Текст книги "Заложница. Черный корсар (СИ)"

Автор книги: Арина Теплова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22

Губы Петра сложились в ехидную самодовольную улыбку. Он отметил, что это окончательно вывело девушку из себя. Она начала хватать ртом воздух от возмущения.

Но он не только не раскаивался в своем поступке, а наоборот хотел, чтобы она знала о том, что он видел ее. Пусть в следующий раз думает своей хорошенькой головкой, что делает!

Неожиданно Анна взметнула руку вверх, намереваясь дать ему пощечину. Но Игнатьев не позволил ей этого, умело поймав ее запястье. В следующее мгновение он дернул девушку к себе, заключив в объятья, дерзко поцеловал ее, прямо в дрожащие губы.

Алчно и властно он целовал ее, удерживая на затылке Анны свою ладонь, чтобы она не вырвалась. Ведь он жаждал этого уже давно. Он видел эту девицу каждый день, он мечтал о ней постоянно. Она бередила все его мысли. И сейчас он хотел только одного от нее – этот поцелуй. Сладкий, запретный и оживляющий.

Анна – Милана

Я начала неистово вырываться, осознав, наконец, что происходит.

– Пустите! Что вы себе позволяете?! – выпалила я, отворачивая от Тимура свое лицо.

Отталкивая мужчину от себя, я вклинила негодующий взор в его смуглое лицо и увидела в его глазах темный пожирающий огонь. В ответ его руки сжали меня еще сильнее. Он похоже не собирался отпускать меня. Он не пытался более поцеловать меня, а лишь неумолимо и жестко прижимал к своей твердой груди.

Я начала бороться с ним, пытаясь вырваться из его насилующих объятий. В исступлении я прошипела:

– Тимур, немедленно отпустите меня! Или я расскажу все брату!

Дадаури резко разжал сильные руки. А я едва не грохнулась на пол, по инерции отпрянув от мужчины назад.

Он замер, пожирая меня глазами, а я начала пятиться от него. Я не могла понять, как он осмелился на такой дерзкий поступок? Этот дикий грузин с темными глазами не имел никакого права позволять себе подобное!

В следующее мгновение Тимур упал передо мной на колени. Ударился лбом об пол.

Я ахнула, окончательно опешив от его поведения. Дадаури замер в этой почтительной позе, склонившись плечами и головой передо мной и не поднимал лица.

Я поняла, что, таким образом, он просит у меня прощения. Этот неожиданный поступок грузина был непривычен для меня. Однако я понимала, что на востоке, в Грузии и Турции где он вырос, это было обычным делом. Это был жест раскаяния и желание получить прощение.

Он так и не шевелился.

Я нервно смотрела на его склоненные широкие плечи и спину, и ощущала, что не готова видеть этого опасного сильного человека в такой уничижительной позе у своих ног. И тут меня осенило! Он же немой и не мог попросить прощение словами, потому и упал теперь на колени.

Чувствуя, что гнев за его дерзкий поцелуй испаряется с каждой секундой, я решила немедленно простить его. Все же он не должен был так унижаться сейчас перед ней, чтобы заслужить прощение. Ну поцеловал меня? Что с того?

Я проворно склонилась к мужчине и осторожно притронулась к его плечу.

– Встаньте, Тимур, – прошептала я тихо, чтобы слышал только он. Я оглянулась к приоткрытой двери столовой, опасаясь, что кто-нибудь из слуг увидит нас. Над ухом Дадаури я вымолвила чуть громче: – Я ничего не скажу брату, обещаю. Только не надо больше этого делать. Встаньте, прошу вас…

Не в силах более находиться в обществе этого дерзкого грузина, я сорвалась с места и бегом устремилась прочь из столовой.

Услышав шелест платья и ее легкие шаги, Петр медленно поднял голову и проследил, как девушка исчезла за дверьми.

Он медленно поднялся на ноги.

На его губах появилась победная улыбка. Он выкрутился из этой опасной ситуации и так ловко. Правда чуть ранее, он не сдержался и поцеловал ее, и уже был на волосок от гибели. Ибо он знал, что на востоке за недозволенное прикосновение к чужой женщине – сестре или возлюбленной – отрубали голову. А Мехмед был восточным мужчиной и даже бы разбираться не стал, что произошло, расскажи только Анна обо всем, что теперь произошло.

