Текст книги "Корона из незабудок (СИ)"

Автор книги: Аня Климовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Еще издали я заметила, что свет в окнах ее дома горит.

– Вив? – позвала я в тишину. Калитка была открыта и я вошла.

Одна из дверей в сени резко открылась, и я едва не упала, оступившись от неожиданности.

– Мария? Что ты тут делаешь?

Вив, в дорожной одежде, с аккуратно собранными в косу волосами, с недовольством рассматривала меня.

– Почему ты так одета? – спросила я первое, что пришло на ум.

– Я уезжаю. К чему эти глупые вопросы? Разве я не говорила тебе держаться от меня подальше?

– Я волновалась, ты так быстро ушла, да и калитка была открыта, – начала оправдываться я.

– Со мной все в порядке, можешь более не беспокоиться. Иди домой, – Вив захлопнула дверь и исчезла в глубине своего дома. Я осталась стоять в темных сенях. Волна обиды внезапно накрыла меня. Почему я одна ничего не знаю? Кто я им, девочка на побегушках?! Я тоже часть этой тайны, и мне нужны хоть какие-то ответы!

Я открыла дверь и вошла во внутренние комнаты Вив.

– Человеческие язык не понимаешь, девочка?

– Ты обычно уезжала не раньше дня весеннего равноденствия, как раз к первым ярмаркам. Куда же в этом году так рано? Да еще и в такой спешке? Собираешься одна, хотя обычно люди старосты помогают тебе несколько дней.

Вив остановилась, и повернулась ко мне. Ее лицо было искажено неприятной улыбкой.

– Так много вопросов, Мария. Но вот что ты будешь делать с ответами?

Разве же ответы могут больше неизвестности напугать?

– Я беспокоюсь.

– Привыкай. Беспокойство – постоянный спутник взрослого человека, – Вив зло запихала одежду в дорожный мешок, и резко потянула за завязки, едва не порвав. Остановилась и громко выдохнула.

– Ты злишься на меня? – вообще-то это я хотела разозлиться на них с Джоном, но, ворвавшись в ее дом против воли, злиться на хозяйку было странно.

– Нет. Да. Я оказалась впутана в эту историю не столько из-за тебя сколько из собственного любопытства. Не стоило мне тогда заходить к тебе домой. Да и на что я могу сердиться – что ты помогла человеку в беде? Глупости. Разве уж только на твою способность попадать в неприятности.

– Тебе из-за Джона нужно уехать? – стало неуютно, будто я в слишком личное лезу, но Вив, уже спокойно, ответила:

– Он попросил кое о чем. Согласиться было моим решением. Мария, дорога Джона и твоя – они разные. Ты в безопасности, пока они не пересекаются. Долечи его, выпроводи со двора и забудь. Выйди за Тома, роди ему кучу детишек – дети-то они всегда женское счастье. А про город не думай. Лучше быть несчастной, чем мертвой.

Все во мне противилось словам Вив. Почему же при мысли о том, чтоб более никогда не видеть Джона, вдруг стало так неуютно? Еще недавно бегство и одиночество вдохновляли. Теперь же хотелось задержаться в собственном полуразваливающимся домике, чтобы по вечерам пить душистый травяной чай с Джоном.

Какая я глупая, мы ведь даже не друзья. Да и разве спасет меня разваливающийся забор от трактирщика Тука и слуг барона де Плюсси?

– А если, – негромко начала я. – Если все-таки пересекутся? Наши с Джоном дороги.

Я сама не очень понимала, о чем спрашиваю. Вив с жалостью посмотрела на меня, и я сразу поспешила объяснить, что вовсе ничего такого не имела ввиду:

– С ним до города дойди будет проще. Может, он и в городе мне подсказать сможет, какого человека искать? Всяко надежнее, чем одной путешествовать.

– Я не пророчица, чтоб будущее видеть. Может, и пересекутся, да не раз, – Вив как-то неприятно улыбнулась, точно рыбья кость ей в щеку впилась. – Только вот после что одна будешь делать? В чужом городе без родных и денег? Стоит ли оно того? Ты от Тома так бегаешь, будто он чумной, а брак – худшее наказание. Надеешься, Джон тебя замуж позовет?

От стыда я начала стремительно краснеть.

