Текст книги "Развод. Измена на свадьбе (СИ)"

Автор книги: Ари Дале

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 54

Маленькое кафе в центре Москвы встречает меня пестрым интерьером. Ярко-розовые стены с огромными бумажными цветами на них режут глаз. Чуть более светлого оттенка барная стойка больше напоминает прилавок, на котором за стеклом скрываются десерты. Если бы не кофемашина с баристой я бы наверное подумала, что пришла в обычный магазин. Белые столики кажутся единственными светлыми пятнами в просторном помещении, но и они тонут за мягкими розовыми креслами. Большие окна заливают кафе солнечным светом.

Людей немного – всего несколько столиков заняты. Сначала скольжу взглядом по воркующей парочке в углу. Потом задерживаюсь на мужчине в костюме, разговаривающим по телефону и потягивающим, скорее всего, кофе из большой розовой чашки. В этом интерьере он выглядит настолько неуместно, насколько можно только себе представить. Особенно выбивается его строгое выражение лица.

Но ни парочка, ни мужчина меня не интересуют. Нахожу взглядом женщину в черном платье и чувствую, как у меня все внутри сжимается. Темные волосы моей… матери затянуты в тугой пучок на затылке, длинные сережки-капельки болтаются в ушах. Женщина обнимает ладонями чашку со своим напитком, расфокусировано смотрит в окно и не видит меня.

Даю себе еще пару секунд, чтобы собраться с силами, резко выдыхаю и направляюсь к ней. Мое легкое платье в пол, которое по цвету будто специально выбранное под интерьер кафе, развивается при каждом движение. Белая сумочка висит на цепочке на плече, то и дело ударяется о мое бедро. Но я не обращаю внимания на легкий дискомфорт, ведь полностью сосредотачиваюсь на женщине.

Она будто чувствует мой взгляд, медленно моргает, поворачивает голову и… смотрит на меня.

Ноги резко перестают слушаться, спотыкаюсь, хорошо хоть не падаю. Мне требуется мгновение, чтобы восстановить равновесие, после чего продолжаю путь.

Чем ближе я подхожу, тем сильнее женщина подбирается. Ее плечи расправляются, а на лице появляются признаки тревоги. Но стоит мне остановиться у столика, как они исчезают, заменяясь на вымученную улыбку.

– Добрый день, – сажусь напротив женщины, снимаю сумочку с плеча и ставлю ее за собой.

– Добрый, – дрожащий голос матери выдает ее нервозность.

Переплетаю пальцы под столом, кладу руки на колени. Смотрю на женщину и не знаю, что сказать. На самом деле, даже не понимаю, зачем пришла сюда. Да, она моя мать. Глядя на нее, в этом нет сомнений. Но мы чужие люди – это точно.

“Если ты не поговоришь с ней, будешь жалеть всю жизнь”, – слова Руслана всплывают в памяти.

Черт, если бы я еще знала, о чем говорить.

Кусаю щеку, стараясь судорожно соображать. Вот только в голове царит настоящая пустота. Мысли если и возникают, то тут же стираются, оставляя за собой лишь звон в ушах.

– Что ты хочешь заказать? – берет на себя инициативу женщина, подвигая ко мне розовую картонную книжку, на которой большими белыми буквами написано “меню”. – Здесь вкусные панкейки. Мне нравятся банановые. Я их всегда тут заказываю.

– Я не хочу есть, – произношу слишком грубо, не сразу осознавая причину.

Только спустя мгновение понимаю, что дело в “всегда”. Сколько лет мать находится в городе и даже не пыталась связаться со мной?

На лице женщины появляется страдальческое выражение, которое сменяется легкой улыбкой.

– Тогда коф…

– Его я тоже не пью, – на этот раз не даю ей договорить. Вина застилает разум, когда замечаю очередную вспышку боли на лице женщины. Тяжело вздыхаю. – Я буду фруктовый чай, – произношу, куда спокойнее.

