Текст книги "Заложница. Черный корсар (СИ)"
Автор книги: Арина Теплова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Глава 6
Я отложила этот лист и взяла лист с названием: «Миссия». В нем было чуть больше текста.
«Анна, позвольте к вам так обращаться. Сейчас 1807 год. Вы находитесь в Одессе на юге Российской империи. Вы дочь недавно пропавшего академика, дворянина Николая Христофоровича Ковалева.
Вы должны освоиться в новом теле, как можно быстрее. Тело и мозг человека хранят обычные воспоминания и интуитивные. Вам необходимо все время прислушиваться к себе, к своим мыслям и попытаться что-то вспомнить из прошлой жизни Анны Ковалевой.
В сознании и мозговых клетках человека хранится все, что с ним происходило. Вам надо вспомнить всю информацию, которая касается вашего отца, вернее отца настоящей Анны, академика Ковалева. А главное все, что касается его раскопок древнего Херсонеса Таврического и старинных рукописей. Все что вы будете вспоминать, вам следует записывать, чтобы не забыть.
Эти сведения про древние фолианты очень важны. Они могут поменять ход истории, и повлиять на ближайшие войны с Францией и османами. И на отношение нашего царя к Наполеоне Бонапарте, который задумывает грандиозное покорение мира».
– И всего то! – истерично воскликнула я, сглотнув ком в горле. Сопоставляя даты, и понимая что до войны 1812 года всего пять лет. – Надо же! Всего-то война с Наполеоном! Ну спасибо, господин «Переместитель душ». Всю жизнь мечтала поиграть в шпионов, заговоры и поучаствовать в политических интрижках, – возмущенно с сарказмом пробурчала я, холодный пот выступил у меня на висках. – Блин... вот засада. Куда же я влипла?
«Я найду вас через три-четыре месяца, и мы с вами поговорим. Если вы к тому времени вспомните что нам необходимо, то я тут же отправлю вас обратно в ваше время. Если нет, то придется вам еще пожить в теле Анны Ковалевой. Так что вы первая заинтересованы проштудировать все сознание и воспоминания прежней Анны. Надо узнать, где находится древняя рукопись четырнадцатого века, которую нашел академик Ковалев. Есть большая вероятность, что он все рассказал о ней своей дочери. Успехов вам».
– А если я ничего не вспомню? – напряженно произнесла я. – Он что так и оставит меня здесь? Вот противный человек! Кто его просил вытягивать мою душу сюда?
Прочитав третье письмо, где кратко описывалась биография Анны и ее окружение, я окончательно сникла.
Как это все запомнить? И не провалить эту свою миссию, которую я совсем не желала выполнять. От нервных дум у меня опять разболелась голова. Послышались шаги и в комнату кто-то вошел. Благо я сидела у окна спиной к двери. Потому успела сунуть письмо в карман платья, чтобы его не увидели.
– Ах, Аннет! Ты здесь! Мы тебя ищем уже два часа! – раздался за моей спиной недовольный голос с сильным акцентом похожим на французский говор.
Я обернулась, думая о том, что надо как можно скорее сжечь письмо от незнакомца, пока никто не нашел и не прочитал его.
– Внученька, что случилось? – обеспокоенно спросила старая дама, проходя и снимая шляпку. Она положила ее на стол. – Ты же пошла в кондитерскую, а тебя там не было. Хорошо, что сейчас портье сообщил нам, что ты поднялась наверх. Мы тебя по всей улице искали с Женечкой!
Окинув быстрым взором пожилую женщину в темно-сером одеянии и бледную девицу в кокетливом шелковом платье и бархатном берете с брошью, я поняла, что это бабушка Анны – Павлина… как там ее... не запомнила по отчеству. И компаньонка Анны – Евгения Рогожина, девица которая все детство провела в Париже с семьей. Она была дочерью старинного приятеля Николая Ковалева и его крестницей. Все это я узнала из письма незнакомца.
– У меня очень сильно разболелась голова. Потому я вернулась домой, – ответила я.
– И правда, дитятко, – заявила старушка, прикладывая руку к моему лбу. – Ты вся горишь, Аннушка. Надо, наверное, пригласить к тебе доктора?
– Да, бабушка. Пригласи, пожалуйста, доктора. Я хочу прилечь, – закивала я.
