Текст книги "Заложница. Черный корсар (СИ)"
Автор книги: Арина Теплова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 14
Следуя за молодыми людьми, Петр медленно шел позади, упорно методично разглядывая Анну. Плавные движения, речи и мимика этой девушки вызывали в его существе живой интерес. Ее синее платье, в которое была облачна ее стройная фигурка, хотя и было скромным, но все же очень женственным. С рукавами фонариками, обнажающими изящные красивые руки и утянутое под грудью.
Молодые люди приблизились к коляске, и Мехмед начал указывать матросу куда положить вещи. Петр остановился у коней, поправляя сбрую и то и дело поглядывал на девушек. Его настойчивый изучающий взор не укрылся от Евгении.
Анна – Милана
– Эти грузины так же кровожадны, как турки, – прошипела мне Евгения по-французски, указывая головой на телохранителя брата. – А у этого взгляд невозможно дикий и страшный. У меня аж мурашки по коже, когда он так смотрит…
Я тут же жестом остановила дальнейшую речь Рогожиной, испугавшись, что Тимур услышит слова компаньонки, ведь он стоял неподалеку.
– О, Аннет! Он же не понимает по-французски, так сказал ваш братец, – произнесла тут же Евгения, скорчив гримаску.
Отметив, что после слов Евгении, взор грузина стал откровенно угрожающим, я обернулась к подруге и наставительно заметила так же по-французски:
– Евгения, ты говоришь обидные вещи, прекрати это. Охранник моего брата не заслужил этого.
Петр прекрасно понял каждое слово Анны и Евгении. Прищурившись и, окатив девушек с ног до головы колючим взором, он отвернулся к лошадям.
В этот момент Мехмед закончил с багажом и приблизился к Анне:
– Моя усадьба находится в Форосе. Пару часов езды отсюда, – объяснил он девушкам.
– Андрей, ты же писал, что живешь на центральной улице у порта, – удивилась Анна.
– Да, жил раньше. Но там так шумно и грязно, Анна. К тому же один мой знакомый предложил мне на год взять в аренду свою небольшую усадьбу по сходной цене. Оттого я и переехал месяц назад.
Игнатьев поджал губы, слушая вранье Али Хасана. Естественно полукровка турок не мог жить на центральной улице военного русского города, как убитый Андрей Ковалев. Его бы заметили и схватили в тот же день. Потому была придумана эта легенда про знакомого с арендой, для того чтобы увезти Анну подальше в глушь и не привлекать излишнего внимания властей.
Мехмед помог девушкам сесть в коляску, и сам сел напротив на бархатное сидение. Петр занял место на козлах и управлял экипажем. Едва они проехали версту или две, как турок-полукровка, улыбнувшись Анне, заботливо спросил:
– Ты должно быть устала, сестрица?
– И совсем нет, – улыбнулась ему в ответ девушка. – Ты знаешь, братец, меня очень впечатлило путешествие на корабле. Раньше я боялась кораблей, ибо никогда не плавала на них. Но теперь мне это так понравилось! Стоишь на носу корабля и твое лицо обдувает ветер! Это так здорово!
– Жуть одна! – тут же поморщилась Евгения. – Так страшно. Того и гляди упадешь в эту бурлящую за бортом воду!
– И совсем не страшно, – замотала головой Анна. – Это так завораживает!
Петр, слушая разговор молодых людей, сидящих за его спиной, невольно улыбнулся в короткую бороду, ощущая, что слова Анны ему по душе. Эта девица из будущего все более импонировала ему, в ней не было ни жеманности ни нарочитого высокомерия, как у девушек ее круга. Но может оттого, что она не родилась в их времени?
– Я тебя прекрасно понимаю, Андрей, – продолжала с воодушевлением Анна. – Не зря ты стал моряком. И наш покойный дядюшка, капитан корабля, все время его вспоминаю, Царство ему небесное! Отдал свою жизнь в морском бою в сражении с турками.
Услышав эту фразу, Петр напрягся всем телом. Фраза Анны о дяде задела его за живое. Да это он сам написал ей об этом, в том первом письме о биографии Анны Ковалевой, но сейчас ему стало не по себе.
