Текст книги "Заложница. Черный корсар (СИ)"
Автор книги: Арина Теплова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 27
Анна – Милана
Когда лекарь остался с больным наедине, а я вышла с братом в коридор, я тут же спросила:
– Братец, что с Тимуром? Почему он ранен?
– Даже не спрашивай, Анна. На нас напали воры. Хотели ограбить. Тимур подрался с одним, но другой выстрелил ему в плечо.
– Какой ужас, Андрей.
– Да, именно так. Он закрыл собой меня. Я же говорил тебе, сестрица, что он лучший телохранитель, которого можно сыскать.
От настойки лекаря Игнатьев проспал до следующего дня.
Проснулся от жуткой жажды в горле. Протянул здоровую руку к чашке, стоявшей на тумбе и увидел, что она пуста.
Надо было кого-то позвать. Но как это сделать, если он играл роль немого? Не мычать же.
Горло так саднило от сухости, что даже было трудно дышать. Он с трудом сел на постели, морщась от боли. Огляделся. Увидел на комоде кувшин. Там наверняка была вода для умывания. Хотя бы ее попить, решил он. Потому что идти на кухню совсем не было сил.
Сцепив зубы, он заторможено спустил босые ноги на деревянный пол и встал. На нем были только подштанники. Тяжело ступая, Петр медленно направился к кувшину с водой, который стоял в небольшом тазу. Ощущал, что его голова кружится, а на лбу выступила испарина от напряжения. Озноб по всему телу не нравился ему.
Вчера Петр думал, что его рана шуточная, но теперь понял, что это не так. Он чувствовал невыносимую боль в плече, а его всего колотит от лихорадки.
Он оперся о стоявший по пути стул, и в следующий момент сознание покинуло его и он с грохотом упал на пол.
Лишь через минуту Петр пришел в себя, и тут же услышал откуда-то сверху ее мелодичный голосок.
– Тимур! Что с вами? – выпалила Анна.
Он открыл воспаленные глаза, и уставился непонимающим взором в ее милое взволнованное лицо.
– Хорошо что я проходила по коридору и услышала шум, – объяснила она свое появление в комнате. – Вы хотели выйти?
Отрицательно мотнув головой, Игнатьев тяжко выдохнул. Просто хотел пить. Но даже не мог показать это, потому что чувствовал себя до крайности хреново.
Анна же попыталась его приподнять и ей удалось посадить его на полу.
– Вы весь горите, Тимур. Вам надо прилечь. Я снова пошлю за лекарем.
На это заявление Петр отрицательно мотнул головой и так грозно посмотрел на девушку, что она все поняла.
– Хорошо, не надо лекаря. Но вы все рано должны лечь. Я помогу вам.
С усилием она помогла ему подняться на ноги. Потом лечь в постель. Петр уже хрипло дышал, и чувствовал, что жажда стала невыносима. Он поднял здоровую руку, показал жестом, что хочет пить.
– Вы хотите пить? – поняла Анна и, тут же увидев, что в чашке пусто, выпалила: – Я сейчас принесу.
Она выбежала за дверь и спустя пять минут вернулась с кухни с кувшином чистой воды и новой кружкой. Все быстро поставила на прикроватный столик раненого и налила воду. Осторожно поднесла чашку к губам Петра, и он чуть приподнялся на здоровом локте. Начал жадно пить, почти залпом. А затем тяжело откинулся обратно на подушку, устало прикрыв глаза.
Игнатьев снова провалился в беспамятство.
Пришел он в себя от полудремы, полубреда уже поздно вечером. Открыл глаза и ощутил, что в комнате не один. Чуть повернул голову. Так и было. Анна сидела рядом с ним на стуле и что-то читала.
Заметив его движение, она вскинула на него глаза и печально улыбнулась.
– Наконец-то вы проснулись, Тимур. У вас кровь, я перевяжу вас, – предложила Анна, откладывая книгу на столик. Быстро поднялась со стула и подошла к нему. – Я не хотела вас будить. Ждала, когда вы проснетесь. Лекарь сказал вам надо больше спать, чтобы скорее поправиться.