Я подумала, что надо сказаться больной, чтобы немного побыть наедине с собой и все как следует обдумать. Как себя вести и что делать. К тому же и этот в маске велел, чтобы меня осмотрел врач.
– Я провожу тебя, Аннет, – предложила Евгения, так же приближаясь ко мне, на ходу небрежно кинув зонтик и шляпку на один из диванчиков. – А где Матрена? Почему она не прибрала твои вещи. Все валяется на полу. Фи...
– Не знаю.
Евгения проводила меня в одну из спален, тем самым избавив меня от выбора куда идти. Я ведь не знала которая из них именно моя. Помогла прилечь на постель. Я слышала, как бабушка звонила в колокольчик и вскоре в гостиной раздались голоса. Спустя несколько минут старушка вошла в мою спальню и уведомила:
– Доктор в скорости будет. Ты пока, деточка, подремли. Мы не будем беспокоить тебя.
Женщины ушли, прикрыв неплотно дверь. Я же облегченно выдохнула, оставшись наконец одна.
Итак, мое «боевое крещение» состоялось!
И окружающие дамы даже не заметили подмены. Что уже радовало. Главное надо вести себя естественно, как он сказал, и поменьше болтать. А то как бы не подумали, что я не от мира сего, и не упекли в какую-нибудь больницу для душевно-больных.
Я понимала, что ради возвращения домой, точнее в свое тело, я готова исполнять дальше эту непростую роль Анны Ковалевой. Ведь другого варианта этот противный тип в маске мне не предоставил.
Глава 7
.
Средиземное море, близ горы Афон,
1807 год, июнь, флагман «Твердый»
Петр быстро вошел в просторную капитанскую каюту – кабинет вице-адмирала Сенявина и поклонился.
Флагман «Твердый» стоял на якоре, недалеко от берега, ожидая очередного приказа для маневра. Мрачным взором, оглядев молодого мужчину, Дмитрий Николаевич преобразился в лице и воскликнул:
– А, капитан! Проходите, давно вас жду. Когда вы прибыли?
– Добрый день, ваше высокопревосходительство, только что, – ответил коротко Петр, проходя внутрь.
– Ты ли это Игнатьев? Тебя не узнать совсем. Ты темен, словно турок!
– Вообще старался под грузина, как нужно для нашей легенды.
– Да-да, я помню. Наш уважаемый адмирал что-то упоминал про это, – закивал Сенявин и приблизился к молодому человеку, внимательно осматривая его лицо и волосы. – Это что краска? И лицо смуглое, и волосы смольные.
– Что-то вроде того, – кратко заметил молодой человек.
– Да и глаза! Темно-карие, против твоих светлых! Голубые у тебя кажись?
– Голубые, – кивнул Игнатьев.
– Как тебе это удалось?
– Одна знахарка дала мне снадобье, чтобы кожа стала темнее и волос черен. А глаза, тоже есть трава, которую в глаза капать.
– Ну, нет слов! – вымолвил Сенявин. – Ты и впрямь готов. Только ты помнишь, что я советовал тебе? Немым надо тебе стать. Иначе тут же выдашь себя, твой турецкий просто ужасен.
– Но я же грузином представлюсь.
– Грузинский у тебя тоже так себе. Главное, что ты все понимаешь и по-грузински и по-турецки.
– Да, я смогу сыграть нужную роль…
– Хорошо, – кивнул вице-адмирал. – Все должно остаться в тайне естественно, приказ адмирала. Тайный комитет в военном министерстве все одобрил. Итак, давай подытожим твое задание.
– Слушаю, – кивнул Игнатьев.
– Сегодня или завтра будет морское сражение. Конечно, рассчитываем на победу. Но наверняка потопим пару кораблей османов. Постараемся подкинуть тебя поближе к кораблям неприятеля, которые останутся на плаву.
– Понял.
– Говори, что ты с турецкого Бедр-и-Зафара, который на днях наши потопили. Там почти никто не выжил, так что вряд ли тебя разоблачат. Скажешь, что один из турецких кораблей подобрал тебя на днях. Как потопим, название будешь точно знать.
– Итак, проберешься на турецкий корабль, и попытается устроиться среди них. Помни, в Стамбуле есть наш агент, я уже тебе говорил, как его разыскать. Как только что-то узнаешь о нашем деле, сразу извещай.
