Текст книги "Корона из незабудок (СИ)"

Автор книги: Аня Климовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Меня бросили на кровать в комнатах барона. Руть зашла следом.

– Признаться, я надеялась, что ты ослушаешься, поэтому и не заперла дверь в первый раз. Есть в тебе огонь, потушить который будет особенно приятно. Как и мой дорогой брат, я люблю учить послушанию таких строптивых. Интересно, как много спеси в тебе останется после ночи с господином моим братом? Но это не важно, тебе все равно предстоит пережить урок и от меня лично, ведь ты нарушила свое обещание быть послушной, – глаза Руть безумно блестели и впервые на лице появилась улыбка. – Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, Мария.

В этот раз Руть заперла дверь на ключ. Головокружение, мучившее меня весь вечер, усилилось. Я сползла с кровати. Спрятаться? Взять что потяжелее и напасать? Но почему в теле сил совсем нет, даже стоять становиться трудно?

На плечо мне легла тяжелая рука, и, испугавшись, я отшатнулась. В комнате стоял барон де Плюсси. Высокий, подтянутый, с густыми черными волосами с редкой сединой, и аккуратной бородой – он был даже красив. И только голубые глаза были совсем холодные, точно лед, что не таял даже на солнце.

– Мария. Безмерно рад, что ты соблаговолила посетить меня этим чудесным вечером. Я давно ждало нашей встречи, – говорил он вежливо, но в словах сквозила неприкрытая насмешка. «Соблаговолила посетить», как же! Он неспешно прошел к столику и налил себе вина. – Хочешь?

Я покачала головой.

– Жаль. Прошлогодний урожай особенно удался.

Он никуда не спешил, медленно отпивая из кубка, медленно подходя ко мне. От каждого его движения я вздрагивала, отползая, но огромная кровать мешала сбежать. Барон подошел совсем близко – наши с ним ноги соприкасались. Он улыбался, и эта была чудовищная, без единой человеческой эмоции, улыбка.

– Раздевайся.

– Пожалуйста, прошу вас…

Он наклонил кубок, и вино полилось мне на волосы и платье, пачкая такую красивую ткань безобразными красными пятнами.

– Разве я разрешал тебе говорить? Ты на моей земле и в моем доме. Ты сама – моя собственность, как и вся ваша грязная деревушка. Поэтому молчи, делай что тебе говорят, и улыбайся.

Он схватил меня за локоть и легко, словно пушинку, бросил на кровать. Навис надо мной, медленно приподнимая край платья. Его рука, холодная, будто у мертвого, ползла вверх, оголяя мои ноги.

Мне хотелось закричать, но в горле от страха будто застрял ком. Сердце билось громко, я едва слышала что-то кроме. Казалось, я превратилась в статую и даже моргать перестала. Статуи каменные, им не может быть больно и страшно. Шторм ли, засуха ли – они все могут перетерпеть. Верно. Надо просто перетерпеть.

Барон наклонился сильнее, и замерев на мгновенье, накинулся на меня. Я отчаянно сопротивлялась, но руки и ноги словно в камни превратились и едва двигались. Барона эта неравная борьба забавляла. Он не спешил, ухмыляясь, зная, что мне некуда бежать.

Я не переживу эту ночь, вдруг осознала я с холодящей ясностью. Даже если он оставит меня в живых на забаву своей жестокой сестре, я не смогу жить после такого.

Надо было бежать раньше.

Я истошно завопила. Он ударил меня, но я продолжала сопротивляться.

– Как Руть и говорила. С огоньком. Не девочка, а просто подарок!

Из-за моих криков и ударов, барон едва услышал, как открылась дверь. Мужчина в одежде слуги с подносом, полным еды, вошел, низко склонив голову.

– Червь, да как ты посмел?! Я тебя вздерну, выпустив наружу кишки, и оставлю умирать на солнце, пока птицы будут клевать твои внутренности, да ты еще просишь будешь…

О чем слуга будет просить, барон не договорил. Со всей силы размахнувшись тяжеленным подносом, слуга ударил им по голове барона. И сразу же еще раз. Барон упал на меня и обмяк. В комнате воцарилась тишина.

– Можешь придержать свои бурные благодарности, – мужчина поднял голову и на мгновенье мне показалось, что это Джон. Я так хотела, чтоб меня спасли, и вот он явился, отплатив мне за собственное спасение.

