Текст книги "Самозванка в Небесной академии (СИ)"

Автор книги: Арина Теплова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 34

После моих слов лицо Бетфорда окаменело, а глаза потухли. Он чуть прищурился и тут же скрестил руки на груди в замок.

– С чего ты это взяла?

– Николя ни в чем не виноват. Он пытался открыть дверь калитки по моей просьбе.

– Зачем?

– Я попросила его сводить меня в кафе в городе.

– Да? – приподнял бровь Бетфорд и ехидно произнёс: – Как мило. Доблестный рыцарь совершает подвиг для своей дамы.

Я видела, что разговор стал его раздражать, и он говорил через зубы. Хотя минуту назад, едва я вошла он был доволен, как мартовский кот, что я пришла. Сейчас же он явно закрылся и стал вести себя агрессивно и ехидно.

– Да, Николя хотел угодить мне, потому и…

– Сути дела это не меняет, – перебил он меня. – Значит, его интрижки с девицами для него важнее устава академии. И это очень и очень скверно. Потому на гауптвахту он попал заслуженно.

Кто бы говорил! От возмущения у меня даже щеки покраснели. Этот наглый ректор не видел бревна в собственном глазу. Значит, Николя нельзя было сводить девушку в кафе, а ему, Бетфорду, можно было любую девицу шпилить даже в своем кабинете?

Каково! Или то, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку?

Похоже, что так.

– Но раз ты так переживаешь за своего друга Николя, – слово «друг» он выделил какой-то неприятной интонацией, как будто произнес вместо него слово «хахаля», – то я могу смилостивиться над ним и сократить его пребывание на гауптвахте.

– Именно об этом я и прошу. В благодарность я могу помочь работой где-нибудь в академии, или в библиотеке, или в академическом парке с растениями, например.

– Дельное предложение, Софи! – пафосно заявил Бетфорд, усмехнувшись. – Вот теперь я вижу, что ты действительно переживаешь за своего друга и хочешь помочь ему.

– Так и есть, – закивала я.

– Хорошо. Тогда, если ты согласна помочь своему другу, придётся отработать.

– Я согласна. Что надо делать?

– Ты и так знаешь, Софи, – произнес он хрипло. – Но я всё же озвучу: приходи сегодня вечером, около полуночи, сюда. Выпьем вина и... ну, ты поняла.

– Что?

– Если будешь послушной и нежной со мной, как раньше, так и быть, завтра поутру сниму наказание с твоего Николя.

– Я не это имела в виду, – пролепетала я пораженно.

– Неужели? А я как раз подумал, что ты об этом.

– Это не так. Я говорила о достойном труде и помощи, а не об этом...

Бетфорд откинулся на спинку стула и криво усмехнулся.

– Уж передо мной-то не строй из себя скромницу, Софи. Когда мы оба знаем, что ты далеко не пуританка.

Его глаза прошлись по мне раздевающим взглядом, и на губах появилась похабная усмешка.

Я сжала кулак.

Он перестанет когда-нибудь считать меня маленькой «шлюшкой»? Или нет? Так и будет постоянно намекать на моё недостойное поведение в прошлом?

А если я изменилась? Если стала порядочной и скромной девицей? Он мог это допустить? Нет? Даже сама Софи могла изменить своё поведение, если бы захотела. А я даже не она. И за последние три месяца я даже повода не давала считать меня легкодоступной девицей. Но этот мерзавец ни в какую не хотел понимать этого. И постоянно сводил наше общение к какому-то похабному водевилю, где он грязно приставал и делал гнусные намеки, а я давала ему пощёчины. Видимо, ему нравилось это, раз он опять начал унижать меня этими своими «гнусно-сладкими» предложениями о встрече.

– Я не буду этого делать. Это гнусно и аморально.

– Да? Ну, тебе виднее, Софи. Хотя смотрю, что ты не научилась быть благодарной и более сговорчивой. А продолжаешь упорствовать и строить из себя монашку.

– Я пришла только сказать, что смогу отработать в библиотеке за Николя, чтобы сократить его наказание, и всё! И ничего больше.

– И за это твой Николя получит ещё две недели наказания! – выдал он вдруг.

– Как?

– А так: было две недели, сейчас месяц на гауптвахте. И виновата в этом ты, Софи. Нечего было меня провоцировать сейчас. Поняла?

– Я вас провоцировала?