– Да. Я все понял, ваше высокопревосходительство, – кивнул Петр.
– Главное помни, для нас важно первыми найти эту ценнейшую бумагу, или хотя бы точно понять существовала она реально или нет. Может тебе удастся узнать местонахождение Николая Ковалева. Но это вряд ли. Министерство считает, что его уже нет в живых.
– На сколько я знаю, он пропал на юге империи?
– Да. Ковалев ехал на свое новое место жительство в Екатеринослав. Но не доехал.
– Из последних секретных донесений следует, что именно турки приложили руку к его исчезновению. И османы и европейские державы тоже прекрасно осведомлены про бумагу. И хотят ее уничтожить. Но мы не можем этого допустить. Сам государь наш, Александр Павлович заинтересовался этим делом.
– Все ясно. Сделаю все, что в моих силах.
– Верю в тебя, Игнатьев. Тогда готовься, как только придет время, я позову тебя на палубу. Ступай.
..
Эгейское море, близ острова Лемнос,
1807 год, июнь
Афонское сражение продолжалось уже вторые сутки подряд. Еще на рассвете девятнадцатого числа, русская флотилия из десятка линейных кораблей, наконец выманила турков из пролива Дарданеллы, где выслеживала османов более двух месяцев. Под командованием адмирала Сенявина русская эскадра умело отражала атаки неприятеля, и сама бесстрашно наступала…
Дождавшись покрова ночи и когда морской бой чуть стих, с русского флагмана тихо спустили шлюпку. Она быстро заскользила в пороховом тумане по бурлящей воде, которая пенилась от падающих ядер.
В лодке, едва различимой в ночном мраке, сидели четверо мужчин. Все они под страхом смертной казни присягнули молчать о том, что сейчас делали.
– Эта подойдет, – заявил твердо Игнатьев, указывая на небольшой кусок мачты, плавающей неподалеку.
– Гребите туда, – скомандовал мичман двум матросам.
Уже через несколько минут, Петр умело перемахнул через борт лодки и ухватился сильной рукой за деревянный обломок.
– Ну что продержишься на балке этой? – спросил его мичман.
– Да, благодарю, – кивнул Игнатьев.
– Удачи! И храни тебя Бог, – выдал громким шепотом мичман.
Один из матросов перекрестился.
Более не оборачиваясь к своим, Петр мощно начал грести от лодки прочь, крепко держась за кусок мачты корабля. Он плыл прямо к турецким кораблям, мрачно понимая, что назад пути нет…
Турецкий линейный корабль “Таус и Бахри”
Петра выловили только спустя четыре часа. И все это время он крепко держался за обломанную мачту и изображал усталого моряка, который едва жив. Благо воды Эгейского моря были уже довольно теплы в это время года.
Едва ему бросили канатную лестницу, он медленно тяжело взобрался на корабль, показывая свою усталость. Один из турецких офицеров в приметной красной феске с темной кисточкой и запыленном синем мундире, больно ударил его в плечо и неприветливо по-турецки спросил:
– Ты кто? Русский?
Сплевывая соленую воду, Петр замотал отрицательно головой.
– Турок?
Вновь Игнатьев помотал головой, вода стекала с его волос, и далее по его темной одежде, похожей на турецкую.
– Абхаз? Грузин?
Петр положительно кивнул, стряхивая с себя воду.
– Ты служил на стороне турок?
Молодой человек опять кивнул, чуть сгорбившись. Он знал, что не стоит показывать свою военную выправку, ибо грузины, которые служили у османов, в большинстве случаев были бывшими рабами или каторжниками и вряд ли могли похвастаться статью.
– Эфенди, он наверняка с наших турецких фрегатов, которые потопили сегодня русские, – заявил верзила, стоящий позади турка.
– Как твое имя? – спросил офицер в красной феске.
Петр откашлялся и промычал, показывая, что не может говорить.
– Немой? Ну-ка осмотри его рот, Батур! – велел офицер.
Верзила быстро выполнил приказ и отчеканил:
– Язык на месте. Врет, что немой.
– И я так думаю, – кивнул офицер, как-то гадко ухмыляясь. – Батур, отведи-ка его в трюм и допроси, как следует.
– Слушаюсь, эфенди, – поклонился верзила и, сделав знак рукой двум другим матросам, потащил мокрого Петра вниз по ступеням корабля.
