Текст книги "Корона из незабудок (СИ)"
Автор книги: Аня Климовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
– Последняя, – он грустно протянул ее мне. Я сделала большой глоток. Терпкое, чуть кислое, будто взяла пригоршню разных ягод и несмотря запихнул себе в рот. Но крепкое, и как же пахнет вкусно – словно букет цветов! – Но сегодня такой чудесный день, да и ужин прекрасный, что грех припрятывать вино.
Я сняла кроликов с огня и поделила тушку между нами. Мясо и впрямь оказалось вкусным, а грибы, впитав в себя жир и кровь, дополняли блюдо.
– Ужин будто королевский! – не сдержала я восторга.
Джон и Этьен дружно хмыкнули и переглянулись.
– Наверняка вкуснее, – уверенно заявил Этьен, отхлебывая из горла и передавая бутылку мне. – Разве ж придет кому в голову кроликов грибами, выглядящими, как ведьмины пальцы, набивать. Там таких творческих поваров быстро лишат всего лишнего – и рук, а если кто отравится, то и головы. Да и разве может придворное вино быть слаще нашего?
– Почему это нет? – удивился Джон.
– Так украденное всегда вкуснее! – расхохотался Этьен. Он раскраснелся от вина. Осторожно, палкой вытащил обрумянившиеся яблоки, протер рукавом и с аппетитом откусил. Я, хоть и была сытая, невольно в сторону лежащих в углях яблок начала поглядывать.
Джон несильно ударил его по плечу.
– Дурак ты. И вор.
– Точно! Все про меня. Еще и повеса, и болтун, и как только меня не называли.
– А еще дворянин.
Этьен прекратил смеяться в момент, словно лучину потушили.
– Ах, Джон, Джон. Ну зачем портить такую чудесную атмосферу? – Этьен вновь глотнул из бутылки, и отвернулся от костра, так, что его лица стало почти не видно.
– Я нахожу странным, что дворянин путешествует по стране, обкрадывая других дворян. Что у тебя за история? Бежал от войны? От правосудия? Я не буду судить тебя, мне лишь интересно, кто на самом деле мой спутник.
Я нервно смяла край рукава. С одной стороны мне было жутко любопытно. Этьен, такой веселый, так много рассказывающий и ничего – о себе. Я гадала, кем он мог быть: обычный член воровской гильдии или, может, несчастный влюбленный, добивающийся любви девушки украденными богатствами?
– А тебе, Мария, тоже интересно? – Этьен посмотрел прямо на меня, и в свете костра черты его исказились. Предо мной будто сидел совсем незнакомый и опасный мужчина. Я придвинулась ближе к Джону.
– Да, – не стала скрывать я. – Очень. Но тебе не нужно рассказывать, чтобы Джон не говорил. Он ведь о себе тоже молчит.
Этьен замер на мгновенье, будто не мог поверить моим словам, а затем улыбнулся, и страшная маска теней и света преломилась и исчезла.
– Ну какая же ты прелесть, Мария. Повезло нам всем, что сокровищница барона на этаже с его покоями находится, – искренне сказал он. – Как насчет вопрос на вопрос? Я отвечаю на твой – а ты, на мой. Кто первый замолкает, больше не возвращается к этой теме.
Я думала, Джон согласиться моментально, но он медлил.
– Хорошо, – наконец, решился он.
– А ты? – повернулся Этьен ко мне. – Сможешь ответить на наши вопросы?
– Я? Но тайн у меня никаких нет, я обычная крестьянка, – опешила я.
– Нет, Мария. Ты вовсе не обычная, правда, Джон? – усмехнулся Этьен. Тот кивнул.
Я согласилась, и Этьен предложил мне начать. Я рассматривала неуловимые языки пламени костра, не уверенная, что спросить.
– Ты правда дворянин?
– Я родился с титулом, это правда, – скупо ответил Этьен и замолчал.
Ох, это будет долгий разговор. Кажется, они не особо-то хотели рассказывать о себе. Так зачем начали?
– Кто за тобой гонится? – спросил он Джона.
– Вероятно, рыцари барона де Плюсси, – Джон был так же краток, и Этьен усмехнулся.
Повернувшись ко мне, Джон замешкался.
– Почему ты так хочешь в Университет?
И правда, почему? Сбежать ведь можно и в другую деревню, найти себе другого суженного, и жить спокойно.