– Именно! – процедил он. – Можно было всё решить полюбовно. Вечером за чашечкой чая или бокальчиком вина. Так нет, ты предпочитаешь воевать со мной, наглая профурсетка. Поэтому получай. Точнее, пусть получает твой Николя. А теперь пошла вон!

– Вы что, совсем? – возмутилась я в сердцах. – Что вы творите?

– Я что творю? – процедил он, быстро поднимаясь на ноги, и начал надвигаться на меня. – Это ты что творишь, нахалка? Врываешься в мой кабинет, требуешь, чтобы я снял наказание с твоего женишка, а потом ещё и нос воротишь от моего дельного предложения?

«Дельного предложения»? Так вот как теперь назывались непристойности на диванчике в кабинете ректора? Понятно.

– Это не предложение, а гнусность.

– Тебе виднее. И лучше бы тебе уйти, Софи, – с угрозой продолжал Бетфорд. – Пока твой дружок не получил наказание ещё больше. Хочешь?

Вот гад! Я-то думала, что он простил меня за мои отказы, и за то, что я пролезла на лётный факультет. Не держал зла. А он, похоже, только искал повод, чтобы мне отомстить за всё. По-другому нельзя было объяснить его гадкое поведение сейчас и несправедливое продление наказания для Николя.

Мне безумно захотелось чем-нибудь швырнуть в него, а ещё больше – ударить. Но влепить не пощёчину, а именно врезать под дых или кулаком под рёбра этому мерзавцу. Как нас учили на военной физподготовке. Только этого он и заслуживал.

Я уже сжала кулак, но поняла, что надо действительно уйти. Пока не «наломала дров» ещё больше.

Глава 35

Александр Бетфорд третий барон Лэнгтон

Вот же смазливая дрянь!

Как она вообще посмела так себя вести?

Постоянно вытирала об меня ноги! И так вела себя, словно я был ей что-то должен!

Но это было не так. И сейчас она была совершенно не права.

Мне казалось, что уже творю какую-то дичь. Зачем-то удвоил наказание Николя, и все ей назло. И ведь Чарлтон тут был не причем, просто «козел для отмщения» чтобы наказать и позлить эту негодницу.

Я явно был одержим этой наглой девчонкой. Так хотелось наконец сломать её «неприступную крепость», подчинить себе, чтобы она наконец сдалась на мою милость. Но все мои действия приводили только к обратному результату.

Чем больше я давил на неё, завлекал, предлагал сдаться увещеваниями и угрозами, тем больше она упиралась.

Мне всё казалось, что вот ещё немного и она падет к моим ногам и будет согласна на всё. А я так и быть осчастливлю её и получу наконец от неё «То», что уже какой месяц не давало мне спать спокойно по ночам, вызывая жаркие сладострастные образы, которые терзали уже не только моё тело, но и мысли.

Даже сегодня я как дурак на миг решил, что она пришла покаяться и сказать, что одумалась. Что готова снова быть послушной и ласковой со мной. Именно поэтому я не выгнал её вон немедля, когда она нагло вломилась в мой кабинет, требуя разговора. До последнего надеялся, что она сейчас скажет: «Александр, я была не права, давай вернём наши приятные вечера».

Я уже почти предвкушал эти её слова, даже почти слышал их.

Но когда она произнесла имя Николя, меня словно окатили ледяной водой. Я осознал – она пришла не за этим. А за тем, чтобы опять что-то требовать от меня, ничего не давая взамен.

Полтора месяца назад я решил выкинуть эту неблагодарную нахалку из своих мыслей, желаний и жизни. Решил игнорировать и забыть напрочь её имя. Это казалось мне самым верным решением, ведь насильно мил не будешь.

Это у меня получилось довольно хорошо. Но только на людях. В глубине души эта девица как заноза все равно сидела в моих мыслях, однако я тщательно скрывал это от всех.

Чтобы быстрее забыть её я даже завёл себе новую «утеху для тела».

Хохотушку и кокетку Одетту Бари. Её я приглядел в академической столовой на следующий день, после того как мы повздорили с Николя по поводу Софи и едва не набили друг другу физиономии.

Решил выбивать клин клином.

Этим я убивал сразу двух зайцев: получал физическую разрядку и вызывал досужие сплетни в академии. Специально кадрил Одетту на людях, надеялся на то что это не только передадут Софи, но возможно она и сама это увидит. И поймёт, что упустила.