И правда, после долгого сна Игнатьев ощущал себя лучше. Голова не кружилась, а рана почти не болела, только чуть-чуть ныла.
Спустя четверть часа, притащив откуда-то чистые бинты и корпию, Анна уже обмывала его рану на плече. Очень осторожно, чтобы не причинять боль. Он же, снова напившийся воды, внимательно следил за ее действиями и крепился, чтобы не отвалиться назад на подушку. Чувствовал себя все еще слабым.
– Я не поблагодарила вас за спасение брата. Спасибо вам, Тимур, – произнесла она, уже вытирая его рану насухо и начав бинтовать плечо. – Андрей рассказал мне, как вы защитили его от тех воров!
Игнатьев округлил глаза и медленно кивнул. Хорошо выкрутился Али Хасан, наплел ей каких-то небылиц. Хотя, наверное, и верно. Анна не должна была знать, что на самом деле произошло.
– Вы знаете, Тимур, я буду присматривать за вами. Кто-то же это должен делать. А то у вас совсем не было воды. Да и вашу рану надо перевязывать. Тамаре всегда некогда, она то на кухне, то на рынке, то уборку делает. Я еще вчера хотела предложить вам свою помощь.
Петр яростно замотал головой. Еще чего не хватало! Чтобы она ухаживала за ним.
– Вы не переживайте, мне это не трудно. Я все равно целый день бездельничаю, ну когда не помогаю Тамаре с ужином, – настаивала девушка.
Поджав губы, и нахмурившись Петр долго мрачно испепелял ее взором. Он видел, что она не отступиться. Потому спустя пару минут, глухо выдохнул и откинулся обратно на подушку и прикрыл глаза.
Это было так унизительно, чтобы она ухаживала за ним. Именно от нее принимать помощь. А если он захочет справить нужду? Она что будет подавать ему утку? Да он сгорит от стыда.
– Молчание – знак согласия, – сказала Анна, все убирая и вставая. – Схожу на кухню. Принесу вам супа. Тамара наварила такой борщ, пальчики оближешь.
Она быстро умчалась прочь из комнаты, а Петр недовольно пробурчал себе под нос:
– Ух сладкая липучка. И как запретить ей? Не отстанет ведь… И что это еще за «пальчики оближешь»? Никогда такого выражения не слышал.
Глава 28
На следующий день Анна принесла ему в горшочке жаркое, которые аппетитно пахло, и начала опять как ребенком ухаживать за ним. Потом, как и обычно предложила перевязать на ночь его рану.
Петр хоть и был недоволен ее опекой все эти два дня, все же радовался ее присутствию. Но все же хотел отвадить девушку от своего раненого тела и своей комнаты. Его раздражала ее постоянная помощь. Он не хотел выглядеть жалким и беспомощным. И чтобы она жалела его. Ы Это было унизительно и не правильно.
Он хотел, чтобы она воспринимала его как мужчину, мужественного и сильного. А в этой кровати перебинтованный, он точно не мог достойно выглядеть.
Потому он придумал нечто что могло спугнуть девушку, ибо молчаливые намеки на то, что помощь ему не нужна, она не понимала.
В тот момент, когда девушка закончила перевязку, и уже хотела отойти от него, он быстро обхватил ее запястье и потянул к себе. Она не поняла, что ему нужно, недоуменно обернулась к нему. Но Игнатьев уже быстро обвил ее талию другой рукой и опрокинул на постель. Тут же навис над ней, и бесцеремонно впился дерзким поцелуем в ее сладкие губы.
Как и в прошлый раз ее близость опьянила его. И он начал ласково целовать ее, прижав ее своим телом к кровати.
Тут же он ощутил, как Анна начала сопротивляться. Она выдернула свои губы и, гневно взглянув на него, ответила ему звонкую пощечину.
