Текст книги "Корона из незабудок (СИ)"

Автор книги: Аня Климовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Начало турнира было торжественным. Король Георг, статный мужчина в годах, стоял рядом с красивой женщиной в тяжести, что была его женой. За королем и королевой стояли фрейлины и стража. Яркие разноцветные флаги колыхались на ветру, в синем, без облачка небе, светило уже теплое солнце. От всего этого разноцветья Этьена мутило.

Глашатай, стоявший ближе всех к королю, дождался его кивка и начал:

«Участники и зрители!

В этот благословенный день, в нашей осененной божественной милостью столице Монлуньере собрались только самые мужественные из рыцарей и благороднейшие из дам. От имени великого короля Георга я приветствую вас на весеннем турнире в честь победы над варварами!»

Трибуны взорвались аплодисментами и свистом. Король улыбнулся, и склонил голову, принимая поздравления толпы. Его жена благостно улыбалась, как и большинство фрейлин. Только одна стояла с каменным лицом, без интереса смотря на собравшуюся толпу. Еще бы. Графиня Изабель Монтрозе была невестой наследника престола, пока тот не сгинул на войне за два континента от своей страны. Род графов Монтрозе поддерживал прошлого короля, и если бы не юная, но уже такая умная Изабель, их ждала бы участь де Лебрево. Но она пришла сама, и предложила все сокровища и феод семьи, и вечное служение подле королевы, хоть простой горничной, в обмен на их жизни. Даже сейчас, стоя позади человека, что в любой момент мог убить любимых ею людей, она не высказывала гнева или призрения. Изабель была спокойна, как море в тихий день.

Не хотел бы Этьен находится рядом, когда начнется буря.

«Этот турнир», – продолжал глашатай, – «не только замечательная возможность развлечься и насладиться навыками наших рыцарей, но и показать нашу солидарность и единение в мирное время. Мы собрались здесь, чтобы раскрыть таланты и мастерство наших рыцарей и чтобы укрепить нашу мощь в едином порыве.

Пусть этот турнир станет свидетельством нашей благородности и храбрости. Пусть он напомнит нам о наших традициях и ценностях, которые отличают нашу благородную культуру и рыцарское наследие!

Каждый рыцарь здесь – совершенное воплощение рыцарских идеалов. Пусть ваше мастерство, мужество и честь затронут сердца всех присутствующих. Пусть эти схватки будут демонстрацией самого лучшего от каждого из вас, и позволят нам восхищаться вашим талантом.

Пусть победит достойнейший!»

Зазвучали трубы, взметнулись вверх флаги, и под аплодисменты и рев толпы, турнир начался. «Джон» выступал одним из первых, вместе со всяким сбродом. Накинув капюшон плаща, чтоб его не узнали, Этьен пробрался в трибуны для городских жителей. У «Джона» был не лучший конь, не лучшая экипировка, но навыки скрыть было невозможно. Он несся на противника, не сомневаясь ни секунды. Уверено орудуя пикой, он снес своего соперника прежде, чем тот успел попасть в «Джона». И второго. Третьего. Четвертый не выронил и даже не обломил пику, но во втором заезде Джон победил и его. Этьен против воли засмотрелся.

Солнце сияло ярко на поле битвы, где два рыцаря встретились в хватке, которая для каждого из них могла стать смертельной. Пики блеснули на солнце, когда они встали на стартовую линию. Сигнал, и кони начали стремительно набирать скорость, подняв облака пыли за собой. Зрители замерли. Воздух искрился напряжением и азартом, и Этьен, невольно, бормотал под нос, подбадривая приятеля: «давай же, покажи им, Джон!».

Яростный удар, треск, но ни одна из пик вновь не сломалась. Новый заезд. Оба рыцаря держались на конях с невероятным мастерством, несмотря на силу и ярость атак.