– О чем ты говоришь? Я тебе о попутчике на дороге, а ты мне – о непотребствах всяких! – возмутилась я.

– Я вообще-то о браке говорила. Священный союз. Это ты, дорогая, о непотребствах всяких думать начала, – рассмеялась Вив, и я раскраснелась пуще прежнего. – Я предостерегла тебя, да кто из нас в шестнадцать предостережения чужие слушал? Я вот точно нет. Вот мой тебе совет: думай в первую очередь о себе и береги свое сердце. Каждый раз вспоминай свою мать и что смерть твоего отца с ней сделала и задавайся вопросом: хочешь ли ты так же прожить свою жизнь, высматривая в окне человека, который никогда не вернется?

Что за глупости? Вив говорила то о браке, то о тоске по любимому. Я ведь ей совсем о другом рассказывала! Но прежде, чем я успела ей возразить, Вив сказала:

– Закончим. Мне еще многое нужно собрать, а времени почти нет. Если все будет по-твоему, мы больше никогда не увидимся. Пусть Бог будет с тобой, и помогает тебе в пути и жизни, – Вив обняла меня неожиданно крепко и быстро отпустила.

– Пусть Бог будет с тобой и помогает тебе в пути и жизни, – ответила я ей.

Лишь по дороге домой я поняла, что Вив так и не ответила ни на один из моих вопросов. Да и я не спросила совета, как мне внимания барона избежать. Да и возможно ли такое? Стало тревожно. Страшно было думать о побеге в город, еще страшнее – о том, чтобы остаться.

Дома меня ждала приготовленная каша и свежий чай. Я была так удивлена, что позволила Джону усадить меня на стол. Еда, на удивление, оказалась сносной, а вот чай заварен был чересчур крепко.

– Не знала, что ты умеешь готовить.

– За время своего путешествия я многого понахватался, – неужто тоже в трактире мальчишкой работал? – Не все же мне бревном лежать, нужно такой радушной хозяйке помочь, – улыбнулся он, и я невольно засмотрелась. Нечестно, что человек мог быть таким красивым – это отвлекало.

– Где ты бывал?

– О, во многих местах. О некоторых, держу пари, ты даже и не слышала. На севере, где снега с меня ростом даже летом и ночь может длиться месяцами. За морем, где женщины ходят лишь в юбках, а верхние рубахи заменяют тяжелыми рядами деревянных украшений. Видел города, что стоят на воде, и те, что окружает лишь песок. А какие там люди! Они умеют…

– Что ты попросил у Вив? – прервала я Джона, не отрывая взгляда от его рук. Кольца не было.

– Отправить сообщение другу, – Джон отвернулся, разглядывая простенькую резьбу на ставнях, будто в ней было что-то интересное. Весь запал, с которым он только что говорил, пропал.

– Это опасно?

– Не думаю.

Почему я так волновалась за Вив? Мы ведь с ней особо не общались. Или же дело было вовсе не в ее безопасности, а в том, что у них с Джоном есть тайна, в которую я не посвящена? Как неприятно осознавать себя малодушным человеком. Я начинала меняться к худшему рядом с Джоном, и это меня пугало.

– Ты уже достаточно здоров. Через неделю сможешь уйти.

– Выгоняешь меня? – казалось, Джон удивился такому отношению, и меня это разозлило.

– А ты хотел бы остаться здесь? В полуразрушенном доме посреди глухой деревни? Здесь даже я не хочу оставаться, а ведь я тут выросла!

– Что тебя на самом деле разозлило? – и правда, что? Их секреты? Собственное смятение?

– Отсутствие доверие. Я нашла тебя, пожалела и поверила, привела в свой дом. И все, чего я заслужила – это недоговорки да тайны. Я даже не знаю, настоящим ли именем тебя называю!

– В первую нашу встречу ты взяла с меня клятву, что я не причиню тебе зло, Мария. Теперь же обижаешься на то, что я всеми силами стараюсь ее придерживаться. Ты права, я уже достаточно здоров. Через неделю я уйду, и больше не буду тебя расстраивать.

Джон взял со стола плошки и ушел доедать на улицу. Я упрямо смотрела на кашу. Аппетит пропал, но если Джон считает, что из-за его слов я буду голодать, то не дождется! Я доела, с особой тщательностью проследив, чтоб в плошке не одной крупинки не осталось. Приходилось прикладывать усилия, чтоб не бросить ее в стену.