Он понимал, что не должен был теперь коварный Мехмед везти эту невинную девушку в свое логово, чтобы попытаться обмануть ее, а может даже и убить. Это было несправедливо, гнусно и жестоко. Как же в этот миг Петру хотелось повернуться и сжать горло турка смертельным кольцом рук или просто пристрелить как бешеного пса, за все то зло, что он уже совершил в этой жизни. И освободить этих невинных пташек, Анну и Евгению, которые теперь явно не понимали во что вляпались и что их ждало впереди.
Но он не мог. Он должен был и далее играть эту роль телохранителя – грузина и молча смотреть, как гнусный турок творит зло.
Петр попал в услужение Мехмеда неслучайно.
Тогда год назад, взятый на службу к туркам, Игнатьев в течение нескольких месяцев, пытался найти крючок или маленькую зацепку отголосков тех людей, которые искали ученого Николая Ковалева и его документы. Служа у паши Азира сначала матросом, потом личным охранником, он случайно спустя пару месяцев подслушал один разговор между пашой и его подчиненным Мехмедом Али Хасаном. Паша требовал, чтобы Мехмед усилил свои поиски пропавшего документа. Петр понял, что они говорят именно о нужной ему бумаге.
Мехмед часто находился в войске паши и лишь иногда удалялся на несколько недель в свое имение, на юге Батоми. Оттого Петр разработал целый план, дабы втереться в доверие к турку-грузину. Он два раза специально спасал его среди опасного боя, и тем самым заслужил его благосклонность. А потом просто намекнул на то, что хочет служить именно у Мехмеда, а не у паши. Проникшись к Петру, Али Хасан выпросил у паши Азира молодого бесстрашного человека, сделав его своим телохранителем, думая, что он чистокровный грузин и совсем не догадываясь о том, что он русский агент.
Теперь Петр был правой рукой Али Хасана и турок безмерно доверял ему. Игнатьев умело манипулировал, контролировал и направлял каждый шаг Мехмеда. А также обо всех планируемых военных операциях и других планах турков он тайно докладывал в русское военное министерство.
Глава 15
– Андрюша, ты позволишь мне так себя называть? – спросила Анна, и ее лицо окрасила прелестная озорная улыбка.
Мехмед ощутил, что не может оторвать взгляда от этой юной красавицы с волосами цвета шоколада. Лицо ее, с тонкими чертами, прямым носом, круглыми щеками имело небольшой загар, который оттенял ее зеленые яркие глаза.
– Как тебе угодно, Анна, – ответил медленно Мехмед. – Расскажи, как прошло ваше путешествие?
Девушка не успела ответить, за нее как Евгения воскликнула:
– О, это было так утомительно! Я почти всю дорогу пролежала в каюте с морской болезнью!
Мехмед заставил перевести свой взгляд на Рогожину.
– Многие женщины плохо переносят морскую качку, – заметил он, поморщившись. – Евгения, как я вас понимаю.
Та театрально закивала и добавила:
– Как невозможно палит солнце. Опять я покроюсь этим жутким загаром. Ах, Аннет, отчего ты не дала мне взять зонтик.
– Загар, что нем такого? – пожала плечами Анна.
– Я говорила вашей сестрице, сударь, – снова обратилась к Мехмеду, Евгения. – Что вредно выходить на солнце и это может испортить кожу. Но она и слушать не хочет.
– Мне загар не мешает, – тихо ответила девушка и отвернулась.
– Согласен с вами, Евгения. Моя кожа тоже становится смуглой под этим солнцем, – закивал Мехмед, пытаясь оправдать свой смуглый цвет кожи и не вызвать подозрений. – Приходится все время пудрить лицо.
Управляя лошадьми и стараясь расслышать каждое слово, Петр на миг задумался. Чуть съехал с дороги и попал в колею. Открытая коляска невольно въехала в большую рытвину и опасно накренилась, начав заваливаться вбок.
Испуганные крики девушек привели Игнатьева в чувство. Быстро среагировав, он сильно натянул вожжи, пытаясь осадить лошадей. Вдруг левое колесо у коляски соскочило с оси и карета повалилась на бок. Петр стремительно натянул что было мочи вожжи, чтобы лошади остановились.
Ловко спрыгнув с падающей коляски, Петр тут же обернулся. Увидел, что экипаж лежит на боку. Девушки, слетев с сидения кареты, сидели на земле в грядной луже, а Мехмед стоял на коленях и пытался подняться.
Лошади истошно ржали, дергая нервно головами, и били копытами.
