Текст книги "Подпольная империя рода Амато (СИ)"

Автор книги: Аристарх Риддер

Соавторы: Эл Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

Пришла мне пора узнать, с кем предстоит провести ближайшие годы жизни. Возможно, не только ближайшие.

До похорон я не успел побывать дома, находился в штаб-квартире, занимался по просьбе князя изучением документации, которую обнаружил в сейфе в нарколаборатории.

Во время похорон, конечно же, успел увидеть всех членов семьи Амато, но так, мельком. Слишком много было суеты, хаоса и слёз.

Князь хоть и не показал виду, но явно гордился мной: сумел не только выжить, но ещё и убить врагов в лаборатории, выполнить задание. Впрочем и собственно моё выживание дорогого стоило, ведь иначе род потерял бы всех детей мужского пола и остался бы без наследника, а это для любого знатного дома катастрофично.

Анну, как я понял, Андрей Николаевич вообще в качестве наследницы не рассматривал, чему удивляться не стоит: предел мечтаний девушки – любовь, как в книгах, и красивые платья.

Я всё думал о том, что на самом деле князь действительно потерял всех сыновей. Я занял место Андрея, и, по правде говоря, даже не знаю – узнай об этом князь, воспринял бы он это, как дар Небес, или как мою попытку украсть жизнь его сына?

После окончания похорон и разговора с Андреем Николаевичем, я, наконец, получил немного времени, чтобы привести себя в порядок и побыть в уединении.

Особняк Амато был роскошным, огромным, величественным зданием в три этажа. Пышное убранство комнат, старинные картины на стенах, дорогая мебель, разнообразный антиквариат в качестве деталей интерьера – всё кричало о богатстве рода.

Я по «памяти» поднялся в свою комнату на третий этаж и слегка удивился её размерам. Если у младшего сына в семье такие роскошные покои, то каковы же они у главы рода, интересно? Мои покои состояли из большой жилой комнаты, довольно просторной ванной и гардеробной, которая наполовину состояла приблизительно из того же, что на мне надето сейчас.

Окно, занимающее половину стены в комнате, выходило на чудный сад, окружающий дом со всех сторон. Там были и плодовые деревья, и декоративные кустарники, и разнообразные цветы в изобилии.

Я с блаженством принял горячий душ и, наконец, решил, что можно бы уже и оглядеть свой новый облик, а то до этого всё откладывал это любопытное занятие.

Огромных размеров зеркало позволяло разглядеть себя в полный рост, а рост был немалым. Метра под два почти. Мускулы, что надо, как раз для моего рода занятий. Волосы стрижены коротко, чёрные. Черты лица схожи с отцовскими, только глаза не тёмные, а серые. Что ж, я вполне доволен своим новым обликом: слишком юн, конечно – двадцать лет этому телу – но достаточно суров и внушителен по виду. И, что самое приятное, вид этот вполне отражает внутреннюю сущность моей личности.

Только я прилёг, чтобы подремать немного – ночь была бессонной – как в дверь постучались.

– Заходите.

Это была Анна – сестра Андрея. На два года младше его, маленького росточка, с тонкой талией, пышными золотистыми волосами до пояса, розовощёкая и зеленоглазая. Натуральная принцесса по виду.

– Милый мой братец, я решила тебя проведать, прости, если помешала твоему отдыху. – Девушка не вошла даже, а легко и непринуждённо впорхнула в комнату.

– Нет, я рад тебе, – искренне ответил я.

Как можно сердиться на столь прелестное создание?

– Мы с тобой ещё не говорили после твоего возвращения. Я ужасно рада, что ты цел и невредим! – Анна присела рядом со мной и взяла за руку. – Слишком многое свалилось на нашу семью за один-единственный день. Мы теперь с тобой одни у родителей остались. – Взгляд Анны был печальным.

– Да. Отец держится стойко, а как там мама?

– Не выходит из своей комнаты. Плачет, наверное, но не хочет показывать слёзы отцу. Надеюсь, хотя бы к ужину выйдет, ведь сегодня приедет Сальваторе.

