Текст книги "Пробуждение Дракона (СИ)"

Автор книги: Арина Рекк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Но мне становится мало этих прикосновений, и я опускаю руку между нашими телами, судорожно пытаюсь нащупать дурацкую пуговицу, с которой у нас не сложилось в первый раз. Кайд отстраняется и ждет, на этот раз не пытаясь мне помешать. Запрокидывает голову, пытается восстановить сбившееся дыхание, и я прикипаю взглядом к открывшейся мускулистой шее. Он сглатывает, и я вижу судорожно дернувшийся выпирающий кадык, наклоняюсь и прижимаюсь губами. Зажмуриваюсь, чувствуя на языке солоноватый вкус его кожи. Я так хочу его, что очередная неудача с пуговицей жутко бесит. Хочу узнать какой он на вкус там, ниже. Вдохнуть запах, дышать воздухом рядом с ним, пробовать, ласкать и облизывать как самое любимое лакомство.

Наконец пуговица поддается и, о да – я слышу тот самый звук, когда собачка молнии ползет вниз. У меня ощущение, словно этот звук олицетворяет не просто банально расстегнутую ширинку, а стирает к чертям собачим реальность за пределами нашего кресла. Нетерпеливо засовываю ладонь за пояс, достаю напряженный, перевитый тугими венами член. Он невыносимо горячий и невозможно твердый, одновременно нежный и словно уязвимый передо мной. Я так хочу попробовать его, но еще сильнее хочу ощутить его в себе. Я сжимаю его в руке и колеблюсь, не зная, что выбрать. Кайд замирает, выдавая собственное нетерпение лишь рваным дыханием и резкими движениями, когда распахивает мой халат еще сильнее.

Понимаю, что ни за что на свете не слезу с этих колен сейчас, так что удовольствие почувствовать его на языке приходится снова оставить на потом. Решив сложную дилемму, немного приподнимаюсь и все же насаживаюсь, позволяя ему медленно в меня проникнуть.

Хочется ругаться матом, но я не умею, а потому стискиваю зубы и зажмуриваюсь, чувствуя распирающую меня изнутри твердую плоть. Пальцы на моих бедрах сжимаются по мере его погружения, и я снова радуюсь легкой боли, как проявлению наслаждения Кайда. Ерзаю бедрами, стараясь насадиться как можно сильнее и морщусь от другой, сладкой боли, когда он упирается в самое основание. Приподнимаюсь и снова медленно опускаюсь, растягивая удовольствие проникновения. Кайд едва заметно изменяет положение, толкается еще глубже, и я не сдерживаю первый стон. Черт, он такой большой, что голова едет, когда представляю его в себе. Не сдерживаюсь и опускаю взгляд вниз, выгибаюсь дугой, чтобы увидеть место, где сливаются наши тела, и от увиденного внутри все сжимается, провоцируя Кайда со стоном толкнуться бедрами навстречу еще раз.

Приподнимаюсь, и он почти покидает мое тело, чтобы снова заполнить. Утыкаюсь лбом в его плечо и слышу собственный громкий стон. На ягодицы ложатся сильные руки, прижимают к паху и мне кажется, что я слышу сумасшедший стук его сердца. Снова приподнимаюсь и опускаюсь, ловлю ритм и двигаюсь уже без пауз. Клитор потирается о жесткие, короткие волоски Кайда, добавляя острых ощущений, и я оказываюсь близка к оргазму слишком быстро. Хочу оттянуть его и продлить сладость момента, но мышцы неконтролируемо сжимаются, и я уже не в силах остановиться.

– Давай, маленькая, – шепчет рвано и это становится последней каплей. Комок напряжения, что копился где-то внутри меня, взрывается, пуская в кровь щекочущие пузырьки, которые распространяются по всему телу, делая его невесомым, вытесняют, нет, вышвыривают мысли из головы. Следом за мной Кайд толкается последний раз, до хруста прижимает к себе и с хриплым стоном кончает. И от ощущения пульсирующего внутри члена продлевается мой собственный оргазм, растягивается, словно густая патока.

Как же хорошо. Как же мне сейчас хорошо…

Я прижимаюсь губами к влажной коже на его шее и пытаюсь восстановить дыхание. Какой-то бесконечный сексуальный марафон.