Мужчина подошел и рывком скинул с меня барона. Я моргнула, и наваждение пропало. Не Джон. Но кто же?

– В замке полно стражи, да и барон скоро очнется. Если хочешь жить, самое время придти в себя.

– Я тебя знаю.

– Не думал, что меня так просто забыть, – мужчина усмехнулся, и склонил голову в шутовском поклоне. – Этьен, красавец и спаситель чести юных дев. А теперь бежим.

Этьен. Красавец, с которым мы как-то болтали в трактире Тука. Но что он делал в покоях барона? В замке? И почему спас меня? Этьен схватил меня за руку, прервав размышления. Покачиваясь, я пошла за ним. У дверей было тихо. Мы прошли пару дверей и, к моему удивлению, свернули в третью. За ней находилась комната со столом и книжными шкафами.

– Нас тут найдут! – слабо возразила я. Голова все еще кружилась.

– Стража твоего настойчивого ухажера не скоро потревожит, а если он быстро очнется, то нас по коридорам бросятся искать. К этому времени мы уже будем далеко, – Этьен внимательно рассматривал полки с книгами, трогая руками дорогие кожаные обложки.

Страх, испытанный мною, отходил, и его место начинало занимать раздражение. К чему было спасать, если нас вот-вот поймают вновь?! Наверняка барон исполнит свою угрозу, выпустив нам внутренности. Но не успела я и слова сказать, как Этьен радостно воскликнул, вытащив одну из толстенных книг и просунув руку к стене. Что-то щелкнуло, с тихим скрипом шкаф отъехал в сторону, открывая темный и узкий проход.

– Нашел! Идем скорее, – он протянул мне руку, и, схватившись за нее, я ступила во тьму.

Огня у Этьена не было, и мы двигались медленно, касаясь руками стены. Может, я умерла тогда, от рук барона? И сейчас этот мужчина ведет меня к божественному суду? Тогда отчего же все еще так кружится голова?

Внезапно Этьен остановился и я налетела на его спину.

– Тсс!

Из под щели впереди виднелись отблески факелов. Неподалеку разговаривали двое.

– Как-то тихо. Проверить бы, все ли в порядке, – нерешительно произнес мужской голос.

– Вмешаешься, и сам орать на весь замок будешь, когда барон тебе твои кишки на твои же уши намотает. Тихо и ладно. Вдруг новую какую забаву изобрел. Знаешь же – не зовет, сам не суйся, от греха подальше.

– Ладушки. Тащи хлеб, да вино прихвати. Пойдем, с дежурящими поделимся, а то им еще полночи до смены стоять.

Шорохи, стук бутылок, и через пару мгновений все смолкло. Осторожно, Этьен провел руками по стене, ища открывающий механизм, надавил, и дверь открылась.

Перед нами была кухня. В печи на вертеле медленно крутился молодой поросенок, и от его аромата мне скрутило живот. Осмотревшись, Этьен прихватил с собой остатки хлеба, срезал с балки вяленый окорок, и прихватил несколько бутылок вина. Все это он сложил в дорожный мешок.

– Пригодиться в дорогу.

Верно, вернуться в деревню я ведь не смогу. Я посмотрела на изодранное грязное платье и босые ноги в царапинах.

– Одежда. Мне нужна. Под платьем…

Я замолчала, от стыда щеки начало жечь. Легкое яркое платье не подойдет для долгого пути по размытыми весенним дорогам, даже если бы под ним были нижняя рубашка и чулки.

– Рядом с кухней должны быть комнаты служанок. Но нас могут заметить. Придется бежать.

Этьен не говорил подбадривающих слов и не давал пустых обещаний. Стало ясно: если нас заметят, он побежит, спасая свою жизнь.

Он уже помог мне там, где остальные отказались.

– Я смогу.

Мы вышли в коридор, и Этьен уверенно направился к небольшой двери справа. Распахнув ее, мы увидели стопки простыней, фартуков, чепцов, платьев, и другой одежды, а так же Руть, и стоящую перед ней на коленях Абелию. На мгновение все замерли. Рот Руть искривился в чудовищном оскале, но прежде, чем она закричала, Этьен начал двигаться. Он будто растворился в воздухе, и уже на следующем вдохе стоял за Руть, держа нож у ее горла.