Довольный тем, что так ловко исправил ситуацию, и совершенно не жалея о том, что поцеловал ее, Измайлов сделал на своем лице непроницаемое выражение и направился прочь из дома.

Глава 23

На следующий день Мехмед велел Петру прийти в свой кабинет.

– Все плохо, Тимур, – заявил мрачно Мехмед, зло скомкав полученное письмо от своего покровителя. – Али паша дал мне всего два месяца, чтобы я вернулся в его расположение. И теперь я не знаю, что мне делать с этой девчонкой. Она до сих пор ничего нужного не сказала.

Сделав определенный жест рукой, Измайлов настойчиво посмотрел на Али Хасана.

– Отпустить ее? Нет, это исключено. – замотал головой Мехмед, ответив по-турецки. – Она нам еще нужна. И надо придумать что с ней делать…

На это заявление Петр нахмурился и, скрестив руки на груди, напряженно размышял, как освободить Анну из «братского покровительства» Мехмеда. Он понимал – сделать это будет очень трудно. Пока девушка не скажет про древний фолиант полукровка турок явно не оставит ее в покое.

– Да и еще. Али паша дал мне одно поручение. Послезавтра едем с тобой в Ахтиар, – добавил уже очень тихо Мехмед. – В городе есть наш человек. Точнее некий еврей, который служит туркам. Он должен передать нам карту военных укреплений крепости, тех что в порту, численность гарнизонов и оружия. Это очень ценные сведения. Нам надо забрать эту важную бумагу. Опасно конечно соваться в Ахтиар, но я думаю у нас все выйдет. Эти сведения я должен передать Али паше.

Таврическая губерния, Крым, Форос

В то утро Петр нечаянно увидел, как некий грязный местный мальчишка принес тайком записку Анне. Это было после завтрака, когда она на некоторое время вышла в сад. Никто этого не видел кроме Петра. Но едва девушка заявила за обедом, что намеренна прокатиться верхом, он решил проследить за ней. Он чувствовал, что желание верховой прогулки и утренняя записка как-то связаны между собой.

Анна – Милана

Поджарая гнедая кобыла, резво мчалась по узкой извилистой тропе, а я едва успевала чуть осаживать ее на многочисленных поворотах. Одетая в легкое серое платье из ситца, я сидела на лошади по-мужски, а мои волосы свободно развивал ветер.

Герцогиня, так звали кобылу была одной из четырех лошадей, живших в усадьбе, которую снял Андрей. Едва увидев эту поджарую гнедую красавицу с черной гривой и мускулистыми ногами, я сразу же влюбилась в нее.

Теперь я старалась ежедневно выезжать на Герцогине по окрестностям, находя для своего любования все новые притягательные места, от бескрайней синевы моря, да зеленых величественных гор. Спустя две недели Герцогиня, резвая и строптивая, безвылазно стоявшая в конюшне почти полгода, была только рада нашим прогулкам верхом.

Как и в предыдущие дни, я пронеслась верхом мимо ближайшего селения, расположенного на покатом плато по левой стороне дороги и направились в сторону гор. Через некоторое время, дорога стала спускаться вниз к морю, а Герцогиня все набирала темп, чувствуя в себе неимоверные силы.

Спустя некоторое время, я натянула поводья, чтобы замедлить быстрый темп лошади, но Герцогиня даже не прореагировала на мою команду. Еще несколько раз я попыталась осадить лошадь или замедлить ее стремительный бег, но кобыла не думала повиноваться, продолжая резвый галоп.

Понимая, что не контролирую животное, я ни на шутку напряглась.

Через пять минут спуск кончился, и кобыла поскакала по пологому склону горы, все дальше удаляясь от окрестностей, которые я хорошо знала. Я все же решила подчинить себе лошадь и всадила, что было мочи пятки в бока Герцогини, пытаясь остановить ее и направить в обратную сторону. Но гнедая кобыла опять проигнорировала мой приказ, продолжая мчаться вперед.

