егор. Хотя в бою ты показал себя хорошо.

– Чем же я вам тогда не угодил? – спросил Егор – слегка даже с вызовом.

– Нам не нужны те, кто наслаждается от вида чужой боли. Подумай об этом.

Егор развернулся, чтобы уйти.

– Ты понял меня?

Он кивнул и, не поворачиваясь, ушёл.

Вечером за Анной приехал Сальваторе. Я пригласил его на пять минут к себе.

– О чем-то хотели поговорить, Андрей? – с улыбкой поинтересовался женишок.

– Да. О том, что ты будешь с уважением относиться к моей сестре и не будешь трахать других девиц. Вот прямо с этого дня.

– Да как вы смеете… – Сальваторе покраснел и задрожал от злости.

– Смею, я её брат. Наша семья своих в обиду не даёт, запомни это, если хочешь стать частью нас… впрочем, сильно сомневаюсь, что ты сможешь перестать быть чужим для нас.

– Вы глубоко заблуждаетесь, Андрей. – Парень взял себя в руки и вернулся к своим безупречным манерам. – Я весьма пригожусь вашей семье, я готов быть полезным, если придётся, даже помогать в вашем семейном бизнесе…

– Забудь даже думать об этом! – отчеканил я. – Ты и близко не подойдёшь к нашим делам. Заруби себе на носу: ты нам не нравишься, мы тебе не доверяем, и Анну тебе отдаём лишь из-за её беременности. Но если я узнаю, что ты ей изменяешь, если у меня возникнет хоть малейший повод так думать – я лично тебя за яйца подвешу! Я не шучу: будь осторожен, если не хочешь узнать, на что я способен, когда меня выводят из себя.

– Вам не обязательно угрожать, чтобы показать своё превосходство надо мной. Впрочем, оно весьма сомнительно. – Сальваторе мерзко улыбнулся.

Я сжал руки в кулаки и едва сдержался, чтобы не расквасить ему лицо.

Когда он покинул меня, я сходил в душ, и сел обдумывать дальнейшие планы.

Итак, первый удар по Глинским нанесён. Ефим был изгоем в собственной семье, поэтому его смерть нельзя считать серьёзной потерей для рода, но всё же – как минимум тщеславие Вадима Глинского должно быть задето. Ведь, насколько я понял по воспоминаниям Андрея, глава рода Глинских – человек непомерной гордыни.

Но скоро настанет время нанести врагам следующий удар, и желательно, чтобы он был для них более ощутим, чем смерть Ефима.

Пожалуй, не стоит особо изощряться, придумывая что-то, достаточно всего лишь последовать древнему принципу: око за око. Глинские убили наследника нашего рода – мы убьём наследника их рода.

Я напряг ум, «вспоминая», кто же там у них наследник. Ого. Это не наследник. Это наследница – Мария Глинская.

Вообще-то я не люблю убивать женщин. И обычно этого не делаю. Но когда женщина получает огромную власть – она лишает себя права на мягкое обращение.

Необходимо как можно больше узнать о ней.

Так, покопаюсь для начала в воспоминаниях Андрея…

Но сделать это я не успел: в дверь постучались.

– Входите.

– Андрей Андреевич, – в комнату заглянула служанка, – к вам пришёл какой-то молодой человек в военной форме. Просит вас.

– Передай, через пару минут спущусь.

Она, кивнув, ушла, а я стал одеваться в костюм, параллельно гадая, кто бы мог ко мне пожаловать.

Спустившись вниз, я увидел в гостиной адъютанта своего бывшего командира: это был молодой парень, но уже очень честолюбивый и амбициозный. Мы поздоровались и пожали друг другу руки. Я никогда особенно не ладил с ним, но и причин для неприязни к нему у меня не было.

– Андрей Андреевич, вы должны поехать со мной в штаб полка, где вы служили.

– Должен? – изогнул я брови.

– Очень вам рекомендую.

Мне не понравился его приказной тон, но я понимал, что он лишь исполняет приказ. Пожалуй, сейчас у моей новой семьи и так много проблем, и добавлять к ним ещё одну не разумно.

– Что ж, я не прочь проехаться, что-то мне скучновато дома сидеть, – улыбнулся я.

Глава 8

Я вместе с адъютантом поехал в штаб. У меня не было ни единого предположения, с какой радости я мог там понадобиться, ведь мой конфликт с командиром был полностью исчерпан и остался в прошлом.