– Молчи, – приказал он, и от холода в его голосе по моей коже поползли мурашки.

К моему сожалению, Руть и вправду замолчала. Абелия, заплаканная, сидела у ее ног, и смотрела на Этьена стеклянными глазами.

– Собирай вещи, живее.

Я кинулась к стопкам одежды. Чулки, пояс, белье, нижнее платье, теплое верхнее платье и даже плащ – все нашлось в одно мгновенье. Только вот обувь…

Я растерянно оглядывалась, но запасной пары нигде не было.

– Чего не хватает?

– Башмаков.

Этьен недоуменно посмотрел на мои ноги, будто только сейчас заметил, что по замку я бегала босяком.

– Снимай свои, госпожа.

Руть, не отрывая от меня полного ненависти взгляда, начала медленно стягивать с себя обувь.

– Живее!

Та закончила, и кинула пару в меня. Каблук одного башмака больно ударил по руке.

– Одевайся, – уже мягче обратился Этьен ко мне.

– Тут?!

– Я буду с смотреть только на нашу гостеприимную хозяйку, клянусь.

Я колебалась мгновенье, а затем решительно начала одеваться. Мне было плевать на Руть, ненависть которой я ощущала кожей. Плевать, что Этьен мог не сдержать своего слова. Он помогал мне. Я не избита и не обесчещена бароном лишь благодаря ему. Один только взгляд меня больше не пугал.

Наспех одевшись, я влезла в оказавшиеся лишь немногим большими башмаки, и кивнула.

– Теперь разорви простыни на длинные тряпки, и свяжи ноги и руки той женщины.

Подходить к Руть было страшно. Неужели опять ударит?! Но та даже не шелохнулась. Я связала ее, а Этьен проверил узлы на прочность.

– Господин мой брат найдет тебя, и ты будешь ползать в его ногах, умоляя о милости и дозволении помереть, дрянь! – прошипела Руть.

– Рот ей тоже заткнем, – решил Этьен.

Закончив, он усадил Руть дальше от входа, и обратился к Абелии:

– Мы уходим из замка. Пойдешь с нами?

Абелия посмотрела на нас, на приоткрытую дверь за нашими спинами, и испуганно закачала головой.

– Надо связать и ее тоже.

Абелия от слов Этьена вздрогнула, и прибилась к ногам госпожи.

– Не смей! Ее и так постоянно обижают! – потребовала я.

Этьен задержал взгляд на Абелии.

– Только руки. Не бойся, я все делаю быстро, – связав ей руки за спиной, он конец веревки привязал к ногам Руть.

– А теперь бежим.

Мы вышли через дверь для слуг. На улице была глубокая ночь. Холод отрезвлял. Мы крались к конюшне на другом конце двора. Шаг, еще один. Все ближе, и ближе – уже и очертания коней можно увидеть, и тут нас окликнул один из стражников:

– Чой-то вы посреди ночи во дворе делаете?

– Подыграй, – шепнул Этьен, и вновь изменился до неузнаваемости. Он развернулся к стражнику, и почтительно поклонился. Я поклонилась следом.

– Доброй ночи! – заискивающе начал он. – Не думайте дурного, просто развлечься хотим, да в замке вы же знаете, как госпожа Руть сурова, особливо, когда у барона новая девица! – Этьен положил мне руку на плечи и прижал к себе. Я едва сдержалась, чтоб не дернуться от непрошенной близости.

– Знаю-знаю. Не по нраву придется, так барон всех к себе согнать может. Что, так не терпелось, что рискнуть своей шурой решил?

Этьен гаденько ухмыльнулся и опустил руку ниже. Я охнула и тут же прикрыла рот ладонями.

– Да вы на нее посмотрите! В самом соку же девка, и сама просилась на сеновал, кто ж тут утерпит? Да мы быстро – ни госпожа, ни барон заметить ничего не успеют.

– Сама просилась, говоришь? – теперь стражник внимательно смотрел на меня. – И впрямь хороша.

– Хочешь, после меня ее попробовать?

– Не, после не люблю. Первым буду.