Следующие пять дней прошли неловко.

Каждый вечер Джон уходил и возвращался лишь под утро. Я не желала знать, чем он занимался. Несмотря на плохое настроение, усталость брала свое и я спала до рассвета. Мы почти не говорили, хотя я все еще ловила на себе пристальные взгляды Джона. Он наблюдал за мной, но, когда это оказывалось невыносимо, я смотрела на него в ответ. Он молча отворачивался.

Почему я так злилась? Нас не связывало ничего, кроме моего желания помочь. Даже его было бы недостаточно без лекарства Вив. Джон не был мне ничего обязан. Откуда же эти обида и тоска? Пара дней – и Джон уйдет. Я доберусь до столицы и без него.

Мысли о скорой дороге заставили улыбнуться. В деревне все было опостылевшим и пустым без матушки. За ее пределами наверняка полно людей лучше, чем Джон. Я собралась в лес пополнить запасы. Как раз должны были набухнуть почки черного тополя, да еще и корни кровохлебки можно будет накопать. Нужно приходить каждую свободную минуту – лечебные растения просыпались от зимы быстро, нельзя упустить момент сбора. Так и запасы, пусть и самые простенькие, пополню, будет на что ночлег да хлеб выменять.

У развилки, что одной дорогой вела к лесу, а другой – к трактиру, стоял Тук. Его красное лицо все исказилось от злобы, и он как никогда стал похож на пса.

– Вот я дурак, послушался святого отца да эту старуху Вив, пожалел тебя, девка. А ты ночами к себе мужиков водишь, тварь!

Тук надвигался на меня, и я невольно сделала шаг назад. Он заметил Джона?! Как мне объяснить…Нет. Нужно бежать из деревни, сейчас же. Тук ни одному моему слову не поверит. А я не хочу быть битой им всю жизнь, как Ивет.

– Строишь из себя печальную невинность да недотрогу, а на деле такая же, как все бабы!

Я развернулась и побежала к дому. Где же Джон, когда он так нужен?! Тук, хоть и был тучным, не отставал и все дышал мне в затылок. Я почти добежала до своей покосившейся калитки, когда из темноты вынырнул мужчина в форме барона де Плюсси и толкнул меня на землю. Я упала, больно ударившись руками и коленями.

– Лицо не повреди, дурак! – ругнулся запыхавшийся Тук. – Барон обещал хорошенько за нее заплатить.

– Барон по всем счетам платит, – мужчина, чьего лица я не видела, схватил меня за руки и поднял. Я отбивалась, но вместе с Туком они были сильнее. Испугавшись, я закричала.

– Да заткните ее, пока народ не прибежал, – гаркнул Тук.

Я почувствовала удар, и потом – ничего.

Глава 4

Вода продолжала размерно капать мне на лицо, и, нехотя, пришлось открыть глаза. Каменные стены, узкое окно-бойница, сквозь которое едва пробивается тусклый дневной свет, грубо сбитая деревянная кровать, да ведро в углу – вот и все, что было комнате, где меня заперли. Голова болела. Я попробовала встать, но из-за головокружения получилось лишь с третьего раза. Окно выглядело скорее насмешкой, но я все равно подошла к нему. Не получилось даже просунуть туда обе руки враз – так сбежать точно не получится. Да и находилась я, по-видимому, высоко. Лес, окружающий деревню, был далеко внизу.

Я знала, где оказалась. Рядом с деревней было лишь одно место с крепкой каменной кладкой и высокими башнями – замок барона. От злости я ударила руками по кладке, и лишь сильнее разозлилась, оцарапав кожу о камень.

Я подошла к двери и дернула ее со всей силы. Закрыто. Я дернула еще пару раз, но толку не было никакого.

– Эй! Там есть кто снаружи! Выпустите меня! – крикнула я. Тишина. – Выпустите, выпустите, выпустите!

Я продолжала кричать и стучать в дверь пока не охрипла.