Еще удар, и да! Пика противника сломана, и «Джон» вновь невредим. Он сумел нанести решающий удар и сверг противника с коня. Подняв пику вверх в знак триумфа, «Джон» под одобрительные крики и свист проехался круг.

– Ха, кажется, род де Лебрево рано списали со счетов. Этот малый весьма не плох. Он может и выиграть турнир, – поделился один из стоявших рядом оруженосцев с другим.

Этьен не был уверен, насчет победы «Джона», но вот де Лебрево… Нужно было похоронить их всех, раз и навсегда.

Вечер выдался тихим. Этьену пришлось, как настоящему оруженосцу, помогать «Джону». Тот бы весь в синяках. Ни одна из пик не ударила по его ране, но что они будут делать, если это произойдет?

Этьену правда было до этого дело?

– Следующие несколько дней будут такими же. Продержишься?

– Да. Я знаю, каких соперников стоит опасаться.

– Что будет, если проиграешь?

«Джон» чистил доспехи. Этьен решил, что он проигнорировал вопрос, посчитав такой исход невозможным и недостойным обсуждения.

– Тогда я умру.

Этьен не думал, что Джон понимал все возможные последствия своих поступков, но, кажется, тут он его недооценил.

– Что будешь делать, если выиграешь?

– Жить.

– А что насчет Марии?

– Тебя же обычно ничего не интересует. Откуда столько вопросов? И почему ты Марию вспомнил?

Может быть потому, что оба они были близки к смерти, и Этьену хотелось, чтобы хоть у «Джона» было счастливое будущее с любящей его девушкой.

– Поединки на мечах будут тяжелее. Не доводи до них.

– Я справлюсь.

Этьен на это очень рассчитывал.

Глава 9

Взгляд Джона жег спину, но я продолжала идти. Мы добрались до столицы быстро: не было больше сгоревших деревень, к которым Джон оказался равнодушен, не было и преступников в тумане. Наши пути разошлись – как мы и договаривались. Я знала, что так произойдет, так откуда же эта тоска? Ноги едва шли вперед. Хотелось развернуться, добежать до Джона и обнять его. Поцеловать, и навсегда спрятаться в его надежных руках.

Ха! Как легко ты готова заменила свою мечту Джоном – рассмеялся в голове кто-то, с интонациями Этьена. Верно. Я прошла весь этот путь, пережила весь этот ужас не для того, что бы отказаться от своей мечты в последний момент.

Город был полон запахами – от некоторых улочек несло, словно от свинарников. И тут же стоял трактир, из которого разносился аппетитный аромат свежеиспеченных булочек. А за соседним углом кто-то разлил прокисшее вино, и теперь несло так, что аж глаза резало. Запахи, будто люди, толпились, напрыгивая друг на друга и смешиваясь. Мне пришлось постоять и продышаться, прежде, чем я привыкла.

Звуков было не меньше. Церковные колокола, крики торговцев на рынке: возьмите яблоки, сладкие, нигде по весне таких не найдете! Свежевыловленная рыба, с утра плавала, к обеду – на вашем столе! Заморская каша! Попробуйте, ею питаются южные рыцари, и оттого они так сильны! Каша тех, кто победит на турнире! Одна ложка, и вы тоже – силач!

Делайте ставки! Кто победит!

Слышали ли вы рассказы про славного рыцаря Ирентра?! Говорят, он победил дракона! Говорят, он поднялся на вершину мира. Уверена, именно он и победит на турнире!

Ах, как прекрасна наша королева! Наверняка в этот раз родится мальчик, так выпьем же за наследника!