Петр поспешил на помощь. Без предисловий он обхватил Анну за талию, легко вытянул ее из грязи, и поставил на сухую дорогу. И немедля убрал руки, боясь, что она сочтет его поступок чересчур дерзким. Она промямлила слова благодарности и Игнатьев, лишь криво оскалился в ответ.
Далее он залез сапогом по щиколотку в грязь, пытаясь поднять Евгению, которая дико истерила, пыталась подняться на ноги. Быстро подхватив Рогозину так же за талию, Петр так же вытащил ее из лужи.
Потом поспешил к лошадям, чтобы успокоить их.
Мехмед выбрался сам. Отойдя от грязной лужи, он выдал пару проклятий на турецком, пытался отряхнуться.
– Боже, какой ужас! Я вся в грязи! – невольно вопила Евгения, дергая свое грязное платье.
Анна же подойдя к Мехмеду испуганно запричитала:
– Что случилось? Колесо слетело?
– Похоже на то, сестрица, – буркнул недовольно тот и приблизился к Петру, который уже пытался перевернуть коляску обратно.
У него почти это получилось, но не хватало еще силы. Мехмед быстро помог, и мужчины поставили открытый экипаж обратно на три колеса. Игнатьев принялся внимательно осматривать ось, а потом и колесо, валяющееся рядом.
– Что же теперь делать? – спросила участливо Анна, подходя к ним.
Петр, уже вытащив тяжелое колесо из лужи, поднял на девушку свинцовый темный взгляд и она поняла, что лучше помолчать.
– Не переживай, сестрица, – сказал тут же успокаивающе Мехмед. – Тимур знаток в этом деле. Я помогу ему. Ты лучше отойди, чтобы сильнее не испачкаться.
– Извини, братец, – кивнула девушка и только тут заметила на своей ладони сильные ссадины, которые видимо получила, когда падала с экипажа.
– Как теперь отмыть эту грязь! – не унималась Евгения, чуть отойдя и пытаясь стереть грязную жижу со своей юбки.
Пытаясь поставить колесо на место, Пе тр краем глаза следил за Анной. Он вертела запястьем и поморщилась, растирая здоровой ладонью ушибленную руку. Измайлов нахмурился, продолжая заниматься колесом и старалась не обращать внимания на истерику Евгении, которая кудахтала над своим грязным платьем.
Таврическая губерния, Крым,
Форос,1808 год, Май, 25
Анна – Милана
Вечером моя рука совсем распухла, и невыносимо ныла от боли. Я понимала, что надо послать за лекарем. Но было уже за полночь и слуги все спали, и было просто невежливо поднимать их с постели. Потому я решила потерпеть до утра и попытаться заснуть с ноющей рукой, но уже к двум часам боль в запястье стала невыносимой.
В съемную усадьбу на Форосе, мы приехали только к вечеру. Кухарка подала нам скудный ужин и после все отправились спать. Каждый в свою комнату. Но моя ноющая рука не дала мне уснуть.
Невольно я вспомнила, как по приезде в усадьбу, кухарка Андрея говорила, что на кухне есть разные травы и мед, которые можно применять при болезнях. Вспомнив слова покойной бабушки Павлины о медовых примочках, который успокаивает боль при ушибах и отеках, я решила спуститься вниз в кухню и поискать этот мед.
Проворно надев пеньюар на длинную ночную сорочку, я взяла свечу и тихо вышла из спальни. Я стараясь не двигать правой кистью и рукой, ибо любое движение вызывало ноющую боль в запястье и предплечье.
В окутанном ночным мраком коридоре было пустынно и тихо. Осторожно ступая в своих тряпичных домашних туфлях по деревянному полу, я бесшумно спустилась вниз по лестнице и уже вскоре достигла кухни.
Поставив свечу на стол, огляделась, размышляя о том, где может храниться варенье и мед у кухарки.
Решила осмотреть все шкафы. Подошла к первому верхнему и открыла его. Здесь стояла посуда. Лишь в третьем шкафу я обнаружила на верхних полках некие глиняные горшочки, завязанные тряпками сверху. Привстав на носки, я попыталась дотянуться до них, но у меня ничего не вышло. Оглядевшись, я пододвинула к шкафу деревянный стул. Залезла на него и потянулась за горшком левой здоровой рукой.
Вдруг за моей спиной раздался шорох.