Что они собирались делать со мной? Об интересе барона мне говорили не раз, но я надеялась сбежать раньше, чем разговоры превратятся в угрозу. Если бы только Джон не попался тогда мне на пути! Я бы сейчас была в столице, в Университете, а не заперта в доме богатого распутника! Я без сил опустилась на тюфяк из соломы и закрыла лицо руками, подавляя отчаянное желание заплакать. Зачем только мой путь с Джоновым пересекся?!

Я злилась, плакала, уснула и проснулась, молчала и кричала, но дверь моей темницы так и не отрывалась. Судя по свету в окне, прошло не более полудня, но по моим ощущениям я находилась тут не менее недели.

Я пыталась уговорить себя не тревожится. Я знала намеренья барона, и ему придется открыть это дверь, чтобы осуществить их. Это будет мой шанс. Нужно только дождаться.

Дождаться.

Вечерело. Тук, поди, сидит в трактире да монеты, бароном уплаченные, пересчитывает. Чтоб ему пусто, да в котелках вместо еды одно свиное варево всегда выходило! И что я ему сделала, чтоб так со мной поступать? Сына его с радостью не приняла? Про побои невестки знала?

Стало жаль, что уехала Вив. Она единственная, кто мог заметил мое отсутствие и сделать что-нибудь. Ха! Я перевернулась на другой бок и вытерла злую слезу. Вив в чужие дела тоже не суется, если только ей это выгоду не сулит.

Джон. Глупо было надеяться, что он придет и спасет меня, точно в какой бабкиной сказке, но, видимо, я и впрямь была глупа. Я же спасла ему жизнь! Неужели он сможет просто пройти мимо? Или решит не утруждать себя, раз моя в опасности моя честь, а вовсе не жизнь?

Не в первый раз я пожалела о спасении Джона, но сегодня сожаления были особенно горькими.

Стало свежо. Я оттащила тюфяк на середину комнаты, чтоб сырость от стен не попортила солому. Как могла укуталась в старую козью шкуру, что валялась в углу – плешивая, но все лучше, чем замерзнуть до смерти. Я ждала. Раз за разом представляла, как барон придет, как я дожидаюсь, пока он начнет раздеваться, и пока он занят своей одеждой, я, изловчившись, выскользну в открытую дверь.

Или стоит приложить его головой о каменную стену для надежности?

В мечтах о том, как я одолеваю барона и сбегаю из его замка я провела вечер. Луна поднялась высоко, и ее тусклый луч освещал часть стены моей темницы. Никто так и не пришел.

Ужасно хотелось пить.

Козлиная шкура едва спасала от ночного холода. В голове роились тревожные мысли. Не ошиблась ли я в намереньях барона? Может ли быть, что это Тук заплатил, чтоб избавиться от меня, запереть в комнатушке, чтоб никто до конца моих дней меня не слышал и не видел? Сколько я смогу продержаться без еды? Вода, стекающая по стенам, уже выглядела привлекательно.

Я забылась тревожным сном, но в нем меня преследовали сцены смерти: моей, Тука, барона. Мне казалось, что я бежала по замку, плутая в его стенах, и стоило только мне увидеть солнечный свет, как руки барона, длинные, серые и костлявые, с острыми когтями, хватали меня за ноги и утаскивали обратно во тьму.

Проснулась я уставшей. Еще даже не рассвело. Я вновь подошла к двери:

– Эй! Кто-нибудь! Вы про меня не забыли?

Ответом была лишь осточертевшая тишина. В ладонь получилось собрать не так много воды. Я жадно выпила пару глотков и облизала пальцы. Это лишь разбудило во мне жажду с новой силой. Не зная, откуда еще ждать спасения, я встала на колени и начала молиться.

Заснула ли я или потеряла сознание, но я вновь открыла глаза от яркого луча солнца. В комнате все еще никого не было. Дверь была все так же заперта. Я заплакала.

День будто не хотел уходить. Я пыталась спать, но из-за голода постоянно просыпалась. Пыталась ходить по комнате, но она была столь мала, что из-за поворотов вскоре началась кружиться голова. Я кричала, но никто не отвечал.

Когда начало вечереть, я готова была умолять о глотке воды.

Именно тогда дверь в комнату отварилась.

На пороге стояла женщина в строгих, почти монашеских одеждах. Ее волосы были убраны под чепец. По лицу было тяжело определить ее возраст – давно не молода, но морщины еще не изрезали ее лицо. Все это я почти не заметила, ведь в ее руках был поднос с дымящейся ароматной едой.