После недель глуши, и компании только двух человек, я была оглушена этой жизнью. Люди говорили, перебивая друг друга, зевак едва не задавила телега, и все постоянно куда-то бежали. Город пугал. Но мне было некуда возвращаться. Поэтому медленно, но шаг за шагом я шла к Университету. Увидеть его можно было из любой точки города: высокий белый шпиль по высоте соперничал с колокольнями. Такой яркий, что резал глаза. Чем ближе я подбиралась к Университету, тем тише становилось. Перед Университетом оказался разбит парк где на скамьях сидели ученого вида мужи, и что-то степенно обсуждали друг с другом, наслаждаясь тишиною и теплотой утреннего солнца. Я подошла к ступеням и засмотрелась. Никогда в жизни не видела ничего подобного. Высоченное, аж в пять этажей, каменное здание, с узкими окнами-бойницами, перемежающимися с разноцветными фресками. Здание будто требовало к себе тишины и уважения. Интересно, сколько же знаний там, внутри? Библиотека отца Госса состояла из десятка книг, и та была редкостью для таких захолустий, как наша деревня. Отец Госс рассказывал, что в Университете библиотека занимает несколько залов – и книги в ней до потолка, так, что верх можно рассмотреть лишь задрав голову.

Медленно, точно боясь, что меня выгонят, я поднялась по массивным каменным ступеням. Дверь едва подалась тяжелый массив дерева сначала не хотел сдвигаться с места. Внутри было так же тихо и прохладно. Пахло бумагой. И пылью. Я догнала двух мужчин, и спросила:

– Могу ли я поговорить с кем-то, кто занимается лекарским делом?

– В Университете нищим помощь не оказывается.

– Спасибо, но мне не нужна помощь. Я насчет обучения лекарскому делу.

– Ты? – во взгляде собеседника сквозило удивление.

– Поль, – прервал его второй. – Пройди налево, и после первого поворота войди в третью комнату. Комната с кубком и змеей на двери. Там сможешь встретить ученых лекарей.

– Спасибо! – я повернулась, и пошла вперед, едва сдерживая себя, чтоб не побежать. Вот оно, еще немного, и моя мечта исполнится!

Дойдя, я постучала, но никто не ответил. Постучала вновь. И тогда осторожно открыла дверь. Та противно заскрипела на весь коридор. В кабинете сидел старец. Ровно таким я себе всезнающего лекаря и представляла! Тяжелое одеяние приглушенных тонов, с вышитыми по краю лепестками зверобоя. Седая борода до груди и ясный взгляд. Старец читал, и на мое появление никак не отреагировал.

Я прокашлялась. Он медленно поднял голову от книги.

– Разве уже время обеда?

– Нет? – неуверенно ответила я. Мало ли, какие у них тут распорядки.

– Тогда что ты тут делаешь, девочка? – так сразу понял, что я девушка? И короткие волосы, и мужской наряд его не обманул?! Вот это чудеса!

– Хочу обучиться лекарскому делу!

Старик посмотрел на меня внимательнее. Закрыл книгу.

– Что ж, это прекрасное желание. Но почему именно врачевание? Многие находят человеческое тело, такое, каким оно предстает лекарю, весьма неприятным.

– Хочу помогать людям.

– Есть множество других способов им помогать.

– Но хороша я только в этом.

– Хороша, да? Тогда пройди, не стой там.

В кабинете пахло книгами и травами. Весь стол старика был завален свитками, страницами с зарисовками растений, которые я никогда не видела, и записями, сделанными хаотично. На полках что-то плавало в банках со спиртом и другой, зеленоватой жидкостью. Нестерпимо хотелось подойти и рассмотреть ближе.

– Сможешь сказать, это это такое? – старик кивнул на лежащие под рукой травы и коренья.

Засушенные желтые цветы я сначала приняла за нарциссы. Может, старик просто смеялся надо мной? Но аромат, глубже, древеснее, был совсем не похож на нарциссы. Тогда что? Я задумалась, пытаясь вспомнить книги отца Госса: полезные цветы, похожие цветы, редкие заморские цветы – о, вот оно!

– Краснодрев желтый?

Старик кивнул, и я расплылась в улыбке.