.
Глава 8
Его истязали уже около часа. Но Петр ни разу не проронил ни слова. Он стойко выносил все пытки и лишь мычал, показывая, что не может ничего сказать. Наконец, в трюме появился турецкий офицер-эфенди, который допрашивал его еще на палубе.
– Батур? – обратился он к своему подчиненному, в тот миг, когда Петр от очередного удара в челюсть на миг потерял сознание.
– Молчит, как рыба, – ответил верзила. – Поверь, эфенди, никто бы не выдержал. Я то уж знаю, давно бы закричал. А этот только мычит, видать и впрямь немой.
– Не пойму тогда, язык то у него есть, – задумчиво выдал офицер. – А может он немой с детства? Уродился таким?
– Вероятно, эфенди! Как вы умны!
– Давай, Батур, облей его водой. Говорить сам с ним буду. И развяжи его.
Турок выплеснул в лицо Петра воду из ведра и Игнатьев очнулся. Пока Батур отвязывал его от столба, Петр мотал головой, пытаясь прийти в себя от гудящего болезненного напряжения в висках. Почувствовав, что его руки свободны, молодой человек чуть выпрямился, шатаясь на ногах, и мрачно уставился на турка в грязном турецком кителе, стоящего перед ним.
– Эй, грузин, ты понимаешь по-турецки? – спросил офицер.
Петр прищурился и медленно кивнул, потирая затекшие от веревок запястья. Он устало прислонился к столбу, ибо ему было трудно стоять от боли, которая разливалась по всему его телу, истерзанному от пыток.
– С какого ты корабля? Саид Аль-Бахияра, с флагмана?
Петр отрицательно помотал головой.
– Тогда с какого?
– Может с Бахшареша? – подсказал Батур.
Петр вновь покачал отрицательно головой.
– Да нет, не может он быть с него, – отмахнулся эфенди от верзилы. – Там вся команда на берегу на острове, а корабль подожгли. Я понял. Еще же два фрегата русские потопили на днях.
Подняв руку, Петр медленно показал движением на себя и кивнул.
– Так и есть! Ты с Искендрие или Бедр-и-Зафара? – спросил офицер.
Петр показал два пальца.
– Бедр-и-Зафара? – переспросил эфенди.
Петр кивнул.
– Вы так умны, эфенди, даже язык немых понимаете! – заметил заискивающе Батур.
Офицер сделал знак Батуру замолчать и вновь обратился к Петру, сказав:
– Ты хочешь и дальше служить нам? – Петр кивнул. Офицер продолжал: – Хорошо. В каком звании ты раньше был? А впрочем, какая разница. Будешь в моей команде на этом корабле, согласен?
Петр опять кивнул, понимая, что план по внедрению к туркам удался, и теперь надо было продолжить играть нужную роль и не выдать своих истинных намерений.
год спустя
Российская Империя, Таврида,
окрестности Ахтиара, 1808 год, Май
Петр услышал стоны несчастного еще до того, как вошел в нижний подземный этаж дома. Преодолев чувство отвращения, он вошел внутрь и уставился ледяным взором на Мехмеда Али Хасана, который вновь занес кровавую плетку.
Молодой русский был привязан к столбу и Али Хасан с каким-то остервенением кусал губы, вновь занося плетку. Петр знал, что Мехмед жаждет узнать тайну у молодого человека, но, видимо, тот упорно молчал. Мехмед опустил вновь плеть на плечи пленника и от очередного удара молодой человек потерял сознание и повис на веревках.
– А это ты, Тимур, быстро ты вернулся, – сухо произнес Али Хасан и, указав головой на молодого человека, зло процедил: – Этот мерзкий русский ничего не хочет говорить!
Мехмед вновь поднял руку с плетью, но Петр быстро подошел к нему и стремительно выставил руку вперед, жестом показывая, что русский без сознания.
– Ты прав, Тимур, облей его водой!
Петр кивнул и отошел, чтобы набрать воды в ведро из деревянной бочки. В это время в сыром мрачном помещении появился Эмин – слуга и вымолвил:
– Я нашел в спальне русского недописанное письмо, Мехмед – ага. Оно было спрятано в шкатулке в шкафу. Больше в его комнате ничего нет.