Мало того кобыла перешла в галоп и на следующем повороте я едва не выпала из седла, испуганно схватившись за поводья.

Я ни на шутку испугалась. Кобыла было неуправляема.

Отчаянно вцепившись в поводья, я пыталась удержаться в седле и озиралась назад. Но не увидела никого поблизости. Вновь устремив взор вперед, я заметила вдалеке море, которое начиналось сразу же после зеленого выступа. Я испуганно осознала, что берег впереди имеет обрыв, который сразу спускается в море. Поняв это, я дико закричала:

– Стой, Герцогиня! Стой!

Я снова предприняла попытку остановить гнедую кобылу, но лошадь продолжала неумолимо приближаться к обрыву. Ледяной страх сковал меня.

Крутой берег приближался, а Герцогиня не снижала бешеного галопа. Я окинула диким взором землю под копытами лошади и поняла, что на ходу соскочить мне не удастся, ибо скорость была просто жуткой.

В следующий миг я начала неистово звать на помощь:

– Помогите! Помогите!

Я почти не надеялась, что меня услышат, и предпринимала отчаянные попытки все же остановить несущуюся вперед лошадь. Но та, казалось, вообще забыла, что на ее спине находится всадница и неслась диким галопом к морю.

В очередной раз я обернулась назад и вдруг заметила позади всадника в черных одеждах на белой лошади. Я громко закричала ему, чувствуя спасительную помощь. Мужчина быстро приближался. Уже через пару минут я узнала Тимура и прокричала ему, что моя лошадь неуправляема. Но похоже он и сам это понял.

Я видела, как он с яростной силой стегал своего жеребца, чтобы нагнать меня. Едва поравнявшись с моей кобылой, мужчина протянул мне руку в перчатке, темным взором вклинился в мое лицо. Бок его пегого жеребца почти соприкасался с крупом Герцогини.

Краем глаза я видела, что до обрыва оставалось совсем чуть-чуть.

Наконец я поняла, что он хотел от меня. Я стремительно схватилась за сильную руку мужчины и отпустила поводья.

С неимоверной силой Тимур приподнял меня с кобылы, обхватив второй рукой за талию, и стремительно вытянул из седла. Я испуганно вскрикнула, пролетев по воздуху. Через миг мужчина прижал меня к себе, а затем проворно усадил впереди на своего жеребца.

Глава 24

Анна – Милана

Глядя на Тимура ошалевшими глазами, я отметила, что он резко вонзил каблуки сапог в бока своего жеребца и тот быстро остановился. Я в ужасе видела, как моя кобыла, освобожденная от ноши, прибавила еще ходу и уже через минуту приблизилась к краю обрыва. На последних опасных метрах Герцогиня вдруг словно осознала, что дальше пропасть и попыталась резко затормозить, но было уже поздно. Камни посыпались с обрыва в бушующее море. Кобыла не удержалась на неровном скалистом крае и с диким ржанием полетела вниз со скалы.

Зажмурив от страха глаза, я отвернулась от этой ужасной картины, падающего в морскую пучину животного. Тимур же крепко удерживая меня за талию, пришпорил своего жеребца и осторожно подъехал к краю обрыва.

Я понимала, что он смотрит вниз, но я не хотел открывать глаза.

– Она разбилась о скалы? Утонула? – тихо спросила я у Тимура.

Мужчина кивнул. Я же наконец решилась бросить взор вниз. Но увидела, что бушующие волны уже скрыли тело несчастного животного.

Натянув поводя жеребца, Тимур развернул его и отъехал подальше от обрыва.

– Какой ужас, – всхлипнула я, едва не плача.

Так было жаль Герцогиню, и вообще я понимала, что мне сказочно повезло, что Дадаури оказался рядом. Иначе я бы могла закончить свои дни с этой безумной лошадью в морской пучине.

Я все никак не могла прийти в себя от шока.

Лишь когда Тимур ловко спрыгнул с коня и осторожно спустил меня на землю, я осознала, что я все-таки жива. Он чуть встряхнул меня за плечи, пытаясь привести в чувства.