Я лихорадочно стал «вспоминать», кто такой Сальваторе. Ага, это жених Анны. Отпрыск знатной и богатой семьи… Амато. Да, я понял из воспоминаний Андрея, что Сальваторе родственник его семьи, но настолько дальний, что о кровосмешении говорить уже не приходилось.

– Ох, прости, милая, я совсем запамятовал… он приедет к ужину, значит?

– Да, уже через два часа, – ответила Анна, взглянув на наручные часы. – Ты ведь спустишься вниз? Я знаю, что ты не сильно ладишь с Сальваторе, но, прошу, Андрюш, дай ему шанс ради меня? – В её глазах была мольба.

– Я… не могу ничего обещать, но постараюсь, – ответил я, отчаянно пытаясь понять из воспоминаний Андрея, как он относился к потенциальному члену семьи.

Ага, не очень хорошо. Этот Сальваторе, по мнению Андрея, тот ещё упырь. Мало того, что самовлюблённый гордец, так ещё и имеет репутацию охотника за каждой юбкой. Но сестра Андрея от возлюбленного в полном восторге, ничего отрицательного в его адрес слышать не желает, превозносит его – короче говоря, её прелестная головушка напрочь отказывается критически мыслить, когда речь идёт об этом бабнике.

Анна ушла, а я подремал полтора часа.

Пришло время визита Сальваторе. Спустившись вниз, увидел, что всё семейство, кроме князя, уже в полном сборе в гостиной.

– Дорогой, как ты? Порадуй, обними старушку. – Ко мне медленно подошла пожилая женщина – Екатерина Анатольевна.

Её тело выглядело высохшим и немощным, морщины избороздили всё лицо, цвет глаз потускнел, но держалась дама, как подлинный член рода Амато – ровная осанка и твёрдый, волевой взгляд.

– Какая же ты старушка, бабуль, ты прекрасна, как и всегда, – ответил я, обняв её, для чего мне пришлось согнуться в три погибели.

Странное дело: в груди у меня потеплело, будто от встречи с родным человеком. Неужели я получил от Андрея не только тело и воспоминания, но и отголоски его чувств? Ужасно, есло действительно так, не хотелось бы мне испытывать то, что испытывал другой человек. Одно дело – мозг, мне придётся смириться с тем, что он достался мне от другого парня, но совсем иное – душа. Она у каждого уникальная, и мне не хочется в свою впускать чувства другого человека.

– Сынок, я рада, что ты жив, моё сердце болело за тебя! Прости, что не заходила к тебе, мне слишком тяжело… – Ко мне подошла Ольга Владимировна.

По щеке её катилась слеза, женщина наскоро вытерла её.

Ольга выглядела, как старшая копия дочери. С возрастом подурнела, но черты лица очень напоминали черты Анны.

– Ну что ты, мама, я понимаю тебя. – Я обнял и её тоже.

Теперь моё сердце переполняло сострадание такой глубины, какое может испытывать лишь близкий человек. Ну точно – это всё отголоски чувств настоящего Андрея Амато к своей семье. Что ж, придётся с этим мириться и как-то жить. Впрочем, может, это мне и на руку в какой-то мере: если я буду испытывать неподдельную приязнь к этим людям, мне будет проще делать что-то на их благо. Раз уж я теперь с ними в одной команде, мне придётся стоять горой за каждого из этих людей.

Вскоре приехал гость. Сальваторе Амато.

Это был молодой человек лет двадцати трёх-двадцати пяти, холёный, щегольски одетый. Всё в нём, от идеальной, волосок к волоску, причёски до блестящих от чистоты туфель, кричало о том, что человек это, прекрасно знающий себе цену. Манеры у Сальваторе были безупречны, улыбка приятной, да и вся наружность симпатичная, да только всё равно что-то мне в нём не понравилось. Это как с картиной: смотришь на неё, глаз радуется, какие чёткие линии, какие насыщенные цвета, а что-то смущает и не даёт покою.

Сальваторе – певец и актёр, весьма перспективный, подающий надежды. Вроде бы любому успеху можно порадоваться, но нет: аристократ, скачущий по сцене – не очень-то солидно, не удивительно, что князь не в восторге от выбора дочери.