– Похвально, похвально. Это? – он указал на соседний засохший цветок. Странной формы, сверху листья заострены, точно у лилии, а снизу – будто один большой, надутый. Но именно форма и помогла мне – я ранее ничего подобного не видела, так что и вспомнить смогла сразу.

– Веренин башмачок!

– Молодец. А это что? – указал он на цветок с тонкими желтыми лепестками.

– Ромашка? – неуверенно ответила я.

– Почему сомневаешься?

– Выглядит, как ромашка, но вот только все предыдущие цветки были редкими, а этот такой распространенный. Вот поэтому и засомневалась.

– Неплохие знания, для твоего возраста. И неплохая интуиция. Это не ромашка, а арника горная. Совсем иная трава, совсем иное действие. Перепутаешь, и навредишь больному.

От стыда щеки покраснели. Но этот цветок и правда выглядел, как ромашка! А про арнику я и не слышала никогда! Теперь меня не возьмут? Придется возвращаться в деревню?

– Ты чего, рыдать что-ли, вздумала?

Я спешно вытерла глаза.

– Нет.

– Это правильно, слезы ничего не решат. Только красоту всю испортят. Неужто расстроилась, что травы не узнала?

Я кивнула.

– Глупости какие! Незнание – не причина слез, а повод учится. Да и кто б такие редкие травы с первого раза верно назвал – а ты с двумя справилась. Умница.

Меня, кроме матушки, никто и не хвалил никогда. Захотелось обнять старика, сделать ему что-нибудь приятное.

– Так я поступила?

– Что здесь происходит? – в двери стоял мужчина лет сорока, с маленькими злыми глазами и редкой бородкой. – Она вас беспокоит, господин ректор?

– Нет, мы беседовали о цветах.

Бородка посмотрел на меня зло, но я усилием воли улыбнулась в ответ. Не хотела ссориться с этими людьми. Я жаждала учиться у них. И я не позволю, чтоб моя гордость стала тому препятствием.

– Вам пора быть на лекции.

– Да, да, не ворчи. Кстати, сможем ли добавить еще ученика?

– Его? – Бородка с большим сомнением посмотрел на меня. – Он по рекомендации пришел?

Я покачала головой.

– Ты сможешь оплатить учебу?

– Сколько она стоит? – нервно спросила я. На мазях и травах я смогу заработать, да и повитуха в городе всегда нужна.

– Семьдесят золотых в год.

Я окаменела. Сердце ухнуло куда-то вниз. Я в жизни ни одного золотого не видела. Даже работай я днями и ночами, вряд ли и десятку смогу собрать за год.

– Нет. У меня нет таких денег.

– Как неожиданно, – произнес он, нисколько не удивившись. – Мы – лучший Университет мира. Сюда попасть можно только по рекомендации, отличившись в своем деле так, что твое имя у всех на устах, или оплатив учебу. Подходишь ли ты хоть под один из этих критериев?

– Нет, – выдавила я охрипшим голосом. Почему за все путешествие мне ни разу мыль об оплате в голову не пришла? Отец Госс всех учил бесплатно, вот и решила, что везде так же поступают? А Джон с Этьеном, знали ли они о правилах Университета, и молчал, потому что все равно было, или потому, что расстраивать меня не хотели?

– Тогда зачем тратишь наше время? Господин ректор, лекция. К нас приехали лекари, знахари и травники из соседних стран, чтобы вас послушать.

Старик смотрел на неугаданную мною арнику. Я тоже не могла оторвать от нее взгляд. Она и вправду выглядела как обычная ромашка, хотя не была ей. Прямо как я, да?

– Гийом, на тебе все финансы Университета. Не легкая работа. Но иногда я думаю – правы ли мы, что не даем диким травам шанса? Может, и у них есть полезные свойства?

– Вы заплатите за его обучения? – Гийом метафоры, видимо, не любил, и сразу переходил к делу.

– А если напишу рекомендацию?

