Текст книги "Корона из незабудок (СИ)"
Автор книги: Аня Климовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
– Этьен, ты сильный, – вернула я ему слова, сказанные совсем недавно или целую вечность назад. – Не потеряй себя, приняв решение. Чтобы ты себе не надумал, вор Этьен навсегда останется моим другом. Он всегда может вернуться ко мне, получив еду и кров. Я буду молиться за спасение твоей души.
Я ушла. Оставила позади молящего о помощи, умирающего барона Гессе, и даже почти не чувствовала угрызений совести. Меня пугало, что он своей смертью, грязью и ядом затащит Этьена в ад, из которого тот не сможет выбраться. Но пора было повзрослеть, и понять одну простую вещь – нельзя помочь людям, которые помочь себе сами не желают.
Глава 15
В коридоре было тихо. Мне нужно было на свежий воздух – голова кружилась. Этот день едва перевалил за половину, а я будто год прожила. Я не очень понимала, что теперь буду делать. В Университет мне не вернуться. Пойти в деревню травницей? Да примут ли девчонку без кола, без двора? Да и куда и как идти – в карманах ни запасов трав, ни монет. Впрочем, – тут мои шаги замедлились, – я ведь могу поискать шаманку, к которой говорил Джон. В замок вот так запросто я еще раз вряд ли попаду, так что пропадать шансу?
Ноги едва шли. Необходимость я понимала, но совсем не чувствовала. Одолевали сомнения – а коли меня поймают в замке, что я им скажу? Будет ли меня почтенная шаманка слушать, или как магистры в Университете – отмахнется? Да и сил переживать никаких не было – из меня словно высосали все эмоции, страх утра, удивления дня, и печаль, смешанная с сожалением и ужасом, что я оставила за закрытой дверью вместе с Этьеном, напоминали тяжеленные камни, заполнившие мои карманы, и делающие каждый шаг едва посильным.
Через пару поворотов я набрела на служанок, активно о чем-то шепчущихся. Увидев меня, они нахмурились.
– Чегой-то ты тут делаешь?
– И вообще кто таков?
– Ищу шаманку. Я оруженосец Джона. То есть Его Высочества. Величества? – я моргнула. Запуталась в двух фразах. Удачно начало, Мария!
– А! Дык дохтора все у покоев Его Величества нового собрались. Там и шаманку найдешь.
Они указали мне направление. Чем ближе я подходила к покоям Джона, тем больше людей толпилось в коридорах. Мимо бегали обеспокоенные слуги. Люди переговаривались, кто тихо, хмурясь, кто празднуя и с вином. Один из рыцарей остановил меня, спросив, кто я, и что здесь делаю, ведь на слугу не похожа.
– Это со мной, – ответил ректор, стоящий позади.
Я удивленно оглянулась. Ущипнула себя за руку, но видение не исчезло. Передо мной и впрямь стоял господин ректор, и вечно недовольный магистр Гийом. Рыцарь отступил, но проследовал за нами. Мы зашли в просторную комнату. На кровати лежал Джон – без доспехов, без сознания. Я нахмурилась – рана ведь не была такой серьезной, почему же? Кроме нас в комнате был граф Монтрозе с детьми, и три пожилые женщины – одна облаченная в черный бархат, увешенная жемчугом, и с короной на голове. Наверняка матушка короля Георга, бабушка Джона. Позади нее стояла служанка, почтенно склонив голову. Третья – в простом хлопковом платье, с поясом, к которому было прицеплены непонятные инструменты и склянки. Ее седые волосы были заплетены в множество мелких кос, и были убраны под платок, расползаясь змеями по ее голове. Она приподняла рубаху Джона и внимательно осматривала ранение, которое кровило. Даже без представления было понятно, что она и есть шаманка, о которой говорил Джон.
– А, еще не помер в своем каменном гробу, старик? – голос шаманки был скрипучим, словно она редко им пользовалась.
– Нет, и сегодня своей смертью я тебя не порадую, Тюранта.
Шаманка обернулась. Ее лицо было изрезано морщинами, точно рассохшаяся земля трещинами, но глаза оставались ярко-зелеными и молодыми.
– Как Его Величество?