Анна от жениха своего, напротив, была без ума. Она с неописуемым обожанием и даже каким-то неприличным для знатной дамы придыханием смотрела на него.

Уловив минутку, сестрица шепнула мне на ухо:

– Ну ведь правда, он потрясающий? Постарайся взглянуть на него беспристрастно, Андрюш, смотри, как он обходителен с мамой и бабушкой, как нежен со мной. Он же воплощение джентльменства!

– Возможно, – сдержанно отозвался я, не желая её огорчать.

Да и что мне было сказать? Он выглядит отличным кандидатом в твои мужья, но всё равно не нравится мне, и я не знаю, почему? Глупо, по-детски. Нет, тут нужно время: присмотреться, разузнать про этого парня всю подноготную. Там уж посмотрим, а пока улыбаюсь и делаю вид, что этот тип не раздражает меня до предела.

Ужин прошёл скромно, потому что семья была в трауре. Тихо побеседовали на отвлечённые темы, посидели перед камином за бокалом вина. Потом наш певец уехал, чинно раскланявшись передо мной и князем и поцеловав руки дамам.

Я отправился в свою комнату. Меня не оставляла мысль: так странно, что я теперь – часть большой семьи. Всю прежнюю жизнь был одиночкой, и меня это устраивало. Бывали, конечно, иногда душевные порывы, когда хотелось чьего-то тепла рядом, один раз чуть не соблазнился на женитьбу. Влюбился по молодой дурости, что ещё сказать – ничто человеческое мне не чуждо. Но потом подумал: как сочетать семейную жизнь и наёмные убийства? А если ещё дети родятся? Нет уж, это перебор даже для меня.

А тут… я чей-то сын, внук, брат… не я, конечно, я только роль играю, маску ношу. Но даже так – всё равно странно, непривычно и… и мне это нравится. Я буду стараться приносить пользу этой семье не только потому, что выгодно, не только потому, что так надо, а ещё и потому, что сам этого хочу. Хочу быть частью их семьи, разделять с ними хорошее и плохое, попробовать подружиться с ними. Почему нет? Всю жизнь я сознательно избегал привязанностей, но порой они приносят радость. Не всегда они – слабость, как я думал раньше: в этом случае в семейных узах Амато – мощь и защита.

Остаток вечера перед сном я потратил на то, чтобы подробнее изучить воспоминания Андрея касательно деятельности рода: и легальной, и подпольной.

Оказалось, что Амато владеют большими виноградниками в Крыму и на Кавказе, также у них большие латифундии в Екатеринодарской губернии. У семьи имеется крупный торговый дом, занимающийся экспортом и импортом. Но самое интересное: абсолютно вся прибыль от торговли уходит на благотворительность – если быть точнее, на спонсирование больниц, школ и университетов. Что ж, довольно умно: в глазах общественности Амато – исключительно положительные и порядочные люди, приносящие пользу народу. Это, конечно, создало им безупречную репутацию. С именами членов семьи Амато не связано ни одного эпатажного случая или скандала. Таких людей трудно заподозрить в чём-то постыдном.

Так, официальная деятельность рода хоть и важна, но не так интересна, как теневая.

Амато, как я выяснил из воспоминаний Андрея, занимаются контрабандой пушнины и бивней мамонтов. Последние – ценный алхимический товар, который высоко ценится магами. В Сибири сохранились мамонты, охота на которых строго запрещена, а Амато занимаются этим нелегально, и делают на этом кучу денег. И не только на этом: благородный дом ещё содержит подпольно публичные дома и крышует предпринимателей разнообразных мастей.

Да, Амато определённо очень богаты. Но ещё богаче враги – род Глинских. Именно на них работал Борис, по их вине мертвы трое сыновей князя Андрея Амато.

Глинские не могут похвастаться такой же древностью своего рода, как Амато, однако у них в руках сосредоточены огромная власть и состояние – больше, чем есть сейчас у нас. Так что враждовать с ними будет непросто.