Именно поэтому сейчас я подумал, что моя уловка удалась. И она, ревнуя и осознав свою ошибку, пришла мириться. Потому решил поговорить с ней. Ведь я даже не предполагал, что дерзкая выходка Николя с артефактами связана с Софи. Думал, что он разведывал как выйти из академии для парней с его курса. Я знал, что молодые люди любят посещать субботние скачки в городе, делать ставки на лошадей. Но не у всех хватало увольнительных на каждую субботу, потому они возможно и хотели научится выходить из академии незамеченными. А если учесть, что Чарлтон разбирался в устройстве этих артефактов лучше других, это я и предположил.

Но когда Софи сказала, что это из-за неё он пошёл на это преступление, я взбеленился.

Потом предложил ей зачем-то эту гнусность – переспать со мной, в обмен на освобождение её Чарлтона. Рассчитывал, что после этого уже успокоюсь на счёт этой девицы, пойму, что не такая уж она классная в постели.

Но врал даже себе. Дело было не в постели. Софи уже плотно вошла в мою душу и мысли, да так, что я творил всякую дичь.

Как впрочем и Николя, который не побоялся даже отчисления из академии, только бы сводить эту кралю в кафе. А ведь по уставу академии я мог его выгнать за это.

В общем мы оба с Николя стали заложниками обаяния мадемуазель Видаль. И это бесило более всего.

С Одеттой всё оказалось ещё хуже. Почти две недели я ухаживал за ней, точнее флиртовал и завлекал взглядами, делал намёки. Не более того. Но спустя это время она так возбудилась, что едва я назначил ей первое ночное рандеву, она прибежала, роняя тапки, на всё готовая и благоухающая как парфюмерная лавка.

Даже белье на ней было какое-то развратное с бантиками и рюшечккми. У меня же перед глазами стояла эта поганка в строгом синем брючном костюме, с высоким хвостом на макушке и ледяным взором. И этот строгий образ Софи был настолько соблазнительным в момент близости с Одеттой, что я вёл себя словно оголодавшие животное. Хорошо хоть Одетта оказалась не девственницей, а то бы ещё травмировал её. А так мадемуазель Бари прямо воодушевилась нашей близостью, думая, что это она меня так завела.

Но всё было иначе. И хоть в этом я не лгал самому себе.

После того единственного раза Одетта не просто стала неинтересна, а опротивела мне. Мне захотелось отмыться от той встречи, проведённой с ней.

Одетта не поняла реальной подоплеки наших отношений и прямо заваливала меня своими улыбками и маленькими подарочками. Сегодня, например, нашёл у своего кабинета маленького плюшевого мишку. С кокетливой записочкой о любви. И припиской: «Твоя Оди». Поморщился, забрал мишку, засунул в ящик стола, чтобы никто не видел. Не хватало ещё глупых сплетен об этом.

Одетта преследовала меня своим вниманием, я же ссылался на много работы и дела и свидания назначать не спешил.

Конечно хохотушка Одетта стала получать на всех экзаменах высшие балы и легко «сдавала» зачёты. Надо же было отблагодарить уступчивую девицу, профессора перечить мне не могли.

Одетта сияла от радости и реально думала, что «выиграла заветный приз» в моём лице. И не стоило разочаровывать бедняжку. Я же преследовал одну цель – делал всё, чтобы Софи видела, что я на неё забил, и завёл себе другую девицу.

И сегодня решил, что моя тактика сработала, но всё оказалось не так.

Глава 36

Итак, бедный Николя провёл на гауптвахте ровно четыре недели, как и приказал Бедфорд. Даже на день вредный ректор не сжалился над своим якобы другом. Я очень переживала по этому поводу.

Я всё рассказала Николя, что только всё испортила, когда пошла к Бетфорду. На это Чарлтон как-то странно улыбнулся и заявил, что я тут ни при чём. Это у Бетфорда заморочки на его счёт. Что за заморочки, он отказался объяснять, но отчего-то мне показалось, что эта заморочка касается и меня.

Весь этот месяц я таскала книги и лекции в келью Николя. Говорили мы с ним только раз в день, именно столько и полагалось посещать наказанных на гауптвахте.

За этот месяц на нашем факультете начались уроки практических полётов. Три раза в неделю я садилась уже не за тренажёры, а за настоящий маленький летатель, училась, как и все остальные студенты-лётчики, управлять им, изучала панель управления и разные хитрые устройства, которые наполняли летающий аппарат. Так же постигала навыки правильного общения с артефактами, от которых многое зависело в работе летательных аппаратов.