– Который в гробу, в темнице, или на постели без сознания?
– Побольше уважения! – прикрикнул граф Монтрозе, – вы говорите о короле в присутствии его царственной бабушки и невесты.
– Папа, успокойтесь, – ответил брат леди Изабель. Как активно эта семья помогала Джону вернуть трон, и сколько выгоды планировала получить. Наверняка они и снабдили его доспехами и оружием. А ведь могли не стараться – Этьен так жаждал отомстить, и ему так нужна была суматоха с вернувшимся претендентом на престол, что он бы и своровать оружие с доспехами не погнушался. Как много планов наложилось друг на друга, и как я умудрилась проморгать их все.
– У вас короли так часто меняются, я за всем не успеваю уследить. Что ты вообще здесь делаешь? – обратился шаманка к графу, будто к лавочнику. – Ты лекарь? Или рыцари, защищающие короля, теперь дерутся драгоценными перстнями, а не мечами?
Граф вздыбился, словно уличный кот, и вот-вот готов был зашипеть, но дама в черном перебила его.
– Милорд Монтрозе, прошу вас не устраивать сцен. Сейчас здоровье моего внука – самое важное. Остальное, о наградах, браке, местах при дворе – можно будет решить после. Или вы сейчас хотите обсудить распределение титулов? – голос королевы-матери был спокойным и размеренным, и в нем было столько власти, сколько я никогда не слушала. Я едва не разинув рот смотрела, как парой фраз она сумела выдворить графа с семьей из комнаты, никому не нагрубив и не угрожая. Вот это женщина! – А теперь. Кто-нибудь скажет, что с ним? И является ли моим внуком этот человек?
– Что будем делать, если нет? – с интересом спросила шаманка. Она продолжала изучать рану Джона, наклонившись. От ее пристального внимания я начала нервничать. Неужели где-то ошиблась? Травы перепутала? Кровохлебка от ран не помогает? Да нет же, ерунда какая-то в голову от волнения лезет.
– С прискорбием сообщим, что раненый в боях король Эдвард умер счастливым в окружении семьи и любящей его невесты. И вернем Георга из тюрьмы.
Я похолодела. Они могли? Вот так убить человека?! Но я ведь тоже только что оставила другого без помощи, могу ли спорить с ними? Могу ли я вообще раскрыть тут рот и сохранить голову на плечах?
– Ну так как?
Шаманка бесцеремонно стянула с Джона штаны. Я вскрикнула, закрыла лицо руками и отвернулась.
– Ну, на бедре шрам есть нужный, под мышкой – три родинки ниткой, да и пальцы – большой плоский, словно у вашего покойного мужа, а остальные длинные и изящные, как у его матушки. Это точно тот несносный мальчишка, что все деревья в замке облазил, и с половины из них попадал. Но если ваше сердце жаждет, я ночью разожгу костер, брошу подношения и спрошу у духов.
– Или мы можем просто вызволить из темницы мажердома прошлого короля. – добавил молчавший прежде магистр Гийом.
– Не думала, что в Университет доходят слухи из королевских темниц, – королева-мать говорила все так же ровно, то мне стало страшно от неприкрытой угрозы.
– Мы копим знания. В любом виде, котором они пред нами предстают.
– Не выращивайте слишком длинный нос, магистр. Иначе его придется отрезать вместе с головой.
Магистр склонился перед королевой-матерью, ничего не ответив.
– Все эти угрозы, безусловно, очень увлекательны, буквально встреча старых друзей, мне будто вновь шестнадцать, и я впервые вас увидела. Но, может, займемся, спасением этого ребенка?
– В том-то и проблема. Кровь не останавливается. Наверняка принял что-то, чтоб боль от раны заглушить. Если начнем лечить от яда не зная, что именно он принял, навредить можем больше.
Яд?! Нет, не может быть! Я ведь внимательно осмотрела Джона…Я моргнула. Если честно, я едва помнила, что именно делала. Перед глазами стояло искаженное гневом лицо барона, торопливые слова Этьена в ушах, кровь Джона на моих руках. Могло ли быть, что я просто не заметила что-то настолько важное?
Да.