Глинские высоко поднялись, занимаясь наркоторговлей. Под их началом несколько сотен боевиков – это серьёзная мощь, с которой нам придётся считаться.

Думается мне, надо начать подбираться к врагам издалека. Конечно, я мог бы серьёзно навредить им прямо сейчас, но в одночасье уничтожить весь род у меня всё равно не получится. У них в распоряжении слишком серьёзные ресурсы. Если я попытаюсь без основательной, продолжительной подготовки вывести из строя главу рода, к примеру, у меня будет мало шансов, потому что у него армия телохранителей и, скорее всего, разные магические защиты.

Надо действовать более осмотрительно и разумно. Просто сидеть и ждать подходящего случая, который без моей помощи может и не возникнуть, я, конечно, не намерен. Надо начинать потихоньку выполнять задание князя. И начать я думаю с того из врагов, который вроде бы и член семьи, но в то же время держится особняком от них. Ефим Глинский – родной брат главы рода Вадима Глинского.

Настоящий Андрей Амато не слишком много знал про этого человека. Так, в основном, слухи. Но дыма без огня не бывает.

Ефим Глинский был самой эпатажной личностью своего большого семейства. Настоящий отморозок. Даже собственная семья относилась к нему настороженно, потому он и не стал главой рода, уступив место младшему брату Вадиму. Этот факт о многом говорит. Если Ефим подвергся остракизму в собственной семье, то последняя вряд ли будет мстить, когда тот погибнет.

Именно Ефиму принадлежала нарко-лаборатория, которую я взорвал. Это факт. Ходили слухи, что он делает не обычную наркоту, а что-то такое подмешивает в неё, отчего у человека происходит натуральная промывка мозгов. Это уже тёмные слухи, но вряд ли они возникли бы на пустом месте.

Ефим так же промышляет изданием порнографического журнала. Это факт. Он весьма любвеобилен, и его то и дело видят на светских приёмах с разными дамами. Это тоже факт. Ублюдок проживает одновременно с несколькими девицами, а с некоторыми даже против их воли. Это уже сплетни, которые нуждаются в подтверждении и проверке.

В общем, Ефима не любили ни в собственной семье, ни в обществе. Если его семейка занималась тёмными делами завуалированно, то Ефим давал людям слишком много поводов для создания своего нелицеприятного образа.

Как же мне подобраться к нему? Стоит подумать и тщательно подготовиться, потому что задача не из простых. Ефим живёт в настоящей крепости с кучей ловушек и толпой телохранителей. Я и на сотню метров не успею приблизиться к его обиталищу, как буду нашпигован пулями.

Мою мысленную работу прервал стук в дверь.

– Входите.

Дверь медленно открылась, и вошла Ольга.

– Что-то случилось… мама? – спросил я. Обращение к ней, кажется, вышло натянутым: всё-таки странно так называть совершенно чужую женщину. И неловко, осознавая, что она-то видит во мне настоящего сына.

– Хочу поговорить с тобой.

Она прошла и присела на кресло возле окна.

Я сел на кровати и ждал.

– Твой отец запретил мне поднимать эту тему. Но я не могу, понимаешь? Я с ума схожу от этих мыслей. Я должна, просто должна знать правду! – Её тон умолял.

– Спрашивай.

– Твой брат Борис… это он предал нас? Он виновен в смерти Саши и Славы?

– Да. – Я, не в силах выносить боль в её глазах, отвёл взгляд.

– Я… это я виновата.

– Что за глупости? Борис взрослый человек, и он сам сделал этот выбор.

– Я видела, как он… употреблял наркотики. Один раз. У меня не хватило духу сказать отцу, иначе он убил бы его на месте. Я сокрыла страшный порок Бориса, а в итоге он… он совершил ещё худшее… он убил… убил собственных… – Ольга надрывно зарыдала, но тут же уткнулась себе в рукав, чтобы заглушить голос горя.

– Мама, послушай меня! – Я подошёл к ней и присел напротив неё на корточки. – Ты не знала и не могла знать, что творится в голове у Бориса, ты не несёшь никакой ответственности за его выбор. Запомни это! Не смей себя винить и не смей говорить отцу о том, что сейчас сказала мне. Ты меня поняла?

