Текст книги "Корона из незабудок (СИ)"

Автор книги: Аня Климовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Грехи?! Клеменс ни в чем не виновата…же? – начав с возмущения, я закончила робким вопросом. За тихие дни с молчаливой Клеменс мы притерлись друг к другу. Она была скупа на слова, но щедра на знания – делилась новыми обезболивающими и настойками, как лучше за больными ухаживать и на что в первую очередь обращать внимание. Клеменс любила травничество так же, как и я, и впервые я ощутила родство с другим человеком, кроме матушки. Думать, что Клеменс могла быть как-то причастна к произошедшему не хотелось.

– Кто ты такая, чтоб чужие грехи считать? Услышь тебя какой святой отец, от церкви бы отлучил за самонадеянность. Уныние, Мария, тоже грех. И он разъедает и отравляет душу не слабее разврата или жадности. Так что оставь Клеменс одну. Ей лучше знать, как бороться со своими демонами.

Что-то в этих словах звучало неправильно. Но я не знала, как помочь, и послушала Милену. Расставила плошки и села рядом с Джоном. Тот привычно припирался с Этьеном, на этот раз что-то об оружии. Милена дала старцу, у которого тряслись руки, первым попробовать похлебку. Тот одобрительно кивнул, и все радостно принялись накладывать себе еду. Мы, как гости, ждали своей очереди вмести с детьми, но, завидев это, Милена сама подошла и плюхнула нам похлебку до краев миски.

– Нечего тут лишнюю скромность показывать. На ровне со всеми работаете, на ровне со всем и кушайте.

Похлебкой этой даже дворяне бы не побрезговали: наваристая, с большими кусками оленины, крупой, и успевшими вырасти душицей да шафраном, закуской шли куриные яйца и лепешки. В моей деревне весной таких пиров не бывало: хороших охотников не было, и все довольствовались оставшимися с зимы запасами круп, яйцами да хлебом. Тут же даже вина хватало на всех. Видя мое замешательство, Пьер, во все щеки уплетающий ужин, объяснил:

– Это все благодаря вам. Красивый господин не только оленины раздобыл, еще и зерно с вином из соседней деревни вчера привез.

– Красивый господин?! – я растерянно посмотрела на Джона. Когда только успел?

– Видишь, Мария, – начал Этьен, – даже дети способны способны узреть то, на что ты так отчаянно не обращаешь внимания, ведь моя красота…

Договорить он не смог, потом что Джон положил ему в рот кусок мяса из своей тарелки. Этьен не растерялся, и, облизнувшись, начал с чавканьем жевать.

– Не удивительно, что тебя выгнали – ведешь себя как трехлетий ребенок.

– Этот ребенок вас сегодня накормил. Да и в глазах детей я красивый господин. Ворчишь оттого, что не так хорошо, как я?

Джон легонько стукнул Этьена кулаком, тот закашлялся и между ними началась возня. Я пыталась их в шепотом успокоить – стыд-то какой, тут у людей трагедия, а они как бродячие артисты на потеху публике себя выставляют. Вот и Пьер с Ари уже от смеха давятся похлебкой. Я кинулась хлопать детям по спине, чтоб не подавились.

– Вот бы и у меня был такой хороший друг! – отсмеявшись, сказал Пьер.

– Эй, – прикрикнула с главы стола Милена. – У тебя есть Ари, вы же не разлей вода.

– И вовсе мы не друзья! – возмутился Джон. – Еще бы я дружил с таким нахальным, развязным, и бессовестным человеком.

– Поддерживаю! Нет среди моих друзей таких скучных зануд, как этот!

Джон собирался еще что-то ответить на выпад Этьена, но, взяв на вооружение его же прием, я разломала лепешку и засунула ему в рот ее кусок. Этьен рассмеялся, и я угрожающе покачала вторым куском лепешки.

– Не заставляй меня.

Этьен поднял руки, признавая поражение.

– Пьер мал, но говорит верно. Вы появились в момент нужды и помогли нам, не прося оплаты. Не многие нынче столь же благородны.