Я похолодела. Если так, то яд попал в Джона утром, а сейчас уже вечер! За это время он мог распространится, медленно убивая! Неужто из-за моей невнимательности Джон умрет? Я потеряю и второго друга в один день?!
– Крапива – приложена к ране, кровохлебку протерла и на повязку, и пара соцветий левзеи перед самим боем.
Теперь все в комнате обратили внимание на меня.
– Почему не прижгли рану? – спросил магистр, уже выбирая и подавая ректору нужные лекарства.
– Начинался турнир. Джон был против прижигания, – И Этьен его в этом активно поддержал. Только вот Джона интересовала лишь победа любой ценой, а Этьена – суматоха, устроенная Джоном. Я единственная, кто должна была думать о здоровье раненого, так легко повелась на их слова. Как мне оправдаться перед этими людьми, если Джон умрет? А перед собой?
– Сначала промоем, потом триасандр, – обратился ректор к шаманке.
– С аспидником и мудрецом? – ректор кивнул, и магистр, выбрав два пучка трав, начал готовить настой. – Это универсальное противоядие. Должно облегчить дыхание, остановить отравление. Но все равно нужно знать, чем его отравили.
Все вновь посмотрели на меня. Взгляды лекарей были скорее нетерпеливыми – ну же, чего молчишь, расскажи нам все о состоянии пациента, девочка. А вот взгляд королевы-матери был тяжелым. По едва заметному движению ее руки один из рыцарей, стоявших у двери, вышел вперед и обнажил меч. Я как-то даже не испугалась – ведь примерно с этого у началось мое утро, но барон выслушивать мои объяснения явно не собирался. А тут даже не били, слово давали вставить – весьма благосклонное отношение к простому люду.
– Откуда ты знаешь, какие лекарства принимал король Эдвард? – спросила королева-мать. – Намеренно ли не прижгли рану, чтоб дать яду распространиться?
– Я была той, кто лечил его. Джон… Король Эдвард очень спешил попасть на турнир, и боялся, что если прижечь рану, боль помешает ему сражаться в полную силу.
– Девчонка? – от взгляда королевы-матери стало не по себе. – Хм.
Пока королева-мать вела мой допрос, шаманка и ректор уже влили в Джона приготовленные магистром Гийомом настойки. Я про смеси аспидника и мудреца только читала. В деревне у нас никто никого ядом не травил – это все больше знати забавы. В деревне всем и топора да глубокого колодца хватало. А настоями этими отравить можно было сильнее, чем самими ядами, если в пропорциях что перепутать. Я бы с удовольствием все ближе рассмотрела – и какие точные у магистра движения, ровно три ложки высыпал крошенного аспидника, и даже руки не дрожали, и как ректор даже и не думал проверять за магистром проделанное – сразу видно, давно люди друг с другом работают, доверяют. Да и шаманка, пока настои готовились, травы подожгла да ими давай нечистых духов, слабость плоти почувствовавших и к Джону слетевшихся, разгонять.
– Джон? Впрочем, не важно. Как же король, столько поставивший на этот турнир, оказался перед ним ранен? Если бы это был кто-то из слуг Георга, то Эдвард до турнира бы не дожил. Так что же? Предатели среди его последователей? Или среди его слуг?
Рыцарь с мечом переступил с ноги на ногу, и лезвие чуть задело мое плечо, напоминая, чем грозит неверный ответ. Или любой ответ, что не понравится королеве-матери. Удастся ли мне пережить этот день?
– Ну, первую помощь принцу, или королю? Я всю путаюсь, как к мальчишке обращаться, можно и получше было оказать, – вставила шаманка, прерывая свой мягкий речитатив. Может, ей очень хотелось посмотреть, как одну отдельно взятую крестьянку убьют на ее глазах за причинения вреда здоровью Его Высочеству?
– Но времени не было, и девочка ошибок не сделала, – вставил ректор. Шаманка кивнула, подтверждая его слова.
– Дурно оказанная помощь от неоказанной вовсе не слишком-то отличается. Отвечай.
Королева-мать не кричала, но ужас внушала сильнее, чем барон де Плюсси. Может, это замок на людей так влиял? И Этьен тут в страшного человека превратился, и даже почтенная старушка внушает священный ужас.
– Была дуэль. С бароном де Плюсси. Он ранил Джона.