Ее ладошка ударила совсем не больно, но ему стало обидно. Неужели его горячий поцелуй заслуживал вот такай холодной затрещины? Ну уже нет. Он тут же рассердился и решил наказать строптивицу. Еще будет быть его по лицу.
Чуть приподнявшись над девушкой, Петр рукой начал властно ласкать ее клюцу. Потом его рука нагло прошлась вниз в ее груди, властно обхватила упругий холмик, дерзко заминая ее грудь. При этом он крепко держал ее второй рукой, и в упор смотрел прямо в глаза.
Она, явно не ожидая от него такой дерзости, даже на мгновение замера, а потом начала отталкивать его руку. Петр же уже вошел в раж и провел рукой к ее животу.
Как же не хотелось Петру выпускать ее этой самой постели. Тело его горело от ее близости, а возбуждение было такое, словно он и не был ранен. Похоже организм его начал быстро восстанавливаться, раз даже эти интимные ласки не вызвали у него боли в плече.
Она же начала яростно вырываться и шипела под ним:
– Немедленно отпустите меня, Тимур! Или я закричу!
Это угроза произвела на Игнатьев отрезвляющее впечатление. Не потому что он боялся Али Хасана, а потому что не хотел, чтобы доверие к нему турка рухнуло. Это могло испортить все его задание.
Он быстро откатился в сторону, и Анна как ошпаренная вскочила с его кровати, и понеслась прочь. Вихрем вылетела из его спальни, даже не закрыв дверь.
Петр же довольно оскалился, надеясь только на то, что это послужит ей уроком, и она перестанет опекать его словно он маленький.
Его тактика возымела действия, и больше в своей спальне он Анну не видел. К тому же был благодарен ей за то, что она опять ничего не рассказала Мехмеду, видимо сама стыдилась того, что произошло.
Спустя неделю Мехмед вызвал в свой кабинет Петра. Тот уже совсем оправился от своей раны, и уже пару дней как начал нести привычную службу телохранителя Али Хасана.
Была полночь. Едва Игнатьев вошел и поклонился головой, как Мехмед по-турецки скомандовал:
– Закрой плотнее дверь.
Исполнив приказ, Петр сразу понял, что Мехмед намерен сказать ему нечто, что не должен знать никто кроме него.
– Али паша немедленно вызывает меня в Стамбул. Только что прискакал от него посыльный. Я выезжаю на рассвете. Поеду через восточный перевал. За ним меня ждет корабль. Вернусь через пару недель.
Понятливо кивнув, Игнатьев, сделал вопросительный знак рукой.
– Нет, ты останешься здесь, – отрезал Али Хасан. – Следить за девчонкой. Она слишком ценный трофей, что упустить ее. К тому же все эти местные нищие дворянчики, крутятся вокруг нее и надо кому-то их отгонять. Вот и присмотришь за ней.
Али Хасан чуть замолчал, что-то обдумывая.
– Вообще не знаю, что делать с этой девкой. Прошло уже три недели, а все разговоры с ней о нужном нам деле ничего не прояснили. Она ни слова не сказала про труды отца и его бумаги. Делает вид, что ничего не знает. Но я придумал кое-что.
Петр нахмурился в душе холодея от мысли о том, что Мехмед задумал пытать девушку.
– Думаю, надо открыться ей, что я ей не брат. Сниму этот маскарад и скажу ей, что я контрабандист – корсар. Она мне как-то в захлеб рассказывала, как она восхищена корсарами. Что они такие смелые, ничего не бояться и пересекают водную границу с русскими или турками, чтобы проплыть и достигнуть берега. Вдруг она влюбиться в меня и все расскажет про бумаги отца?
На смуглом лице Петра отразилось такое недоумение, что Мехмед быстро добавил:
– Думаю, все выйдет! Я красив, молод. Мне точно удаться ее соблазнить. Все мои наложницы в гареме без ума от меня. К тому же мне уже жуть, как хочется залезть к этой русской под юбку. Уж больно она хороша… Сделаю ее своей любовницей, а там уж она и влюбиться в меня. Продолжу выведывать, что нам надо. Но мне отчего-то кажется, что она ничего и не знает о трудах отца.