Испуганно посмотрев в его черные горящие глаза, я напряглась. Лицо Дадаури, суровое с высеченными скулами и горящими ореховыми глазами совсем не нравилось мне. Я инстинктивно чувствовала, что мужчина опасен. Однако понимала, что этот человек минуту назад спас меня от гибели и я должна поблагодарить его.

Он легко удерживал меня за плечи, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо.

– Благодарю, Тимур, – выдохнула я, порывисто. – Как я рада, что вы появились! Если бы не вы, эта бешеная кобыла сбросила бы меня с обрыва!

Он лишь молча смотрел на меня и молчал.

– Я ведь знала, что не надо мне ехать верхом сегодня, знала, – сказала я задумчиво, оправляя платье. Взор мужчины вдруг показался мне до невозможности дерзким, и я тут же смутилась. Нервно выпалила: – И прошу не сморите на меня так!

Я отвернулась от него, пролепетала себе под нос:

– Как же теперь до дому добраться? Отсюда не менее двадцати верст будет.

Неожиданно рука Дадаури легла мне на локоть, и он указал на своего пегого жеребца, который в эту минуту с удовольствием щипал свежую траву.

– Вы предлагаете мне ехать с вами на вашем жеребце? – спросила я недоуменно. Он кивнул. – Хорошо.

Тимур помог мне снова взобраться в седло. Затем проворно запрыгнул сам, сев позади меня и ногами пришпорил жеребца.

Сильный белый конь стремительно поскакал в сторону дома. Крепкой рукой Тимур обхватил меня под грудью, придерживая от падения. Я же в полной апатии после пережитого шока даже не сопротивлялась.

Чуть позже, когда мы уже приблизились к усадьбе брата, я сказала:

– Тимур, я хотела попросить у вас прощение. Вчера я вела себя непозволительно с вами. Я должна была сдержаться. Но ваш поступок, – я чуть замолчала.

Невольно ощутила, как его крепкая рука сильнее сжала мой стан, а его грудь почти вклинилась мне в спину. Я судорожно сглотнула, но не решилась его одернуть. Оттого только тихо добавила:

– Ваш поступок… вывел меня из равновесия… оттого я вспылила… простите меня.

Я сидела к нему боком, и подняв на него глаза, отметила, что его лицо непроницаемо.

– Вы вольны не прощать меня, я понимаю, но все же…

И вдруг он обратил на меня горящий взгляд. Затем чуть наклонил голову в знак согласия. Он так и спускал с меня взора, а его взгляд даже потеплел.

Я поняла, что он простил меня. Обрадовавшись, я по-доброму сказала:

– Тимур, я бы хотела попросить вас еще об одном одолжении.

Я старалась не замечать, что его рука невозможно сильно прижимает меня к мускулистой груди, а горячее дыхание мужчины опаляло кожу на виске. Вся моя поза и это интимное расстояние, вызывали у меня неприятный озноб по всему телу.

Но другого варианта добраться до усадьбы у меня не было.

– Вы можете не рассказывать обо всем случившемся моему брату? А то он опять будет бранить меня.

Я снова заглянула в его глаза. Увидела, что он колеблется. Видимо не мог решить – выполнять мою просьбу или нет. Оттого я решила немного задобрить его. Легко погладила своими пальцами тыльную сторону его ладони и даже улыбнулась.

– Прошу вас, Тимур, вы же не хотите расстраивать Андрея? И я не хочу.

Темный взор мужчины вдруг замер на моих губах, а затем быстро переместился снова на глаза. Он медленно кивнул в знак согласия.

– Ох, благодарю вас, Тимур. Вы настоящий друг.

Я ощутила, как напряглось его большое тело. Последняя моя фраза явно не понравилась Тимуру. Но через миг он глухо выдохнул и его взгляд стал обжигающим.

А мне отчего-то подумалось что он снова хочет поцеловать меня. Занервничав, я отвернулась от него.

Более до усадьбы я не сказала ни слова.

Глава 25

Спустя четыре дня Мехмед решил устроить в доме небольшое празднество. Гостей не было. Однако все домочадцы собрались за обеденным накрытым столом. Кухарка подготовила кушанья на славу.