– Вы ее бы всем писали – и тогда нам пришлось бы учить людей без бумаг и чернил, без библиотеки и под открытым небом – потому что зданием требует ремонта столько, сколько, мы в нем живем! А каменщики не желают принимать оплату травами или знаниями, или даже бесценными книгами! Им, как и кухаркам, как и торговцам, что привозят нам еду, подавай простое серебро да золото.

– И почему ты такой, – старик сделал непонятный жест рукой, и прокряхтел, вставая. – Прости, но и я, в своем Университете, не могу нарушить установленные правила. Ну какая же жалость! Ну что за жестокий мир! Черная неблагодарность, ну как же так…

Ректор медлил, перебирая корешки книг, бормоча себе под нос, собирая и откладывая исписанные листы бумаги. Вскоре Гийом не выдержал.

– Хорошо. Если найду способ оставить его тут, вы пойдете, наконец, на читать лекции?

– Конечно, конечно. Мы же не можем заставлять ждать наших уважаемых коллег.

– Оставайся здесь, – приказал мне Гийом. – Ничего не трогай. Я скоро вернусь и разберусь.

Они ушли. Я, не выдержав, упала на скамью и закрыла глаза. Получилось ли? Теперь, побывав в кабинете ректора, остаться хотелось сильнее, чем прежде. Сколько неизвестных книг, сколько любопытных вещиц! И сколько знаний, о которых я даже не подозревала. Осторожно, чтоб ничего не повредить, я заглянула в открытую книгу на столе ректора. «О жаре и слизи в организме человека». Говорилось о природных губках, что привозят из дальних морей. И что их можно пропитать обезболивающими, и начинать операции при пациенте в сознании! И он не будет их чувствовать! Быть не может, больше на чудеса похоже! Я осторожно перелистнула страницу. «Природа сама исцеляет раны». Известная всем травникам и лекарем истина. Мы лишь помогаем, позволяя природе сделать свое дело. Но тут вся страница была посвящена критике того, что я считала истиной. Если процесс гниения и разложения продуктов – тоже природа, то почему мы считаем, что естественное состояние природы – исцелять? Смерть – тоже естественная часть природы. Приняв это сможем ли мы продвинуться дальше, и бороться с природой за жизнь?

Я спешно отступила от книги, захлопнув ее. Пара листов упали со стола. Что за еретические мысли я сейчас прочла? Церковь не одобрит. Все в руках божьих, а этот текст, он…он говорил о просторах мысли, куда и заглядывать-то было страшно. Все знали правду – если ребенок в утробе улегся неверно, то скорее всего и мать и ребенок умрут при родах. Ведь достать его ножками вперед, целым, практически невозможно. Ребенок уродец и мертвая мать, ребенок уродец и больная мать, больная мать и мертвый ребенок – не было у этой ситуации доброго исходя. Ведь на все воля божья.

Но если у лекарей был способ помочь? Какая восхитительно опасная мысль! Перевернуть ребенка в утробе? Вырезать его из матери так, чтоб последняя осталась жива? Фантазии, безумство, но что если автор текста прав?

От возбуждения дрожали руки. Хотелось прочитать дальше. Хотелось читать не останавливаясь. Хотелось быть на лекции, что сейчас вел господин ректор.

– Я же сказал ничего не трогать! – я отдернула руку, отступила, и ударилась о полку с книгами. Та пошатнулась, и пара томов рухнули мне под ноги. – Ну что за бесполезный мальчишка.

– Вы выгоните меня? – теперь, без господина ректора, Гийом казался еще страшнее. Высокий и холодный, наверняка из аристократов. Стоило ему щелкнуть пальцами, как меня выбросят отсюда и захлопнут дверь навсегда. Я должна попытаться, придумать хоть что то! – Прошу, я могу работать! Мыть полы, готовить еду, любая работа мне по плечу!

Гийом закрыл глаза, будто мои слова причиняли ему физическую боль.