* * *

Тридцать минут уходит на то, чтобы сходить в душ, переодеться и заварить крепкого чаю.

А потом мы продолжаем наш «урок», словно и не было паузы. И только периодически подвисающие взгляды Кайда и мои розовеющие в этот момент щеки напоминают о случившемся.

Он уже рассказал так много всего, что голова идет кругом от обилия информации, но я все равно слушаю, запоминаю и жалею, что не могу вести конспект. Когда я говорю об этом, Кайд только смеется и напоминает, что рядом со мной теперь всегда будет очевидец и ходячий справочник по драконам, чародеям, мирам и всему остальному.

И, кстати, не озеро виновато в моих снах, а моя память, спровоцированная тем, что я познакомилась с Кайдом. Считывать информацию из воды еще нужно уметь, и пока это кажется мне чем-то невыполнимым.

Глава 7

Когда я впервые попала в университет, то думала, что теперь самое сложное в моей жизни – это этап с изучением нового языка. Сегодня Кайд объяснил, что как раз это не является проблемой и когда я познакомлюсь с другими чародеями, то через какое-то время смогу понимать языки, считывая их из подсознания человека, с которым разговариваю. Это подводит нас к совершенно новой теме.

– Когда чародеи открыли другие миры, то не случайно именно десять драконов отправились в экспедицию.

А потом он снова говорит много, но исключительно факты, сдобренные аналогиями и примерами.

– Нас окружает информационное поле.

– Эфир?

– Нет, эфир – это некая субстанция, которую невозможно пощупать, на которую невозможно повлиять или изменить, а поле – это потоки информации, которые можно считывать и изучать. Чародеи в большинстве своем тратили целые жизни на изучение окружающего мира, не ограничиваясь физическими или тонкими слоями и уже давно научились усваивать и обрабатывать информацию, расширяя собственные возможности. – Я слушаю, с удивлением понимая, что магия, это не заклинание с волшебной палочкой и «абракадаброй», а нечто близкое к науке. Кайд продолжает: – После изучения информационного поля и расширения своих возможностей, чародеи поделились на десять видов. Каждый имеет особенности, отличающие его от остальных. Например, в твою ауру вплетена способность оборачиваться. То есть ты носитель этой способности, остальные чародеи смогут пробудить вторую ипостась только после того, как проведут рядом достаточное количество времени.

– Не совсем понимаю, – признаюсь в итоге.

– Ты училась на программиста, да? – Я киваю, а Кайд улыбается. – Тогда объясню на твоем языке. Представь, что ты программа, но можешь иметь только какую-то одну функцию.

– И я программа, которая может оборачиваться драконом? – спрашиваю с улыбкой и Кайд кивает. – А ты?

– Я программа, которая может изменять плотность воздуха. Другими словами, я умею ставить щиты и границы.

– И после инициации я смогу так же, как и ты?

– Для этого достаточно просто находиться рядом какое-то время.

– Передается воздушно-капельным путем? – с губ срывается усмешка.

– Что-то вроде того, – Кайд ухмыляется, – попадая в поле действия моей ауры, ты перенимаешь и мои способности.

– Вай-фай, – перевожу на свой язык и подумав мгновение, Кайд кивает. – А для чего тогда инициация?

– После инициации ты сможешь соединиться с остальными чародеями в одну цепь. – Подумав, добавляет: – Законектиться, если на твоем языке.

Я прыскаю от смеха, так непривычно слышать от Кайда компьютерный сленг.

*Законектиться – подключиться к какому-то устройству или объединить несколько устройств.

– И что будет после того, как мы «законектимся»?

– Тогда сила увеличивается от одного к другому по экспоненте.

– А зачем тогда вообще инициация?

– Во-первых, для того, чтобы изменить… то есть прости, конвертировать чистую стихию в физический объект. Обычная магия рано или поздно растворится в эфире. А во-вторых, чтобы сделать из тебя программу, способную законектиться с другими программами, – поясняет со смешинками в глазах, и я заражаюсь от его веселья.

– Апдейт устройства?

– Именно.

*Апдейт – обновление программы до последней версии.

– Я дракон, а ты просто огонь, Кайд, – не удерживаюсь, и он смеется.

– Ты дракон, но ты тоже огонь, Мина, – отвечает тем же, и я не могу стереть с лица широкую улыбку.