– Ах. Барон де Плюсси, – совершенно ровным тоном произнесла королева-мать, и сразу стало понятно, то она про барона знает все. Стало горько. Значит злодеяния его секретом не были, но помогать нам, простому люду, никто и не думал. – Идите к нему в дом и любыми средствами найдите человека, кто знает хоть что-то о яде. Притащите сюда живым. Быстро, – второй рыцарь кивнул и бесшумно скрылся за дверью. – И что с бароном?
– Мертв.
– Да будет его душа судима справедливо.
– Хоть где-то. – вставила я, и сама удивилась, что не испугалась. Видимо, этот тяжелый день забрал у меня силы удивляться хоть чему-то. – Вы ведь знали, что он творил. И ничего не сделали. Не судили его справедливо.
– Она мне нравится, не убивай ее, Ваше Высочество.
– Я едва терплю тебя, и только за связь с духами и ценные медицинские знания. Почему я должна обращать внимания на зарвавшуюся девчонку?
– Потому что я скоро в мир иной отойду, как и наш почтенный ректор Жак, кто же тогда о здоровье королевской семьи заботится будет?
Королева-мать села в кресло. Безмолвная дама, почтенных лет, прислуживающая королеве, налила ей вино. Джона начали сотрясать судороги – его начало рвать. Ректор держал его руку, внимательно считая пульс, шаманка же смешивала триасандр. Я не могла опознать состав этого антидота, поговаривали, что и вовсе это вымысел и ингридиенты его из мира фей нужно добывать, но вот лекари передо мной смешивали его, как ни в чем не бывало. Ч-и-т-а-й к-н-и-г-и на К-н-и-г-о-е-д-.-н-е-т
– Крови нет, – магистр Гийом вытер рот Джона.
– Это хорошо, значит яд внутренности не разъел.
Я не знала, куда мне податься. Тут я явно была лишняя – даже невесту Джона выгнали. Хотелось упасть и заснуть, и проснуться в своем доме, с матушкой, что плетет венок и поет песни, призывая весну. Хотелось, чтобы Джон жил. Хотелось никогда его не узнавать.
Лекари по кругу поили Джона антидотом и рвотными травами, его тело трясло, появился пот – признак то ли температуры, то ли чрезмерного напряжения тела. Хотелось прикоснуться. Стереть пот со лба, погладить по волосам. Прошептать, что ему нужно крепиться, и все будет в порядке. Держать за руку, молясь о его выздоровлении. Но я знала, что теперь не имела права даже в комнате одной с ним находится.
– Как давно ты знакома с моим внуком? Должно быть какое-то время, раз он решил тебя спасти от барона, рискую турниром. Ох уж эта любовь мальчишек ко всяким глупым жестам. Это у них от моего покойного мужа, я глупостями такими не страдала. Мог бы придти ко мне, и разом решить все вопросы. Мир вообще был бы куда более приятным местом, если бы мужчины перестали размахивать мечом, доказывая свои права, и начали слушать умных женщин.
– Я нашла его в лесу, на обочине. Он был ранен, и за ним гнались.
– И из доброты душевной, ты решила незнакомого, грязного мужчину притащить к себе в дом.
– Да. В столицы доброта друг к другу не принята?
– Осторожнее, девочка. То, что ты жива сейчас, не гарантирует, что живой выйдешь из этой комнаты. Помни, с кеми о ком говоришь.
– Простите, ваше величество, но сегодня у меня был ужасно длинный день. Сначала передо мной махал оружием враг, пытаясь убить. Потом один мой друг оказался вовсе не тем, кем я его считала. Да и ранен куда серьезнее, чем я думала. Второй друг тоже оказался совсем другим человеком, и тоже размахивал передо мной оружием, правда, на этот раз не угрожая, а предлагая убить.
– Смерти перестаешь бояться до момента, когда она наступает. Впрочем, на этот раз я прощу тебя. Так ты не знала, кто такой Эдвард, когда спасала его?