Я смутилась, не зная, что ответить. Благодарили бы они нас, знай, что и Джон и Этьен помогать вовсе не хотели?

– Мы не хотели, – озвучил мои мысли Этьен и я в ужасе обернулась, ища, чем бы еще его заткнуть. – Мы по своим делаем едем в столицу, а тут задержались уж на полмесяца. Да и что мы можем – построить дом, чтоб его следующие разбойники сломали? Но Мария была смелее и благороднее нас, и решилась помочь вам. Мы просто последовали за нашей спутницей.

Джон уставился в стол. Ему явно было неуютно признавать свои ошибки, но Этьен смотрел прямо на Милену. Губы той медленно расплылись в улыбке.

– Тогда выпьем за благородство крестьянки Марии, что устыдила им своих попутчиков и привела нам подмогу.

Все подняли бокалы и одобрительно загалдели. Даже Пьеру с Ари налили себе вина. Я спрятала лицо в ладонях.

– Почему ваш феодал вас не защитил? – спросил Джон.

Этьен закатил глаза и отпил вина. Я удивилась, разве феодалы когда-то крестьян защищали? Трудно представить, что барон де Плюсси в своей жизни хоть кому-то помог. Милена и старики рассмеялись.

– Так нету господина, чтоб нам помогать. Сын его ушел с принцем на войну, да не вернулся. А сам он помер. Вот стоит теперь замок пустой, никому не нужный.

– И нет наследников? И никто из столицы не отправили?

– Кому ж нужна наша деревня? Озер да рек рядом нет, леса дичью богаты, так охотником надо быть хорошим, да собак содержать, чтоб дичью насладиться. Да и земля тут не урожайная – сколько не горбись в поле, а сеешь зерно, с него два, три вырастает. И ради этих трех в поле работать не разгибая спины нужно.

– Новый король вас просто бросил?

Старик, которому Милена первой дала еду, рассмеялся беззубым ртом.

– Старый. Новый. Все одно, – он зло сплюнул на пол, – как мы мрем, никому дела нет!

Милена налила старику вина, и продолжила, тише:

– Разбоя такого до войны, не было, это правда. Сейчас каждый, кто дубинку держать может, в лихие люди подался – все не на земле работать. Нету нынче у нас барона, и защитить нас от этих лихих людей некому. А раньше был барон – и никто нас от него защитить не мог.

Все рассмеялись, я и в том числе. Только Джону слова Милены не показались смешными.

– И зерно с овощами, и ткани, да даже девок наших – все приворовывал. В холодные зимы под защитой барона не меньше людей погибло, чем при давешних разбойниках.

– Но ведь проверки из столицы… Как же так?

Милена улыбнулась Джону, словно неразумному дитя.

– Деньги все любят. Заплати достаточно, и в столице никто не узнает. Да и стоит ли трогать благородного господина, ради каких-то грязных крестьян? Разводить историю с судом, проверяющими – сколько денег из казны придется потратить? А ведь можно на них же купить новую гончую, или соболиных мех, или еще чего, что при дворе так ценно.

– Нет. Не правда, – возразил Джон. Но взгляд на Милену не поднял.

– Слышала я разговоры, что новый король плохой, и тиран, и братоубийца, и колдун, старый был и добрый, и истинно верующий, и о людях заботящийся. Только вот жизнь что при старом была тяжелой, что при новом. Мы, крестьяне, разницу и не заметили особо.

– Да как вы смеете! – Джон резко поднялся, и я вздрогнула от неожиданности. – Узурпатор Георг – чудовище!

– Наверняка, – легко согласилась Милена. – О нем много плохого говорят, уверена, что половина – правда. Но ни при короле Георге, ни при покойном короле Эдуарде, ни при грядущем короле, кем бы он ни был, жизнь крестьян простой не будет.