– Мне нравится травничество. Нравится помогать людям, смотреть, как благодаря моей заботе им становится лучше. В Университете именно этому и учат. А еще матушка рассказывала, что это лучшее место на свете.
– Смотрю, ты играешь не хуже нас. Про кого из нас еще хочешь что-то узнать?
– Как ты себя чувствуешь, Джон? Только скажи мне правду.
Я потратила столько сил, чтобы поднять его на ноги. По хорошему, ему стоило медленно приходить в себя, а не скакать дни напролет. Я волновалась о нем.
– Рана зажила, – нежно улыбнулся Джон, успокаивая. – Иногда тянет – после купания, или особо холодных ночей. Но ни горячки, ни слабости нет.
– Я рада, – улыбнулась я в ответ, и тут же отвела взгляд. Щеки опять запылали.
– Я тоже, – мягко ответил он.
– Я тоже очень рад, – встрял Этьен и Джон тяжело выдохнул, прежде чем задать следующий вопрос:
– Почему ты стал воровать?
– Остался без дома и содержания. Не к кому пойти, ничего толком не умею.
– Ты мог бы пойти на служку к королю, – предложил Джон.
– Мог бы, – согласился Этьен и подкинул в костер пару поленьев. Сухие, они занялись мгновенно. – Кто еще гонится за тобой, кроме рыцарей де Плюсси?
– Наемники.
– Ах! – вырвалось у меня, и я прижала ладонь ко рту. Чернеющий позади нас лес, вдруг показался враждебным. Наемники, подумать только! Что же такого Джон натворил и кто готов заплатить за его смерть? Права была Вив, не стоило мне с ним связываться! Но, ох, Богиня, поздно!
– Не бойся. Они сбились со следу. Тебе ничего не угрожает. Я тебя защищу.
– Разве ты смог себя защитить? – удивился Этьен. – Не найди тебя Мария, поди помер бы в какой-нибудь канаве.
– Ты веришь мне? – проигнорировав Этьена, спросил меня Джон. – Только скажи правду.
Не было ни одной причины ему верить. Вив предостерегала меня, сам Джон был подозрительным, да и слушая их с Этьеном перепалку, замаскированную под эту глупую игру, я поняла, что совсем его не знаю. Наемники!
Я подняла взгляд на Джона. В свете костра его черты заострились, он будто стал старше. Голубые глаза потемнели, точно ночное небо. Он смотрел внимательно, и от его взгляда перехватывало дыхание. Хотелось, чтобы он смотрел на меня так вечно: внимательно, будто мои слова, мое мнение имели для него значение.
– Верю, – тихо ответила я.
– Спасибо, – так же тихо поблагодарил он. Я вновь засмотрелась на его робкую улыбку и добрые глаза. Как же много у меня было вопросов! Но задать я не смогу ни один из них. Интерес быстро пропал. После выпитого вина и сытного ужина клонило в сон. – Можем ли мы закончить?
– Я настолько тебе не интересен? – возмутился Этьен. – Это со мной впервые!
– Привыкай, – посоветовал ему Джон, поднимаясь за шкурами.
– Какая жалось. Я уверен, на следующий мой вопрос ты бы ответить не смог.
– Я тоже уверен, что ты бы промолчал, задай я следующий вопрос.
Они мгновенье смотрели друг на друга, точно соперники на ристалище, где вместо мечей оружием были слова. И ранить они могли так же смертельно. Затем Этьен от наклонился, доставая очередное пропеченное яблоко, а Джон, постояв еще немного, занялся нашими вещами.
Мы улеглись, ближе друг к другу и к костру. Этьен лег между мной и Джоном, и я была ему благодарна. Думала, что не смогу уснуть, ведь день был таким насыщенным, но стоило закрыть глаза, и я провалилась в сон.
Утром мужчины бросали друг на друга задумчивые взгляды, но заговорить все не решались. Я болтала за всех: путешествовать в тяжелой настороженной атмосфере не хотелось. Я надеялась, что они забудут про вчерашний разговор, хотя мои спутники явно планировали его продолжить. Я планировала спокойно добраться до столицы, не огорчая себя и других. Но все планы были разрушены, когда мы увидели столбы дыма впереди.