Глава 16
Ощутив неподдельный страх, ибо в кухне теперь ночью никого не должно было быть, я резко обернулась назад. Сердце ушло в пятки от ужаса, когда в темном проеме двери я разглядела очертания высокой фигуры человека или призрака.
Похолодев до кончиков пальцев ног, я стремительно слетела со стула, приземлившись на пол. Нечаянно ударилась больной рукой о нижний шкаф. Вскрикнув от боли, я вперила испуганный взор в человека, застывшего на пороге кухни, лицо которого скрывал полумрак коридора.
– Вы кто?! – выпалила я нервно.
Человек, наконец, соизволил сдвинуться с места и медленно прошел в кухню. Свет свечи озарил мрачное лицо Тимура Дадаури. Он приблизился, внимательно смотря на меня.
– Это вы, Тимур! Я так испугалась, – пролепетала невольно я и облегченно выдохнула, потирая ушибленную руку, которая болела. – Я хотела найти мед, чтобы сделать примочку. Моя рука разболелась, я сильно ударилась, когда упала. Не могу спать.
Прищурив глаза, Петр с ног до головы оглядел девушку, остановил взор на ее сочных губах. В этом ночном полумраке комнаты, озаренной только единственной свечой, она казалась такой воздушной и прекрасной, с распущенными по плечам волосами и лихорадочно горящим взором.
Отчего-то в этот миг он подумал, а что если бы она была его возлюбленной? И он мог сейчас наедине поцеловать ее. Это желание возникло у него внезапно. Но было до того сильным, что Петр, словно в каком-то дурмане, придвигаться ближе к девушке. Видел только перед собой ее бледное лицо и манящие губы.
Вмиг поймав красноречивый взгляд грузина, я смутилась и чуть попятилась назад.
– Что вам угодно? – выпалила я испуганно.
Мне стало не по себе оттого, что я находилась сейчас наедине с этим опасным мужчиной, да еще и ночью.
От ее возгласа Петр тут же пришел в себя.
Понимая, что ведет себя ненормально, он тут же железная волей остановил поток вожделения, который внезапно завладел его телом и мыслями.
Что он творит? Он совсем позабыл, что она прибыла из будущего, и должна помочь разыскать ценную бумагу, а он выполняет тайную миссию. Но минуту назад он как будто был не в себе, словно какой-то мальчишка так впечатлился прелестями Анны, что вел себя совершенно глупо.
– Мне надо найти мед. Моя рука невыносимо болит. Тимур, вы знаете, где он? – спросила я напряженно.
Мужчина медленно прикрыл глаза и кивнул. В следующий миг Тимур сделал мне знак рукой и быстро направился к выходу из кухни.
Я осталась на месте, не понимая куда он зовет меня. Тимур обернулся и вновь сделал знак рукой – следовать за ним.
– Вы хотите, чтобы я пошла с вами? – выпалила я, нервно окидывая его широкоплечую фигуру.
Я не успела договорить, как мужчина, стремительно в три шага вернулся ко мне и бесцеремонно схватил меня за здоровую руку, потянул к выходу из кухни.
– Хорошо, я пойду, – согласилась я, быстро вытягивая свою руку из его широкой ладони.
Ничего не понимая, я последовала за Тимуром.
Мы прошли по коридору к лестнице, потом на второй этаж, к самой дальней комнате. Это была спальня Тимура. Он проворно распахнул дверь и быстро вошел внутрь.
Я же не решилась войти, считая приемлемым входить ночью в комнату мужчины, даже если он был телохранителем моего брата. Тимур обернулся и, нахмурившись, сделал мне знак рукой войти.
– Я не пойду дальше, Тимур. Извините меня, но это нехорошо, – произнесла я.
На лице Дадаури отразилось недовольное выражение и он, прищурив глаза, пригвоздил меня взглядом. Однако быстро прошел дальше к шкафу и что-то достал. Подойдя ко мне, он через порог протянул мне черную баночку.
– Что это?
Тимур показал, как будто что-то берет из баночки и мажет на свое запястье.
– Это мазь, которая снимет боль в руке? – догадалась я.
Он быстро кивнул и вдруг улыбнулся мне. Я даже опешила, совсем не ожидая, что этот суровый грузин может улыбаться. Ведь за последние сутки я не видела не только улыбки на его лице, но даже приветливого взгляда. Он всегда смотрел грозно и холодно на всех. Смутившись, от его улыбки и желания помочь ей, я тихо пролепетала:
– Благодарю.