– Была ночь, пусть и лунная. Как бы я могла его опознать? Я ни разу в жизни не видела никого королевской крови. Впрочем, одна женщина из нашей деревни – она вот опознала Его Величество сразу. По кольцу, наверное. У него было такое, железное, с гравировкой. Она и принесла лекарство, что Джона спасло. Все мои старания не помогли бы – я только выхаживала, да смотрела, чтоб он от жара да лихорадки не сгорел.
– Коль это правда, то вся наша семья перед тобой, и той женщиной в долгу. Мы по долгам платим, – я понадеялась, что королева-мать не включила в членов семьи короля Георга. Страшно было представить, как он мне за такую доброту отплатил бы. – Выходила, да расстаться больше не смогла?
Как бы мне описать произошедшее в замке барона, чтоб подозрительно не было? Судя по внимательному взгляду королевы-матери, никак. Я рассказала все, как было. Та, ожидаемо, мне не поверила.
– Удивительное совпадение. Этьен? Это значит, второй твой друг, оказавшийся кем-то другим? И кем же. Отвечай, не вздумай утаивать.
– Он сказал, что его зовут Ришар де Лебрево.
– О, – королева-мать удивленно приподняла бровь. Выпила, и служанка сразу же наполнила ее бокал вновь. – Не ожидала, что тот мальчик на самом деле жив.
Она замолчала, а я посмотрела на Джона. Землистый цвет лица ушел, больше его не рвало, хотя в сознание он так и не пришел. Ни шаманка, ни ректор не выглядели особенно испуганными. Тихо переговаривались, постоянно проверяли то сердцебиение, то дыхание Джона, действуя четко и слажено.
– Неужто решил до Гессе добраться? Томас, – королева-мать оказалась очень сообразительной женщиной. Она обратилась к оставшемуся в покоях рыцарю. – Проверьте, где сейчас барон Гессе. И приведите человека, с которым он будет, ко мне в кабинет. – Я дернулась, но он внимания королевы это не ускользнуло. – Если барон мертв – то человека посадите в темницу. Я навещу его позже. Если рассказанное тобой правда, то маленький Шарль вырос интересным мальчиком. А вот полезным ли – это еще предстоит решить.
Я понадеялась, что Этьен уже сбежал. Кто знал, что он мог сделать в его состоянии. Нападение, убийство, и это если еще не вспоминать про воровство, грозили ему каторгой до конца дней.
– Он не раз спасал вашего внука. И во всем помогал.
– Уверена, помощь Эдварду и самому Ришару помогла, – отмахнулась королева-мать.
В комнату вернулся слуга, и что-то тихо передал.
– Вот и наши долгожданные гости.
Я замерла. Этьен? Я так надеялась, что он уже сбежал! Но вошли Руть и баронесса де Плюсси. Обе женщины были бледны. Руть была вся в черном, и глаза ее были красными и заплаканными. Баронесса же сменила утренний наряд на более скромное, но совершенно не траурное темно-красное платье. Увидев меня, Руть взъярилась, точно кошка, и бросилась на меня с кулаками.
– Это ты! Из-за тебя он умер, дрянь! – Она толкнула меня так сильно, что я рухнула на пол, не ожидая такого поведения в присутствии королевы-матери. Руть рвала мне волосы, кричала, что я виновна в смерти барона, и наверняка глаза бы мне выколола, если бы королева-мать не приказала рыцарю Томасу оттащить от меня эту бешеную женщину. Вот уж правда, что она, что брат – с одного деревца яблочки.
– Каким ядом пользовался барон де Плюсси? – спросил магистр Гийом.
– Никогда! Мой господин брат был праведным человеком! Никогда не марал свои руки ядом! Эта девка привела в наш дом убийц, за доброту отплатила предательством! Четвертовать ее, как всех, кто на своего господина руку поднял! Убить! Убить!
– Шалфей, белена, коричневый гриб – самые частые, – ответила баронесса. Она внимательно смотрела на Джона, и сейчас была смертельно бледна. Наверняка поняла, кого пытался убить барон. Баронесса встала на колени, и протянула к королеве-матери руки, прося прощения. Руть попыталась кинуться на нее, но рыцарь удержал ее. – Молю о снисхождении! Муж опаивал и меня, я была слишком слаба, чтоб остановить его злодеяния.
– Ложь! – закричала Руть. – Все знала! Молчала, потому что деньги любишь. А теперь лжешь!