– Сядь, – вполголоса попросил Этьен, и протянул Джону вина. – Чего встал, как тополь в степи? С кем ты собрался спорить о королевской власти? Одежда этих людей до сих пор пахнет дымом от их сгоревших домов. Кому что хочешь доказывать? Такие, как они, верят только делам. И они будут благословлять нового короля, если тот сможет улучшить их жизнь хоть немного. Посмотри внимательно, Джон. На старосту, что едва ходит, но продолжает управлять делами деревни. На Милену, что спит меньше Марии, успевая и работать в поле, и организовывать детей в помощь Марии и Клеменс, и помогать старосте. Посмотри на свежие могилы на погосте. Увидь все это, спроси себя, что важно для этих людей и что для тебя?

Джон опрокинул в себя вино, и вытер рот.

– Извините. Братоубийство для меня – грех, о котором и слышать тяжело. Но мои горести не должны стать вашими.

Джон сел, а я во все глаза смотрела на него. Ари подошел, и неловко обнял Джона. Тот потрепал его по голове. Брат? Раньше Джон о нем не говорил. Давно ли это произошло? Сколько еще историй я не знала о Джоне, что так нежно смотрел на меня, утешая?

– Почему ты кричал, если нас это не касается? – нахмурился Пьер, забирая Ари за руку, заняв того новой порцией похлебки.

– Извини, – повторил Джон, протягивая руку и Пьеру, но тот отступил, не давая себя утешить.

– Ты как те разбойники. Нас их дело тоже не касалось – искали какого-то раненного в живот рыцаря. Ха! Можно подумать, в нашей деревни отродясь хоть один рыцарь забредал! А они не поверили. У нас только отец Ари на охоте поранился, лекарь еще в соседнюю деревню, что ближе к тракту, за травами ходил, с тамошними лекарем вдвоем кумекали, как лечить – а у него-то рана на животе совсем неглубокая была!

– Они не его искали, но все равно убили, – тихо заметил Ари.

Я оставила плошку с едой. Та была диво как хороша – я уж и не помнила, когда так сыто в последний раз ела. Но теперь и ложка в горло не лезла. Рядом со мной так же затих Джон. Только Этьен продолжал набивать себе желудок, обильно заливая все вином.

– Раненого мужчину? – спросила я.

Дети зло кивнули. Ари вновь заплакал, и Джон принялся вытирать его слезы.

– Да вы детей не слушайте, – вмешался староста. Его тихий голос был для меня, словно колокол. – Мало ли, что лихие люди придумают, чтоб свое зло оправдать.

– Верно, верно! – поддакивали остальные.

Этьен пнул мою ногу под столом. Наверное, хотел, чтоб я промолчала. Но перед моими глазами стояла моя деревня. Церквушка отца Госса, где он учил детей. Дом Вив, с ее вишневым садом и цветами у калитки. Наш с матушкой старый, но такой любимый дом. Стоило только представить все это сгоревшим, как слезы начинали душить. Милена говорит, у них нет господина, но послал бы барон де Плюсси своих рыцарей, чтобы защитить нас? Страх Вив при встрече с Джоном стал понятен. Откуда она знала, чем мы рискуем? Чем заставляем рисковать всю деревню? И почему решилась помогать, несмотря на это?

С трудом я подняла взгляд, чтобы посмотреть на жителей Криворечья. Я должна была узнать правду.

– Те разбойники…

– Думаете, они вернуться? – перебил меня Этьен.

Милена бросила взгляд на оставшихся жителей деревни, и покачала головой.

– Если они и впрямь кого-то искали, то не нашли. Если же просто ограбить да поубивать хотели – то грабить больше нечего. А вот ради убийства могут вернуться, это да. Тут у нас как раз самые беззащитные остались.

– Вы не пойдете в другую деревню? Где больше жителей, и есть частокол от лихих людей?

– Да как мы с родного места уйдем? Тут еще мои прадед с прабабкой похоронены, муж и дети. Так что пусть и меня похоронят тут.

Еще несколько раз хотела я перевести разговор на разбойников, но каждый раз Этьен меня перебивал. Джон оставшийся вечер молчал. От вина, тепла и сытной еды меня разморило. Перевалило за полночь, когда все стали расходиться. Проведав Клеменс, и убедившись, что помощь до утра ей не нужна, я подошла к нашему костру.

– Не поднимай эту тему, – предупредил Этьен.