Я уже протянула руку, чтобы взять баночку, но в следующий миг Тимур свободной рукой открыл крышку и сделал знак рукой, чтобы я подставила свою руку. Я протянула ему кисть и он, захватив пальцами немного мази, начал осторожно намазывать мое запястье, стараясь едва касаться моей кожи.
Потом закрыл баночку и протянул мне мазь.
– Благодарю, Тимур, – кивнула я, забирая баночку, и видя, как его карие глаза не отрываются от моего лица. Опять этот странный взгляд как на кухне, который вызывал у меня озноб по всему телу. – Я пойду к себе в комнату.
Он вновь улыбнулся и кивнул.
Я ощутила, как мазь действительно начала охлаждать руку, а боль стала не такой сильной.
– Вы знаете, мазь действительно притупила боль, – сказала я, тоже по-доброму улыбнулась ему в ответ и тихо добавила: – Спокойной ночи, Тимур.
Отвернувшись от него и, сжимая баночку с мазью в здоровой руке, девушка быстро пошла по коридору.
Игнатьев напряженно смотрел ей вслед и отчего-то чувствовал в своей душе небывалый подъем и воодушевление. Он думал о том, что эта девица, чарующая, загадочная и сильная нравом явно была уникальной. И сегодня поутру она вновь появилась в его жизни, да так неожиданно и ярко, что он никак не мог прийти в себя, и понять, как вести себя с ней.
Но он знал одно. Рассказывать ей кто он такой на самом деле, и что именно он переместил ее душу, было нельзя. Она стразу же устроит ему разборки, или даже скандал, ведь он обещал ей появиться спустя четыре месяца, и не сдержал слово.
Да еще, наверняка, потребует, чтобы он немедленно вернул ее назад. Однако надо было как-то выяснить, смогла ли она что-то вспомнить о бумагах отца настоящей Анны или нет.
Глава 17
Едва забрезжил рассвет, я была уже на ногах.
Осторожно приоткрыв дверь спальни, я выглянула в коридор. Дом спал. Тихо, тайком я покинула двухэтажный деревянный особняк, окруженный густыми кедрами и стройными кипарисами. Не оглядываясь, поспешила вперед, с восторгом созерцая высокую гору, у подножья которой располагалась усадьба.
Небольшое поселение под названием Форос располагалось на гористой местности. Все побережье вокруг моря окружали величественные вековые горы, покрытые зеленью. Поселение состояло всего их двух десятков небольших усадеб, которые граничили друг с другом, и небольшой деревеньки. В основном здесь жили крымские татары.
Прошло уже два дня, как мы с Евгенией приехали в Крым. На следующее утро по приезду, кухарка Тамара, осмотрев мою руку, сказала, что у меня просто сильный ушиб.
Благодаря мази Тимура и компрессам, которые ежедневно делала заботливая кухарка, моя рука совсем выздоровела. Оттого сегодня я решила прогуляться по окрестностям.
Андрей каждый день уезжал из дома на рассвете по делам вместе со своим телохранителем Тимуром, и я видела брата только за ужином. Это было мучительно. Все дни напролет я была вынуждена терпеть общество Евгении, которая постоянно была чем-то недовольна.
По узкой дорожке, затененной зеленью от сосен и кедров, я с энтузиазмом направилась к мысу, который виднелся на западном берегу бухты. Удобные туфли и легкое льняное платье без корсета не стесняли мои движения были удобны и быстро преодолевала небольшие заросшие участки, пробираясь все дальше по извилистой тропинке.
Уже спустя полчаса я легко взобралась на середину покрытого зеленью мыса и замерла.
Вид, который открылся ее взору был до того захватывающим, что я восторженно замерла, созерцая красоту бескрайнего моря и зеленых гор справа. Утреннее солнце едва вставало из-за горизонта. Морская гладь тихая и спокойная переливалась в светлых лучах множеством бликов. Справа вдалеке был виден другой мыс, который завершал бухту и имел отвесный край, который спускался в морскую пучину. Чайки кружили над ее головой, радостно крича, будто приветствуя восходящее солнце.
Я присела на мягкий пушистый ковер из травы и, обхватив колени руками, вдыхала свежий аромат соленого моря и свежего утра.