Баронесса сложила руки в молитвенном жесте, и тихо шепча себе под нос молитву, плакала. Актрисой она была хорошей. Хотя я ведь не могла знать наверняка, что она пережила, живя рядом с таким чудовищем. Да, она отказалась помогать мне. Но, возможно, была научена горьким опытом? Помогала первым девушкам, а потом страдала на их месте, пока барон не выбил из нее доброту и сочувствие к людям?
– Что ж. Монастырь поможет баронессе замолить ее грехи. А что до леди Руть, устроившей такую неприглядную сцену прямо на моих глазах – ее в темницы. Пусть расследованием дел ее и брата займется кто-то толковый. Может, и о баронессе что узнаем. Ну, а ты, – обратилась королева-мать ко мне, – хочешь что-нибудь добавить?
Я хотела, чтобы Руть наказали. И хотела, чтоб баронессе было так же страшно, как и мне. А еще я не хотела запутаться в собственной лжи, как Этьен с Джоном.
– Это баронесса принесла лекарства, которые помогли Дж… королю Эдварду. У нее был полный ларец кровоостанавливающих трав, повязок, и средств от синяков. Это все, что я знаю.
Руть и баронессу увели. Я подумала об Абелии, что осталась в их замке, и о других служанках, и стало грустно и пусто. Интересно, что почувствовал Этьен, отомстив? Радость? Удовлетворение? Или тоже пустоту и усталость? Как же он будет теперь жить? Надеюсь, хорошо, оставив позади все печали.
Пришедший рыцарь коротко доложил, что нашли лишь труп бароне Гессе в крыле со старым инвентарем. Там не было никого весь день. Никто не видел кого-то, кроме барона. Даже как барон туда попал, сказать не могли. Я облегченно выдохнула. Сбежал! Жив!
– Удивительно. Такой талант пропадает. Найдите мне этого мальчишку, – приказала королева-мать. Рыцарь поклонился, и ушел. – Что с Эдвардом?
– От всех этих ядов есть противоядие, да и не сильные они. Доза невелика была – не убить хотел, скорее обездвижить. Мы дадим общее противоядие, возьмем слюну и кровь– и к утру будем знать, чем именно был отравлен принц.
– Хорошо. Вам приготовят соседние покои. Пусть кто-то всегда сидит рядом с принцем, и моментально расскажет мне, если его состояние изменилось.
Королева-мать ушла, оставив меня с лекарями.
– Вам не следует уйти? – спросил меня магистр Гийом.
– Пусть девочка останется. Она забавная. А то в обществе таких зануд как вы быстро становится скучно, – ответила шаманка, и к моему огромному удивлению, они ее послушали. И даже на грубость ничего не ответили, только ректор глаза закатил.
– Иди сюда. Будешь помогать.
Весь остаток дня я то выносила горшки, мыла чашки, слушала наставления шаманки, объяснения ректора и скупые слова магистра. Вертелась, словно белка в колесе. Стоило солнцу зайти, как ректор, в последний раз измерив сердцебиение Джона, удовлетворенно кивнул и поднялся.
– Я вернусь после полуночи. Если в нем сидит лихорадка, как раз к этому времени проявится. Подготовь на этот случай лекарства и холодную воду. Со льдом.
– Иди, иди. Посмотри, мальчик справляется. Ты быстрее богу душу отдать, если спасть вовремя не ляжешь, – выпроводила магистра и ректора шаманка.
Они ушли и мы остались одни. Я стояла, разглядывая стол, заставленный травами, склянками, и инструментами. Удивительно, как в деревне мне казалось, что я неплохо разбираюсь в травах и их применении. Я помогала людям, и они были благодарны. А сейчас стояла тут, бесполезная, ничего не знающая, только для уборки и пригодная.
– Ну, садись, чего за моей спиной, словно смерть, маячишь?
Я подошла, и села рядом с Джоном. Он и правда выглядел лучше, но видеть его таким – в плену болезненного сна, было невыносимо. С трудом представлялось, что совсем недавно я смотрела на него с отстраненным интересом, выздоровеет ли этот человек или нет, а теперь вот ловила каждый вздох, каждый болезненный стон. Я осторожно приложила руку к его лбу – горячий, но не опасно. Может, Бог сжалятся над ним, и утром он проснется здоровым? Шаманка перехватила мою руку, но вместо того, чтоб оттолкнуть, как я ожидала, развернула ладонью к себе, и пальцами прошлась по линиями на ладони.