– Давай сюда! – велел Али Хасан и опустил кнут.
Эмин, услужливо поклонившись, протянул ему белый конверт. Мехмед как-то зло начал вертеть письмо в руках. Быстро раскрыл его и начал читать. Уже через минуту процедил:
– Что за гадкий язык. Сложный до жути! Понимаю через слово. Ступай, Эмин. Обыщи все комнаты в доме и доложи.
– Слушаюсь, Махмед – ага, – кивнул слуга и быстро исчез из подвала.
Петр набрал ведро воды и подошел к Ковалеву. Пленника звали Андрей, и он был единственным сыном пропавшего год назад академика Николая Ковалева.
Отмечая, что Мехмед занят письмом, Игнатьев вылил воду рядом с русским, зная, что не стоит несчастного парня приводить в сознание, ибо тогда его пытки продолжатся. А пока он в беспамятстве Мехмед вряд ли будет продолжать истязать его.
Картина окровавленного молодого человека травила душу Петра. Всю обратную дорогу он гнал своего жеребца галопом, предчувствуя, что Мехмед начнет истязать русского без него. Так и вышло, и он опоздал и не смог переубедить Али Хасана не пытать Ковалева.
Об бессилия что-либо предпринять немедленно, Игнатьев зло сжал кулак, на его висках выступил холодный пот. Петр еле сдерживал себя, чтобы не наброситься на ненавистного Мехмеда и не разделаться с ним. Но Игнатьев знал – единственный его неверный шаг мог разоблачить его и провалить все задание, которые он исполнял уже около года.
Петр лихорадочно думал, как помочь едва живому Ковалеву, но понимал, что вырвать его из лап Али Хасана будет непросто. Андрей был очень нужен Мехмеду, чтобы узнать подробности об раскопках его отца.
Вдруг Игнатьева осенила идея. Если русский не придет в себя хотя бы час, то он сможет придумать предлог и увести отсюда Мехмеда. А затем уже ночью Петр вернется в подвал и освободит несчастного Ковалева. Потом отвезет его в соседнее селение и отпустит его на свободу и так, чтобы никто ничего не заметил. Конечно, надо будет представить все так, будто оборвался крюк, на котором сейчас висел Андрей и он якобы сбежал сам. Иначе Али Хасан может заподозрить его, Петра в помощи русскому. А это чревато провалом задания и миссии.
– А! Вот это интересно! Тимур, пойди сюда! – вдруг воскликнул Али Хасан. – Представляешь, он пишет сестре Анне. Оказывается, у старика Ковалева есть еще дочь! Здесь даже адрес есть, где она живет.
Услышав имя Анна, Игнатьев замер. Тут же воспоминания воскресили тот злосчастный день, когда он слишком поздно пришел и обнаружил лишь труп Анны Ковалевой. Он снова вспомнил о женщине из будущего, душу которой он переместил в тело Анны.
.
Глава 9
Весь этот год, выполняя секретное поручение русского командования, Петр не мог поехать к новой Анне и узнать, как у нее дела. Он должен было втереться в доверие турецким офицерам, потому обещание данное той девушке найти ее через четыре месяца он нарушил. Все это время он сильно переживал, не зная, как там эта новая Анна. Прижилась ли в теле, освоилась ли в их веке, и вообще вспомнила что-то про бумагу?
Он планировал в следующем месяце отпроситься у Али Хасана, которому сейчас служил и отправится в Грузию, якобы навестить мать. Но на самом деле намеревался разыскать новую Анну и поговорить с ней, как и обещал год назад. Все это надо было сделать в тайне. Ведь никто не знал, в том числе и его начальство, что в теле дочери академика другая душа. Да даже если бы узнали никто бы и не поверил.
Но тогда у Петра не было другого выхода. Узнай начальство, что он не смог спасти Анну и тем самым провалил задание, его отстранили бы от службы тайным агентом. А этого Игнатьев не мог допустить. Ведь год назад он был просто выбит из колеи, внезапной смертью матери, к которой был сильно привязан. Оттого в тот месяц, когда пропал Николай Ковалев и убили его дочь, Петр допускал одну ошибку за другой. Но сейчас он оправился от душевной боли, и был готов все исправить. И ключом к поискам старинной бумаги должна была стать эта самая девушка из будущего, которая жила теперь в теле Анны.