– Какой же ты громкий! Веди себя тихо. Господин ректор слишком добр, и решил позволить тебе слушать лекции, – ноги вдруг стали вялыми, точно трава по осени, и едва меня держали. Оставят? – Я не согласен с его решением, но оспорить не могу. Будешь работать на кухне. Работай ответственно. Услышу ропот других – выгоню взашей. Мы выделим тебе место для сна, есть сможешь с другими поварятами. Доступ в библиотеку и на лекции тебе открыт. Но, мой тебе совет, лучше уйди сейчас, чтобы не разочаровывать господина ректора, когда он попривыкнет к тебе.

Ну уж нет! Я такой шанс не упущу!

– Благодарю вас за оказанную возможность.

– Обращайся ко мне магистр Гийом. Вот бы ректор котят да щенков подбирал. Тех хоть на опыты можно сдать, – пробормотал он. – Живо на кухню. Не желаю более на тебя время тратить.

Я поклонилась, как могла. Судя по вновь скривившемуся магистру, могла я плохо. Пришлось поблуждать по Университету, прежде, чем в полуподвальной пристройке я смогла найти кухню.

Помещение было ярко освещено. Свет проникал через большие окна, и, даже несмотря на яркий день, в углах кухни горели факелы. Окна были открыты, позволяя чаду выветриваться. Большие каменные печи возвышались у дальней стены. В моей деревни таких ни у кого не было, тем более четыре в ряд! Деревянные столы были заставлены посудой с едой разной степени готовности. Но больше всего меня поразила творящаяся тут суматоха.

– Помыли овощи? – спрашивал тучный повар у двух совсем еще маленьких поварят.

– Да! – ответил первый.

– Ой! – ответил второй, и первый получил щелбан от повара.

– А ну живо мыть, обед уже совсем скоро!

Те подхватили таз с редькой и побежали к каменным раковинам. Другие поварята носились по кухне, точно по полю, умудряясь передвигаться с тяжелыми кастрюлями и корзинами в руках. Повара и поварихи кричали друг другу, требуя больше картофеля! Не из одной же капусты мне похлебку делать, где тут мясо! Все верно, на завтрак ели кашу, и на обед поедят. А будешь тут мне приказывать, еще и на ужин она же будет!

Работа кипела и я даже не знала, к кому обратиться.

– Чего статуей застыл? – спросила меня дородная женщина с румяным лицом. На руках у нее были застарелые ожоги.

– Меня сюда магистр Гийом направил. На работу. Добрый день.

При моих словах вся деятельность на кухне замерла. Казалось. Все присутствующие теперь смотрели на меня. Я переступила с ноги на ногу, и попыталась дружелюбно улыбнутся. Повариха и бровью не повела.

– А. Да, господин магистр присылал мальчишку с такой новостью. Я думала – бредит от этой его учености. Иди, вычисти котлы. Они еще со вчерашнего ужина стоят, – и тут она повысила голос, чуть повернув голову, – потому что какие-то лентяи проспали и за это лишены еды!

Издалека разнеслись нестройные извинения поварят.

– Ну, чего замер. Фартук возьми, да вперед.

Фартук, что мне достался, выглядел ничуть не лучше, чем котлы, а пах и того хуже. Не поморщившись, я завязала его, и принялась таскать воды в котлы. Как только она закипела, я слила ее и принялась выколачивать прилипшую грязь. Та поддавалась с трудом. Будто котлы стояли тут не со вчерашнего дня, а с прошлого года. Пришлось вновь натаскать воды, и вновь прокалить котел, но на этот раз для чистки я взяла золу. Пока кипел один котел, я занималась другим. Любопытные мальчишки поглядывали в мою сторону, но, боясь старших, не подходили. Работа была тяжелой, но привычной. Я так увлеклась, что не заметила, как та повариха, что говорила со мной, подошла и поставила передо мной тушеную капусту и свежий хлеб.

– Это обед, который ты пропустил. И ужин.