– Хорошо, – плечи матери облегченно поникают.

Она оглядывается по сторонам, ловит пробегающую мимо официантку, естественно в розом платье, и делает заказ. Как только девушка уходит, за столиком воцаряется неловкое молчание.

Пока я ехала сюда, хотела столько сказать матери, столько спросить, но слова никак не формируются в нечто цельное у меня в голосе, оставаясь обрывками фраз. Смотрю на женщину перед собой, которая внимательно, с жадностью вглядывается в каждую черточку моего лица, и не понимаю, как она могла оставить своего ребенка. Как она могла оставить меня!

– Почему вы меня бросили? – выпаливаю быстрее, чем успеваю себя остановить.

Глава 55

Женщина меняется в лице. Все краски сходят с него, а в глазах мелькает тревога. Она бросает быстрый взгляд на выход за моей спиной, словно хочет сбежать. Но в следующий момент расслабляется. Обхватывает чашку перед собой двумя руками и так крепко сжимает, будто это ее последняя опора.

– Я не знаю, с чего начать, – бормочет, поднимая на меня жалостливый взгляд.

Сердце тут же екает. Хочется оставаться несгибаемой. Сказать, что меня никак не трогает встреча с матерью, ее переживания меня не волнуют. Но в душе все изнывает. Кое-как удается сохранять бесстрастное выражение лица, ведь к глазам подступают слезы.

Сглатываю ком, застрявший в горле.

– Может, с момента встречи с отцом? – произношу тише, чем хотелось бы. У меня пока нет кружки, в которую можно было бы вцепиться. Поэтому, чтобы согреть заледеневшие руки, приходится переплести пальцы.

Мать тяжело вздыхает, ее плечи поникают.

Она отворачивается к окну, смотрит вдаль расфокусированным взглядом.

– Ты, наверное, знаешь, что мы познакомились еще в школе, – произносит приглушенно. Хочу сказать, что ничего не знаю, но прикусываю язык. Лучше дослушать женщину до конца, а потом уже задавать вопросы. – Стали жить вместе сразу после выпуска и поженились почти в то же время, – удобнее перехватывает чашку. Едва заметная улыбка касается ее губ. – Мы были такими молодыми, слишком молодыми.

Я помню фотографии отца, которые показывал мне дедушка. Папа никогда не был дохликом. Даже в школьные времена выглядел массивно. Я не знаю, какой была мама, но почему-то не сомневаюсь – вместе они напоминали Дюймовочку и медведя, охраняющего ее.

Слезы начинают прорываться через барьер, который я установила между разумом и чувствами, увлажняют глаза. Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы не дать им пролиться.

– Если быть совсем честной, – голос матери наполняется печалью, – то это я все разрушила. Я была амбициозной, не видела границ. Не ценила то, что у меня было.

Официантка очень не вовремя приносит мой чай. Ставить на стол заварник, две чашки, говорит, что если нам понадобится что-то еще, нужно только ее позвать. И все это она делает та-а-к долго, что я начинаю изнывать от напряжения. Поэтому, когда девушка уходит, не могу сдержать облегченного вздоха.

Хочу забить на чай, но мать, похоже, другого мнения. Она отпускает свою чашку, наливает красный чай в одну из чашек, пододвигает ко мне.

– Пей, – нежно улыбается, но я-то вижу, что в глубине ее глаз поселилась грусть. Решаю не сопротивляться, обхватываю чашку, как мама совсем недавно, но почти сразу одергиваю руки – горячо. Женщина, похоже, не замечает этот жест, ведь, судя по расфокусированному взгляду, ее снова уносит в прошлое. – Стыдно признаться, я встретила другого мужчину, – прикрывает глаза, переплетая пальцы. – Он казался мне идеалом. Статный, богатый, знающий себе цену. В то время я была обычной девочкой-студенткой, а он вел у нас пары. Не потому что был преподавателем, просто ему нравилось обучать. В общем, я влюбилась по уши, вот только для него была не просто игрушкой. Очередной игрушкой. Таких как я, у него было… – женщина замолкает, поэтому слово «много» повисает в воздухе.