На исходе месяца у меня состоялся первый тренировочный полет на настоящем летателе.

Я дико переживала, но без труда мне удалось поднять летательный аппарат в воздух на два десятка метров с взлётной полосы и через минуту снова посадить. Три артефакта, которые были в этом летателе: скорости, гравитации и регулировки воздушных потоков – слушались меня беспрекословно, выполняя все мои команды быстро и точно. Штурвал и навигационная панель тоже были для меня уже не в новинку; почти два месяца изучала, как все работает.

После удачного приземления я тихо поблагодарила артефакты, наклонившись к ним поближе. Многие студенты считали это глупостью, считать их живыми. Хотя артефакты и выглядели как твёрдые кристаллы разной формы и начинали мерцать при том или ином действии, словно огоньки, но я знала, что это живые существа, и хоть они не могли говорить, но всё прекрасно слышали и понимали.

.

Вероника в форме летного факультета

.

Ещё один месяц прошёл в напряжённой учёбе, интересных лекциях и практических тренировках. На учебные полеты мы с Николя записывались всегда вместе. Так было легче мне осваивать управление летателями. Николя часто подсказывал мне тонкости или те или иные фишки: как лучше наклонять летательный аппарат при повороте, как мягче садиться, чтобы удар колёс о землю был не так силён, и другое. Я была очень благодарна ему.

С теорией у меня было все отлично. Профессора хвалили, и я входила в пятнадцать лучших студентов нашего факультета.

Наступила весна. До окончания первого летного курса, а в нашем случае третьего общего, оставалось всего два месяца, и у нас начались первые зачёты и экзамены.

Первым зачётом по лётному мастерству стояло управление каретным летателем. Это было самое маленькое лётное средство в арсенале небесного флота нашего королевства. «Каретник», так называли его наши парни с факультета, имел всего шесть мест: два для пилотов и небольшой салон для пассажиров или грузов. Он был самым простым в управлении, и его работу обеспечивал только один артефакт. И по сравнению с грузовым летателем, который мы сейчас изучали и тренировались поднимать в воздух, управлять каретником было в десять раз проще. Потому особо за этот зачёт я не переживала, как и все парни с нашего факультета. Знала что точно сдам его.

Накануне зачёта мы с Николя отправились на пикник в городской парк Дериншира, покормить лебедей. Да, наконец-то Бетфорд остыл в своей злобе ко мне, и последние два месяца мне давали два увольнительных в месяц. Мало, конечно, и за мою отличную учёбу мне было положено все десять, но я не хотела идти снова качать права к ректору.

Последний наш разговор с Бетфордом был до того мерзким, что я боялась снова рассердить его. Смилостивился и давал мне два дня в месяц, и ладно. Переживу.

В городской парк мы с Николя пришли уже ближе к вечеру. Погуляли, покормили лебедей круглыми сухариками и решили зайти в кафешку поужинать. Нам даже удалось найти столик на двоих. Мы с удовольствием ели, обсуждали завтрашний зачёт и шутили, что профессору Димрингу будет непросто заходить в маленький каретник, так как дверь в него была узкая, а он был довольно тучным мужчиной.

Домой мы возвращались пешком, уже когда начало смеркаться. Погода стояла чудесная, тёплая и безветренная. И мы с удовольствием прошли почти час до ажурной ограды академии. Артефакт прохода мы миновали ровно без пяти девять, до девяти были наши увольнительные.

Николя пошёл провожать меня до женского корпуса. Уже у входа, когда мы стояли за небольшим кустом акации, он сказал:

– Спасибо за прекрасный вечер, Вероника.

Он говорил тихо, чтобы никто не слышал.

Я тоже поблагодарила его. Подчиняясь накрывшему меня порыву, я поднялась на цыпочки и быстро чмокнула молодого человека в щеку. Хотела поблагодарить его за день. Ужин в кафешке, сладкая вата и карусель, на которой мы прокатились в городском парке, стоили недёшево. Но Николя ни в какую не хотел брать с меня денег. Сказал, что это подарок. Но так-то он не был ни моим мужем, ни братом, да и женихом был липовым, поэтому не обязан был платить за всё это. Но всё же платил, и мне это было очень приятно.