Это вот вообще не романтично, но это наши первые взаимные признания, и они кажутся мне просто идеальными. И пусть признание совсем не в чувствах, но я совершенно точно понимаю, что сберегу этот момент до самого конца.

Мы еще какое-то время не можем оторвать друг от друга искрящихся весельем глаз, и я уверена, что мои приняли форму сердечек, но смакование момента не может длиться вечно. Кайд прочищает горло и продолжает рассказ.

Когда он говорит, что чародеи особенно берегли именно меня, потому что ипостась дракона заменить невозможно, я не могу удержать нервный смешок.

– Что смешного? – спрашивает с улыбкой и я пытаюсь объяснить цепочку моих «особенностей».

Когда я была человеком, я отличалась ото всех, владея магией в техногенном мире. Когда я попала в магический мир, оказалось, что и там я другая и не маг вовсе, а чародей-дракон. Когда я смирилась с тем, что я чародей-дракон, оказалось, что я и тут особенная. Чем дальше в лес, тем больше дров, называется.

– Если тебя это утешит, – Кайд снова улыбается. Он вообще сегодня много улыбается. – То все мы в своем роде особенные.

– Ага, на всю голову особенные, – говорю с улыбкой, и Кайд делает вид, что серьезно об этом задумывается. – А что умеют остальные?

– Перечислить всех?

– Желательно, – говорю, не уверенная, что запомню. Но Кайд ведь сам назвался справочником…

– Макс объединяет чародеев в цепь. Елена, его пара – владеет телекинезом, благодаря чему мы можем мысленно общаться, хотя расстояние ограничено. Аникей «раздает», – с улыбкой Кайд снова переходит на компьютерный сленг, – способность перемещаться. Сеира – его пара – создает порталы. Дамир влияет на подсознание человека и считывает оттуда информацию, так мы перенимаем местные языки. Его способность так же помогает искать новые миры – схожие принципы.

Примерно на этом месте я начинаю искренне сожалеть, что спросила. Потому что все равно запомнила только Макса и Елену и то только потому, что ела приготовленные ими закуски. Но, видимо, Кайд решил ничего больше от меня не утаивать и немного насмешливо заканчивает длинный список умений чародеев:

– Индира – любые манипуляции с пространством. Калеб обладает способность к призыву остальных. Если бы не он, мы бы не могли вызывать друг друга из разных миров, Айлин – целитель. Разумеется, все эти способности делятся на десятерых, но первоисточник у каждой в отдельности свой.

А потом становится не до веселья, потому что мы подбираемся к трагедии Аравана.

– Недавно просел огромный участок земли и разлом начал шириться. Если бы не это, поверь, я бы сделал все возможное, чтобы как можно дольше не втягивать тебя в проблемы миров.

– Я не против, – говорю торопливо, пока Кайд вдруг не решил, что мне все-таки рано вникать в дела чародеев, – если я могу что-то сделать, я хотя бы попробую! Если могу помочь, конечно же… – заканчиваю неуверенно. Сложно представить, чем именно можно помочь этим существам и откуда у них вообще проблемы с такими талантами. Но с другой стороны, чем больше сила, тем больше ответственность, и тем серьезнее проблемы.

– Другого ответа я и не ждал, но ты зря торопишься. Уверен, тебе еще надоест. – Кайд вздыхает и криво улыбается, я же терпеливо жду. – Давай начнем по порядку. Очень давно, примерно пять сотен лет назад на Араване началась магическая война. Не знаю точно, что именно не поделили люди, – Кайд морщится, словно ему досадно, – да это и не важно, но мир едва не раскололся на две половины. Маяки Макса сработали вовремя…

– Маяки Макса? – перебиваю, пытаясь вспомнить за что там «отвечает» Макс и кажется, что о маяках не было ни слова.

– Помимо способностей существуют артефакты и просто знания. Маяки – это самый простой и гибкий в использовании артефакт. – Сделав паузу и не дождавшись других вопросов, продолжает: – Несмотря ни на что, мы тогда опоздали. И если бы не ты, вряд ли Араван сейчас существовал бы.

Громкое заявление, однако. Но Кайд, словно услышав сомнение, а скорее увидев его на моем лице, поясняет:

– В момент смерти чародея высвобождается огромное количество магии и энергии. И когда ты поняла, что сил не хватает, то решила вскрыть резервы, которые поддерживали твою жизнь. Для этого тебе пришлось умереть.