– Интересно.
Другой рукой она схватила меня за подбородок, и повернула то вправо, то влево, что-то мне невидимое высматривая. А потом взглянула в глаза. Взгляд у нее был пронзительный, и от него не по себе становилась. Точно она все-все про меня знала, даже то, чего я сама о себе знать не могла. Я отстранилась, и она легко меня отпустила.
– Что вы…?
– Думаешь, какая судьба тебя ждет?
Вопрос был весьма неожиданным. Откуда же мне знать, кака судьба мне уготовлена?
– А ты попробуй угадать.
Я вздрогнула. Мысли она что-ли мои читала?
– Да не читаю я твои мысли девочка, – ответила шаманка на мой немой вопрос. – У тебя же на лице все написано.
– Зачем гадать? И разве не нужно за Джоном смотреть?
– Да что с ним станется? Все сделали, что в наших силах. Переживет эту ночь – и выживет. Не переживет – не выживет. Тут и думать не надо. А все эти воркования и размышления можешь на старину Жака оставить – он о склянках своих да травках позаботится, мальчишку напичкает до ушей. Умный старик, но таких простых вещей не понимает – не со всем в судьбе чужой бороться можно. Мы не боги, так, простые помощники да плотники – заделываем течь, но судно само от потопления спасти в шторм не сможем. Ну, так что ответишь?
Я задумалась над вопросом шаманки. Судьба? Еще недавно она казалась мне простой – ухаживать за матушкой, работать на поле, помогать людям в деревне. Но все изменилось так резко. Этьен спас меня в последний момент – это тоже судьба? Решение помочь Джону – только сейчас я осознала, насколько важным оно было. Я думала, что спасаю одного человека. Но от этого человека зависели судьбы целой страны. Я в своей жизни приняла только одно решение – сбежала в Университет. И ничего не зная, о том как все утроено, набила немал шишек. Ну и Джон… Его я тоже хотела, и тоже не жалела о случившемся.
Только вот Джона не существовало. Был только король Эдвард. А моя мечта – она осталась. И ведь у меня еще был шанс, верно? Я посмотрела на шаманку. Эта совершенно не вписывающаяся в роскошь дворца женщина в простом платье будто принадлежала лесу, а не миру людей.
– Я хочу стать хорошим лекарем. Помогать людям. Прошу, примите меня в ученицы.
– Нет.
Ух ты. Это был самый быстрый отказ в моей жизнь. Я не так поняла ее вопрос? Но, имеет ли это значение? Я ведь хотела добраться до этой женщины, не сдаваться же мне сейчас.
– Я буду помогать. Делать любую работу. Прошу, научите меня. Вас даже ректор рекомендовал.
– Ах, мой дорогой Жак. Надо же, потребовалось тридцать лет, чтоб он признал мое мастерство. Знаю я, что он тебя рекомендовал. И чего это на старости лет его проняло?! Раньше-то не считал, что в голове женщин хоть что-то может задерживаться. Ученый муж, достойный своего времени. Много у нас по всей стране крестьянок, что о лучшей жизни мечтают, но вот тех, кто ради этой мечты что-то делает, мало. А уж тех, кто после первой неудачи да второго отказа не сдается – их по пальцам пересчитать можно. Только вот если с таким трудом приходится путь себе прокладывать, стоит ли он сил?
– Но ведь другого не существует. Везде придется прикладывать множество сил. Останься я в деревне пришлось бы с улыбкой слушать унижения тестя, молча сносить его побои, и это после ужаса, что я бы пережила в лапах бароне де Плюсси. Останься в Университете – так же молча пришлось бы сносить унижения, с трудом постигая то, что другим давно еще в детстве, и тратить время в четырех стенах, каждый день сознавая, что могла помогать людям. Простого пути не существует. Есть только наши собственные желания, и наши силы. Если сама не сделала все, что было возможно, справедливо ли Бога обвинять в своих неудачах? Он ведь дал тебе руки и ноги, чтоб двигаться к собственной цели.