Я подскочила так быстро, что едва не упала. Женщина протянула мне кубок.

– Сначала выпей.

Я жадно накинулась на него и осушила в два глотка, даже не поняв, что внутри. Женщина вновь наполнила кубок из кувшина. В этот раз я почувствовала разбавленной водой вино.

– Спасибо, спасибо! – выдохнула я, осушив второй кубок. Кажется, я начала плакать. Мы с матерью жили бедно, и были времена, когда еда была роскошью, но никогда прежде я не проводила сутки без капли влаги в горле.

– Как тебя зовут? – спросила женщина. Поднос с едой она все так же держала в руках.

– Мария.

– Ты очень красива, Мария. Барон намерен придти к тебе этой ночью. Ты же не создашь ему проблем? Ведь ты умеешь быть благодарной за еду, кров, одежду и защиту?

– Барон? Ночью? – я сжала кубок так, что острые деревянные края врезались в ладонь. Двусмысленностей тут быть не могло. – Нет!

Я гордо посмотрела этой серой женщине в глаза. Что они сделают? Изобьют меня? Свяжут? Неужто думают, что смогут купить мое согласие едой?!

Тук бы на ее месте начал брызгать слюной от злости, краснеть и махать руками, заставляя делать, как сказано, но женщина даже в лице не изменилась.

– Как знаешь.

И она просто ушла, заперев дверь.

Аромат еды витал в воздухе, наполняя рот слюной. Я сглотнула. Это же просто смешно! Она ведь принесла поднос, еда была совсем рядом, стоило только протянуть руку.

– Эй? – крикнула я в закрытую дверь.

Снаружи было тихо. Стоит ли эта служанка сейчас напротив закрытой двери и с аппетитом уминает не ей предназначенный ужин? А какой огромный кусок мяса там лежал – я давно такого не видела. Живот забурчал и я с усилием оторвала взгляд от двери. Что толку думать о том, чего уже нет? Только аппетит на ночь глядя раззадоривать.

Я легла, но сон никак не шел. Мысль о том, чтобы променять еду на ночь с бароном должна была быть смехотворной. Вызывать злость. Но их место заняли тревога и сомнение. Сколько я смогу отказываться от еды? Хотелось думать о себе, как об одной из мучениц в книгах отца Госса, которые позволяли львам разорвать себя но не шли на уступки языческим царям. Умереть с гордо поднятой головой, видя лишь восхищение и зависть в глазах врагов.

Вот только я очень хотела жить. И есть.

Ночь я проспала урывками, все время просыпаясь то от мнимых шагов, то от холода. Новый день оказался еще томительнее и невыносимее прошлого. Я пробовала ходить, чтоб избавиться от волнения, но стены будто сужались с каждым шагом, да и голова начала кружится. Живот болел и вновь очень хотелось пить. Я ясно поняла, что не смогу продержаться долго. Вот теперь я по-настоящему испугалась.

– Выпустите меня! – заколотила я в дверь со всей силы, в тщетной надежде. Должны же в замке быть еще люди, кроме этих ужасных служанки и барона? – Выпустите, умоляю!

Когда суровая служанка пришла вновь, я без сил сидела на полу.

Она поставила на пол кувшин и я бросилась к нему. Я глотала жадно, разбавленное вино текло по моему подбородку, но я не обращала на это внимание. Напившись, я подняла взгляд на служанку. Она выглядела так же, как и вчера. Вид голодной и измученной девушки не пробуждал в этой женщине ни капли сочувствия. В руках у нее вновь был поднос, на этот раз с похлебкой и куском хлеба. Ох, как же от этого подноса пахло! Я в жизни не встречала столь ароматных и аппетитных запахов, как этот!

– Добрый вечер, – робко поздоровалась я и моргнула. Голос оказался хриплым.

– Сегодня ты послушнее, Мария. Будешь слушаться во всем?

– Умоляю! Помогите.

– Барон хочет видеть тебя сегодня ночью. Будешь послушной и вежливой? Господин теряет терпение.

Казалось, эта женщина не слышит моих мольб. Она смотрела на меня с презрением и холодом – так смотрят не на человека, а на скот, что хотят зарезать.