Не знаю почему, но меня не покидает ощущение, что мать говорит про отца Руслана. Неужели, у моей матери и Петра Алексеевича что-то было? Слова свекрови о том, что я похожа на маму, не дают мне покоя.

– Что у вас произошло с Алевтиной Дмитриевой? – спрашиваю быстрее, чем успеваю себя остановить.

В глазах матери мелькает страх, подпитанный гневом.

– Откуда ты знаешь это имя? – целит она сквозь стиснутые зубы.

Глава 56

Непонимающе хмурюсь. Реакция матери становится для меня настолько неожиданной, что невольно отползаю ближе к спинке дивана. Смотрю на женщину во все глаза и не узнаю. Ее черты лица заострились, брови нахмурены, а в глазах пылает настоящее пламя ярости.

– Маша, откуда ты знаешь это имя? – шипит мать.

Дрожь проходит по телу. В горле застревает ком, который приходится сглотнуть.

– Эм… это моя… – прихожусь языком по пересохшим губам, – свекровь, – произношу на выдохе.

Женщина напротив застывает. Смотрит мне прямо в глаза и даже не мигает. Кажется, даже не дышит.

Я тоже задерживаю дыхание. Стук сердца отдается в ушах.

Ожидание заставляет мышцы задеревенеть. Кончики пальцев леденеют, пока я наблюдаю за тем, как губы матери растягиваются в широкую, зловещую ухмылку. Зато ее глаза остаются холодными.

– Она и до тебя добралась, – качает головой мать, откидываясь на спинку дивана и складывая руки на груди. – Спустя столько лет…

Сужаю глаза.

– Что ты имеешь в виду? – не сразу понимаю, как перешла на неформальное общение.

Скулы сводит от напряжения, воздух не хочет проталкиваться в легкие.

– Именно из-за Алевтины мне пришлось покинуть город и оставить тебя, – мать фыркает и кривится, будто унюхала что-то противное.

Мои глаза распахиваются.

Я, конечно, после разговора со свекровью в офисе мужа предполагала, что она могла приложить руку к отъезду моей матери, но услышать подтверждение – это последнее, на что я рассчитывала.

Глубоко вздыхаю и медленно выдыхаю, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение.

– Что произошло? – задаю вопрос, на который не уверена, что хочу получить ответ.

Но раз я уже решилась на встречу с матерью, нужно идти до конца.

– Думаю, ты уже поняла, о каком мужчине я говорила, – мать приподнимает бровь.

От женщины, которая совсем недавно тряслась от волнения, не остается и следа. Ее место занимает фурия, готовая рвать и метать. Мне становится жутко неуютно рядом с ней. Мысли о том, что нужно бежать, поселяются в голове. Но тело словно онемело.

Все, что могу – кивнуть, надеясь, что не услышу ничего такого, о чем придется пожалеть. Откуда ни возьмись, появляется желание позвонить Руслану. Стискиваю челюсти, жалея, что не попросила мужа, поехать со мной на встречу с матерью, хотя он предлагал. Мне сейчас, как никогда, необходима поддержка.

Хотя, с другой стороны, непонятно, как бы Руслан отреагировал, когда узнал о причастности его Алевтины Дмитриевны к отъезду моей матери.

Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что едва не упустила момент, когда женщина начала говорить.