В этих размышлениях я провёл всю дорогу до штаба. Наконец, машина остановилась, и меня провели в кабинет моего бывшего командира.

– Приветствую… – Начал я, ступив за порог, но замер в изумлении, когда увидел сидящих за длинным столом троих очень респектабельного вида мужчин.

Моего бывшего командира среди них не было.

– Здравствуйте, Андрей Андреевич. Проходите, присаживайтесь. И позвольте представиться: Игнатьев Валерий Михайлович, я – глава столичной полиции.

– Губанов Арсений Александрович – генерал-губернатор Санкт-Петербурга, – представился второй из мужчин.

– Я знаю, кто вы, Арсений Александрович, – ответил я ему. – Для меня честь познакомиться с вами лично.

Его лицо всплыло перед моим мысленном взором из воспоминаний настоящего Андрея Амато.

– Киреев Вячеслав Владимирович – министр внутренних дел, – протянул руку для пожатия третий мужчина.

Я поздоровался со всеми и сел напротив них.

– Что такого произошло, что столь высокопоставленные лица обманным путём вызвали меня на разговор? – спросил я без тени насмешки.

С такими людьми насмехаться мне и в голову не пришло бы.

– Приносим извинения за наш маленький обман, Андрей Андреевич, но, поверьте, причина этого разговора весьма существенна. Дело в том, что мы предельно обеспокоены игрой, которую вы затеяли против дома Глинских. – Губанов выглядел крайне обеспокоенным.

– Они убили всех моих братьев, – сказал я.

Я не сомневался в том, что эти люди прекрасно знают эту информацию и без меня.

– Мы понимаем ваши чувства, господин Амато, но, полагаем, что и вы, как человек умный и дальновидный, подумаете хорошо и осознаете, что интересы государства выше любых личных переживаний и амбиций, – пристально глядя мне в глаза, произнёс губернатор. – Если вы продолжите воевать против Глинских, преступность, степень которой и так высока, возрастёт ещё больше. Но будут и другие проблемы – куда больших масштабов. Род Амато и род Глинских – очень крупные, и война между вами затронет не только Петербург, но и всю нашу страну. Более того, Глинские, как и Амато, нужны Российской империи. Глинские помогают нашему государству проводить важные операции международного уровня. И власти нашей страны будут крайне раздосадованы, если их дом падёт. Жандармскому управлению и службе внешней разведки нужен дом Глинских.

– Вы хотите сказать, что мой отец должен простить Глинским смерть троих своих сыновей, в том числе и наследника?

– Мы хотим сказать, что вам с Глинскими необходимо сесть и заключить мир, – ответил глава полиции. – Достаточно было пролито крови с обеих сторон – остановитесь на этом ради более высоких целей.

– А что ответили на это Глинские? Вы ведь и с ними провели подобный разговор?

– О, да. Вадим Глинский согласился с разумностью идеи прекратить войну, нет смысла продолжать лить кровь, если это нанесёт урон на государственном уровне.

– Вы говорили с главой их рода? А почему в случае с нами вызвали меня, а не моего отца?

– Полагаю, ответ очевиден, Андрей Андреевич. Ваш отец потерял троих сыновей. Боюсь, оказавшись в такой ситуации, человек менее склонен внимать голосу разума. Но мы надеемся, что вы сумеете повлиять на отца и убедить его в том, что война принесёт только больше бед вашей и так пострадавшей семье. – Слова министра звучали убедительно.

– Я вас понял, господа. Я могу идти? – спросил я, поднимаясь.

– Да, конечно. Мы можем рассчитывать на вас, господин Амато?

– Сделаю всё, что в моих силах, – неопределённо ответил я и, почтительно попрощавшись, вышел.

* * *

Это что же делается вокруг? Первое лицо Санкт-Петербурга, можно сказать, вежливо попросил мафиози прекратить криминальную войну. Власти, которые должны бороться против преступности, идёт на переговоры с теми, кто стоит во главе этой преступности. С миром явно что-то не так.

Мы с князем Амато держали путь в ресторан, в котором была назначена встреча с Вадимом Глинским для переговоров, от которых лично я не ждал ничего хорошего.

Генерал-губернатор мог просто дать приказ сделать зачистку, и дом рода Амато был бы стёрт с лица земли. Но мы, как и Глинские, нужны империи, власти вынуждены с нами считаться. Пусть Амато не столь могущественны, как раньше – они всё ещё сильны.