– Отпустите меня!

Она опрокинула кувшин, выливая остатки вина.

– В следующий раз будь послушной, или я не оставлю даже воду.

– Нет, не уходите! – я схватилась за подол ее платья. Служанка развернулась и резко ударила ногой по моим рукам. От острой боли я вскрикнула и прижала пострадавшую ладонь к груди.

– Больше не прикасайся ко мне. И не заставляй себя бить – это не моя работа.

Она вновь ушла, а я без сил рухнула на пол.

В тишине и холоде иногда мне начинало казаться, что я слышу шепот демонов. Я пыталась не слушать, заснуть или вспомнить о чем-то хорошем, но мой мир будто сузился до размеров этой темницы.

Я не выйду отсюда, если не соглашусь.

Теперь я полностью осознала это. Барон владел всей деревней и никто не защитит нас от него. Если подумать, барон де Плюсси не был исчадием зла. Я слышала истории про господ, что себе на потеху сжигали крестьян, или тех, кто, стремясь продлить себе молодость, купался в крови юных девушек. Грех барона, в сравнении, был куда легче и понятнее – прелюбодеяние. Его можно было простить и не замечать. Всем, кроме той, что оказалась в центре желаний барона. Но разве я не вела себя раньше так же? Просто более не говорила о девушках, что ушли в замок? Разве я не обвиняла их, что в поисках лучшей жизни они продали себя, как павшие женщины?

Какой слепой дурочкой я была! Разве я здесь оттого, что ищу легкой жизни?! У меня даже выбора нет! Что Том, что барон – все одно! Что это, как не наказание за мои злые мысли?!

Я не смогу ничего, сидя в этой комнате.

Когда служанка пришла следующим вечером, я была готова.

– Я согласна. Пожалуйста, только дайте поесть.

– Молодец, – она поставила поднос на пол и я дрожащими руками взялась за плошку. Наваристый бульон из телятины, с овощами, и хлебом, который только что достали из печи! Я жадно глотала, едва чувствуя вкус, хотя, уверена, он был хорош. Кружилась голова, и живот вновь заболел, но я не могла заставить себя перестать есть, пока на подносе не осталось ни крошки.

Служанка молча смотрела, как я ем. Зрелище было неприглядное – я спешила, боясь, что еду вновь отберут, но ее лицо оставалось безразличным.

– Меня зовут Руть, – представилась она, когда я закончила. – Во всем слушайся меня. Веди себя вежливо и послушно. Будь благодарна за оказанную милость. Не доставляй никому хлопот. Тебе все ясно, Мария?

Я кивнула.

Руть повела меня узкими коридорами и крутыми, неосвещенными лестницами. Я шла медленно, боясь, что упаду и все себе переломаю: огонька свечи Рут едва хватало, чтоб осветить ступеньку у нее под ногами. Да и голова все кружилась – то ли от вина, то ли от голода.

Дорогу я не запомнила.

Внезапно за очередной дверью оказалось светло. Посреди комнаты стояла деревянна бочка, полная горячей воды, от которой шел пар. В камине ярко горел костер. Еще две одна девушка, чуть старше меня, что-то размешивала в воде.

– Раздевайся и тщательно вымойся. Абелия тебе поможет.

Я взглянула на Руть с надеждой, но та не ушла. Села у единственной двери и взялась за лежавшую там же вышивку. Увидев, что я медлю, Руть спокойно произнесла, не отрываясь от пяльцев:

– Если не разденешься, я верну тебя в комнату и приду только через три дня. Проверим, выживешь ли ты?

Я резко потянула завязки на платье.

– Вот и молодец.

Как же мне хотелось бросить в эту женщину чем-то увесистым! Она будто бы не была настоящим человеком! Ни чувств, ни эмоций – одни только слова про послушание да это каменное лицо!

Раздевшись и бросив одежду на пол, я залезла в бочку и не смогла сдержать восторженного вздоха. Горячая вода после дней в холодной комнате приятно обжигала, пробираясь под кожу и согревая. В воде плавало множество цветочных лепестков, отчего она одуряюще пахла весной. Абелия подошла сзади и расплела мою косу.