– Как легко тебе даются слова и предупреждения! А что мне прикажешь делать?! И почему ты, Джон, молчишь?

Тот потянулся ко мне рукой, но я отпрянула. Джон тяжело выдохнул, но продолжал молчать. Этьен оглянулся по сторонам, но, никого не увидев, тихо продолжил.

– Чего ты от него хочешь? Извинений? За твое эгоистичное решение? Мария, ты сама захотела помочь ему. Теперь множество незнакомых тебе людей мертво. Связаны эти события или нет – научись уже нести ответственность за свои собственные действия!

Этьен меня будто по щеке ударил. В его словах все было правдой. Пройди я тогда мимо, Джон бы умер в том лесу. Преследовавшие его убедились бы в этом, и жители Криворечья сейчас жили спокойной жизнью. Могла ли я ошибиться? Стоило ли мне и впрямь пройти мимо раненого человека, закрыв глаза на его страдания? Легко думать о правильности выбора и поступков, когда дело касается неизвестных тебе людей. Тут все знают, что верно, и как следовало поступить. Как же мне не хватало Вив и матушки! Да даже отца Госса – они точно знали, что правильно, а что нет. Что мне теперь делать?

– Нам нужно уходить. Мы уже достаточно задержались в этой деревне. Уедем завтра, – тяжело сказал Джон, укладываясь спиной к костру.

Я никак не могла заснуть, ворочаясь. Была ли я виновата в смерти жителей Криворечья? Стоила ли одна жизнь Джона стольких погубленных? Ари, оставшийся сиротой, Клеменс с пустым взглядом – должна ли я вечно молить о прощении и нести их боль и горечь, как собственный крест? Стоило ли остаться в Криворечье, и помогать людям, пострадавшим от моего решения? А если разбойники искали вовсе не Джона? Неужели у такого благородного дела, как помощь другим есть оговорки? И помогла бы я барону де Плюсси залечивать раны после того, что тот со мной сделал?

Черти вновь шептали мне, что не все люди заслуживают спасения. Разве кому хуже станет, пропади со свету такие, как барон с его безумной сестрой? Я не Господь, не мне решать, кому умирать, а кому жить. Да, верно, но смогла бы я? Стоять рядом, делать перевязки, выхаживать горячечными ночами, зная, что выздрави он, и обернуться все может для меня самой трагедией?

Почему я так слаба? Герои писаний в книгах отца Госса не сомневались. Они страдали за веру, потому что знали, что правильно, и ни дикие звери, ни жестокие люди, ни мученическая смерть не могли поколебать их уверенность.

Я же точно флюгер. Любой мало-мальский ветерок меняет мое направление. Вот такой я человек? Жаловалась, что Джона не знаю, но себя знаю еще меньше. Останусь ли я в Университете, куда так рвусь, или развернусь на его пороге, испугавшись новых испытаний?

Эти мысли, отягощенные виной, мучили меня, и лишь спустя долгое время я смогла забыться сном. Казалось, только я уснула, как в тот же миг шум рядом разбудил меня.

– Пьер? – я протерла глаза, пытаясь понять, что происходит. – Что?…

Пьер не мог ответить. Джон крепко держал его, зажав рот. Меч Этьена целился Пьеру в грудь.

– Я предупреждал тебя вчера: молчи. Смотри какой смышленый мальчонка попался. И что нам с таким умным делать? – Этьен говорил холодно, даже лениво. Рука его, поднявшая меч на ребенка, не дрожала.

Только сейчас я заметила, что рубаха Джона вытащена из-за пояса и приподнята, оголяя шрам.

– О, – Пьер и впрямь оказался умным ребенком. – Отпустите его.

Оба мужчины посмотрела на меня, точно на сумасшедшую. Да как у них только совести хватило! Злость позволила мне быстро проснуться.

– Что, решили ребенка убить? Вы, господа, благородны, только пока вашему благородству ничего не угрожает? Пьер. Джон сейчас отпустит тебя. Умоляю, не кричи и не брыкайся.

Пьер посмотрел зло, но кивнул.

– Ай, – отдернул руку Джон. – Он меня укусил!