Она подняла на меня глаза, полные беззвучной муки, и кивнула.

Глава 6

– Если человек выпьет это зелье, он полностью потеряет память или лишь частично? – спросил я, пересчитывая склянки с прозрачной жидкостью – ровно двадцать штук.

На самом деле я был уверен, что мне понадобится гораздо меньше, но хотел перестраховаться. Никакие меры в таком важном деле излишними не бывают.

– Человек забудет лишь события последних суток, – ответил низенький худощавый паренёк – один из лекарей рода Амато, занимающийся не традиционной медициной, а лечением разного рода зельями и отварами. – А вам нужно, чтобы потеря памяти была полной?

– Нет, суток будет вполне достаточно. Вы можете быть свободны, благодарю вас.

Лекарь покинул меня. Я сел за стол и в сотый раз просмотрел карту поместья Ефима Глинского.

Всю последнюю неделю шла масштабная подготовка к нападению на него.

Князь одобрил моё предложение начать уничтожение Глинских со старшего брата главы рода. Он выделил мне подчинённых для подготовки.

По моему поручению один из них раздобыл карту дома Ефима, которую я подробно изучал на протяжении всех этих дней.

В дверь постучались.

– Входите.

– Добрый день, Андрей Андреевич.

– Здравствуй, Ян. Чем порадуешь меня?

Ян, высокий тощий парень в очках старше меня лет на пять, был моим главным помощником в этом деле, именно он достал карту поместья врага, он занимался разведкой обстановки, в которой мне и моим людям вскоре предстояло оказаться. Весьма толковый парень, только занудный до невозможности, чем частенько раздражает меня.

– Дом, как я уже говорил, находится в отдалении от города, в лесу. К нему можно подъехать с трех сторон, но все эти пути просматриваются, незаметно подобраться невозможно.

– Это всё я уже слышал, – нетерпеливо перебил я его. – Что нового ты узнал?

– Я выяснил, что к дому ведет тайный ход. – Ян выдержал паузу. – Подземный. Протяжённость – пятьдесят километров.

– Так, это хорошая новость. – Постучал я пальцами по столу.

– Да, но въезд в подземную дорогу охраняется не хуже самого поместья.

– Неважно, я справлюсь с этой проблемой, главное, что есть возможность незамеченными приблизиться к дому. Спасибо, Ян, ты не разочаровал меня. Пока можешь идти.

* * *

– Насколько ты готов к выполнению операции? – Князь Амато вопросительно взглянул на меня.

Прошли ровно две недели с момента начала подготовки к выполнению моего первого задания в этом мире.

– Полностью готов, отец. Я проверил и перепроверил всех, кто пойдёт со мной: они тоже готовы. Можно выдвигаться.

– Сколько людей ты с собой возьмёшь?

– Десять бойцов и пятерых связистов. Первых я отбирал сам, проверяя каждого на владение навыками рукопашного боя и стрельбы. Отобрал самых умелых. Связистов мне рекомендовал Ян.

– А Яну ты доверяешь? – Князь пристально следил за мной.

– Его ко мне послал ты, отец.

– Верно. Но ты должен запомнить: когда ты станешь главой нашего рода, не доверяй никому, кто не прошёл проверку на верность у тебя самого.

– Я это понимаю, отец, и буду следовать этому принципу всегда. Когда нам выдвигаться?

– Завтра на рассвете. Не подведи меня, сын.

* * *

На рассвете следующего дня я и пятнадцать моих людей отправились штурмовать поместье Ефима Глинского.

Когда до охранного поста, расположенного у выезда из-под земли, оставалась пара километров, я велел своим людям остановиться и ждать моего звонка, а сам отправился дальше пешком. Если поеду на машине, охрана заметит меня раньше времени и может сделать предупреждающий звонок в поместье. Из-за одного автомобиля, впрочем, может, и не стала бы предупреждать, но рисковать я не могу. У одинокого путника куда больше шансов не вызвать опасений. Необходимо просчитывать каждый шаг, чтобы план не сорвался из-за какой-нибудь маленькой ошибки, которая может изначально показаться пустяком: за свою насыщенную кровавыми событиями жизнь я твёрдо усвоил – на войне пустяков не бывает.