– Я помогу тебе с волосами, – тихо сказала она и зачерпнув воды ковшиком, осторожно полила мне на голову. Абелия полностью отличалась от Руть. Постоянно смотрела в пол, боясь поднять глаза. Говорила тихо, и двигалась осторожно. Ее тонкие руки были все в синяках.

– Давно ты тут работаешь, Абелия? Ты ведь не из нашей деревни.

Абелия посмотрела на Руть. Та продолжала вышивать, не обращая на нас внимание, но я поняла, что разговора не выйдет.

– Да. Я не из ваших мест, – тихо ответила девушка и вновь замолчала. Она намыливала мне волосы ароматным мылом с запахом роз. Такой роскоши я отродясь не видела, но насладиться ею мешало поселившееся в животе тяжелое чувство. Страх ли, или жалость к себе смешанная с гневом, или что-то иное – они давили, напоминая о неотвратимо приближающимся моменте моей встречи с бароном. Где-то тревожно зазвенел колокольчик, и Руть поднялась со своего место.

– Я скоро вернусь. Заканчивайте.

Едва дождавшись, как за ней захлопнулась дверь, я повернулась в Абелии. Девушка держала в руках чистый отрез ткани.

– Помоги мне выбраться, молю! Я вовсе не хочу встречаться с бароном!

Абелия побледнела и отступила на шаг назад.

– Не говори такого. Если госпожа Руть услышит, тебе не поздоровиться.

Я вылезла из бочки и наскоро обтерлась тканью. И почему вдруг Руть госпожа, разве она не простая служанка?

– Есть ли тут другой выход? Ты могла бы пойти со мной. Вряд ли тебе тут нравится, – я осторожно прикоснулась к ее рукам, и Абелия вздрогнула. На них не было живого места: новые синяки выскакивали на едва заживавших старых, на запястьях кожа была стерта веревками. – Я могу вылечить тебя.

Абелия посмотрела мне в глаза и в них было столько боли, что я невольно отшатнулась.

– Ты и себя спасти не сможешь, меня не впутывай.

Абелия отвернулась и прежде, чем я успела сказать еще хоть что-то, вернулась Руть.

– Еще не одета? – она недовольно поджала губы. – Поторапливайтесь.

Абелия молча протянула мне новую одежду, старое платье так и осталось на полу. Ткань нового была мягкая и совсем не кололась, да еще и нежно-голубого цвета. Оно приятно прилегало к телу и было расшито яркими красными цветам. Мне нужно было продавать травяные сборы ни один год, чтобы позволить себе отрез. Матушка иногда мечтала о том, чтобы увидеть меня в такой ткани на свадьбе и молилась, чтобы мне в жизни повезло ее носить.

Вряд ли ситуацию, в которой я оказалась, можно было назвать везением.

Абелия аккуратно заплела мои еще мокрые волосы в простую косу. Обувь мне не дали, и когда я подошла к своей паре, Руть покачала головой.

– В ближайшие дни она тебе не понравится. Вот, выпей, – Руть протянула мне вино. – Поможет расслабиться.

Я взяла чашу и жадно выпила все до дна. Вино было сладким. То ли от вина, то ли от ее слов начало мутить. Дни?! Это же невозможно! Такого повитухи и мужние жены мне не рассказывали.

Руть вновь повела меня запутанными коридорами, но эти были шире, на стенах чадили факелы. Мы остановились у двери из массивного дуба. Руть вновь пристально меня осмотрела – кроме верхнего яркого платья мне не позволили ничего надеть, и я невольно прикрылась под ее пристальным взглядом. Руть легко ударила меня по рукам:

– Нет. Ты кажешься мне понятливой девушкой, Мария. Будь послушной и ласковой – и твои усилия окупятся. Мать тебе рассказывала о том, что происходит между мужчиной и женщиной?

– Я травница, да на родах помогала иногда. Представление имею.

– Тогда притворись, что не знаешь. Барон любит совсем неопытных. Нас обеих наградят, если все пройдет хорошо. И меня лично накажут, если нет. Если это произойдет, я больше не буду к тебе так добра. А теперь иди.