– Но если Араван по-прежнему… не стабилен, значит что-то пошло не так? – изо всех сил стараюсь рассуждать логически на тему, которая выходит далеко за пределы нормальности. А еще стараюсь не применять все это на себе. Потому что фраза «пришлось умереть» слишком сильно отдает отчаянием и безысходностью.

– Нам все равно не хватило сил. Та трещина, которую ты видела с холма, лишь малая часть от той, что была ранее. Но она снова шириться и, что еще хуже, уходит вниз и неизвестно, насколько глубоко. И теперь без тебя, – Кайд устало трет переносицу и по его лицу я понимаю насколько ему не нравится мое посвящение, – мы можем только замедлить процесс разрушения, но уже не в силах хотя бы ненадолго его остановить.

Я не выдерживаю и выбираюсь из кресла, прохожусь туда-обратно мимо Кайда, пытаясь утрамбовать новые знания в голове и только после этого подвожу итог услышанному.

– Ты сказал, что для, – я запинаюсь, но продолжаю, – обряда нужны десять чародеев. Я не совсем поняла, как там сплетается их магия, но вот они нужны.

– Именно так. Плетение нужно для того, чтобы создать из чистой стихии плоть планеты.

Конвертировать одно в другое, перевожу на свой привычный язык компьютерщика. В принципе, не зря я профессию изучала, что-то мне подсказывает, что угадала с выбором.

*Конвертировать – изменить свойства чего-либо.

И снова Кайд все рассказывает и рассказывает, а я только уточняю и, откровенно говоря, уже немного устало.

– И сила копиться в чародее? А сквозь дракона проходит. Но в обряде может участвовать только чародей.

– Все так.

Ну с этим понятно. Чародей – накопитель и конвертер, дракон – проводник.

– И если не хватает накопленной силы, то чародей умирает и высвобождает скрытые резервы, которые помогают ему жить очень долго, а потому магии очень много и к тому же в связке еще больше?

– Да.

– Но если один чародей уже мертв, то в обряде участвуют только девять. – Остановив ходьбу, я испытующе смотрю на Кайда.

– Поэтому важно успеть использовать силу до того, как чародей исчезнет.

– То есть как, исчезнет? – удивляет формулировка.

– После смерти тело все еще является частью цепи.

Ага, значит не сам чародей является накопителем, а только его тело. А вот конвертирует магию уже то, что внутри. Воля? Ладно, это уже философия и на нее у меня сегодня точно не осталось сил.

– Значит, времени много, – говорю задумчиво, пытаясь вспомнить сколько еще может существовать тело человека после смерти и при этом стараясь не представлять мертвую себя в кругу чародеев, которые используют накопленные мной ресурсы для спасения мира. Да уж, впечатляющая картинка.

– Как раз наоборот. – Кайд качает головой. – После смерти есть всего пара часов, а потом тело обращается в пепел.

В комнате воцаряется опустошающая тишина.

– Часть физиологии? – содрогаюсь я.

– Да, – вздыхает Кайд и неожиданно встает, мягко привлекает к себе и обнимает, практически закутывает меня в свое тело.

Ноздри тут же забивает его аромат, и я украдкой вдыхаю глубже, стремясь наполнить легкие до отказа. Жалко выдыхать, хочется оставить себе. Это возвращает к реальности и уже спокойнее я спрашиваю:

– И я умерла так?

– Да, – говорит на выдохе и прижимается губами к волосам.

И, несмотря на все мои усилия, перед глазами все же возникает образ, короткая статичная картина: девять чародеев, чье присутствие я не вижу, но знаю, что они где-то рядом. Не вижу, потому что все мое внимание сосредоточено на одном единственном, который тоже не сводит с меня глаз. И я неподвижно лежу без сил на полыхающей земле умирающего мира. На лице Кайда застыла маска боли и обреченности, и я хочу разделить с ним эмоции и облегчить последствия моего решения, но понимаю, что это больше не в моих силах.

Я не могу определить – воспоминание это или моя фантазия, но надеюсь, что все было менее драматично. В противном случае я сознательно обрекла любимого человека быть свидетелем вот такого. Прибавить к этому обращающееся на глазах в прах тело и получаем идеальную картину утонченной душевной пытки.