– И правильно! О чем вы только думали?!

– Надо уходить. Мальчишка расскажет всем, и кто знает, как быстро крестьянин, рассказавший разбойникам о раненом в первый раз, расскажет сейчас, – приказал Этьен, но с места не двигался, и меч не убрал. Я, к своему стыду, тоже молчала. Мне было страшно посмотреть в глаза Милены, Клеменс и даже Ари, и увидеть презрение. Страшно, что они могут в гневе и желании отомстить за родных забить меня камнями.

– Это вы. Все из-за вас, – прошипел Пьер, и я закрыла глаза.

Его слова были словно удар. Стоило ли мне оправдываться? Вымаливать прощение? Убеждать, что дело вовсе не в Джоне?

– Раз понял, надо было молчать. Или поднимать всех сразу. Чего сейчас один планируешь против нас делать?

– Тетушка Милена бы не поверила просто так. Всем Мария люба – и добрая, и помогает. А на самом деле на сделанное собой пришла посмотреть? Порадоваться, что вместо тебя других убили?!

Я чувствовала, что вот-вот расплачусь. Джон встал передо мной, заслоняя от Пьера, а Этьен, к моему ужасу, рассмеялся.

– Кто ж не рад выжить в наши смутные времена? Девчонку крестьянскую упрекаешь, а на Джона, настоящего виновника, чего не смотришь? Ведь эти дни ты за ним хвостиком ходил, все умолял из лука научить стрелять, да меч держать. А он дурак – учил. Зачем учил-то?

– Прекрати. Давайте просто уйдем.

Этьен театрально вздохнул, и схватил мальчишку за руки. Тот извивался, пинался и кусался, но Этьен его не выпустил, только ругался, как сапожник. Связал руки, и привязал к соседнему дереву.

– Эй, Джон, скажи, почему вырезали нашу деревню? – спросил Пьер.

– Надо ему кляп в рот засунуть. Есть у тебя тряпка лишняя, Мария? Нет? Вот черт, неужто рубаху рвать придется?

Джон собрал наши пожитки, и седлал коней.

– Мы вот так и уйдем? – я растеряно переводила взгляд с Джона, на Этьена, и Пьера.

– Хочешь подождать, пока малец всю деревню посвятит в вашу с Джоном тайну? Будешь им объяснять, что делала доброе дело, помогая раненым, и совсем не хотела, чтоб их близкие так жестоко умерли у них на глазах? Если хочешь – пожалуйста, но я при этой беседе присутствовать не буду. Мои кишки мне дороги там, где они сейчас.

– Надо ехать, – согласился Джон. – Чем дальше уйдем, тем спокойнее всем будет.

Вот так просто? В темноте, ни с кем не прощаясь? Я ведь даже не проведала раненых. Не стало ли им хуже за ночь? Почему мы убегаем до восхода солнца, точно преступники?

Неужели все погибшие тут на моей совести?

– Эй, – Пьер наблюдал за нами, и в темноте я не узнавала вчерашнего мальчишку. – Ты, что зовешь себя Джоном. Живи хорошо. Ты ведь за всех моих родных и знакомых живешь. Не подох в каневе от раны, и теперь они все мертвы. И в скольких еще деревнях те ублюдки тебя искали? Скольких еще убили? Но ты не думай, живи. Я научусь держать меч, и вернусь за тобой.

Этьен оторвал от рукава Пьера часть и повязал кляп, заставляя замолчать. Но мальчишка смотрел на нас, не мигая. Я бросилась к своей лекарской сумке и достала все травы и настои, что успела добыть и сделать за время пути. Наскоро поставила рядом с Пьером.

– Прости. Я не желала зла. Прости. Прости…

Мы отправились в гнетущей тишине. Я ехала с Этьеном – находиться рядом с Джоном сейчас было тяжело. Спиной я чувствовала пронзительный взгляд Пьера. Я попривыкла к Криворечью, к его стойким людям, а особенно – к Клеменс и Ари. Что они подумают, увидев связанного Пьера? Определенно ничего хорошего.

– Зря ты оставила ему травы.