– На самом деле, поначалу я не знала, что он был Петр женат, – мать снова отводит взгляд в сторону, смотрит в окно, ни на чем конкретно не сосредотачиваясь. – Помню, как он пришел на первую пару – высокий, темноволосый, широкоплечий, в костюме, который идеально на нем сидел. Все девочки рты пораскрывали, – хмыкает. – А когда Петр начал говорить – просто излагал материал по теме, в аудитории образовалась звенящая тишина. Я училась на бухгалтера, а он вел у нас основы предпринимательства. Обучал не по учебнику, а на практике. Петр был настолько увлечен своим делом, что никто его не перебивал. Боялись упустить что-то важное, предпочитая задавать вопросы только после того, как он замолкал, – на лице матери появляется благоговейное выражение. – Я старалась его избегать, хотя другие девчонки, не скрываясь, липли к нему. Вот только, похоже, своей отстраненностью я его и привлекла, – мама нежно улыбается. – Спустя пару дней он предложил подвезти меня домой после пар. Не прошло много времени, как мы пошли на первое свидание. а потом еще на одно и еще…

– А как же отец? – прерываю мать, закипая изнутри.

Слушать противно, как женщина рассказывает о симпатии к другому мужчине, будучи замужем.

Мать переводит внимательный взгляд на меня. Стараюсь натянуть на себя непроницаемую маску, но не уверена, что у меня выходит что-то путное.

– Если ты спрашиваешь, знал ли Петр о том, что я замужем. Не сомневаюсь, что знал. В деканате он мог получить полную информацию обо мне: и семейный статус, и наличие детей. Но его это не остановило, – пожимает плечами.

– Я не об этом спрашивала, – думала, что смогу произнести спокойно, но под конец голос срывается на крик. Вдох. Выдох. Сжимаю пальцы в кулаки, прячу их под столом. К чаю не притрагиваюсь.

На лице матери мелькает вина.

– В то время, мне очень не хватало твоего отца, – она на мгновение прикрывает глаза. Приглаживает выбившиеся из пучка волосы, после чего вздыхает. – Он ночами работал на стройке, – медленно распахивает веки, смотрит на меня глазами, полными слез, – а днем, пока я была на учебе, присматривал за тобой. Мы почти не виделись, – судорожно вздыхает. – Я знаю, что поступила с ним, как полная эгоистка. У меня нет оправданий кроме тех, что я была молодой и мне нужно было получать хоть немного внимания. А твой отец не мог его дать. Зато Петр…

– Хватит! – взрываюсь, меня трясет от гнева. – Я все поняла. Ты променяла меня и отца на властного женатого мужика, который оказывал тебе внимание.

Хватаю сумочку. Поднимаюсь…

– Постой! – окрик женщины заставляет меня застыть на месте. – Мы расстались с Петром спустя пару месяцев после начала отношений. Не знаю, что произошло. Думаю, он просто потерял интерес, когда “поймал добычу”, – пожимает плечами. – В общем, у нас с Петром все закончилось так же стремительно, как и началось, – горечь проскальзывает в голосе матери, – но не успела я опомниться, как Алевтина появилась в моей жизни, – мать так сильно стискивает челюсти, что я слышу скрип ее зубов. – Как сейчас помню тот день, когда она ждала меня на крыльце университета. Ее слова: “Алена, тебе лучше исчезнуть из города или твой муж узнает правду”, стоят у меня в ушах.

Оседаю обратно.

Глава 57

– Что значит “исчезнуть из города”? И ты послушалась? – спрашиваю тихо, но мой голос все равно полон стали.

Каждая мышца в теле напряжена, каждое нервное окончание звенит от желания встать и уйти. Я знала, что Алевтина Дмитриевна приложила ко всему руку. Догадывалась, что она заставила мать исчезнуть. Но, сидя сейчас перед женщиной, которая копия меня, только старше, глядя ей в глаза, понимаю, что какова бы ни была причина, она не оправдает мать.

Обнимаю себя за талию, словно защищаю малыша, который находится внутри меня.

– Я тебе сейчас все объясню, – мать опускает взгляд на чашку, стоящую передо мной, указывает на нее подбородком, – Выпей, тебе станет легче.

Мотаю головой.

– Не хочу. Спасибо, – голос звучит приглушенно.

– Пей! – резко произносит она. – Тебе нужно успокоиться.