Я совершенно точно знаю, что в последний момент я пожалела о своем выборе, но так же я знаю, что сделаю его еще раз, потому что мир с населяющими его людьми стоит этого. Я, в отличии от людей, вспомню прошлую жизнь, а значит, выбор, кому умереть – человеку или чародею, очевиден.

– И я тоже исчезла? – спрашиваю дрогнувшим голосом, не в силах удержать вопрос. Мне правда нужно знать, что все было менее ужасно.

– Слишком быстро, – выдыхает Кайд и эти два слова вдребезги разбивают мою надежду. Он наклоняется, но не целует, впивается в мои губы болезненным поцелуем. Мне больно, но я не хочу жаловаться, и сама отвечаю тем же, стремясь вышвырнуть из головы стоящую перед мысленным взором картину собственной смерти. Мне очень нужно заменить ее чем-то другим, потому что я не хочу, до ужаса не хочу погружаться именно в эти воспоминания.

Мы не может оторваться друг от друга до тех пор, пока у обоих не заканчивается дыхание, а в голове не остается ни единой мысли. Словно с трудом прервав поцелуй, Кайд прижимается лбом к моему и прикрывает глаза. Пальцы его перебирают волосы, стискивают затылок, и я невпопад думаю о том, что моя голова в сравнении с его рукой какая-то маленькая.

Обнаруживаю свои ладони на его спине и провожу ногтями по коже, не знаю почему, просто захотелось. Вижу, как губы Кайда дрогнули в улыбке. И вдруг чувствую непреодолимую потребность извиниться. Я помню всего несколько моментов из прошлой жизни, я знаю Кайда всего несколько дней, но вдруг понимаю, что я бесконечно виновата.

Я всю жизнь ныла о своей трагедии. О том, что просто случайно проходила мимо, и отец случайно задел меня. А оказалось, что разница между нами лишь в том, что он был пьян, а я была в другой жизни. Хотя я еще хуже, потому что если то, что случилось в моем детстве действительно было несчастным случаем, пусть и по причине вечного пьянства, то я причинила куда бо́льшую боль и далеко не случайно.

– Извини, – не выдерживаю в итоге.

Я стараюсь вложить в это слово максимум, но все равно его не хватает, чтобы хотя бы обозначить тяжесть моей вины. Долгая секунда, в течение которой меня накрывает все больше, и я уже не могу даже дышать от свербящей где-то внутри боли. Мне кажется, что я в шаге от падения в настоящий ад, но вместо кипящего котла меня ждет осознание, что я сознательно, практически не колеблясь, обрекла самого близкого человека на такое, что и представить сложно. И сейчас от Кайда зависит – оттащить меня от края этой пропасти или подтолкнуть. И только что своим скупым извинением я вложила в его руки право принять это решение. В глубине души я даже хочу, чтобы он обвинил меня, оттолкнул и наказал в полной мере, потому что я не знаю, что еще можно сделать, чтобы я сама себя простила.

Кайд перестает улыбаться и в глазах его появляется удивление.

– За что?

Я с трудом нахожу слова, а когда пытаюсь заговорить, то приходится насильно проталкивать их сквозь застрявший в горле ком.

– За то, что заставила пережить все это. Я не могу представить какого тебе было, но…

– Забудь, – он улыбается и ласково проводит по волосам, а мне хочется насильно вложить в его руки воображаемую плеть. – Это был твой выбор, и я знаю, почему ты это сделала.

– Почему? – спрашиваю, потому что несмотря на то, что я уже догадалась о причинах, мне нужно услышать это от Кайда.

– Хотела опередить меня.

Всего три слова, но они снова выбивают меня из привычной картины мира. Я не то ожидала услышать. И хотя после новых объяснений Кайда мне больше не кажется, что я падаю спиной вперед в неизвестность, я не могу понять, что может заставить чародеев устраивать гонку за смертью.

– Но почему ты хотел умереть? – я непонимающе, в шоке смотрю на него, но стоит сказать ему спасибо – от смакования собственной вины я действительно отвлеклась.

– Это сложно объяснить, – задумывается Кайд. – Помимо того, что сам по себе хоть немного подходящий для нас мир большая редкость, ты очень любишь людей и пытаешься их защитить.

– И ты тоже?