Глава 6
Я вытерла слезы рукавом платья. Они никому не могли помочь. Открывшаяся нам с холма картина была поистине ужасна: почти все дома сгорели. Где-то рыдал ребенок и его крики доходили даже до наших ушей.
– Нам следует помочь.
– Нам следует уйти, – одновременно со мной сказал Этьен.
– Чем мы можем помочь, Мария? Тут не один раненый, мимо которого ты смогла пройти. Целая деревня, и…
– И нас трое, – перебила я Джона. – После пожара пара мужских рук на вес золота – и с деревом для домов можете помочь, и со спасением утвари, которую еще можно вынести, и с перетаскиванием тяжелых больных.
Мужчины переглянулись. Джон знал, что не сможет переубедить меня – ведь поступи я тогда, как он хочет сейчас, и сам был бы уже мертв. Наверное, поэтому разговор продолжил Этьен.
– Мы не знаем, кто напал на деревню. И когда они вернутся.
– Они могут не вернуться никогда, и мы поможем всем, кому еще можем.
– А могут вернуться сегодня вечером, и тогда мы умрем вместе с этими крестьянами!
– Ты и вправду настоящий дворянин, – разочарованно протянула я. Этьен скривился.
Я соскочила с коня, и полезла в свисавшую с боку сумку с припасами. За время пути я успела набрать много трав и кореньев – сейчас они будут как раз кстати.
– Мария, не глупи, – попробовал вновь уговорить меня Джон, но только сильнее разозлил.
– Вы правы, благородные господа! Я дурочка. И необразованная крестьянка. И отправлюсь помогать таким же глупым, необразованным крестьянам. Потому что это именно то, чем я хочу заниматься. Потому что кроме меня, им никто не поможет.
Я так спешила закончить перекладывать травы, что едва не порвала сумку. Складывать их пришлось в собственный подол и карманы, ведь никакого мешка у меня с собой не было, но стыда за оголенные ноги я не чувствовала – уж слишком сильно разозлилась. Я начала спускаться, не попрощавшись со своими спутниками, но они молча расставаться не желали.
– Что ты будешь делать, если с деревней это сотворили люди барона де Плюсси, что ищет тебя? Всю жизнь тут проживешь, вымаливая у них прощение за грех, что не совершала? – прокричал мне в спину Этьен.
Я обернулась. Этьен и Джон смотрели на меня, первый со странной злостью, второй с грустью. Но чтобы они не чувствовали, помогать людям в деревне они не собирались. Я ведь совсем их не знала, и даже вчерашняя игра не особо мне помогла. Но и вопросов не задавала – сама себе придумала искренность Джона и доброту Этьена. Да так ли их на самом деле звали? С чего вдруг Этьен разозлился? Ничего не известно. Еще недавно я так хотела увидеть его настоящее лицо под маской балабола, и вот Господь исполнил мое желание. Такой Этьен: злившийся, что кто-то осмелился не слушаться его и поступить вопреки, мне совсем не нравился. Такой Этьен не слишком-то отличался от барона. Интересно, почему молчал Джон? Тоже считал крестьян досадной помехой, не стоящей своего внимания? Слишком спешил в столицу по своим делам, что времени помогать нуждающимся не хватало? Интересно, стыдился ли он себя в этот момент? Я искренне надеялась, что да.
– Тогда я тем более обязана помочь. А уж как и за что я буду прощения – не ваше дело, господин, – я поклонилась Этьену, как поклонилась бы любому знатному и незнакомому мне человеку. Тот чертыхнулся.
Я начала спускаться с холма, на котором мы стояли. На лошадях добрались бы быстро, но пешком я приду не раньше, чем к вечеру. Следовало поспешить.
– Хорошо. Я помогу. Но после этого мы в расчете, – Джон пришпорил коня, в мгновенье оказавшись рядом со мной.
– Как господин прикажет, – вновь поклонилась я. Не знаю, был ли Джон на самом деле дворянином, но такое обращение его явно задело. Чудно! Травы пришлось вновь перекладывать, но в этот раз я была осторожнее.
– Вот же упрямая девчонка! – в сердцах бросил Этьен, но присоединился к нам.
Добрались быстро. Вблизи картина была еще страшнее. Многие лежали в грязи на земле, и издали было не разобрать, живы ли они. Я попыталась вновь спрыгнуть с коня чуть раньше, готовая побежать и помогать людям сей же миг, но Джон крепко держал меня.