Я добрался до небольшого двухэтажного здания, в котором был пост охраны. Ко мне вышел высокий мужчина, одетый в чёрный костюм, и враждебно сообщил:

– Дальше начинается частная территория, въезд запрещён.

– Не жалует, видать, господин Глинский гостей, – улыбнулся я, после чего взял себя, мужчину и всё здание в хроносферу.

– Ты что тво…

Договорить он не успел, я вытащил спрятанную под плащом винтовку и застрелил охранника. Даже магическое усиление не стал накладывать на оружие.

Дальше начался хаос, но я чувствовал себя в нём в полной безопасности.

Из здания выбежали ещё двое охранников, которых я также быстро застрелил, после чего бегом направился к двери. Встав на безопасное место у стены, я проверил: первый этаж был чист. Переступил порог, стал подниматься на второй этаж. Из-за угла выскочили трое с поднятыми пистолетами, но я оказался быстрее них: за пару секунд застрелил всех троих. Обошёл всё здание – оно было пусто. Сделал звонок своим людям и сообщил, что можно продолжать путь.

Спустя некоторое время увидел их, подъезжающими на машинах.

Один из них рулил тяжеленным броневиком. Я забрался на него, и мы направились к поместью Глинского по открытой подземной дороге, остальные мои бойцы следовали на автомобилях за нами.

Связисты остались в бывшем здании охраны, чтобы вывести из строя всю систему связи Ефима. Когда мои ребята сделают дело, последний не сможет сообщаться с внешним миром.

Один из связистов был почти гением в своём деле: я вышел на него через старые связи настоящего Андрея Амато. Будучи в армии, он успел завести весьма полезные знакомства, одно из которых сейчас пригодилось. Этот гений, Станислав Ковальский, активирует магический постановщик помех, который вырубит радиосвязь Глинского. Услуга Ковальского обошлась роду Амато в кругленькую сумму, но результат однозначно того стоит.

Мы выехали из подземного хода и оказались на открытом участке в нескольких десятках метров от ворот поместья. Машины позади остановились, а наш броневик пошёл напролом. Мы стали таранить ворота, они были крепки, но спустя некоторое время нам удалось вышибить их.

Путь для моих боевиков был открыт. Мы въехали во внутренний двор поместья и, выйдя из автомобилей, устремились внутрь дома. Везде была охрана; люди Глинского были застигнуты врасплох, но за то время, пока мы таранили ворота, успели немного подготовиться. В нас полетели пули.

Я мог бы использовать хроносферу, но не хотел упрощать задачу своим парням, чтобы проверить их в реальном бою. Мне важно было знать, кто чего стоит. В том, что отобранные мною бойцы, умеют драться и стрелять, мне сомневаться не приходилось: ведь я устраивал поединки с каждым из них, прежде чем взять на задание. Нет, я хотел проверить другое: как они поведут себя, когда начнётся месиво, кто обосрется от страха, а кто покажет себя настоящим бойцом и выстоит до конца.

Когда я в своём прежнем мире был юнцом и только учился искусству боя, я запомнил одну банальную, но важную истину: не важно, насколько ты мускулист, как хорошо ты умеешь махать кулаками – если твой дух легко сломить, всё остальное попросту не имеет значения. Дух и только дух ведёт главный, настоящий и самый сложный бой, и лишь от его крепости зависит исход этого боя.

Заиграла привычная для моего слуха музыка смерти: звуки стрельбы, крики, ругательства и грохот падающих тел сотрясали воздух.

Я стрелял в людей Глинского, но краем глаза следил за своими людьми. Сегодня я узнаю, кто из них перейдет из разряда пешек в ферзи.

За себя я был абсолютно спокоен. Я хорош в рукопашном бою, за последние две недели научился неплохо обращаться с винтовкой – и был приятно удивлён, что порой она куда эффективнее и проще в использовании, нежели сила любого архимага – а в крайнем случае я всегда успею использовать хроносферу.