Приблизившись к Мехмеду, Игнатьев заглянул в исписанный по-русски лист. Действительно, Андрей Ковалев писал, что скоро прибудет в Одессу, чтобы наконец увидится с сестрой. Наконец, обнять ее после долгих лет разлуки. Петр перевел взор на Али Хасана, и показал на своем лице удивление.
– Да, ты прав, та тетка ничего не говорила, что у старика Ковалева была еще и дочь, – кивнул Мехмед. – Но это весьма интересно… Ну и что этот сопляк? Иди, посмотри его, чего он не шевелиться?
Игнатьев медленно подошел к Андрею Ковалеву и приложил руку к его шее. И уже через миг похолодел. Он ощутил, что пульс молодого человека не бьется, и он не просто потерял сознание. Петр проворно приложил ухо к его губам, затем к груди и уже спустя минуту, медленно выпрямился. Он диким взором посмотрел на Мехмеда, резко двинул головой, жестом показывая, что произошло несчастье.
– Что издох? – процедил Мехмед. – Вот шакал! Не сказал ни слова и издох! Паша Румиз убьет меня, когда узнает, что я не нашел никого следа этой проклятой бумаги! И чем я так прогневил Аллаха?!
Пытаясь даже взором не выдать своего негодования, оттого, что этот гнусный полукровка грузин только что убил его сородича, и, понимая, что поставлено на карту, Игнатьев, только застыл, словно изваяние и ощущал, как гулко бьется его скорбящее сердце.
Али Хасан зло бросил кнут наземь и невольно заметил:
– Погоди…а эта девка, его сестра, – Мехмед вновь обратил взор на письмо. – Вот! Точно, она живет в Одессе. Может наведаться туда? Вдруг эта девка что-то знает, и старик Ковалев что-нибудь рассказывал ей?!
Услышав это, Петр резко обернулся и помрачнел, понимая куда клонит Али Хасан.
– Вот будет забава. Девку в кандалы и посмотрим, как она запоет, – как-то кровожадно оскалился полукровка грузин. На это заявление Петр показал резкий знак рукой по горлу, и Мехмед глухо процедил. – Ты прав, это слишком опасно. В Одессе меня знают в лицо, точно схватят. Слушай! А давай, вызовем девку сюда? А? Как тебе такая мысль?
Петр отрицательно замотал головой.
– Что? Ты думаешь, плохая идея? – проворчал Али Хасан, – мне тоже не очень. Не люблю девок истязать, противно… Слушай! Ее братец пишет, что они виделись пятнадцать лет назад. Очень давно. И он пишет, что ей тогда было всего пять лет. Совсем мала… Надо подумать…
Али Хасан медленно вновь пробежался глазами по строкам. Уже через миг его лицо просияло.
– Точно! Эта девка – мой последний козырь. Все же стоит девку заманить сюда, так для нас безопаснее. Но надо встретить ее так, чтобы никто ничего не заподозрил… ведь город полон русских военных…
Все размышления в слух Мехмеда вызывали у Игнатьева приступ холодной ярости. Мало того, что это выродок замучил сейчас Андрея Ковалева, он еще и собирался истязать его сестру. И Петр не знал, как все это повернуть так, чтобы хотя бы девушка осталась невредима.
– Так… если девка приедет сюда, то всё получится очень и очень хорошо, – продолжал размышлять Али Хасан в слух. – И так уж и быть, я не буду жесток с нею. В этот раз попытаюсь выведать у нее всё хитростью. А то и старуха-экономка, и сын Ковалева уже отдали Аллаху душу. Нельзя больше рисковать. Возможно, эта девка последняя, кто может знать что-то о раскопках отца.
Издав глухой рык, Петр привлек к себе внимание и показал глазами на мертвого Ковалева. Мехмед удивленно посмотрел на него, и приказал:
– Выкини его за городом, да и всё.
Но Игнатьев остался на месте, рядом с русским, скрестил руки на груди и как-то недовольно зыркнул на Мехмеда.
– Тебе не нравится мой приказ? – удивился Али Хасан. – Ну, хорошо, прикажи Бахтияру, чтобы вырыл яму и закопал его как положено. Только пусть ночью роет, чтобы никто не увидел.
Петр мрачно кивнул и только после этого опустил глаза.
.