– Я тоже очень люблю, но, – уголки его губ снова приподнимаются и на этот раз у улыбки лукавый оттенок, – не людей. Только знаешь, давай мы вернемся к этому разговору немного позже?

Я автоматически киваю, а потом до меня доходит. Секунду пытаюсь противиться, но предательская краска все равно заливает мое лицо, шею и, кажется, даже уши пылают. Черт, черт, черт. Я ждала наказания или прощения, а получила пряник?

Словно слыша мои мысли, Кайд поясняет.

– Не хочу, чтобы ты испытывала вину. Я злюсь на тебя не потому, что ты приняла то решение. А потому, что не дала мне в очередной раз опередить тебя.

Я еще не переварила его признание, а потому не сразу осознаю сказанное. Кайд не просто мастер выбивать меня из колеи, он мастер отвлекающих маневров.

– То есть я просто опередила тебя? – неверяще повторяю за ним практически слово в слово и кажется только сейчас начинаю что-то понимать.

Мой вопрос слишком риторический, чтобы давать на него ответ, и Кайд просто говорит:

– Поэтому не вини себя. То, за что ты извинилась… – он вздыхает и морщится, – я наверняка пожалею о сказанном, но просто знай, что я извинялся намного чаще тебя.

И наверно это единственные слова, которые способны были показать мне, что моя вина – это не тонна на плечах, а воздушный шарик в руке.

Я вдруг понимаю, что это не мир вокруг меня меняется, это я словно смещаюсь и раз за разом рассматриваю его под разными углами. До меня доходит, что понятия смерти и самопожертвования у нас слишком разные и когда Кайд говорил, что мне мешает мышление человека, он не преувеличивал, а скорее преуменьшал. Мой мозг… он словно возводил барьеры и мне приходилось раз за разом их преодолевать. И сейчас, не зная как это изменить, решаю просто наблюдать за своей жизнью со стороны. Раньше это безотказно работало.

– Но почему? – задаю следующий свой вопрос. – Что в Араване особенного?

– Почему мы принимаем решение уйти?

Я киваю. Кайд задумывается, а потом садится в кресло и утягивает меня следом. Я удобно размещаюсь на его коленях, помещаясь с ногами. Я никогда не считала себя маленькой, вполне себе среднее телосложение и рост, но сейчас, даже сидя на коленях Кайда, наши с ним лица на одном уровне. Обнимаю его за шею и чувствуя под ладонями горячую кожу, мне определенно легче воспринимать информацию. То есть я перестаю ею захлебываться, потому что мой мозг занят куда более приятными вещами. Я наклоняюсь и снова, уже не скрываясь вдыхаю любимый запах, провожу ладошкой по плечу до шеи и зарываюсь пятерней в волосы. Я не узнаю саму себя, но сейчас мне это действительно необходимо.

– Так почему? – напоминаю свой вопрос.

– Дело не в одном Араване, – руки на моей талии сжимаются чуть крепче, но голос его звучит почти ровно. – Он конечно древний и любой подходящий для чародеев мир по умолчанию является редкой ценностью. Но помимо этих причин есть еще одна – мы ждем.

– Чего?

– Что эфир изменится. Рано или поздно в каком-нибудь из миров это случится, и чем их больше, тем быстрее мы дождемся.

– Зачем это вам?

– Уверена, что хочешь знать? – Кайд отстраняется и вглядывается в мое лицо. Кажется, впервые с момента нашего знакомства на дне его глаз я вижу мелькнувшую неуверенность. – Ответ тебе возможно понравится, но вряд ли ты к нему готова.

Я задумалась на мгновение, но решила, что хочу знать все от начала и до конца. Поэтому просто киваю.

– С того дня, когда мы отправились на поиски других чародеев и покинули планету и до момента, когда исчезли чародеи, прошло довольно много времени, но за пределами нашего собственного мира ни один из нас не смог, – Кайд запнулся на мгновение и это впервые, когда он именно запнулся, а не сделал паузу, чтобы облечь мысли в слова. – Никто из нас не смог заиметь потомство.

Я снова просто киваю.

– Еще давно, когда только вернулись на пустую планету мы выяснили, что для продолжения рода нам необходима определенная плотность эфира и наличие подходящей магии. Ни в одном из знакомых нам миров нет подходящего, но эфир изменчив. И с тех пор, как наша собственная планета стала непригодной для жизни, мы ждем изменений на любой другой.