Эти заявления Али Хасана вызвали у Игнатьева целую бурю негодования, но он ни единым жестом не показал Мехмеду, что твориться в его душе.
– Все ступай. Охраняй девку, как свои пять пальцев. Я доверяю тебе как себе. Ты знаешь это, – добавил Мехмед.
Али-Хасан прекрасно помнил, что за весь год, что Тимур служил у него он ни разу не был замечен с какой-либо женщиной. Оттого он безгранично доверял Дадаури и считал его наилучшим охранником для Анны.
Нахмурившись, и совсем не горя желанием участвовать в этом мерзком спектакле по соблазнению Мехмедом девушки, Петр молча кивнул и направился к двери. Но, Али Хасан вдруг окликнул его.
– Тимур, еще одно! – Петр медленно обернулся. – Не подпускай к ней этого Сеит-хана. Он постоянно крутится около нее. И если он только посмеет прикоснуться к ней, расправься с ним. Только так, чтобы никто не знал, что это сделал ты. Ты понял мой приказ?
Медленно кивнув одной головой, Игнатьев быстро вышел прочь.
Мехмед Али Хасан уехал на рассвете, как и обещал. Стоя на открытой веранде, смотря вслед его удаляющемуся коню и скрестив руки на груди, Петр думал лишь об одном: теперь, когда в доме оставалась только пара слуг для обслуживания и лишь девушки, у него был шанс добиться того, чего он так яростно желал.
За эти две недели, ему надо было подчинить Анну себе и сделать своею. Пока не вернулся Мехмед, который имел на нее виды. И Петр не собирался отдавать девушку Мехмеду, ибо знал, что она была невинна, и явно не заслуживала, что бы какой-то мерзкий турок полукровка воспользовался ее доверчивостью и сделал ее своей наложницей в гареме.
Глава 29
Игнатьев знал, что надо немедленно форсировать события. Начать яростную атаку на Анну, чтобы сделать своей. Он понимал что, через две недели, когда вернется Мехмед такого шанса ему более не представиться. В его возбужденном воображении он уже представлял, как Анна ответит на его чувства, а он сделает так, чтобы укрыть ее от Мехмеда. Потом же, когда выполнит задание, он вернется к ней и они поженятся.
Он опасался только одного, что Анна может обо всем рассказать Мехмеду, и тогда Петру придется драться с этим турком – полукровкой. И провалит миссию, порученную ему командованием. Но, он готов был рискнуть. Он надеялся на то, что Анна побоится рассказать все Мехмеду. Ведь она же промолчала о том, что он видел ее обнаженной, когда она купалась, и об их поцелуях.
Петр отчетливо понимал, отчего девушка не решилась сказать Мехмеду правду, оттого, что боялась того, что брат обвинит ее в кокетстве и распущенности. Ибо не раз Мехмед предъявлял ей подобные обвинения, приходя в ярость оттого, как Анна кокетливо ведет себя с мужчинами, а особенно с Сеит-ханом.
Петр прекрасно знал, что девушка ни в чем не виновата и между нею и Юсуфом ничего нет. И только этот неугомонный татарин сам лез и кожи вон, чтобы заслужить внимание Анны, но Мехмед будучи как и все восточные мужчины, слишком ревнивым и подозрительным, думал иначе.
И именно на это и собирался поставить Петр. За эту неделю или две, он собирался не только соблазнить Анну, но и расположить девушку к себе таким образом, чтобы она даже не посмела заикнуться об их связи Мехмеду. Но необходимо было, чтобы она хоть немного прониклась к нему и влюбилась в него. Тогда ей будет страшно открывать правду, ибо правда будет грозить Петру смертью. Он обязательно как нибудь объяснит ей это. Если она хоть немного влюбиться в него то скроет все.