В тот вечер Али Хасан объявил, что якобы получил новую должность и через пару месяцев должен поступить на службу в русское военное ведомство. Мехмед красочно описывал свою будущую службу и то и дело поднимал тосты, а так же подливал Евгении и Анне игристое шампанское. Они с радостью поддерживали его и поздравляли.

Единственный кто сидел безучастным за столом был Петр. Он не пил вина и только как-то недовольно поглядывал на Али Хасана. Он прекрасно знал, чего добивается полукровка-турок. Мехмед хотел напоить Анну и после вывести ее на задушевный разговор. И Игнатьев опасался, что Анна не сдержится и расскажет что-нибудь про бумаги отца.

После ужина Али Хасан пригласил Анну поговорить по душам в его кабинете. Именно этого и боялся Петр. Однако спустя два часа, когда девушка поднялась в свою спальню, турок велел Петру зайти к нему.

Когда Игнатьев плотно закрыл дверь, и с позволения Мехмеда уселся напротив него в кресло, Мехмед раздраженно заметил:

– Девчонка ни в какую не хочет ничего говорить. Даже сегодняшнее вино не разговорило ее. За последние недели я уже столько раз заводил с ней разговор о «нашем» отца и его бумагах. Но она постоянно делает непроницаемое наивное лицо, и глупо хлопает глазами. И переводит разговор на другую тему. Она или действительно ничего не знает или же хорошо притворяется. Что ты думаешь об этом, Тимур?

На эти слова Али Хасана, Петр едва сдержал довольную улыбку. В душе ликуя оттого, что Анна ничего не рассказала.

Игнатьев показал несколько быстрых жестов рукой и Мехмед недовольно поморщился.

– Ты думаешь, что все же она ничего не знает? Возможно. Но мне кажется, что она все же что-то скрывает. И вся эта ситуация уже раздражает меня. Как добиться от нее то что нам нужно? Все же не хотелось бы применять к ней пытки, ее кожа так прелестна.

Игнатьев тут же отрицательно замотал головой, показывая, что насилие над девушкой – плохой вариант.

– Да и сам знаю, что не очень. И еще Тимур, завтра едим тайно в Ахтиар.

Игнатьев кивнул, глухо вздохнув.

Все эти дни Петр мучился думами об Анне. В то день, когда он спас ее, он отчетливо осознал, что влюбился как мальчишка. И все это омрачалось тем, что он не мог добиваться девушки открыто.

Он жаждал заполучить ее, но не мог. Он не мог посвататься к нейу и жениться. Ведь сейчас он играл роль немого грузина, на службе у Мехмеда Али Хасана.

Но навязчивые желания относительно прелестей девушки, не выходили него из головы, а страстные образы будоражили его мысли.

Ахтиар (нынешний Севастополь)

1808 год, Июль, 7

Адмиралтейская улица была узкой и довольно многолюдной. Петр следовал за Мехмедом на шаг позади, невозмутимо и с холодной головой, уже зная, что будет делать. Он были одеты в простые неприметные одежды, чтобы не привлекать внимания. Такие обычно носили местные рыбаки, или рабочие из порта.

Едва они приблизились к нужному дому и заняли место на противоположной стороне улицы, Мехмед сделал знак рукой, что они будут ждать здесь. Петр знал, что Мехмед ожидал определенного сигнала.

Петр же еще два часа назад начал осуществления своего плана, который заключался в том, чтобы воспрепятствовать Мехмеду и туркам получить ценные сведения о русских крепостях.

Сегодняшняя жара была на руку Игнатьеву. По дороге сюда он хитростью затащил Али Хасана в одну из таверн выпить холодной бузы, чтобы освежится. Это было нужно для того, чтобы потом отвлечь Али Хасана на нужные пять минут. Полукровка-турок опрокинул в себя почти две большие кружки. Петр же только пригубил алкогольный напиток.

Не прошло и получаса, как и задумывал Игнатьев, как Мехмед оставил Петра дальше следить за беленым домом, а сам устремился вглубь маленькой улочки, желая найти уединенное место чтобы облегчить мочевой пузырь.

Этого было достаточно. Едва турок скрылся за поворотом, Петр стремительно достал карандаш и некое письмо. Быстро настрочив одну важную строку между строк уже готового письма, он свернул послание и запихнул все в небольшой конверт.