Я поблагодарила ее, и принялась есть. За полным событиями днем я и не заметила, как голодна. В последний раз ела, когда ужинала с Этьеном и Джоном – кажется, уже в другой жизни.

– Я Мирель, – представилась повариха, усаживаясь рядом. – Ты сам-то кто и откуда?

– Из Малого подлесья, что к югу от столицы. Деревня у нас не большая.

– А. Из-за войны да голода вымерли все? – участливо спросил та.

– Нет! Упаси господь, как тебе такие ужасы в голову пришли?! – я мысленно вознесла молитву о благополучии моей деревни и защите всех, кто в ней жил.

– Чего ж ты тогда сюда отправился? Ладой девицы не нашлось, чтоб в жены взять?

– Хочу стать толковым лекарем, – честно ответила я.

– Вроде вот хороший ты парень, – вздохнула Мирель. – Да только дурной.

С котлами я разобралась к полуночи. Поварята показали мне комнатушку, где я могла спать. Она была без окон, да и помещались туда только узкая кровать да сундук, но меня эти мелочи не пугали. Умывшись, я, впервые за долгое время, заснула довольной.

Прошло еще три дня. Я беспрекословно подчинялась приказам Мирель и других поваров. Выполняя самую грязную и тяжелую работу, прежде, чем те сжалились надо мной.

– Можешь быть свободна сегодня. Я думала, ты совсем без царя в голове, но смотрю, ты парнишка трудолюбивый. Третий день спину не разгибаешь, и слова поперек не сказал.

– Но лекции уже закончились, – я была благодарная Мирель, но готова была и год так работать, чтоб иметь возможность слушать лекции. – Я помогу тут.

– Есть библиотека. Она не закрывается, и вечером там освещения хватает. Это все господин ректор распорядился – чтоб туда пускали в любой час дня и ночи.

Я с первого дня с господином ректором больше не встречалась, но все, от поваренка до слуг, отзывались о нем с теплотой и любовью. Хотелось поговорить с ним еще раз, спросить его о написанном в той книге, но теперь я понимала, какая редкая возможность мне выпала.

Потому я послушала Мирель, и направилась в библиотеку. У дверей стояли рыцари с доспехах и с оружием, но они не остановили меня. Библиотека была даже лучше, чем в описаниях отца Госса и в рассказах матушки! В несколько этажей высотой – я видела три лестницы с узкими проходами у стен, крупные шкафы, доверху заполненные фолиантами. Да здесь наверняка собрались все знания мира! Как же я права была, когда приехала сюда. В самой библиотеке было темно – редкие факелы горели у окон, где кто-то сидел, читая. Рядом же стояли ведра с водой.

Я прошлась мимо одного из шкафов, не зная, что взять. Такие ценности – и в свободном доступ! Мой взгляд упал на книгу в простом, без тиснения и надписей, кожаном переплете. Подошла к окну, и зажгла один из факелов. От окна веяло прохладой. Следовало одеться теплее, но держа в руках заветную книгу, уходить я не собиралась.

– Эй! Что ты задумал? – окликнул меня мужчина за соседним столом. Он был чуть старше Джона, но выглядел хуже: тонкое и серое лицо, круги под глазами, свисавшие на лоб сальные волосы. – Я думал, ты украсть хотел книгу, но тогда зачем бы тебе зажигать факел. Я не знал, что тут можно заказывать книги. Сколько стоят твои услуги? Я столько времени сэкономить мог, не пришлось бы тратить дни на поиски нужного фолианта!

– Вы ошиблись, господин. Это книга для меня.

Я думала, незнакомец продолжить меня допрашивать, но он рассмеялся.

– И что ты собираешься с ней делать?

– То же, что и вы, господин. Читать. Кажется, вы знакомы с устройством библиотеки. Могли бы подсказать, где тут можно найти тексты по медицине и лекарственным травам?