Стражник схватил меня за руку и потащил к конюшне. Я обернулась на Этьена, на тот приложил палец к губам, призывая к молчанию. Не мог же он спасти меня от барона, чтоб отдать стражнику, правда же?! Вновь стало страшно, но, веря Этьену, я молчала. Другие стражники нас не трогали, стоило тому, что тащил меня за руку, обронить пару скабрезных слов. Выгнав мальчишку-конюха, что спал на сваленном у углу сене, стражник кинул меня на него.

Вместо оцепенения, что я испытала перед бароном, во мне поднимался гнев. Хотелось всадить нож в живот этого мерзавца, распоров ему брюхо. Желание было таким сильным, что пришлось сжать руки в кулаки, стараясь сдержать себя.

– А она у тебя неразговорчивая, да? – с сожалением протянул стражник и успел только охнуть, как Этьен ударил его рукоятью кинжала по шее.

Стражник осел на землю. Этьен протянул мне руку. Я поднялась сама, пусть и чуть медленнее, и вскрикнула. Позади стоял мужчина с обнаженным мечом. Тот упирался Этьену в спину.

– Отпусти ее, – угрожающе приказал мужчина. Я зажмурилась и вновь открыла глаза: картинка не изменилась.

– Джон? – все еще не веря своим глазам спросила я.

– Спокойно Мария, я спасу тебя, – уверенно произнес он и мне почему-то очень захотелось приложить чем потяжелее по его головушке.

– Ты опоздал, я ее уже спас. И вовремя. Если не хочешь, чтобы мои усилия пропали даром – помоги седлать лошадей. Мы достаточно задержались в этом замке.

– Он говорит правду, Мария?

– Да! Убери меч!

Джон послушался. Этьен тут же бросился к сбруе и седлам. Джон наблюдал за его действиями в растерянности.

– Кто это такой?

– Что нужно делать? – спросила я Этьена, проигнорировав Джона.

– Отвязать остальных лошадей. Выпустим их, когда будем сбегать – так им придется сначала отловить лошадей, а уже потом гнаться за нами.

Я бросилась в стойла отвязывать лошадей. Помедлив, Джон присоединился к Этьену. Вместе они быстро закончили в двумя лошадьми. Этьен взялся за третье седло, как вдруг у замка раздались крики.

– Заметили, черти, – ругнулся он, сплюнув. – Уходим сейчас же! – он вскочил в седло, и протянул руку, но меня уже подхватил Джон, крепко сжав, и усадил перед собой.

Криками и прихваченным хлыстом они разогнали остальных лошадей. Во двор уже выбежали стражники. Впереди были Руть и держащаяся за нее Абелия.

– Схватить их! – завизжала Руть.

Стражники бросились к нам, но в суматохе было не так-то просто до нас добраться. Этьен и Джон пришпорили коней и мы помчались прочь от этого ужасного замка и чудовищ, что в нем обитали. Я надеялась, что никогда больше не увижу ни барона, ни его сестру с женой, ни даже сломленную Абелию.

– Я достану тебя, девка! Достану и…, – Руть кричала еще что-то, но ее слов я уже не слышала.

Мы спаслись!

Глава 5

Остановились мы лишь после нескольких часов скачки. На дороге было пусто и темно. Маленькая лампадка, горевшая у дорожного креста, совсем не давала света. Я подошла, и упала перед крестом на колени, почти не почувствовал боли в ногах.

– Спасибо, Боже, спасибо! За деяния твои, за доброту твою, за справедливость и защиту сирых и убогих, благодарю!

Мужчины напоили лошадей, сами выпили воды и молча ждали, когда я закончу. Мне же свобода и свежий воздух кружили голову сильнее, чем вино, и я все не могла закончить молитву.

– Мария, мы еще недостаточно далеко. Молитвы могут подождать, пока мы не будем в безопасности, – Этьен протянул мне руку, но Джон встал перед ним, закрывая меня собой.

– Ты так и не ответил, кто ты такой. Не лучше ли разойтись тут? Так и погоню запутаем.

Этьен рассмеялся.

– А ты Мария, смотрю, многим приглянулась. От одного поклонника тебя спас, так другому не терпится наедине с тобой остаться, – он перестал веселиться и положил руку на меч. – Из нас всех ты самый подозрительный. Кто ты такой, что делал в замке барона и чем тебя так девушка эта интересует?