– Интересно. И что после такой пламенной речи будешь делать? Моего ответа она не изменила.
Конечно, жаль. Но вчера мне казалось, что Университет – единственное место, где меня могут научить. Сегодня, после все этих потрясений, я вдруг поняла, как слепа была и как ошибалась.
– Отправлюсь путешествовать в поисках знающих людей. Наверняка в такой огромной стране найдется хотя бы один человек, что готов будет взять меня в ученицы.
Шаманка вновь взглянула на мою руку, и улыбнулась.
– Я не могу тебя в ученицы взять, потому что обучать имею право только девушек нашего рода. И уйти с тобой не могу – далеко от своего леса и камней предков уходить нам запрещено. Но я расскажу тебе, где найти хороших учителей. И как туда добраться. Вот, – она сняла с шеи медальон, на котором были очень аккуратно изображены ветви ивы, сплетенные в круг. Просто и изящно. – Покажешь им, и они охотно тебя примут и всему научат.
К полночи, как и говорил ректор, у Джона началась лихорадка. Магистр и ректор пустили Джону кровь, дали настойку из розмарина и лимонника, позвали священников, что молились, помогая Джону бороться с демонами в его теле. Я обмывала его, следила, чтоб он не скидывал с себя одеяло, чтоб на перевязке не выступила кровь, а если происходило – меняла ее. Лоб Джона был таким горячим, что, казалось, можно ошпариться, прикоснувшись к нему. Он хмурился, что-то бормотал во сне. Схватил мою руку и не отпускал. Я крепко держала его в ответ, и тоже молилась. Чтобы судьба этого мужчины сложилась удачно. Чтобы он прожил счастливую жизнь. Ближе к утру лихорадка начала спадать, и я сама не заметила, как уснула. Проснулась я от того, что кто-то тронул меня за плечо. В комнате не было никого, кроме меня, Джона, и леди Изабель. Я сразу же кинулась проверять Джона – но тот был жив, и даже лоб его уже не был горячим.
– Не волнуйся. Я попросила Магистра Гийома и священников выйти на минуту. Им все равно нужно было освежиться. Держи, – леди протянула мне воду. Кажется, я не ела и не пила ничего с прошлого утра. За окном тускло блестело недавно вставшее солнце. Спала я, судя по всему, недолго.
– Спасибо, – вода была холодная, разбавленная вином, и я с жадностью выпила – горло, оказывается, совсем пересохло.
Леди Изабель изящно опустилась в кресло рядом с Джоном. Внимательно осмотрела его, поправила волосы, убирая их с глаз.
– Тебе нужно уехать, Мария, до того, как Его Величество Эдвард очнется.
Да, я подозревала, что она придет именно с этими словами. Правда, думала, она будет куда грубее, возможно даже с рыцарями.
– А если он этого не хочет? – спросил я, хотя не представляла, чего мог желать принц Эдвард. Я ведь его совсем не знала. Врал ли он мне той ночью, что мы провели вместе? Говорил ли правду?
– О, это вполне возможно. Привел же он тебя в замок на бал. Уверена, он относится к тебе очень трепетно. Но трепет любви пройдет, а страсть угаснет. Останется лишь факт – король, держащий в тюрьме компетентного соперника за престол, живущий с крестьянкой. Мой отец – глава дворян, поддерживающих притязания короля Эдварда. Если он отвернется, поддержка других дворян тоже пропадет.
– Не стоит ли…королю Эдварду самому решать, как поступить?
– Стоит ли? Легко сбежать от юного странствующего рыцаря. Мало ли что могло произойти. Недопонимание. Возможно, даже обман, который не так-то просто простить? Всем эта история будет понятна, никто дважды и не посмотрит на нее. Но вот стоит королю проснуться, все приобретет совсем другие краски, понимаете? – Я покачала головой. Леди Изабель печально улыбнулась. – Сбежать от любимого – это женская прихоть, караемая лишь сплетнями. Но ослушаться приказа короля – это государственное преступление. Если Его Величество влюблен в тебя, он от себя не отпустит, как бы сильно это не повредило ему и всем вокруг.