Оттого я не сдержалась и поцеловала его в щеку. Хотела уже отстраниться от него, но Николя быстро среагировал и придержал меня за талию, притянув ближе к себе. И тут же поцеловал меня в губы, долго и чувственно. Я не сопротивлялась, его ласка была мне по душе. Ведь в последнее время я очень привязалась к Николя и уже воспринимала его нечто большим, чем просто другом.

Когда Чарлтон медленно отпустил мои губы, я увидела в его глазах странный блеск. Тёплый огонь его взгляда словно ласкал меня. Тут же смутившись, он тихо вымолвил:

– Прости... я не сдержался, Верни...

Я быстро прикрыла пальчиками его губы, не дав ему договорить, и улыбнулась:

– Не извиняйся. Мне понравилось.

Мне действительно понравился сейчас его поцелуй. Он был таким романтичным, неожиданным, немного дерзким, но в то же самое время трепетным и нежным.

– Правда? – с радостью спросил он.

– Да.

Он медленно выпустил меня из своих рук и, волнуясь, вымолвил:

– Знаешь, Верни, я долго думал об этом. И все же хочу сказать тебе...

– Что?

– А если бы мы по-настоящему стали женихом и невестой?

– Как? – опешила я, не ожидая такого поворота.

– Я давно уже люблю тебя. Хочу, чтобы ты стала моей женой в будущем.

– Ох, ты прямо огорошил меня.

– Не отвечай сейчас, подумай. Я не тороплю тебя.

Я улыбнулась ему, и он снова обнял меня. Мы опять начали целоваться, наслаждаясь близостью друг друга и совсем потеряли счет времени. Даже забыли, что следовало быть осторожными, ведь нас могли увидеть.

А по уставу академии всякий флирт и интимные отношения в академии между студентами были строго запрещены. Да, можно было объявлять помолвки, гулять, держаться за руки, но не более того. Никаких интимных радостей не дозволялось. За это могли наказать дополнительными работами на факультативах или лишить увольнительных.

Неожиданно рядом с нами раздались громкие голоса.

– Согласен, мадам Норма, крыша требует ремонта и уже в этом году! – раздался за нашими спинами баритон Бетфорда.

– А я вам о том и говорила, господин ректор! – ответил женский голос.

Мы с Николя немедля отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Из дверей женского корпуса только что вышли Бетфорд и мадам Норма, главная по нашему корпусу. Они тут же застыли на месте.

Похоже, они видели, как мы целовались прямо у цветника в пяти шагах от них.

Глава 37

Ну кто же мог предположить, что в этот поздний час они появятся из корпуса, как черти, с этой своей крышей?

И похоже и ректор и мадам заведующая – все прекрасно видели сейчас, чем мы тут занимались.

Я видела, как Бетфорд переменился в лице, и его глаза загорелись мрачным огнём, осуждающим и опасным.

Мадам Норма нахмурилась и как-то невольно вымолвила:

– Совсем стыд потеряли!

Бетфорд же окатил нас несколько раз мрачным взором с ног до головы, но ни слова не сказал. Затем прищурился и громко обратился к своей спутнице:

– Пойдёмте в мой кабинет, и всё обсудим детально по деньгам и работам, – велел он, и они быстро проследовали дальше.

– Уфф, теперь нам прилетит, похоже, – испуганно заявил я, когда ректор и мадам Норма удалились по дорожке дальше.

– Не прилетит. Я поговорю с Александром, всё объясню. Он вроде последний месяц спокойный, думаю, поймёт. Завтра после зачёта зайду к нему.

И правда, два последних месяца Бетфорд и правда стал вполне адекватным. Ко мне не придирался, не делал гнусных намеков и опять игнорировал меня. Хотя я и сама избегала с ним встреч. А если видела его на дорожке в академическом парке или в коридорах академии, то быстро сворачивала в другую сторону, чтобы не проходить мимо него.

С Одеттой Бари я больше Бетфорда не видела. Мои подруги, что учились с ней на факультете горчинок, говорили, что она последний месяц каждую ночь льёт слёзы в подушку. Всё оттого, что, видите ли, ректор не приглашает её к себе в кабинет «для разговора». Меня подобные фразы просто выводили из себя, потому что все прекрасно знали, какие «разговоры» Одетта и Бетфорд вели у него в кабинете, но все в академии делали вид, что этого не происходит.

Одетту я тоже не понимала. Как это из-за какого-то там мужика лить слёзы в подушку?