– Да так ты смеешь предполагать такое! – оскорбился Джон. – Мария спасла меня! Я лишь хочу убедиться, что она в безопасности.

Я закончила молиться и сидела, закрыв глаза. Чувство восторга покидало меня, уступая усталости и забытым, казалось, тревогам.

– Не время ссориться. Этьен спас меня, хотя и видел всего раз в жизни. Поступки его честны.

– Честны, да? – в одно мгновенье Джон выхватил меч. Этьен легко парировал его выпад, но Джон, словно этого и ждал, ловко повернулся, прорезая плащ Этьена.

– Что ты творишь?! – гневно крикнула я, бросившись к Этьену. Джон схватил меня за руку, не дав приблизиться.

– Мария. Смотри.

Только сейчас я заметила, что из распоротых карманов в грязь выпали драгоценности. Даже в свете луны они ярко сверкали. Крупные камни, размером с монеты, самых различных цветов: зеленые, красные, желтые, в оправе из чистого золота и просто россыпью.

– Он вовсе не тебя спасать пришел в замок барона! Вор!

В голосе Джона было столько праведного обвинения, что я невольно посмотрела на Этьена. Тот развалился, смотря на своего противника с насмешкой, и, кажется, меча Джона вовсе не опасался.

Я выдернула свою руку из хватки Джона и отступила на шаг.

– Разве сам ты не убийца?

Тот посмотрел на меня растеряно.

– Что?

– Вив сказала, а она точно знала, кто ты, не так ли? – я подошла к Этьену, и помогла ему подняться. Тот молчал, с интересном наблюдая за нами. – Ты мог оказаться кем угодно, но я все равно спасла тебя. Так же, как Этьен спас меня. За воровство его накажет Господь, если решит, что этот грех весомее его добродетелей.

Джон молчал. В глубине души я надеялась, что он опровергнет слова Вив. Почему же такое ожидаемое молчание так сильно разочаровывало?

– Вся эта драма про грехи и спасение безумно интересна, и я рад быть зрителем в первых рядах – всегда обожал театр, вот только нам нужно скакать дальше, если не хотим вернуться в гостеприимный замок барона. Уверен, он при встрече с нами закатит отменную вечеринку.

– Хорошо, – сдался Джон. – Но ты и дальше поедешь со мной. И нужно позаботиться о твоих ногах.

Я не стала возражать: переживания последних дней накатывали, оставляя без сил. Джон помог мне взобраться на коня. Ступни все еще кровили. Нужно было хотя бы омыть их.

Этьен подбирал выпавшие драгоценности, внимательно осматривая землю, чтоб не пропустить ни одного камушка.

– Неужто забрать все важнее, чем сбежать от барона? Он ведь убьет нас всех, коли поймает.

– Да закончил я, закончил, перестань ворчать, словно старая бабка! – Этьен вскочил в седло. – Жизнь важна, но еда, теплая одежда и крыша над головой так же имеют большое значение. Ты вот чем по прибытию в столицу за ночлег и еду расплачиваться планируешь?

– Мне помогу друзья, – уклончиво ответил Джон.

– Я так и думал, что денег у тебя нет. Не волнуйся, Мария, на чужие деньги я всегда щедр! В этом путешествии за все буду платить я.

Первые несколько дней пути прошли в спешке и постоянной оглядке назад: не слышно ли погони? Мы избегали торговых трактов и больших дорог, ночевали под открытым небом, укрывшись меховыми шкурами, которые откуда-то притащил отлучившийся на второй день Этьен. Джон пытался возразить, что, возможно, тем у кого он их украл, шкуры были нужнее. Прежде, чем вновь началась ссора, Этьен заявил, что шкуры он купил. Джон, к моему удивлению, нашел в себе силы извиниться, хотя настаивал, что купленное на краденные деньги от краденного не особо отличается,

Я наслаждалась этими днями пути. Царапины на ногах зажили, более не тревожа воспоминаниями. Я так хотела сбежать, и все не могла решиться. Меня останавливали то забота и матушке, то лечение Джона, то свой собственных страх. Теперь, когда выбор уйти или остаться был сделан за меня, стало легко. Я знала, что не смогу более вернуться в деревню, ведь сразу попаду в лапы барона. Оставалось лишь двигаться вперед. Было страшно. Не окажется ли в столице все так ужасно, как говорила Вив? Примут ли меня в Университет?