– Погоди. Сначала поговорим с местными.
Нас и вправду встречали. В основном женщины да мальчишки стояли на пути, кто с вилами, кто с косой.
– Чего надобно? – крикнула одна из них. На ее сером платье чернела кровь, волосы растрепались, а к ноге жался совсем еще малыш.
– Мы направляемся в столицу, но увидели, что у вас беда. Я травница. И припасы, хоть и небольшие, есть. Могу помочь вашему лекарю иль травнице с ранеными, а спутники мои с удовольствием с тяжелой работой помогут.
– Нам нечем платить, так что мимо идите.
Пережив такой ужас, чужакам эти люди явно доверять не хотели. Как же мне их переубедить?
– Вам не нужно платить. Если хотите, мы уйдем до наступления ночи, да и еда у нас самих есть. Позвольте только перевязать раненых. Нельзя им в грязи лежать. Надо очистить раны и приложить кровохлебку, крапиву, а лучше всего – корень бадана. Последнего у меня совсем немного, но вот кровохлебки полно, да и крапива сейчас в любых зарослях должна быть. Я сама недавно потеряла матушку, и эта боль до сих пор со мной. Не хочу, чтоб кто-то терял близких, если в моих силах им помочь.
Пока я говорила, Джон все сильнее прижимал меня к себе, и практически дышал в мои волосы, обняв. Женщина, подумав, опустила вилы.
– Хорошо.
– Матушка! – крикнул один из мальчишек, что едва доставал ей до плеча. – А если они врут? Разве не подозрительно, что помощь предлагают за просто так? Со времен, когда Господь по земле ходил, такого не видывали!
Женщина потрепала парнишку по голове.
– Нам нужна помощь. Может, она спасет твоего дядю. Или сестру Пьера. Бабушку Аннет. А если врет – убьем девчонку. Мужчин-то нам не одолеть, а тебя, – женщина подошла и посмотрела мне прямо в глаза. – Запросто.
От нее несло гарью и кровью. Я не стала отворачиваться, и бояться тоже отказывалась. Эти люди – жертвы. Их угрозы – способ спастись. Мы не причиним им вреда. Толкнув локтем Джона, чтоб ослабил хватку, я слезла с коня, и сразу достала кровохлебку и корень бадана. Ох. Наверняка еще листья чистотела и зверобоя понадобятся. Нет! Сразу всю сумку с собой нужно нести. Джон, поняв мое замешательство, отстегнул сумку и вручил мне.
– Отведите меня к вашему лекарю.
– Вон он, один из первых лежит. Пытался этих мерзавцев уговорами и мольбами остановить, так ему пол лица снесли. Повитуха была, но пыталась свою ученицу у тех разбойников отобрать, так они с ней да ученицей в доме заперлись, а как ушли – девчонка мертвая, а повитуха сидит, пустыми зенками смотрит, будто и не видит ничего. К ней вести?
Я закрыла глаза. Хотелось поблагодарить Господа, что направил меня сюда для помощи, но слов почему-то не находилось.
– Отыщите крапиву, сколько сможете. Еще нужна горячая вода, если есть, если нет – то просто чистая. И полотно, тоже чистое. Двое, кто сможет носить раненых.
– Почему не мы? – поинтересовался Этьен.
– Вы сильные, лучше помогите с пожарами и завалами.
На нас все еще смотрели с подозрением, да и только слепой бы не заметил недовольство Джона и Этьена. Но говорившая с нами женщина на это внимание не обратила:
– Пьер, Ари, помогите девчонке. Вы двое – идите за мной, нам нужны еще руки, чтоб справиться с пожаром. Я Милена. Добро пожаловать в Криворечье.
Пьер и Ари оказались мальчишками на пороге отрочества. Я не знала, справятся ли они, но спрашивать не стала. Наверняка Милена была в них уверена, а тех, кто крепче, отправила на тяжелые работы. Я шла, и прикидывала, какие травы мне понадобятся, и сколько из них у меня есть. Это позволяло не сосредотачиваться на ужасе и телах вокруг. Я осмотрелась: не менее тридцати человек, и это только те, которых я могла видеть. Что же делать? Одна я точно не справлюсь.
– Не плач, – прошипел Пьер, и Ари тихо всхлипнул. – Не плач, кому сказал!