– Ясно, – говорю просто. Ну действительно же ясно. Рано или поздно почти все хотят детей.

– Стало легче? – спрашивает с улыбкой, но в глубине его глаз вижу настоящее беспокойство.

– Легче, – и у меня даже получается искренне и совсем не смущенно улыбнуться в ответ. Да что там, я почему-то чувствую себя хозяйкой положения. После всех этих разговоров о мирах, стихиях и телекинезах, разговоры о детях кажутся чем-то родным и близким!

– А теперь, – после небольшой паузы продолжает Кайд. В голосе его слышится обреченность, но уже скорее шуточная, – когда ты все знаешь, с тобой кое-кто просто жаждет встретиться.

– Кто?

– Во-первых – Сеира. Она твоя сестра. То есть когда-то давно была кровной сестрой. У драконов редко рождаются двое детей, так что вы эту связь цените и бережете спустя много жизней. И оставшиеся тоже ждут.

– А это обязательно? – спрашиваю, приходя в священный ужас и тут же забывая любые выводы о барьерах, их преодолении и наблюдении за жизнью со стороны. Честно говоря, встречаться с людьми, которые знают обо мне все, а я о них вообще ничего, не считая того, что они могущественные и сильные… страшно. Друзья? Сестра⁈

– Не обязательно, но чем скорее вы встретитесь, тем лучше.

И я снова, в который уже раз просто киваю.

* * *

После нашего с Кайдом разговора прошло не очень много времени, но я успела смириться с тем, что придется все же встреться с чародеями и немного посидеть в их присутствии. Я пока плохо представляла как это будет выглядеть. Почему-то несмотря на то, что я уже знаю Кайда, остальные кажутся мне серьезными, важными. Короче говоря теми, рядом с кем обязательно вылезут наружу все мои комплексы. Я предполагаю, что они будут бездвижно стоять в комнате, а я буду краснеть. И если даже в присутствии обычных людей я терялась и подавляла желание запереться в комнате, то боюсь представить что со мной будет при таком количестве… драконов!

Перед встречей, со словами «Идем, кое-что покажу», Кайд отвел меня в еще одну комнату, которая оказалась гардеробной без мебели, с полками привычно уже вырезанными прямо в стенах. Все здесь было покрыто таким же тускло-серым налетом как и еда на местной кухне, и кровать в спальне.

– Твои старые вещи. – Кайд задумчиво скользит взглядом по полкам, и помещение будто оживает. Прямо на пол опадают хлопья серого пепла, которые так же, как и в случае с найденной мной едой, испаряются уже через пару секунд.

– Это магия?

– Что-то вроде стазиса.

Оглядываю вещи.

– И я носила это в… – я снова спотыкаюсь о фразу, – прошлой жизни?

– Да. Я не выкинул ничего. И не заходил сюда все время пока тебя не было.

Я задумчиво прохожусь вдоль полок, пытаясь почувствовать намек на узнавание. Но видимо я прошлая придавала вещам столько же значения сколько и я настоящая, потому что было как-то все равно.

– И что мне надеть? – спрашиваю озадаченно, предполагая, что в каждом мире своя собственная мода, а «мои» вещи уже скорее всего устаревшие.

– Например, вот это. – Кайд достает с ближайшей полки комплект в темно зеленых оттенках из туники до колен и шальвар. – Нас все равно посторонние не увидят, а тебе такая одежда нравилась.

– Я могла измениться, – вздыхаю я, но Кайд пожимает плечами.

– Не понравится, найдем что-то другое. Это всего лишь одежда.

– А если мои вкусы поменялись не только в одежде?

– Главное, – Кайд усмехается, – чтобы твои вкусы не поменялись в отношении меня. Остальное не имеет значения.

– Но я ведь уже другая. – Я не знаю как объяснить свои опасения, но… как понять, что именно формирует личность человека? Я боюсь разочаровать всех и особенно Кайда.

– Мина, – он обхватывает мое лицо руками, коротко целует и совершенно серьезно говорит: – кое в чем ты совершенно не изменилась. – Я готова внимать, но замечаю лукавый огонек в глубине его глаз: – Ты слишком много думаешь.

После чего снова коротко целует в губы и вручает одежду.