Не замерзну ли я до смерти следующей зимой одна на холодной церковной лестнице, без еды и теплой одежды?

Но все эти пугающие образы будущего были так бесконечно далеки.

Сейчас передо мной было лишь бескрайнее поле с распустившимися красными маками, голубое, полное свободы небо, и двое друзей.

Этьен и Джон не то, чтобы притерлись друг к другу, но мечи более никто не обнажал. Джон все еще старался оградить меня от Этьена, все чаще сажая меня на своего коня. Этьена это бесконечно веселило, а вот мне доставляло неудобства. Скакать с Этьеном было просто – я растворялась в красоте окружающей меня природы, наблюдая за парящими в небе птицами, за разноцветьем трав, слушая свист ветра и журчание рек. На остановках, пока мужчины поили коней, а я собирала травы, что могли пригодиться в лечении, Этьен травил байки, коих у него было множество, и сам задорно смеялся над моими рассказами. С ним было легко. Не нужно беспокоиться и переживать, просто идти вперед.

С Джоном все было иначе. Он больше молчал. Когда я ехала с ним, замечать природу вокруг было тяжело. Почему-то все мои чувства заострялись на нем: его дыхании, что щекотало мне ухо и затылок; крепких руках, что, держа поводья, приобнимали меня; мускулистой груди, к которой я прикасалась спиной, и отчего-то краснела. Нужно было выкинуть эти глупости из головы, но в тишине и монотонности дневной скачки все мои чувство сосредотачивались лишь на нем.

Как только появились цветы, в память о матушке я начала плести венки. По весеннему яркие, они наполняли меня жизнью и свободой. Я смеялась и пела деревенские песни, опьяненная просторами сильнее, чем хмельным вином.

– Тебе идет корона, – взгляд Джона прожигал. Хотелось спрятаться от него, и в то же время хотелось встретиться с ним взглядом и посмотреть, что случиться, если никто из нас не отведет взгляд.

– Если только из незабудок. Слышала, хозяйки золотых совсем несчастные в своем замке.

– Тебя и без венка из этих цветов трудно забыть, Мария, – от его слов мое дыхание сбилось, а щеки заалели.

Стоит ли говорить, что путешествовать с Этьеном было и проще, и приятнее, и это совершенно не нравилось Джону. Дождавшись, когда на очередной стоянке Этьен отойдет, Джон завел ставший привычным в последние дни разговор:

– Не стоит ему так доверять, Мария, – я открыла было рот, чтоб привычно возразить, но Джон примиряюще поднял руки. – Знаю, знаю, он тебя спас. Но, боюсь, ты столь впечатлена, что забыла опасаться незнакомца. У него наверняка есть тайны.

– Почему ты его так невзлюбил? Этьен не крал у тебя, охотиться наравне с тобой, веселый. Ты так сватал меня за слабоумного Тома, а теперь предостерегаешь от красавца, спасшего мне жизнь. Почему?

– Потому что он успел там, где я чудовищно опоздал.

Я не знала, что ответить на его слова. В груди сдавило, сердце будто пропустило удар, а воздуха вокруг стало чудовищно мало. Нужно было ответить, вот только все слова словно разбежались. Не дождавшись моего ответа, Джон отвернулся.

– Мы скоро окажемся в столице, и разойдемся. Разве не стоит насладиться этой дорогой, что свела нас, чтобы после было приятно вспоминать об этих первых солнечных днях? – я вот уверена, что вспоминать я буду вовсе не Этьена с его шутками.

– Не по годам мудрые слова! – произнес рядом Этьен и мы с Джоном подпрыгнули. Иногда Этьен двигался так незаметно, что я сомневалась, живой ли он человек или мстительный дух. Но сейчас, в свете полуденного солнца, Этьен определенно был простым человеком. В руках он держал пару убитых зайцев. – Нашел неподалеку озеро. Там и дикая яблоня растет. Можем освежиться, а потом от души пообедать.

– Слишком холодно, – недовольно отметил Джон.