Затем сделал несколько шагов по направлению широкой улице, и свистнул мальчишку, И который явно болтался без дела. Его он заметил чуть ранее. Мальчонка лет десяти бегом приблизился к нему, и Петр сунул в его руки письмо и три рубля.

– Отнесешь на Морскую, двенадцать. Фатиме. И отдашь ей только в руки, – глухо велел Игнатьев.

В следующий миг Петр показал кровожадный жест указав на горло, и мальчишка испуганно округлил глаза, понимая, что этот опасный человек разделается с ним, если не снести письмо куда велено.

– Я все исполню, господин, – с готовностью заявил мальчик.

Петр подтолкнул его и велел:

– Беги уже.

Мальчишка закивал и быстро побежал прочь. Не дожидаясь пока он скроется из виду, Петр поднял с дороги камень. Быстро приблизился к тому дому за которым они следили. Отметив, что рядом нет похожих, а остальные довольно далеко, он мощно кинул камень прямо в одно из окон.

Стекло вмиг разбилось, а Игнатьев стремительно вернулся на то место, где оставил его Мехмед. Скрестил руки на груди и принял безразличную позу.

Глава 26

Уже через пару минут из-за угла появился Мехмед, и недовольно спросил у Петра:

– Что происходит?!

Игнатьев указал на нужный дом, из которого в этот миг выбежала кричащая женщина. Она размахивала руками, привлекая внимание прохожих и громко возмущенно кричала:

– Где этот гадкий мальчишка! Как он посмел разбить окно!

Вокруг начали собираться зеваки и просто прохожие, пытаясь понять отчего так кричит женщина.

Петр бросил взор на Али Хасана и отметил, что турок растерялся и не знает, что делать и явно раздосадован всей этой историей. В этот момент на улице появился военный патруль. Женщина с криками побежала к военным, требуя. чтобы патруль задержали хулигана, который посмел разбить ее окно.

Быстро обернувшись к Мехмеду, Игнатьев сделал резкий жест рукой.

– Ты прав, надо уходить, – процедил Али Хасан. – Тут стало опасно. Придем через несколько дней.

Стремительно углубившись на тихую безлюдную улочку, вслед за Мехмедом, Петр довольно оскалился в короткую бороду. Все пошло как нельзя лучше, и первая часть спектакля была сыграна великолепно. Оставался второй акт, который должен был дать уверенность в том, что нужные люди из военного ведомства получат его сегодняшнее послание, и обезвредят этого турецкого шпиона, с которым так жаждал встретиться Мехмед.

Спустя два дня они снова вернулись к тому же месту. Вышли на нужную улицу с северной стороны. Беленый дом, обвитый плюющем в этот час казался безлюдным. Они приблизились и Али Хасан постучался условленным стуком.

Дверь распахнулась только спустя пару минут. Али Хасан и Игнатьев быстро вошли внутрь. Толстый еврей проводил их в просторную комнату. Похоже кроме него в доме никого не было.

– Где сведения, которые я должен отдать Али паше? – требовательно спросил Мехмед на турецком у старого еврея, который в этого миг нервно вертел глазами по сторонам и комкал в руках полотенце.

Петр показал глазами Али Хасану, что обойдет дом, проверит все ли спокойно. Мехмед одобрительно кивнул ему и уже невольно произнес, обращаясь к еврею:

– Ты подал условный сигнал, мы пришли. Где бумаги? У нас мало времени…

Слыша, как еврей что-то начал неуверенно блеять, Игнатьев стремительно вошел в соседнюю комнату, она была пуста. Он слышал, как Мехмед недовольно что-то говорит.

Петр вошел в следующую комнату и тут же в его лицо уперлось дуло пистолета.

На мгновение он замер, прищурившись, окидывая взглядом невысокого крепкого мужчину в тюрбане на голове, который держал его на мушке. Перед ним стоял агент военного русского ведомства, по кличке Фатима, тот агент, к которому два дня назад он отправил мальчику с запиской.

Фатима, настоящего имени которого не знал даже Петр, медленно опустил пистолет и по-доброму улыбнулся Игнатьеву. Он быстро притиснул свои губы к уху Петра и прошептал:

– Мы получили ваше послание, подполковник. Шпион взят с поличным. Благодарим вас за содействие.