У меня все внутри вспыхивает. Сцепляю пальцы, которые начинают подрагивать, перед собой.

– Ты мне никто, чтобы указывать, – шиплю, – либо говори, что хотела, либо я ухожу, – приподнимаю подбородок, пытаясь справиться с гневом, клокочущим в груди.

На лице женщины появляется страдальческое выражение, но мне ее ни капли не жаль. Она оставила меня. Бросила с отцом, а теперь хочет, чтобы я еще ее и слушалась. Ну уж нет!

Видимо, мать чувствует стержень внутри меня, поэтому тяжело вздыхает. Ее плечи опускаются.

– Я не хотела тебя оставлять, – прячет руки под стол. Смотрит на меня со вселенской печалью во взгляде. – Но у меня не было выбора. Алевтина обещала рассказать о моих отношениях с ее мужем, не только твоему отцу, но и деду, – тупит взгляд в стол. – А этот закоренелый вояка сделал все, чтобы я никогда не приблизилась к тебе.

Непонимающе хмурюсь.

– Но тебя и так не было в моей жизни, – сильнее стискиваю пальцы.

– Все просто пошло не так, как я планировала, – мать тяжело вздыхает и поднимает грустный взгляд на меня. – Я думала, что уеду на пару месяцев. Подожду, когда все уляжется, а потом вернусь и буду молить прощения у Андрея, – хмыкает. – Знаешь, поговорку: хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах?

Мать делает паузу, а я медленно киваю.

– Я переехала в Калининград, оставив мужу записку, что, когда вернусь, все объясню, – грустная улыбка касается ее губ. – Какая же я была дурочка, верила в лучшее, – хмыкает. – Я быстро нашла работу, сняла комнату у бабушки, решила переждать, но… – тяжело сглатывает, – началась череда неудач. На работе меня кинули – уволили, не заплатив, к бабушке приехал внук-зэк, пришлось срочно убираться оттуда. Я оказалась на улице без гроша в кармане. В первый раз в жизни ночевала в парке, – черты лица женщины заостряются, а взгляд расфокусируется. Мать некоторое время сидит, словно погрузившись в тяжелые воспоминания, но не проходит и минуты, как мотает головой, прочищая мысли. – В общем, не буду выгружать на тебя все, через что мне пришлось пройти. В любом случае, это ничего не изменит, – уголки ее губ подрагиваю в попытке сохранить спокойное выражение лица, а не опуститься еще ниже. – Вернуться в Москву мне удалось только через три года, и тогда я узнала, что твоего отца не стало, – глаза женщины увлажняются.

Мое сердце сжимается – я почти не помню отца, только какие-то маленькие детали остались в памяти. Такие, как колыбельные, которые он пел мне по ночам. Я знаю, что папа заботился обо мне, любил “свою малышку”… Но вырастил меня дедушка. Он был жестким человеком, но справедливым. Поэтому я, кажется, догадываюсь, что произошло дальше.

– Дедушка тебя даже на порог не пустил, да? – смотрю на мать, замечая, как она меняется в лице. Страдальческое выражение уходит, а в глазах появляются гнев.

– Хуже, – плечи женщины расправляются, она выравнивает спину, словно пытается придать себе гордости. – Он спустил меня с лестницы.

Глава 58

“Дедушка сделал все правильно”, – проносится в голове.

Мне тоже сейчас, после всего, что я услышала, хочется встать и уйти. А почему собственно я не могу этого сделать?

Подхватываю сумочку, вешаю ее на плечо, встаю.

– Маша, куда ты? – мать тоже вскакивает на ноги.

– Подальше от тебя, – огрызаюсь, выхожу из-за стола.

Женщина тоже не стоит на месте. Подлетает ко мне, преграждает путь.

– Постой, – она жалобно смотрит на меня. – Мы же не договорили.