Ну бросил, и что? Он что, последний на этой земле? Другого можно найти. Короче, эту девицу я не понимала, но всё же жалела. Знала, каким Бетфорд может быть противным и мерзким.

С Николя мы расстались спустя четверть часа, договорились встретиться завтра в одиннадцать утра у входа в главный корпус и вместе пойти на зачет по летательному мастерству.

Когда вошла в нашу с девочками комнату, увидела, что пока никого нет. Прислонилась к двери и мечтательно прикрыла глаза.

– Надо же… он оказывается, любит меня… как мило… – прошептала сама себе.

Отчего-то от признания Николя на душе стало светло и тепло.

Я подумала вдруг о том, как они с Бетфордом непохожи в обращении с женским полом.

Бетфорд всё время что-то требовал, навязывал и приказывал, как будто я была его собственностью и что-то должна ему. Без предисловий распускал руки и не только. Наедине постоянно вел себя как одержимый похотью дикобраз, без манер и светского поведения. Хотя внешне, на людях, казался таким прилично-чинным, благородным и высокомерным. И эта разница в его поведении была просто разительной и отталкивающей.

Николя же никогда даже намеком не вел себя как-то похабно или нагло. Нет, он даже сейчас, поцеловав меня, сразу же предложил стать его невестой. Настоящий джентльмен, в отличие от этого озабоченного самовлюбленного индюка Бетфорда. И предложение Николя было так романтично. Мне даже сразу захотелось ответить ему согласием, но он попросил не торопиться, а все хорошенько обдумать.

Проснулась я утром в прекрасном настроении.

Всю ночь мне снились радужные сны о том, как я выхожу замуж за Николя в красивом голубом платье, прекрасная и счастливая. А потом мы вместе с ним ведём самолёт, взлетая всё выше и выше. Только это уже не учебный полёт, а самый настоящий, реальный. Он – как первый лётчик, я – как его помощник, второй.

На зачёт я шла немного взволнованная, но в целом уверенная в своих силах. Поднять каретник в воздух, сделать пару облётов ближайшего леса и вернуться на площадку – задание несложное. И я знала, что справлюсь.

Ведь позавчера я тренировалась управлять грузовым летателем в сопровождении профессора Димринга и всё сделала хорошо. Он даже похвалил меня.

В каретнике все было гораздо проще, даже артефакт был из первого класса, простой и легкий в управлении. Он, словно дрессированная зверушка, слушался беспрекословно.

По случаю первого лётного зачёта я надела свою парадную форму, которая состояла из белой блузки и пиджака такого же цвета, и синей расклешённой юбки по колено. Дополняли мой наряд белые чулки и синие туфли без каблука. Волосы я собрала, как обычно, в хвост, чтобы они не мешали мне управлять каретником.

Пришли мы с Николя на взлётную площадку, когда там уже были другие парни. Сегодня сдавала зачёт первая половина нашего факультета – восемнадцать человек.

Отчего-то мы долго ждали профессора и его помощника, чтобы начать зачёт, уже волновались. Каретник стоял уже готовый, и обслуживающий его технический инженер заявил нам, что эроморфного топлива хватит на все наши полёты, и что артефакт воздушных потоков начищен и вымыт как следует.

Наконец послышались тяжёлые шаги профессора по мелкой гальке, который вышел на лётную площадку.

Мы повернули головы, и я напряглась.

Это был ректор Бетфорд и его хвост – секретарша седая мадам Лот.

На удивление, ректор был одет в лётную форму военной эскадрильи чёрного цвета, и на его кителе виднелись нашивки – награды. Немного, пара штук всего, но было ясно, что он когда-то участвовал в настоящих боевых полётах. Ведь «Чёрные ястребы», в форме которых он был одет, были главной боевой эскадрильей королевства. Обычно Бетфорд одевался по-модному, вычурно и элегантно, как франт. И видеть его в такой строгой военной форме было непривычно.

Я ничего не понимала, отчего Бетфорд пришёл смотреть на наш зачёт, но чувствовала какой-то подвох. Но когда он остановился напротив нас со своей секретаршей, которая в пенсне и с большой папкой замерла рядом с ним, я снова ощутила нечто вроде опасения.

Наконец Бетфорд заявил:

– Господа студенты, к моему глубокому сожалению, профессор Димринг был вынужден срочно улететь на королевскую конференцию в Ленгишир. Поэтому сегодняшний зачёт у вас принимать буду я.