Что касается огнестрельного оружия, я оценил в ней то, что она не требует концентрации и убивает с такой лёгкостью, какой никогда не даст магия. Последняя, как бы хорошо ни владел ею одарённый, всё равно требует расхода внутренней энергии и сосредоточения.

Пальба продолжалась недолго. Вскоре мои люди одержали верх над противниками. Не без потерь, конечно: четверо моих людей погибло – трое застрелены, у одного я обнаружил нож в брюхе. Я велел нескольким своим людям погрузить их тела в грузовик. Как приеду домой, надо будет поручить Яну организовать им достойные похороны. Они хорошо служили роду и погибли, как храбрецы.

Оставшиеся в живых несколько человек Глинского сдались, лишь один проявил преданность хозяину, показав себя настоящим мужчиной.

– Стреляйте, я не пойду на измену, – плюнул он мне под ноги, когда я подошёл к нему.

– Я бы и не принял к себе на службу предателя, – ответил я с улыбкой. – Этого расстрелять как верного пса Глинского, который непременно попытается откусить нам что-нибудь, если оставить его в живых, – велел я своим бойцам, – а этих, – указал я на сдавшихся, – как изменников.

Пока мои парни учиняли расправу по моему приказу, я направился на второй этаж и принялся открывать дверь за дверью в поисках хозяина дома. За всеми было пусто, кроме одной – она оказалась заперта. Я отошёл на пару шагов назад и с размаху выбил дверь ногой. Ступив за порог комнаты, лицезрел отвратительную картину: Ефим Глинский – высокий, некогда хорошо сложенный, судя по воспоминаниям Андрея, а теперь обрюзгший мужчина, стоял посреди комнаты наполовину обнажённый, а в дальнюю стену комнаты вжались несколько девушек разного возраста – самой старшей было, на мой взгляд, не более девятнадцати-двадцати. Судя по выражению лица хозяина дома, минуту назад он лихорадочно бегал и что-то искал, сейчас его глаза в ужасе метались от меня к двери и наоборот. Половина девушек выглядела едва ли не обезумевшей от ужаса; по их юным лицам стекали слёзы, едва прикрытые тела вжались в стены так, словно хотели слиться с ними. Другая половина девиц выглядела жутко: они сидели или лежали в расслабленных позах, их лица напоминали лица сильно пьяных людей, в глазах застыло странное выражение, лишённое осмысленности. Тут к гадалке не ходи: ублюдок Ефим напичкал их наркотой. Не нужно было быть специалистом в этом деле, чтобы определить, что девушки находились под кайфом. Меня передёрнуло от хаоса эмоций: неподдельное сопереживание этим несчастным хрупким созданиям, отвращение от их вида, лютая ярость к Глинскому… Зло, сотворённое им, не имеет ни единого шанса ни быть оправданным, ни заслужить прощения. Всю жизнь я презирал таких, как он.

– Не убивай меня! Отпусти! Я заплачу денег, сколько попросишь! Я богат, куда богаче твоей семьи! – обратился ко мне Ефим тоном, в котором поразительным образом сочетались ненависть ко мне и безумная жажда сохранить жизнь любой ценой.

– Даже разговаривать с тобой омерзительно, – бросил я, содрогаясь при мысли, что человек может превратить себя в такую вот жалкую пародию на самого себя. – Ты не заслуживаешь лёгкой, быстрой казни. Таких, как ты, я бы подвергал пыткам.

– Мы закончили, господин Амато. – В комнату вошёл один из моих людей. – Какие будут приказания дальше?

– Отведите этого… – Я кивнул на Глинского: – … куда-нибудь и напичкайте до отказа наркотой.

– Простите, что спрашиваю, господин, но зачем?

– Затем, что он должен испытать на собственной шкуре то, что делал с другими.

– Понял.

Боец схватил Глинского, но тот начал вырываться, тогда я прострелил ему ногу – Ефим заорал от боли.