Верно. Мне нельзя ужасаться и рыдать. Я должна сделать, что смогу. Об остальном позаботиться Господь.
– Сначала определим, кому помочь не сможем, – решила я. – Сложите мертвых в одном месте, но не слишком близко. Не известно, когда их смогут похоронить, а болезни разлетятся очень быстро.
Я таскала тела вместе с мальчишками. Пьер все время молчал и хмурился, лишь изредка подбадривая Ари. Тот плакал, но не останавливался. Справились мы не быстро: большинство из лежавших на улицах были мертвы.
Но не все. Семеро мужчин и две женщины оказались живы.
Женщина выглядела так, словно ее волокли за лошадью: ободранные руки. лицо и ноги. Руки сломаны. Она не двигалась, смотрела в бесконечно высокое небо, и, казалось даже не моргала.
– Идите, и позовите священника, если он жив. Скажите, что нужно как можно скорее организовать похороны.
– Нам сказали помогать вам, – заупрямился Пьер. Роста в нем было – мне по плечо, а уже упертый, точно Джон и Этьен вместе взятые!
Пока Пьер бегал за святым отцом, я расспрашивала Ари, где можно разместить раненых.
– Мало домов, что не пострадало. Там и так сегодня ночью яблоку некуда будет упасть, всех выживших придется в них разместить. Есть дом беззубого старика, но он очень старый, совсем развалюха.
– Развалюха подойдет, если есть крыша, стены и лавки. Дождя сегодня не будет. Я скажу вам, кого можно туда нести.
Я сама помогла лежавшей женщине. Как Пьер вернулся, мальчишки взяли мужчину. Медленно, мы переместили пятерых в дом, который видал лучшие годы. Пол кое-где прогнил, половины досок в крыше не было, но лавки и стол стояли. Приказав Пьеру навести тут порядок, убрав паутину, сорняки и пыль, я и Ари отправилась к последним из двоих раненых. У первого в боку торчала стрела.
– Я попытаюсь вытащить ее. Будет больно, – предупредила я, и протянула ему кору, смазанную беладонной. Тот взял ее в зубы и зажмурился. Я оперлась о стену позади него, и со всей силы рванула. Мужчина закричал, стрела вышла, но без наконечника! Остался в ране, проклятье. Теперь все становилось опаснее. В текстах отца Госса в таких случаях рекомендовали использовать серебряную ложку.
– Ари, спроси Милену, есть ли у кого серебряная ложка. И еще мне нужен раскаленный прут или нож – рану придется прижигать.
Ари сначала кивнул, но пробежав пару шагов, повернулся ко мне:
– Зачем тебе серебро? Ограбить нас хочешь?
– Читала как-то, что серебро от грязи и ядов защищает. Если нет – любую другу металлическую ложку тащи, только накали ее над огнем сначала.
– Не надо, – прохрипел мужчина. – Пусть во мне остается. Больно!
Я размяла еще пару листов беладонны в чаше, налила воды, и промокнула тряпку. Поднесла эту тряпку к губам говорящего, и надавила, заставив проглотить пару капель. Беладонна притупляет боль, но, стоит ей погрузить человека в сон, как тот может и не проснуться.
Прибежал Ари. В руках у него была серебряная ложка и нож, еще красный от огня. Я смолола кровохлебку, развела с водой и промыла в растворе ложку и свои руки.
– Держи его, – приказала я мальчишке.
Тот схватил мужчину за плечи. Я отогнула края раны, и залезла в нее ложкой, стараясь поддеть застрявший наконечник. Мужчина кричал и сопротивлялся, но беладонна лишила его сил. Нащупав и подхватив наконечник, я вытянула его, вместе с застоявшейся кровью и ошметками кожи. Нож подостыл, но все еще подходил, чтоб прижечь им рану. Мужчина потерял сознание от боли, но я все равно наказала Ари его не отпускать. Быстро заштопала рану, и, наложила перевязку с корнем бадана и вербейником. Только тогда выдохнула.
– Справимся со следующим, и отнесем к остальным раненым.
Второй мужчина сидел, прижимая живот, на ноги и под него стекала кровь, но насколько глубока рана я не видела. Присев, я суть потрясла его за плечо.
– Эй. Я травница. Могу помочь, если покажешь рану.
Мужчина моргнул, и посмотрел будто бы сквозь меня.
– Покажи рану, – громче попросила я.