– Я должна помочь хоть чем-то. Ведь это из-за меня…, – я перебирала все молитвы, не зная, какая бы подошла лучше. О прощении? О заботе и защите оставленной позади деревни? О правильном пути, с которого, похоже, все мы давно сбились? Строки путались в голове, и я никак не могла собрать целую молитву из таких правильных, но совершенно бессмысленных сейчас слов.

– Если они и впрямь так глупы, чтобы тебя считать в своих бедах виноватой, то они эти травы сожгут да в помойные ямы настои выльют. Никто не принимает даров от людей, которых винит в смерти близких, Мария.

Но тебя это не остановило от того, чтобы оставить им драгоценных камней. Хватит и деревню восстановить, и едой запастись. Или думаешь, я ничего не видела?

– Прекрати, – перебил Джон. – Хватит об убийствах. Ты днями не спала, ухаживая за людьми, которых не знала. Ты не виновата в том, что случилось с этой деревней. Найти в себе силы это принять. Или просто больше никому никогда не помогай.

В утреннем тумане Джона было едва видно. Какое у него было сейчас лицо? Чувствовал ли он себя виноватым, советуя мне про вину забыть? Или, стоило Криворечью полностью скрыться в тумане, забыл про них, выкинув из головы?

– Тебе бы стоило вернуться, и прикончить парнишку, пока он не может сопротивляться, – посоветовал Этьен.

Я отшатнулась, и от резкого движения лошадь взбрыкнула. Этьен натянул поводья.

– Мальчика я не боюсь. Даже если и раздобудет где денег на меч, махать им все равно не научится. Для него же будет лучше оставаться в деревне, заботиться о родных и пахать землю.

– Дети, задумавшие месть, бывают очень упрямы. Их стоит убивать, пока есть шанс. Возмужав, они тебе такого шанса более не дадут.

Джон остановился, и внимательно посмотрел на Этьена.

– Говори прямо, что хочешь сказать.

– За чем бы ты не ехал в столицу, Джон, ты слабак. Мальчишка порол чушь, но ты лишь виновато потупился, точно девица на первом выходе в свет. Мария – девчонка без опыта, ее душевные метания еще можно объяснить. Но ты, похоже, отменный дурак. Не последовать ли тебе самому данному совету? Осесть где-нибудь деревне, копать землю, и жить простой и счастливой жизнью.

Даже в полумраке было видно, как зло сверкнули глаза Джона.

– Да что ты обо мне знаешь? Вор и обманщик вздумал людей судить, вот же смех!

– Разве я не прав, Мария?

– Прошу, прекратите ссориться.

– Добрая девочка на таком сложном пути. Интересно, что мешает тебе видеть Джона таким, каков он есть? Слабаком и дураком? Неопытность? А. Чувства?

– Отпусти ее и сразись со мной! – Джон слез с коня.

Этьен спрыгнул следом. Джон обнажил меч, но Этьен оружия не доставал.

– Сражайся со мной! Посмотрим, кто из нас трус!

Я не могла поверить в происходящее. Сначала Пьер, бегство из Криворечья, теперь вот это глупое сражение. Кому и для чего оно понадобилось? Неужто кто-то проклял нас?

– Прекратите, – вновь попросила я, и вновь меня проигнорировали.

Джон и Этьен кружили вокруг друг друга. От нескольких резких выпадов Джона Этьен с легкостью уклонился, еще один парировал ножнами. Отказ Этьена сражаться всерьез еще больше распалял Джона, и он лишь усиливал напор. Этьен же, словно уж, извивался, отшагивал и уклонялся, не забывая приправлять все это язвительными комментариями. Разозлившийся Джон вновь замахнулся мечом, но, остановив себя на полпути, ударил ногой по колену соперника. Этьен упал, Джон занес над ним меч. Он не слышал моих просьб остановиться. Я вновь была беспомощна. Вновь мои слова не играли никакой роли, вновь кто-то должен был пострадать. Это липкое чувство страха, эту неспособность защитить себя и других, эту невидимость я начинала ненавидеть. Словно что-то во мне рушилось все это время по камешкам, и вот рухнуло, обнажая пропасть. Так сильно я не ненавидела даже трактирщика Тука с бароном. Тут Этьен схватил землю и кинул в лицо Джону, на мгновение ослепив того. Резко поднявшись, ударом ножен он выбил меч из рук Джона, отбросил свой, и их дуэль превратилась в обычную потасовку. Я соскочила с лошади, взяла медную флягу с водой и вылила им на головы. В основном досталось побеждавшему Этьену. Джона он не отпустил.