– Вначале займитесь его раной, он не должен умереть от заражения или потери крови, – велел я. – И смотрите, чтобы он ничего не сделал с собой. Я, конечно, сомневаюсь, что этот урод способен собственноручно оборвать свою жизнь, но мало ли, на что только не готов человек в отчаянии…

Боец увёл проклинающего меня Глинского.

– Есть тут кто-то из вас, кто не под кайфом? – обратился я к девушкам.

– Мы не употребляли ничего, – тихо, испуганно ответила старшая из них, указывая на себя и ещё троих.

– Отчего такое разделение?

– Господин Глинский колол только тех, кто отказывал ему в повиновении, – пояснила она все так же испуганно.

– Вам больше не надо называть его господином, – поморщился я. Оглядев их перепуганные лица, добавил: – И бояться его вам тоже больше не надо. Вы все из простых семей?

– Нет, я и она, – всё та же девица указала на стоящую рядом приятельницу по несчастью, – из дворянских семей.

– О как! – Я был, признаться, искренне удивлён.

Ефим, конечно, козёл, но я не думал, что он ещё и безумец. Держать в плену и трахать знатных девиц… довольно опасная затея.

– Напишите свои адреса, – велел я. – Сегодня вы все окажетесь дома.

У одной из пленниц задрожали губы и она, схватившись за лицо, зарыдала.

– Ох, господин… спасибо, спасибо вам…

– Ну-ну, – отмахнулся я, не выносивший женских слёз. – Как я могу узнать адреса тех, кто под кайфом?

– Я покажу вам, где господин… то есть этот человек хранил наши вещи, сумочки и прочее… быть может, там будут документы…

Аристократка-пленница отвела меня к шкафу, открыла его, отодвинула кучу вешалок с костюмами, задняя стенка шкафа оказалась потайной дверью, за которой пряталось отделение поменьше. Там лежала гора шмотья и сумок. Так, не хватало ещё рыться во всём этом.

– Найди мне их документы, – бросил я девице и вышел из комнаты.

* * *

Мой человек напоил девушек зельем забвения, которое я взял с собой. Это было совершенно уникальное снадобье из очень редких и ценных трав, сочетание которых стирало воспоминания человека за последние сутки. Как меня просветил лекарь, это зелье широко применялось в тех случаях, когда с человеком происходило какое-то травмирующее его событие: изнасилование, например. Если у родных пострадавшего было достаточно денег, они покупали зелье, давали его жертве, и та забывала драму, произошедшую с ней. Потом человеку могли всё рассказать, а могли утаить правду. Но он в любом случае уже не испытывал душевных страданий, его психика оставалась неповреждённой, даже если его посвящали в то, что с ним было сотворено.

Мне необходимо было, чтобы все, кто видел меня и моих людей в доме Глинского, забыли об этом. Напоив девушек из гарема Ефима, я отправился на поиски других людей, которые могли оказаться в доме. Вскоре обнаружил прислугу, в страхе забившуюся на чердак дома, и жену Глинского и дочь, которые заперлись в подвале.

У обеих дам, которым не посчастливилось быть семьёй мерзавца, случилась страшная истерика. Успокоить их не представлялось возможным, да и острой необходимости в этом не было. Я силой влил в них – они испугались, что я травить их собрался – зелье забвения.

Когда все эти манипуляции были завершены, я велел своим людям отвести жену и дочь Глинского в какую-нибудь комнату.

Зелье имело очень удобное действие: усыпляло человека чуть ли не на сутки. Когда все дамы в доме уснули крепким сном, мои люди собрались в гостиной. Глинский скорчился на полу.

Я решил обшарить его кабинет в поисках чего-то интересного. Документы, найденные в ящиках стола, я прихватил на всякий случай, чтобы показать князю Амато.

А это что такое?

В одном из ящиков лежала камера. Что это за вещь такая и для чего предназначена, мне подсказала память Андрея.

Я открыл экранчик, включил. Увиденное заставило меня вздрогнуть от отвращения второй раз за день: на видео-записи Ефим Глинский вытворял жуткие мерзости со своими наложницами.