Тот посмотрел на себя, будто бы и не помнил, что был ранен. Медленно отвел руки, и я поняла, почему он не двигался.
– Отвернись! – крикнула я Ари, но было поздно. Все внутренности мужчины выпали ему под ноги.
Мне пришлось резко встать и отбежать на пару шагов – меня вырвало. Я стояла, задыхаясь от запаха гари, крови, горевшей плоти и ужаса. Нужно было повернуться, попробовать сделать хоть что-то.
Почему разбойники его не добили?
У меня дрожали руки, когда я вернулась. Мужчина все так же моргал невидящими глазами. Ари упал и отполз. Подняться он не мог – так и сидел в грязи и плакал, заткнув себе рот, чтоб ни звука не было слышно.
Я ничего не могла сделать. Я знала это. В грязи валялось то, что еще утром было частью человека, и исправить это я была не способна. Вымыв руки, я осторожна дала ему пару капель беладонны, чтобы унять боль. Мужчина вцепился в меня и шептал «Помоги! Помоги!» но все тише и тише, и, наконец, умолк.
Ари зарыдал в голос.
– Помоги мне донести мужчину с ранением от стрелы, – прошептала я. Голос куда-то пропал.
– Ты же обещала, что поможешь дяде! Почему ты просто сидела и ничего не сделала. Ты же говорила, что травница! Лгала?!
Дяде. Господи, за что ты наказываешь меня? За неуемную гордыню? Но неужто страдать должны другие, чтоб я получила урок? Я буду смиренно учиться, но прошу, спаси остальных. Ари, Пьер, другие дети – уже видели и потеряли достаточно.
– Я слишком неопытна, чтобы ему помочь. Прости меня, Ари, – я поклонилась мальчику, как кланялась бы знатному господину. Я ничем не могла унять его боль и гнев. – Но того, второго, мы еще можем спасти. Прошу, помоги мне.
Как жестоко эти слова повторяли просьбу только что умершего у меня на руках дяди Ари. Я думала, мальчишка убежит, но он встал и подошел ко мне. Больше он не плакал.
– Чего ждешь?! Сам не донесу.
Подходя дому, я перевернула ногой один из камней. С обратной стороны на нем ползал жирный червяк, и седел жук. Я улыбнулась: хороший знак – живность под камнем у дома больного значит, что они смогут быстро поправиться.
Пьер, и пришедшая ему на помощь пожилая женщина, прибрались как могли. Лавки были чистыми. Стояло несколько тазов с водой, на столе лежал хлопковый отрез.
Увидев Ари, Пьер тут же кинулся к нему.
– Что случилось? – но мальчик лишь нахмурился и качнул головой. Мы опустили раненого на лавку.
– Мне нужны будут еще лавки. Шкуры, или шерстяные одеяла, чтоб укрыть ночью. Нужно растопить очаг. Воды тоже нужно будет больше.
Я подошла к одному ведру. Все мое платье было в грязи и крови. Одеть бы чистое, но где взять? Хотелось сесть в обнимку с этим ведром и рыдать. Почему я вообще решила, что могу кого-то лечить? Глупая, глупая Мария! Как же не хватало матушки, ее теплых объятий и добрых слов, и поддержки.
Но матушки, как и дяди Ари, больше не было. В этой деревне была лишь я, девушка, возомнившая, что что-то знает о лекарском деле. Я опустила лицо в ледяную колодезную воду, прогоняя слабость, страх, и любые чувства. Все это вернутся ночь, а сейчас следует помочь кому возможно.
Я зашивала и прижигала раны. Заваривала настойки крапивы, беладонны, кровохлебки. Конский жавель для ожогов. Полевой осот, крапива или полынь к кровохлебке – заживлять раны и останавливать кровь. Настойку из лаврового листа и спорыша для женщин, чтоб в тяжести не оказались. Фиксировала сломанные руки, ноги. Меняла воду на чистую. Сосредоточилась на простых действиях, повторяя их одно за другим.
Люди все не кончались. К тем, которых принесли мы с Ари, добавились пришедшие сами. Мои запасы трав закончились, а нуждающимся в помощи конца и края видно не было. Где же Пьер с ромашкой, шафраном и мат-и-мачехой. Я ведь посылала его, так? Все сливалось в одно марево. О, вот и травы принесли. Зачем я просила их?