– Что ты еще можешь мне сказать? – слезы собираются в глазах, но я не даю им пролиться, только впиваюсь ногтями в ладони. – Ты хоть представляешь, сколько раз я ловила предубеждающие взгляды одноклассников, когда они узнавали, что у меня нет матери? Хоть знаешь, как часто я хотела поделиться с кем-то вещами, которые невозможно было обсудить с дедушкой? Можешь себе представить, как мне было больно, когда ко всем на выпускной пришли мамы, о ко мне нет. А когда умер дедушка, меня поддержал совершенно чужой человек, а не родная мать! – вываливаю на женщину всю боль, которая до этого момента таилась в душе. По мере моей тирады, лицо матери все сильнее белеет. – Скажи, как давно ты в Москве? Ведь после того момента ты не уезжала, да?

Женщина тут же отводит взгляд.

Хмыкаю.

– Все понятно, – качаю головой. – Ты даже связаться со мной не пыталась, – от этого осознания становится еще больнее.

– Я пыталась! – вскрикивает мама. – Пыталась, – бормочет, протягивая ко мне руку, хочет дотронуться до лица, но я отступаю. Ее рука падает и повисает вдоль тела, а женщина переплетает пальцы перед собой. – Я несколько месяцев обивала пороги квартиры, где вы жили с дедушкой, но он не подпускал меня к тебе. Все время находился рядом. Охранял, как цербер, а когда я пыталась приблизиться, будто чуял, все время оказывался рядом, – женщина останавливается, чтобы перевести дыхание.

Жду, когда она продолжит, но в ответ получаю молчание.

– И ты сдалась? – подталкиваю ее.

Мать печально смотрит на меня, после чего кивает.

– Я была молода, подумала, что мы все сможем наверстать, когда ты подрастешь, – тяжело сглатывает. – А потом мне стало стыдно возвращаться.

Кусаю губу. Боль охватывает все внутри. В груди жжет так, будто я съела самый острый перец в мире. Нервные окончания гудят от напряжения. Сердце кровоточит.

Я думала, что пережила потерю матери. Но эта встреча разбередила раны, которые, похоже, не затянулись, а только тонкой корочкой покрылись. Стараюсь дышать через раз, чтобы не сделать себе еще больнее.

Смотрю на мать, которая тоже не отводит от меня взгляда. Сожаление, возможно, даже вина отражается на ее лице. Но, если честно, мне все равно. Прошло слишком много лет, чтобы я ее простила. У нее были тысячи возможностей со мной связаться, но она этого не сделала. Предпочла жить своей жизнью, а про меня не вспоминать.

Судорожно вздыхаю, вызывая очередную волну агонии, которая проносится по телу.

– Спасибо за разговор, я пойду, – стискиваю челюсти.

Еще мгновение осматриваю лицо матери. Несмотря на все, хочу запомнить его, после чего поворачиваюсь к выходу.

– Я писала тебе, – не успеваю сделать и шага, как до меня доносится тихий голос.

Застываю.

Прикрываю глаза.

Глубоко вдыхаю.

“Я не хочу этого слышать… не хочу… не хочу...”.

Снова смотрю на мать.

– Что? – говорю не громче выдоха.

– Я писала тебе на каждый твой день рождения. Отправляла письма, – слеза скатывается по щеке женщины. – Ты ведь их не получала, да?

Хмурюсь. Не понимаю, о чем речь. Но меня быстро доходит. Дедушка. Он был принципиальным человеком и таким образом хотел защитить меня.

– Маша, – мама сокращает между нами расстояние, берет мои руки в свои, смотрит на меня с нежностью. – Я никогда не забывала тебя. Да, совершила много ошибок, но всегда помнила свою дочурку. Я все эти годы была рядом, держалась неподалеку, просто не подходила близко. Надеялась, что у меня когда-нибудь хватит сил вернуться к тебе, попросить прощения, – она грустно улыбается. – С каждым годом это сделать было все труднее, но я никогда не покидала тебя до конца, – бросает взгляд на столик, за которым мы сидели. – Секунду.