Не нравится мне приказ с верхушки государства: договариваться с последними мерзавцами, коими, вне всякого сомнения, можно назвать Глинских, себе дороже. Они не ведают, что такое честь и достоинство, они пойдут по головам, спляшут на горах костей, искупаются в море крови – и не испытают ни единого, даже самого слабого, укола совести. Договорённость с такими личностями не закончится хорошо, однажды Амато жестоко поплатятся за то, что уступили и пожали руки тем, кто уже пролил кровь некоторых из них. Такое нельзя прощать и, тем более, забывать.

Сделать вид, будто трое мужчин рода мертвы не по их вине? Безумие чистой воды.

Но и плюнуть на приказание сверху невозможно. Да, это вроде как была просьба, но очевидно, что люди, облечённые высшей властью, не просят.

Мы оказываемся меж двух огней: проигнорировать приказ генерал-губернатора нельзя, но и мириться с заклятыми врагами отвратительно.

Пожалуй, буду решать проблемы по мере их поступления. Скоро узнаю, что принесёт нам разговор с главой вражьего рода.

* * *

Вадим Борисович Глинский оказался статным мужчиной, выглядящим настоящим интеллигентом. Тёмные волосы безупречно ровно зачёсаны назад; очки в квадратной оправе водружены на благородный, аккуратно очерченный нос; в светло-голубых глазах жил острый, пытливый ум. Весь облик этого человека был уточнённым, каким-то даже изысканным, и парадоксальным образом был невероятно далёк от образа мафиозной главы.

– Рад нашей встрече, господа. – Он встретил нас улыбкой, в которой сложно было заподозрить фальшь.

– Чего не скажешь о нас, – угрюмо отозвался князь Андрей.

– Вы грубы, господин Амато.

– Возможно ли любезничать с убийцей своих детей?

– Не стоит так категорично обходиться с выводами. Ведь как минимум один из ваших сыновей уж точно не на моей совести.

– Оставим этот бессмысленный спор, перейдём к делу, – сказал князь, ещё более помрачнев при упоминании сына, которого он казнил своими руками.

– Что ж, резонно. Итак, мы оставляем раздоры позади? Полагаю, это мудрое решение. Вы лишились сыновей, но и я не обошёлся без потерь – можем считаться квитами и на этом поставить точку, чтобы в дальнейшем не допускать никаких недоразумений.

– Смерти кучи людей – это недоразумение? Я лишился сыновей, а вы брата, которого практически изгнали из семьи – это, по-вашему, уравновешивает трагедию моей семьи и вашу, как вы выразились, потерю? – Князь превосходно умел владеть собой, но видно, что ему нестерпимо выносить разговор с Глинским.

– Так вы хотите заключить мир или продолжать войну? Мне непонятно из ваших слов, в которых слышится агрессия, – Глинский говорил нарочито недоумённо, однако взгляд его выражал явную насмешку.

– Обсудим условия мира? – предложил князь Амато.

Я видел, как он сжал кулаки под столом.

– Отличная идея, – широко улыбнулся собеседник. – Если не возражаете, я вначале сделаю заказ – ужасно проголодался.

Глинский позвал официанта и заказал себе мясное блюдо, салат и виски. Андрей Николаевич отказался от еды, я попросил рыбу и вино.

Как бы хорошо князь Амато ни владел собой, а Вадим Глинский всё же куда лучше держал себя в руках. Вон, ест, пьёт, улыбается и всячески демонстрирует, что радуется жизни. Я не из Амато, но даже у меня чешутся руки вспороть брюхо мерзавцу; и вообразить не могу, что творится внутри князя, потерявшего по вине этого человека половину своей семьи.

– У меня есть одно условие: чтобы зоны наших интересов были строго разграничены, как и должно было быть по правилам, которые вы нарушили. Мы не лезем к вам, а вы не суетесь со своей наркотической дрянью на нашу территорию, – сказал князь Амато.

– Об этом не может быть и речи, – спокойно ответил Глинский, с удовольствием жуя кусок мяса.

– Вы меня, верно, не расслышали: я согласен на мир лишь на таком условии.

– Боюсь, что не расслышали вы: я не принимаю ваше условие. – Глинский выпил и вернулся к еде.

– Отец, – я решил, что пришёл мой черёд высказаться, – ты видишь, что адекватные переговоры с ними невозможны, нельзя идти на поводу у таких, как они – хорошо для нас это не закончится. Я теперь твой наследник и твоя правая рука, и я категорически против заключения мира с этими… людьми.