Вдруг позади послышался топот копыт лошади. Обернувшись, я увидела стройного всадника на белом взмыленном коне. Всадник быстро спешился и, подхватив коня под уздцы, направился в мою сторону. Одет он был, как крымский татарин в темную папаху, шаровары, высокие сапоги и черную куртку с вышивкой.
Когда мужчина приблизился, я разглядела его смуглое лицо, с черными густыми усами, яркие глаза и темные короткие волосы. Он было молод, лет двадцати пяти не более.
– Здравствуйте, сударыня, – поздоровался галантно молодой человек на русском с сильным акцентом.
Я улыбнулась ему и приветливо ответила:
– Добрый день, сударь.
– Вы гуляете здесь? – задал он тут же вопрос, останавливаясь в тех шагах от меня.
– Да.
– Раньше я не видел вас.
– Я приехала пару дней назад к своему брату Андрею Николаевичу Ковалеву. Наша усадьба здесь неподалеку, мы снимаем ее у господина Хоруба.
– О! Я знаю, где это. Иван Амирьянович друг нашей семьи, и он давно искал постояльцев в свою усадьбу.
– Вот теперь мы и есть те постояльцы.
– Как замечательно, что я вас встретил, сударыня. Позвольте представится. Юсуф Амет-хан, старший из сыновой Имрана Амет-хана. Мой род происходит из крымских татар. Могу я осведомиться, а как вас зовут?
Я поняла, что оказалась права в своих догадках. Молодой человек происходил из одного из здешних семейств крымских татар. Андрей вчера как раз рассказывал ей о них. Внешне Юсуф очень походил на турка или араба, своей колоритной внешностью.
– Анна Николаевна Ковалева.
– Анна! Какое красивое имя, как впрочем, и вы сами, сударыня. У вас такие яркие глаза, что я очарован вами с первого взгляда.
– Благодарю, – смущенно ответила я, понимая, что Юсуф прекрасно умеет говорить комплементы. – Вы первый кто говорит мне такие приятные слова.
– Разве мужчины никогда не восхваляли вашу красоту?
– Я никогда не говорила так много с незнакомыми мужчинами, – ответила я, тут же придумав как лучше ответила девушка дворянка на моем месте. – Матушка держала меня в строгости.
– И это к лучшему! Вы прекрасный бриллиант, который может украсить любого мужчину, – продолжал свои зазывные речи.
– Благодарю.
– Вы знаете, Анна Николаевна, мое имение неподалеку, на юге граничит с вашей усадьбой.
– Это и впрямь замечательно...
Зеркало отразило лицо молодого человека. Смуглое, с прямым гордым носом, высокими скулами и смольными густыми волосами. Глаза его темно-орехового цвета с большими черными зрачками, обрамлялись черными бровями. Резкие черты обветренного ветрами лица, твердые сухие губы, выдавали в нем человека гордого и властного.
Петр до сих пор не мог привыкнуть к своей смуглой внешности. Его теперешний облик совсем не нравился ему, ибо темные волосы и смуглая кожа, делали его итак некрасивое лицо еще более диким и суровым.
Игнатьев вздохнул, понимая, что должен и далее играть нужную роль, пока не сможет до конца завершить порученное ему важное дело. Медленно подойдя к кувшину с водой, молодой человек проворно достал из верхнего ящика комода холщевый мешочек, и высыпал в рот немного порошка. Быстро запив водой, он подхватил со столика коробочку с темной сухой пудрой и вернулся обратно к зеркалу. Он начал медленно, настойчиво втирать пудру в волосы, как делал это раз в неделю, чтобы поддержать смольной цвет волос.
Отчего-то в это утро, приводя себя в должный вид, Петр непрестанно думал об Анне. За последние три дня она как-то умело и всецело завладела его мыслями. Он постоянно размышлял, что она делает и где? Ему было все интересно в ней. Даже просто смотреть на нее, в те редкие моменты, когда она оказывалась в поле его зрения. Слушать, как звучит ее мелодичный голос, следить за ее плавными грациозными движениями.
После той ночи, когда он помог ей с больной рукой, он старался не приближаться к Анне и наблюдал за нею на расстоянии. Во время трапез он изучал ее поведение, внимательно слушал каждое сказанное ею слово и отмечал, что она прекрасно вжилась в образ Анны Ковалевой. Да и вообще очень реалистично играла роль девицы – дворянки.