– Нужна перестрелка, – прочеканил глухо Петр в ответ мужчине. – Иначе турки снова придут сюда. Нам надо уйти живыми.

Фатима понятливо кивнул. Отошел от Петра и тут же подал сигнал своим людям, которые следили за окнами. Через минуту в гостиной, где остались Мехмед с евреем разбилось окно и послышались выстрелы.

Петр бросился обратно. Едва влетев в комнату увидел, как Мехмед смахнул со щеки кровь. Видимо пуля только оцарапал его кожу. Игнатьев бросился к нему, и оттеснил Али Хасана в сторону, как бы прикрывая собой. Снова раздались выстрелы.

Быстро вытащив пистолет, Петр отметил в разбитое окно, что во дворе появился Фатима. Он прицелился и выпустил пулю чуть выше головы мужчины, чтобы не задеть его. Фатима же выстрелил в ответ в Игнатьева. Попал ровно в верхнюю часть плеча Петра, да так умело, что пуля прошла на вылет.

Петр театрально взвыл и схватился за плечо, сгорбившись.

Мехмед тут же придержал его, выстрелил в ответ, пытаясь попасть в кого-то на улице. Однако нападавшие снова открыли стрельбу, и в следующий миг на пол рухнул еврей, что прятался за столом и лишь на миг чуть приподнялся. Он упал так умело, на раненый живот и замер.

Осознав, что подложный еврей очень хорошо сыграл сраженного пулей и упал так чтобы не было видно раны, которой на самом деле нет, Игнатьев резко указал головой на выход.

– Убираемся! – скомандовал Мехмед.

Петр в ответ кивнул. Али Хасан подставил ему свое плечо. Игнатьев оперся на него, прижимая ладонь к кровоточившей ране на плече.

Усадьбы он достигли уже поздно вечером. Очень тихо пробрались на пустынную кухню.

Дом уже спал, и было тихо. Слуги так же ушли отдыхать. Али Хасан помог промыть Петру рану и перевязать ее чистыми бинтами. Рубашка была вся в крови и копоти от пули, и была безнадежно испорчена.

– Придется выкинуть, – заявил Али Хасан, выкидывая грязную вещь в отхожее ведро в углу кухни. Окинув мрачным взором раненого, обнаженного по пояс, с замотанным бинтами плечом, он добавил: – Тебе нужен лекарь. Я сам за ним съезжу. Иди в постель.

Петр кивнул, направился наверх, едва передвигая ноги по ступеням. Слышал, как внизу хлопнула дверь, это вышел Али Хасан.

В следующую минуту он ощутил сильное головокружение. Все же по дороге он потерял много крови. Они боялись останавливаться до Фороса. Потому рану перевязали поздно, только теперь на кухне.

Тяжело ковыляя по коридору второго этажа, он почти уже дошел до своей спальни, чувствуя, что на краткие мгновения дело выпадает из сознания.

Неожиданно в темном коридоре впереди появилась женщина в ночной рубашке и свечой в руке. Это была Анна.

– Ах, это вы Тимур? Вы напугали меня, – произнесла она, окидывая недоуменным взглядом его обнаженный по пояс торс, вдруг спросила: – Почему вы голый?

Игнатьев поднял голову и в следующий миг, потеряв сознание, с грохотом упал на пол. Он пришел в себя спустя минуту, услышав над собой испуганный голосок Анны.

– Боже, что с вами Тимур?! Что с вами?! Евгения, Тамара, идете сюда! Скорее!

Она присела над ним на корточки, и легко хлопала его по щеке, пытаясь привести в чувства.

Приподнявшись на локтях, Петр едва пришел в себя, пытаясь понять, что происходит. Он отметил, как рядом уже появилась Евгения, которая недовольно закудахтала:

– Что случилось? Отчего вы на полу, сударь? Вы пьяны?

Анна же видимо заметила его перевязанное плечо и испуганно воскликнула:

– Вы ранены, Тимур? О Господи! Надо послать за лекарем.

Услышав эту фразу, Игнатьев опять потерял сознание, упав на холодный пол.