Естественно, в этом жутком обличие грузина с темными лицом, смольными волосами и глазами, это было сделать ох как не просто. Со своим именем дворянина и славянской внешностью это было бы гораздо проще. Но, Петр собирался все равно осуществить свой рискованный план, понимая, что время неумолимо играет простив него и Анны.
Обо всем этом Игнатьев думал всю следующую ночь, не сомкнув глаз, думал и следующие дни, мучительно, напряженно и неумолимо, ища выход, как поступать дальше, чтобы все получилось, как надобно…
Тот вечер Анна и Евгения провели у приветливого соседа, господина Шелегина, который собрал в своем доме, на окраине Фороса всю немногочисленную изысканную публику селения, отмечая покупку небольшой прогулочной яхты. На рауте гости много говорили, пиши сухое французское шампанское, привезенное из Петербурга, и поздравляли хозяина дома с выгодным приятным приобретением.
Вернулись Анна и Евгения уже около полуночи, в сопровождении Игнатьева, который, несмотря на недовольство девушек, сопровождал их до дома Шелегина и обратно.
Весь светский прием, Петр терпеливо ожидал их на улице, а когда увидел выходящих девиц, окинул их недобрым взором. Они были навеселе. Анна даже начала оправдываться, говоря о том, что ни разу не пила шампанского, оттого один бокал ударил ей в голову.
Игнатьев сделал вид, что ему все равно. А спустя пять минут, когда Евгения неожиданно споткнулась и едва не упала, он предложил ей свой локоть. Она то явно выпила не один бокал. Девушки ухватились за него и всю оставшуюся дорогу до их усадьбы, Петр почти тащил девиц за собой, ибо они едва шли.
Им открыл дверь единственный слуга, который еще не ушел в дом для прислуги и дожился их.
– А, госпожа Анна, господа Евгения, – поклонился слуга, говоря с сильным акцентом по-русски. – Я уже потерял вас. Уже почти полночь! Ваш братец будет не доволен, что вы гуляете по ночам.
– Абдулла, прошу, не надо ничего говорить об этом Андрею Николаевичу, – пьяным заплетающимся голосом велела Евгения, и едва не упала, споткнувшись о подол платья.
Петр удержал ее сильной рукой от падения. Отметив, что Евгения стоит, он усадил Анну на бархатную банкету в парадной.
Уже более крепко ухватив за талию, еле стоящую на ногах Евгению, он обернул взор на зевавшего слугу со свечей в руке. Показав слуге жестом, что он свободен, Петр направился с Евгенией вверх по лестнице, намереваясь увести в комнату сначала ее.
– Я, правда, могу идти, господин Тимур? – уточнил слуга ему в след.
Не оборачиваясь, Петр кивнул и слуга, благодаря его, зажег рядом с Анной канделябр. Девушка смотрела перед собой, тряся головой и, пытаясь прийти в себя. Слуга быстро поспешил прочь из усадебного дома.
Доведя Евгению до спальни, Петр распахнул перед ней дверь, и убрал свою руку с ее талии, подталкивая ее внутрь комнаты. Но она вдруг пьяно завопила:
– Тимур дорогой, доведите меня до постели. Вы же не хотите, чтобы дама упала?
Нахмурившись и помня, что в парадной Анна осталась одна, и ее тоже надо было увести в спальню, Игнатьев проворно легко приподнял Евгению за талию и в три шага преодолев расстояние до ее кровати, посадил ее на постель. Он уже хотел выпрямиться, но пьяная девица вдруг обвила его шею руками и потянула его к себе. Молодой человек отчетливо считал ее похотливый блеск в глазах.
– О, Тимур, а вы не хотите остаться со мной? – спросила она, развязно улыбнувшись ему. – У меня так давно не было мужчины.
Опешив от ее откровения, а еще больше от ее наглого предложения, Петр резво высвободился из ее цепких рук. Смерив пьяную девицу, с заплывшим от вина лицом, мрачным взором, криво оскалился и покачал отрицательно головой.