Руть открыла дверь и я зашла в комнаты барона. Они совершенно не напоминали ту, где меня держали. В камине ярко горел огонь, на полу лежала медвежья шкура. Было тепло. На столе стояло вино и две чаши. Лежал сыр и мясо – богатства, которые я видела только на общедеревенских праздниках. На стене висела голова медведя, щит и перекрещенные под ним мечи. Комната была соединена со второй – там тоже было тепло от потрескивающего поленьями камина, и почти все место занимала огромная кровать с тяжелым балдахином. Она не была застелена. На ум пришли Ивет с постоянными просьбами трав, чтоб от ребеночка избавиться, и забитая Абелия. Я поняла, что не смогу.

Я попятилась к двери и осторожно приоткрыла ее – в коридоре никого не было. Я вышла и рванула в противоположную сторону от той, откуда привела меня Руть. Попадавшиеся на пути мне окна были слишком узкими. Неужели же в таком огромном замке негде спрятаться одной девушке? Я нашла лестницу и сбежала по ней – голые ноги оцарапались о грубые камни, но я не обращала внимание на боль. Внизу раздались голоса, и я остановилась. Кто-то поднимался. Нужно было спрятаться, и я, стараясь идти тише, быстро пошла вглубь коридора. Но идущие так же свернули на этот этаж – мне не оставалось ничего другого, как юркнуть в ближайшую комнату.

Я оказалась среди книг – такого количества не было даже у отца Госса. Огромные, до потолка, массивные шкафы били полностью забиты фолиантами. Перед камином с открытой книгой на руках, сидела красивая женщина. Ее тяжелые косы были уложены кругами и украшены серебряными заколками в форме первоцветов. Зеленое платье из бархатной ткани ниспадало до пола, подчеркивая точечную фигуру. На вид ей было лет тридцать, но эта женщина выглядела лучше двадцатилетних крестьянок. Она внимательно посмотрела на меня и печально вздохнула.

– Тебе нельзя здесь находится. Мой муж будет недоволен.

Баронесса де Плюсси! От стыда у меня заалели щеки: наверняка она знала, зачем ее муж притащил в замок крестьянку.

– Прощу, помогите мне выбраться! Клянусь, вы меня больше никогда не увидите. Я вовсе не хотела вставать между вами и господином бароном.

– Между нами? – баронесса захлопнула книгу и аккуратно положила ее на стоящий рядом столик. – За кого ты себя принимаешь, девка?

Голос ее был холоднее лютых морозов.

– Прибежала сюда умолять о жалости и защите? Кто-то должен сегодня оказаться в кровати этого чудовища, и думаешь я заменю тебя? Променяю тишину и мудрость древних авторов на насилие и побои? К чему мне страдать, когда есть ты?

– Но он же ваш муж! – ужаснулась я. Что творилось с обитателями этого замка, почему все они будто бы были лишены человеческих эмоций?!

– И я буду нести этот крест до конца моей долгой и спокойной жизни.

– Как вы можете, зная, что он творит? – я вытерла злые слезы. Слабой перед этой ледяной статуей я не буду.

– Ты прибежала сюда в надеже спастись от ужасов, что ждут тебя этой и следующими ночами. Я делаю тоже самое – спасаюсь.

– Вы-чудовище! – я отступила назад, к двери. Может быть, в коридоре вновь пусто?

Баронесса отвернулась и посмотрела на огонь в камине. Из-за отблесков ее лицо будто бы преломилось.

– Да. Пожалуй. – она посмотрела на меня, и в ее зрачках мелькали отблески пламени. – Но я останусь живым чудовищем.

Дверь позади меня открылась, и на пороге появилась Руть. Лицо ее так же ничего не выражало, и лишь глаза довольно блестели.

– Руть, дорогая, ты вновь занимаешься работой служанок. К чему это, не лучше ли расслабиться?

– Я хочу сама убедиться, чтоб господин мой брат был доволен. Никто не знает его лучше, чем я, – она улыбнулась и, шагнув ко мне, больно схватила за волос и наотмашь ударила по лицу.

– Стража, – позвала Руть, и в библиотеку вошли двое вооруженным мужчин. – Притащите ее в комнаты отдыха барона. А после, как он с ней закончит – несите на псарню. Я лично проучу ее за непослушание.

Мужчины грубо схватили меня и потащили обратно. Я сопротивлялась, но вырваться никак не получалось. Я осела, отказываясь идти, но они просто поволокли меня. Ступни и колени ободрались о камни.