– Я могу и ударить этой флягой.

Подняв руки, будто сдавался, Этьен рухнул на спину рядом с Джоном. Тот рванулся в его сторону, но я угрожающе помахала флягой.

– Обоих.

Оба лежали на земле, смотрели в небо и тяжело дышали

– Вам не стыдно? Два взрослых лба, в хуже, чем Ари себя вели! Из-за чего вы вообще поссорились?

– Он невыносим, – хором ответили мужчины и покосились друг на друга.

Да. Джон с его тайнами, которыми он делится только с Вив, Этьен, со его смеющейся маской, за которой может прятаться ребенок, а может – чудовище, оба считались со мной, только когда им самим хотелось. Это и правда было невыносимо.

– Давайте разделимся.

– Отличная мысль! Пусть идет своей дорогой, а мы с тобой пойдем в столицу. И не нужно будет беспокоится, что он ночью украдет наши пожитки и скроется.

– Да что у тебя красть, ты же нищий! – зло рассмеялся Этьен. – У Марии и то пожитков больше, а травы даже продать можно.

– Все втроем, – быстро добавила я, пока дело вновь не дошло до драки. – Давайте каждый пойдет своей дорогой.

– Это глупо. Мы же все идем в одно место.

– И небезопасно.

Удивительно, как они могли на дух не переносить друг друга, и при том думать одинаково. Будто братья родные.

– Ты уже дошел бы до столицы, Джон, не задерживай я тебя сбором трав, да желанием людям помочь. А ты, Этьен, явно тоскуешь по трактирам. К чему тебе под открытым небом ночевать, когда можно пить в веселой компании путников и девиц?

Джон поднялся, и принялся отряхивать с одежды землю. Бесполезно. Даже в предрассветном мареве было видно, что вся его одежда грязная и порядком поизносилась.

– Тебя ищут люди барона.

– Верно. Меня, а не вас. Так что мне, а не вам, прятаться от него.

– Какие громкие слова, – Этьен тоже встал и встряхнулся, точно мокрый пес. – Следующую встречу-то как с ним пережить собираешься?

– Без вашей помощи. Я хотела отправиться одна. Вы очень помогли мне в дороге, но ваше общество друг друга явно тяготит. К чему же мучить себя? В столицу ведет не одна дорога.

Удивительно, но Этьен молчал. Я думала, он первый поддержит мою идею – ведь он то и дело задирал Джона, да и с нами он отправился, только потому, что впутался в мои проблемы. Если подумать, я даже не была уверена, что Этьен вовсе нужно в столицу, и тем более не знала, зачем.

– У нас только два коня, – указал Джон на очевидное.

– Я могу идти пешком. А на городском тракте телег полно, авось с кем-нибудь договориться и удастся.

– Опасно идти одной.

Правда. Лихие люди любому повстречаться могли. С мужчинами-то всяко путешествовать спокойнее, вот только:

– А в сами я в безопасности?

Джон отвел взгляд. Да, так я и думала.

– Доберемся до тракта, там и разойдемся. Чтобы ты не чувствовала, какими бы мерзавцами нас не считала – расходиться посреди леса – глупость. А ты ведь вовсе не глупая девушка, Мария.

Хотелось уйти прямо сейчас, чтобы не думать больше о деревни Пьера. Не видеть Джона и не задаваться тяжелыми вопросами и хоть чуточку умерить то давящее чувство вины, что теперь вызывал его здоровый вид. Но Этьен, как всегда, был прав. Упрямство – удел богатых либо глупых.

– Хорошо.

Солнце встало. Эта длинная ночь наконец-то закончилась.