– Ах так? – опешила Евгения и зло прошипела. – Ну и пойдите вон! Грязный грузин!
Приподняв брови после ее выпада и оскорбления, Игнатьев даже не обиделся. Ибо он не был грязным и уж точно не был грузином. А поведение этой девицы было не просто вызывающим, а омерзительным. Даже не поклонившись в знак почтения головой, Петр быстро вышел прочь, прикрыв за собой дверь.
Уже через некоторое время он помог и Анне дойти до спальни, и осторожно посадил девушку на кровать.
– Это игристое вино было такое крепкое, ударило в голову. Вы очень добры, Тимур, спасибо вам, – пролепетала она, зевая. – Прошу, будьте любезны, не рассказывайте ничего моему брату о том, что мы с Евгенией ходили в гости, да еще там пили вино. Хорошо? – ее голосок чуть заплетался, и она то и дело прикрывала глаза, словно хотела спать.
Она приветливо улыбнулась ему, отмечая, как Тимур напряженно смотрит на нее.
– У нас ведь с вами уже есть тайна, будет еще одна…
Он по-доброму улыбнулся ей, ибо ему понравились ее слова и медленно кивнул.
– Благодарствую, Тимур, – проворковала она, довольно. – А теперь, вы бы не могли оставить меня одну? Спокойной ночи.
Глава 30
Улыбка сползла с его губ, и он осознал, что ему действительно пора. Он машинально кивнул в знак почтения и уже направился к двери. Однако, когда она взялся за дверную ручку он замер, ибо его вмиг накрыла мысль о том, что в доме кроме него и Евгении и Анны никого нет. Мало того. Евгения была сильно пьяна, и вряд ли будет помнить, что произошло этой ночью. Анна тоже была чуть пьяна, но она не шаталась, как Евгения, а просто казалась сонной. Оттого Игнатьева накрыла яростная дикая мысль о том, что сегодня тот самый момент которым он должен непременно воспользоваться.
Медленно повернувшись назад, он увидел, что девушка пытается расстегнуть платье сзади, но руки не слушались ее. Она не обращала на него внимания, видимо, решив, что его уже нет в комнате.
Мысли Петра лихорадочно заметались. Молниеносно приняв решение, он быстро вышел за дверь и стремительно достиг комнаты Евгении. Чуть приоткрыв дверь, он услышал сильных храп. Он заглянул внутрь и увидел, что Евгения прямо не раздевшись в платье лежала на спине и крепко спала. Игнатьев плотно закрыл дверь в ее спальню и проворно вернулся к Анне.
Уже распустив волосы из высокой прически, она так и стояла у кровати, не слыша его возвращения. Он застал ее за тем же занятием, что и пятью минутами ранее: она все пыталась расстегнуть платье. Но у ничего не получалось.
Быстро закрыв дверь на замок и убрав ключ в карман своего бешмета, Петр начал стремительно расстегивать свою одежду и снимать перевязь. Проворно кинув все на маленькую банкетку у двери, и уже через минуту оставшись лишь в рубашке, штанах и сапогах, он приблизился к девушке. Она вдруг обернулась, услышав его и подняла на его опешивший взор. Игнатьев уже приготовился к ее гневной триаде о том, что он все еще в ее комнате, но она вдруг, приветливо улыбнулась ему и попросила:
– Как хорошо, что вернулись, Тимур. Помогите мне расстегнуть платье. А то слуги наверное ушли в свой домик. А у меня никак не получается.
Опешив от ее непосредственности и просьбы, Петр прищурился. Она, видя его замешательство, тут же взмолилась:
– Я понимаю, это не хорошо просить вас, не по этикету. Но вы только помогите расстегнуть сзади эти пуговички. Они такие маленькие. И я более не буду задерживать вас. Я никому не скажу, правда.
Медленно повернувшись к нему спиной, она подняла волосы, чтобы они не мешали, давая ему возможность помочь ей.