– Солнце сегодня хорошо припекает, успеем просохнуть перед дорогой. Хотя, если не хочешь, заставлять не будем, да, Мария? – Этьен подмигнул мне, и я улыбнулась в ответ. – В столицу в любом виде можно заявиться. Туда и чистых и грязных пускают! Только вот принимают все равно по одежке, а не по душевным качествам.

Последнюю фразу Этьен произнес горько, но уже через секунду он вновь улыбался. Джон был прав – всегда жизнерадостный Этьен что-то скрывал. Иногда в его взгляде на простые вещи было столько тоски, что становилось неуютно. Но я свое со своим горем не справилась, не пережила. Куда уж в чужое лезть!

А вот озеро звучало привлекательно. За дни пути я превратилась в пугало – спутанные сальные волосы, одежда вся в пыли. Да и спутники мои выглядели и пахли ничем не лучше.

– Я как раз утром мыльных корней набрала, ну как знала! – Я порылась в карманах и протянула пару кореньев Этьену. Джон тоже взял, хотя все еще недовольно хмурился.

– Тогда залезай первая – твоей роскошной шевелюре нужно больше времени, чтоб высохнуть. А мы пока лошадей посторожим, да веток к костру натаскаем.

Озеро было рядом: стоило лишь чуть спуститься и обогнуть небольшой холм. Я посмотрела назад, убедившись, что мужчины меня не видят. Они опять о чем-то спорили: их приглушенные доносились до озера, но слов было не разобрать. раздевшись, я осторожно попробовала воду ногой. Холодная! Но не ледяная, куда теплее колодезной. Стоило чуть подержать ступни в воде, как они привыкли, и я медленно погрузилась в воду. Озеро было чистое – даже на глубине я хорошо видела собственные ноги. Плавать я не умела, а потому далеко заходить не стала. Тут было спокойно: маковое поле с одной стороны, лесок, покрывшийся молодыми листьями, с другой, голубая вода, сверкающая на солнце ярче припрятанных Этьеном камней. И тишина. Ни криков Тука, ни злых слов Руть, ни вечно растерянного голоса Тома. В этом месте красота божественного творения оставляла в немом восхищении. Едва ли хоть раз на проповедях отца Госса я чувствовала себя ближе к Господу, чем сейчас. Я закрыла глаза, и, поддавшись моменту, начала молиться. Мир вокруг меня дышал: пели птицы, журчала вода, шелестела трава.

В таком месте невозможно было грустить. Я вдохнула полную грудь вкусного весеннего воздуха и окунулась с головой. По телу побежали мурашки. Быстро помылась, чтобы не замерзнуть – как бы тепло не грело солнце, вода по весне для долгого купания была еще слишком холодной.

Уже выходя, я оступилась из-за камня под водой, и, вскрикнув, упала. Из-под воды я выбралась сразу же, но остановилась, пытаясь отдышаться и успокоиться. Испугалась, что утону. Но вода оказалась не единственным, чего стоило бояться. Не успела я придти в себя, как со склона спустились Джон с Этьеном, с оружием наголо. Этьен, сразу увидев, что опасность мне не угрожает, остановился и отвернулся, а вот Джон… Тот будто остолбенел. Долгое мгновение никто из нас не двигался, а потом я закричала, прикрывшись руками. Мои мокрые волосы облепляли тело, но этого явно было недостаточно. Джон от неожиданности выронил меч из рук, и так резко развернулся, что едва сам не упал.

– Прости! Прости, ты кричала, и я…,то есть мы…, – бормотал оправдания Джон, но все никак не мог закончить полную фразу.

Я присела, закрыла лицо руками и зажмурилась. Это какой-то дурной сон! От стыда не знала, куда деваться.

– Вы ушли? Закройте глаза и уходите!

– Джон сейчас и с открытыми идти не сможет, – рассмеялся Этьен. Его ситуация забавляла. – Да что вы, как дети малые? Мы отвернулись, я слежу, чтоб Джон не думал подглядывать, так что вылезай и быстрее одевайся.

Я открыла глаза – парни стояли спиной, и Этьен все так же беззаботно смеялся, смотря на замершего каменным изваянием Джона. Оделась я в мгновенье ока.