– Андрей, – обращаясь к старому князю, начал Глинский, – уйми своего цепного пса, или мы не посмотрим на то, что генерал-губернатор хочет мира, и уже мы нанесем следующий удар.

– Давайте, зачем же ждать, вот он я, так решим же все прямо сейчас и прямо здесь, – обратился я к мерзавцу.

– Прямо сейчас и прямо здесь не выйдет, щенок, – возразил Глинский, даже не глядя на меня.

– Так что же, вы испугались честного поединка? Умеете лишь исподтишка удары наносить?

– Хочешь, значит, честного поединка? Будет тебе поединок. Если от рода Амато выступит его наследник, то я вынужден буду найти того, кто выйдет вместо моей дочери. Или ты будешь настаивать на том, чтобы биться с дамой? – Глинский с откровенной насмешкой взглянул, наконец, на меня.

– Когда вы найдёте того, кто выйдет вместо неё? – спросил я, пропуская мимо ушей его провокацию.

– Сегодня к вечеру?

– Идёт. Где?

– На пустыре у выезда из города. Выпьем? Боюсь, это последний бокал вина, которым вы сможете себя побаловать, Андрей Андреевич.

* * *

– Напрасно ты его спровоцировал. – Князь мерил свой кабинет шагами.

– Он откровенно насмехался над нами, отец. Нельзя плясать под их дудку. Ты ведь понимаешь, что хоть власти и попросили оба наших дома о прекращении войны, но, по сути, если закончить её сейчас – это будет означать, что Глинские победили.

– Понимаю. Но также понимаю то, что сегодня могу потерять своего последнего сына и единственного наследника. Если главой рода когда-нибудь станет твоя глупенькая сестрица, нашему дому придёт конец.

– Я выйду победителем из этого поединка, можешь не сомневаться, отец. Ты ведь знаешь: я умею сражаться лучше всего в своей жизни.

– Уверен, у Глинских тоже хватает хороших бойцов, – нахмурился Андрей Николаевич.

– Просто верь в меня.

– Мне было куда легче верить в тебя, когда твои братья были живы.

* * *

В назначенное время мы были на месте предстоящего поединка. Секундантом выбрал Яна. По правде говоря, у меня попросту не было времени, чтобы подыскать кого-то более подходящего на эту роль. Даже на подготовку времени было в обрез.

Впрочем, готовиться мне было ни к чему. В крайнем случае я, конечно, использую хроносферу, но лучше бы этого крайнего случая не было: у меня нет желания вытаскивать так быстро все свои козыри. Чем меньше враги знают о моих преимуществах, тем лучше.

Хорошо, что Андрей Амато следил за физической формой: мне досталось сильное, выносливое, ловкое тело. И мои собственные навыки и мастерство, применяемые в рукопашном бою, конечно, никуда не делись. Попробую выиграть поединок, демонстрируя лишь это своё умение и какую-нибудь элементарную магию.

Однако я засомневался, что получится это сделать с применением минимума сил, увидев противника. Им оказался парень примерно моих лет, комплекции чуть ниже меня ростом, но со стальными мускулами. Более того, я чувствовал его магическую силу, и она была огромна. Ничего, я справлюсь с ним – в любом случае моя магия помощнее будет.

Мы представились друг другу. Противника звали Анатолий Зверев, и наглость его была раздута не меньше, чем мускулы на руках. Он с ухмылкой осмотрел меня с ног до головы; взгляд его выражал непомерную гордыню и высокомерие. Однозначно, парень уверен в собственной победе. Что ж, скоро его иллюзии разобьются об мой кулак.

Секундантом Зверева был какой-то щуплый очкастый паренёк, заискивающе смотрящий на того, кто скоро станет трупом.

Да, биться мы собирались до смерти, разумеется.

Помимо нас четверых, здесь были лишь по двое боевиков с каждой из сторон. Князьям же не пристало участвовать в запрещённых мероприятиях такого рода, пусть даже лишь в качестве зрителей.

– Вы готовы? – развязным шагом подходя ко мне, спросил Зверев.

– С первого мгновения, как приехал сюда.

– Тогда начнём. У меня ещё планы на вечер.

Я не успел ответить на его нахальство. К нам стремительно приближались машины жандармов. Какого хрена⁈

Автомобили остановились, из них выскочили стражи порядка.

– Андрей Андреевич Амато, вы арестованы за провоцирование дуэли, которые запрещены на территории Российской империи. Пройдёмте с нами. – Впереди стоящий страж закона жестом пригласил меня в машину.