Мать отпускает мои руки, быстро приближается к столику, берет черную сумку, стоящую на ее диванчики, вынимает оттуда конверт. Только после этого она возвращается ко мне. Снова заглядывает в мои глаза.

– Держи, – вкладывает толстый конверт мне в руки. – Знаю, что тебе нужно время, чтобы обдумать все. Не буду тебя больше задерживать, но очень надеюсь, что ты дашь мне еще один шанс. Позвони мне, пожалуйста, если сможешь найти силы, дать мне возможность заслужить твое прощение.

Мать еще какое-то время исследует мое лицо, словно хочет запомнить каждую мелкую морщинку. После чего делает шаг назад.

Я не знаю, что мне делать, пару секунд просто стою, но, в итоге, отворачиваюсь. Не чувствуя ног, иду к выходу. Сердце колет. В голове шумит. Конверт жжет руки. Не могу сделать даже вдох, пока не выхожу из кафе. Вот только стоит мне отойти от него на пару метров, застываю.

“Ты должна знать, что там!”, – кричит внутренний голос.

Недолго думая, открываю конверт, вытаскиваю содержимое и смотрю на… фотографии. Мои фотографии.

Вот я в костюме зайчика на детском утреннике в садике.

Вот в черной юбке, белой блузке и с огромном голубым бантом на голове. Это день, когда я пошла в первый клас.

Листаю дальше…

Там есть фотографии в песочнице с другими детьми, в кафе с подругами, в школе за партой, на выпускном. Есть даже снимки, как я одна иду по тротуару и с дедушкой на рынке выбираю фрукты.

Ноги перестают меня держать.

Прислоняюсь к ближайшей стене. Фотографии выскальзывают из пальцев, рассыпаются по тротуару. Рыдания вырываются из меня, прикрываю рот обеими руками. Глаз от снимков не отвожу.

Не знаю, сколько так стою. Время для меня не существует. Только слезы текут по щекам.

В какой-то момент чувствую, что не вынесу все это одна. Мне нужно с кем-то поделиться. Нужно кому-то рассказать. И лишь один человек приходит на ум.

Тянусь к сумочке, дрожащими пальцами достаю телефон, нахожу нужный контакт. Звоню.

– Маша? – взволнованный голос мужа звучит после нескольких гудков. – Что-то случилось?

– Мы можем встретиться? – всхлип вырывается из горла.

– Где ты? – звучит незамедлительно. – Я сейчас же приеду!

Оглядываюсь.

– Недалеко от твоего офиса. Если ты на месте, то я сама дойду, – голос больше напоминает писк из-за сдерживаемых слез.

– Скажи, где ты! Я за тобой приеду, – строгий голос вызывает у меня очередной всхлип.

– Я правда сама, – мне нужно немного пройтись, чтобы попытаться прочистить голову. – Мне нужно десять минут.

Руслан какое-то время молчит, но, в итоге тяжело вздыхает.

– Если через десять минут тебя не будет, я выдвигаюсь на поиски, – чеканит.

Тепло разливается у меня в груди.

– Скоро буду, – бормочу и сразу отключаюсь, боясь, что если продолжу говорить с мужем, то не прекращу плакать.

Собираю фотографии, засовываю их вместе с конвертом в сумочку, иду в сторону офиса мужа. Словно в прострации добираюсь до нужного здания. Рыдания поутихли, но слезы все еще не прекратили литься из глаз. Поэтому вытираю их со щек, прежде чем открыть дверь в холл. Но переступить порог не успеваю, как чувствую на себе прожигающий до самых глубин взгляд.

Нехотя поворачиваю голову и ахаю.

На углу здания стоит человек, которого я больше никогда в жизни не хотела видеть. И он не один. Оба мужчины смотрят прямо на меня, а я все еще пытаюсь осознать, что они делают вместе. Откуда Антон и Станислав знают друг друга?