Словно опомнившись, Петр тут де наклонился к ней, и взялся руками за ткань платья. Начал проворно расстегивать пуговки. Тут же ощутил, как его руки трясутся от осознания того, что он находится в ее спальне, да еще и помогает ей раздеваться. В этот миг он ощущал себя школяром, оттого что трепетал от близости желанной женщины.
Поняв, что надо взять себя в руки осуществить то, чем пришел в ее спальню, Игнатьев вновь сосредоточился на своем действе. Помог Анне снять платье и отложил его в сторону. На ней была надета тонкая нижняя рубашечка на бретельках, и нижняя юбка.
– О какое облегчение! Благодарю вас, – сказала девушка и повернулась к нему.
Полупрозрачная рубашечка едва прикрывала верх ее высокой груди. Уставившись невольно на ее прелестную выпуклость, Петр судорожно сглотнул. Заметив его красноречивый взгляд, Анна перевела взор на свою грудь и только тут словно опомнилась. Она охнула и скрестила руки на груди.
– О, простите! Я забылась, – она как-то смущенно улыбнулась и тихо попросила: – Вы можете идти, Тимур. Вы очень помогли мне.
Но взор Петра начал стремительно меняться: из восхищенного, он стал напряженным и горящим. Он ощутил, как его накрывает жгучее желание к этой прелестнице, которая была так соблазнительна в этот миг и стояла перед ним почти обнаженная.
Анна зевнула и, отвернулась от него, чуть отошла. Снова покачала головой, видимо все еще она у нее кружилась.
Немедля более ни секунды Игнатьев схватил девушку в яростные объятья, подхватив на руки. Быстро опрокинул ее на постель и впился поцелуем в ее губы. Начал покрывать ее лицо яростными жгучими поцелуями, с силой прижимая ее легкое тело к себе.
Анна начала сопротивляться не сразу, а лишь спустя минуту, видимо опомнившись. Но он не обращал внимания на ее недовольство, и что она попыталась отстраниться от него.
Он быстро начал срывать с нее последние покровы.
– Не надо, – лепетала она. – Что вы делаете? Не надо так…
Анна пыталась оттолкнуть его руками. Но силы ее были так слабы, что ее попытки вырваться из объятий мужчины, были вмиг подавлены его сильными неумолимыми руками и его яростным натиском. Его уже было не остановить.
Петр уже страстно, неумолимо разминал ее обнаженное тело, гладя ее груди и бедра руками, и терзал ее личико и шейку страстными поцелуями. Сопротивление девушки было настолько слабым, что он совсем не обращал это внимания. Он осознавал, что делает все правильно.
Стремительно овладев ее девственным лоном, он услышал ее глухой стон, и облегченно выдохнул, чувствуя, что она невинна и он первый. Продолжив свое действо, он чуть приподнялся на руках и смотрел в ее прелестное милое лицо. Ее колдовские глаза были чуть прикрыты, и она словно не понимала, что происходит.
Петр вновь завладел ее губами, продолжая соитие. Он чувствовал, как все его тело горит от напряжения и желания. Через некоторое время он излил свое себя в ее нежное лоно, и устало опустил лицо в ее распушенные волосы, раскинутые на постели.
Едва придя в себя, он проворно скатился с девушки чуть в сторону. Приподнявшись на руках, посмотрел на Анну в полумраке ночной комнаты, освещенной несколькими свечами. Девушка вела себя тихо. Сладко зевнув, она подложила руку под щеку, прикрыла глаза. Видимо, она не осознавала, что произошло теперь. Через пару минут она спокойно задышала, быстро заснув.
Игнатьев ласково погладил рукой ее плечо, поцеловал в щеку, и чуть приобняв ее, устало растянулся рядом с ней. Ее голова оказалась на его плече, осторожно перебирал пальцами ее мягкие волосы. В тот миг тон ощущал приятное опустошение, пылкое удовлетворение и невероятное ликование в своей душе.
Он прикрыл глаза и, блаженно улыбаясь, быстро заснул.