– Готово, – я уставилась на землю. Он видел! Всю меня! Может, пойти дальше одной? Доберусь до тракта, а там прибьюсь к крестьянам аль торговцам, что в столицу идут? Дольше, конечно, выйдет, да настойки придется варить да продавать, зато никогда больше не нужно будет смотреть в глаза Джону. Весьма неплохой вариант, на том и порешим.

– Так и будете теперь вечно молчать, уставившись себе под ноги?! – Недоуменно спросил Этьен. – Тоже мне беда, тело девичье во время купания увидел. Ладно, Мария стесняется, ты-то чего онемел? Ох, ну и дети же вы! – Осуждающе произнес Этьен, который вряд ли был старше Джона. А потом он начал быстро расшнуровывать рубаху и брюки.

– Что? – слабым голосом произнесла я. На полные предложения, как и у Джона, сил не осталось.

– Спасаю тебя от неловкости. Я не выдержу, если мы в таком неудобном молчании будем до столицы добираться.

– Да что ты творишь?! – взъярился Джон, пытаясь схватить Этьена, но не успел.

Сбросил всю одежду, тот радостно крича, забежал в озеро и окунулся. Джон, не веря, переводил взгляд с меня на плавающего Этьена. Тот махал руками, и звал присоединиться.

– Прости, – наконец, выдавил Джон. Щеки его раскраснелись, да у меня и самой они пылали. – Я не хотел. Знаю, после барона, тебе невыносимо оказаться в такой ситуации.

Его слова были правдой. Видя бегущих ко мне мужчин, я испугалось. Не спасло то, что я знаю их. Они были вооружены и одеты, а я стояла, полностью нагая, и на мгновенье я не сомневалась в том, что произойдет. Я заподозрила их в самом худшем, людей, которые спасли меня и сопровождали в пути.

– Это я должна просить прощения, – я подошла к Джону, высоко держа голову. Приходилось напоминать себе, что я не боюсь его. Что-то темное и маленькое в моей голове кричало, что нужно бежать, что Джон причинит мне вред, как барон. Но я отказывалась слушать этих демонов. – Просто недоразумение. Забудем его.

– Вряд ли я смогу просто забыть, – тихо признался Джон.

Настроение изменилось. Если раньше он избегал смотреть мне в глаза, то теперь разглядывал, не моргая. Его взгляд был совсем не таким, как у барона. Не было жестокости и похоти, презрения и удовольствия от унижений испуганного человека. Нет, Джон смотрел, точно готов был мне молиться. Все звуки будто пропали из мира, я слышала только биение своего сердца. Хотелось прикоснуться, проверить, правду ли он говорит, почувствовать это благоговение своими губами. Джон шагнул мне навстречу, протягивая руки, и момент разрушил смех Этьена. Я резко отступила назад и отвернулась, избегая взгляда Джона. Этьен стоял в озере, держа утку, которая всеми силами пыталась выбраться и била крыльями по его рукам.

– Меня наш ужин за нос укусил, представляете?! – крикнул он нам.

Веселье Этьена и его беззаботность делали этот день ярче. Он совершенно не боялся вести себя нелепо, показаться смешным. Словно безалаберный брат, которого у меня никогда не было.

– Да. Мне тоже вряд ли удастся такое просто забыть, – мы с Джоном переглянулись и рассмеялись. – Иди освежись. И спаси нашего друга от лап диких гусей, а то ведь и вправду его съедят. А я пока посмотрю, есть ли в округе что съедобное.

Я начала подниматься на холм, а позади меня Джон и Этьен боролись в воде, смеясь.

– Бесстыдник! Да как ты посмел при женщине раздеваться!

– Да ты за что меня трогаешь?! Тут кто еще бесстыдник!

Я подняла лицо к солнцу и закрыла глаза, наслаждаясь теплом. Вся тьма последних месяцев отступила под ласковыми лучами набирающего силу светила.

Я набрала грибов, сморчков и дождевичков. На обед мы перекусили уже черствым хлебом и уткой, которую Этьен все-таки победил, а вот на ужин устроили целый пир. я освежевала кроликов, наполнив тушки кусочками грибов, травами. Ко времени, когда мясо было готово, у меня уже текли слюнки от аромата. За все путешествие я съела мяса больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Правильное это было решений, уйти из деревни.

Этьен достал бутылку вина, да подкинул в угли собранных у озера яблок, чтоб пропеклись, да кислыми не были.