– Мария! – Джон резко развернул меня к себе. Я моргнула.
– Не кричи. Раненым нужен покой.
– Я звал, но ты не слышала, хотя стояла совсем близко. Тебе нужно отдохнуть.
– Нет, я еще не всем помогла, – я пыталась вырваться, но его сильные руки крепко держали меня. Он обнял меня, прижимая к себе.
– Всем. Посмотри внимательно. Мария, остались те, кто и сами о себе могут позаботиться – с ушибами, небольшими ожогами да перепуганные. Скоро рассветет, ты работала весь день и большую часть ночи.
А, так вот почему так темно. Мысли давались с трудом. Джон был прав, нужно было отдохнуть, но ведь еще столько дел.
– Но травы, – обернулась я. Точно ведь хотела с ними что-то сделать.
– Обязательно ли сейчас? Я помогу, если да.
Точно, настойке нужно часов десять, потому и просила сейчас принести.
– Это от ожогов. Настояться должно.
– Сложно с ним и работать?
– Нет. Разобрать, смешать один к двум, залить водой. Сколько в чашу трав помещается, столько воды нужно.
– Хорошо. Ты отлично справилась. Умница. Теперь можешь отложить дела и отдохнуть.
Нет. Они же не смогут без меня! Нужно смотреть, не начнется ли лихорадка – раны были такие серьезные. Важно сразу дать настойку с листьями малины. Есть ли запас у местной травницы? У меня ничего от жара нет. Может, дать настой заранее? Ох, у меня же его нет.
Джон гладил меня по спине, не выпуская из объятий. От него пахло гарью, и почему-то лесом.
– Мария. Ты спасла всех, кого могла. Отдохни. В таком состоянии ты и себе помочь не сможешь.
Ложь. Я покачала головой. Не всех. Я даже не пыталась помочь дяди Ари, так сильно испугалась. И сколько еще не переживут ближайшую неделю, потому что травница из меня никудышная? Нельзя расслабляться и закрывать глаза, любое изменение в состоянии больного может стать решающим.
– Поплачь, я никому не расскажу. А потом идем спать.
Я крепко обняла Джона в ответ, уткнувшись головой в его надежное плечо, и беззвучно заплакала.
– Страшно, – прошептала я.
– Я защищу тебя. Пока ты со мной, ничего не бойся.
Опять ложь. Раньше я не замечала, как много врет этот человек. Разве мог он спасти меня от собственной неопытности и бесполезности? Так почему же так хотелось закрыть глаза и поверить ему?
Джон подхватил меня на руки, и вынес на улицу. Только теперь я поняла, как тошно пахло в полуразвалившимся доме, куда мы перенесли раненых. Свежий воздух будто бы обжигал легкие. Джон донес меня до небольшого костра, где расположился Этьен. От дома мы ушли недалеко, и я расслабилась. Если что – обязательно услышу и тут же вернусь. Только вот сейчас, буквально несколько минут полежи и отдохну.
– Что с ней?
– Испугалась. Устала, – тихо ответил Джон, укладывая меня на шкуры. – Уходить не хотела.
– А девчонка-то сильнее, чем я думал.
Я хотела возразить, но Джон продолжал гладить меня по голове, и это было так приятно, что все слова куда-то разбежались.
– Да. Мария удивительная.
– С ее-то стойкостью, готовностью бросится в неприятности, чтоб помочь, могла бы стать образцовым королевским рыцарем, родись мужчиной. А так пропадет ведь без присмотра.
Вот и отец Госс и матушка так говорили. Присмотр, и брак, и ох, как же сейчас хочется уткнуться в плечо матушки и спрятаться в ее объятиях от всего мира. Я всхлипнула, обняв себя руками.
– Тише, а то проснется.
Я улеглась и притихла. То ли от усталости, то ли от страха сон все никак не шел, но и глаза открыть я не могла – слишком уж веки были тяжелыми.
– Безрассудностью и упрямством Мария напоминает самых отважных рыцарей.
– Я думал, она пропадет в столице. В лучшем случае, окажется в постели какого-нибудь престарелого купца. Но после увиденного сегодня меня начинают посещать безумные мысли, что, может, у нее и получиться.
– Все еще считаешь, что нам не стоило заезжать в деревню?
– Конечно, – я почему-то ожидала, что Этьен поменял свое мнение, и его ответ меня расстроил. – Не кривись так, Джон. Какого благородства ты ждать от вора? И чем я могу помочь? Построить пару новых домов, чтоб жителям было где спать, пока не придут новые разбойники? Люди должны научится защищать себя сами. В наше время другой защиты нет.
Джон молчал так долго, что я почти уснула. Уже проваливаясь в сон, я услышала его ответ:
– Ты не только вор, Этьен. Я видел, как отчаянно ты помогал им. Не слишком-то ты и отличаешься от Марии, которую считаешь наивной девчонкой.
– Не слишком-то ты разбираешься в людях Джон, – закончил разговор Этьен, укладываясь на жесткую землю.
Утром выяснилось, что местные неплохо справились с перебором трав, и настойки против ожогов к вечеру будут готовы. Появились и мешочки с сухими листьями малины. Несколько дней я неотрывно наблюдала за моими подопечными. Пьер и Ари постоянно вились рядом, если не были заняты другими заданиями Милены. Этьен и Джон вместе с мужчинами валили лес и наскоро складывали дома. День повторялся за днем как в тумане. Промывка, обработка, перевязка. Настои от жара, обработка нагноений, буквица, барвинок малый, первоцветы – все шло в обезболивание, после того, как закончилась драгоценная беладонна. Я металась между больными, но даже с помощью Пьера и Ари не успевала следить за всем. Мужчина со стрелой в боку – охотник Берн, и еще двое умерли от нагноения и горячки. Когда казалось, что все мои усилия впустую, что я лишь продляю их агонию, рядом и оказывались Джон и Этьен. Джон поддерживал меня добрыми словами, объятьями и просто своим присутствием. Этьен был куда молчаливее, чем обычно, и со мной особо не пересекался, но всегда оставлял мне еду и воду, ведь сама я в хлопотах часто о них забывала.
Так прошла неделя. В один из дней ко мне присоединилась деревенская травница: дородная женщина по имени Клеменс. После произошедшего она не говорила, но, ухаживая за ранеными, переставала хмуриться. С помощью второго человека сразу стало легче. Деревенские закончили хоронить погибших, разбирать сохранившееся в пожарищах, и даже поставили два новых дома.
– Сегодня сможем поспать под крышей, – мечтательно протянул Этьен. – И поесть домашнюю стряпню, а то от мяса на огне да полевой ботвы с кореньями у меня уже желудок сводит.
– Неженка.
– Сам-то чуть слюни не пустил, когда Милена нас пригласила.
– Стоит ли идти? – забеспокоилась я. – Еды у них и так немного…
– Этьен два дня пропадал в окрестных лесах, так что на ближайшую неделю мяса хватит на всех.
Я согласилась. Собрались в наспех отстроенном сарае – проторном, но пустом. Не было пола – только стены, балки, что стены держат, да крыша с накиданной поверх зеленью. Внутри стоял длинный стол со скамьями. На столе дымились котелки с наваристым супом. Милена и ее помощницы даже успели напечь лепешек на всех. Кто-то принес вина. Старики, женщины, дети и раненые мужчины, кто чувствовал себя получше, сидели за столом, разговаривая. Я подошла к Милене, и попросила небольшую плошку супа принести мне в дом с ранеными.
– Не стоит. За ними присмотрит Клеменс.
– Ей тоже стоит поесть. Нельзя все время находиться среди раненых и умирающих. Это, – я попыталась подобрать подходящее определение. Высасывает душу? Лишает надежды, в собственные силы? Раздавливает тебя, как букашку, за то, что посмела противится божественному замыслу? – …тяжело.
Милена погладила меня по голове, будто слышала все невысказанные слова.
– Клеменс сейчас тоже нездорова. Такое шумное сборище ей только навредит.
– Нездорова? Что же вы раньше не сказали! Что с ней? Ожоги, раны? Ох, а ведь она целыми днями со мной на ногах проводит, да раненых ворочает.
– Перестань кудахтать, – Милена впихнула мне высокую стопку плошек в руки, – и послушай, что тебе старшие говорят. Что ты, что Пьер с Ари – думаете, все в свои почтенные годы о жизни знаете. У Клеменс болит душа, и ты с твоими травами с этим ничего сделать не сможешь. Иногда грехи поглощают нас, и только молитвами и уединением она сможет вылечить себя, если господь позволит.