– Медицине? Зачем тебе…? А! Так так байка, что мне Жиль рассказывал, настоящая?! Этот безумный старик и правда позволил грязному крестьянину учиться?! – он вновь рассмеялся, и смех его был недобрым. – Что ты такого этому старику сделал, что он так в тебя вцепился?! – мужчина привстал и я пожалела, что так расслабилась и не взяла с собой сумку с травами.

– Прекратите! Магистр Гийом не обрадуется, услышав, как вы говорите о господине ректоре!

– Он ничего мне не сделает, пока моя семья платит баснословные деньги за обучение, – нахально заявил он, но сел на место. Врал, скорее всего – вон как глаза забегали! Но потом вновь посмотрел на меня и расслабился. – Ну давай, читай. Посмотрим, сколько ты сможешь узнать из этих драгоценных книг!

Я посмотрела на колышущееся от ветра пламя свечи, на едва видную в темноте листву, и, дождавшись, когда руки от злости перестанут подрагивать, открыла книгу.

И ничего не поняла.

Я пролистала несколько страниц, заглянула в середину и конец – но все было написано на языке, что я не знала.

– Какие-то проблемы? – ухмыльнулся несносный мужчина. – Неужто не знаешь древний язык?

Нет, я не знала древний язык, ведь все книги отца Госса были на физалийском. Ничего. Тут книг больше, чем птиц в небе. Постараюсь и найду нужную на знакомом мне языке!

Колокольная башня отбила полночь, когда мой нежелательный собеседник затушил свой факел и вернул читаемые им книги на место.

– Что с твоим лицом? Прошло три часа, а ты так и не присел. Неужто ничего не нашел? Ни одной самой тоненькой и маленькой книжки?

Ни одной. Все были языке, названия которого я не знала. Но почему? Как же остальные учились тут?

– Вот поэтому крестьяне должны ковыряться в земле, а не трогать своими грязными руками ценные книги. Да от тебя за версту воняет луком и квашеной капустой! Все книги поди пропахли, гадость какая! В этом и есть разница между крестьянами и аристократами. Даже с чужой помощью, даже получив доступ в святая святых, ты ничего не сможешь. Потому что глуп и беден, и пригоден только к тяжелой работе.

Он ушел, а я осталась искать физалийские книги. На небе занимался рассвет, а так ничего и не нашла. Вернулась на кухню, и, ни слова не сказав, приступила к работе. Мирель внимательно посмотрела на меня, и молча поставила рядом теплую кашу.

– Иди, поработай. За работой все горести забудутся.

Но не забылись. Если я не могла пользоваться библиотекой, то как должна была учится? Все, что я знала, я выучила смотря и слушая других, и читая сама. Я будто оказалась перед богатствами всего мира, спрятанными от меня подо льдом, и никак этот лед растопить не могла. Только кожу с рук пообдирала.

В обед, когда господа еще не закончили трапезу, и не началась работа по уборке кухни и подготовке в ужину, я подошла к Мирель с настойкой из лаванды и розмарина. Хотелось отблагодарить ее за доброту и помощь.

– Это немного поможет шрамам на твоих руках. Не уберет, конечно, но они хотя бы болеть так сильно не будут.

– Хороший ты парень. Иди, после обеда, послушай лекции. Мы и без тебя тут справимся.

– Но магистр Гийом…

– Магистр Гийом дал мне четкие указания. Я их не нарушаю.

Интересно, какие? Загрузить самонадеянного мальца работой, чтоб сам ушел? А если сил на работу хватит, то сломить дух, отпустив в библиотеку, где и слова понять не возможно? Магистр Гийом и правда был очень дальновидным человеком.

– Спасибо.

За дни, что я пробыла в Университете, я успела узнать, что занятия всегда идут в строгой последовательности. Сначала – обязательные науки, философия, математика, грамматика, право. Далее шли специализированные предметы, и студенты посещали их исходя из собственных интересов. Потому во второй половине дня преподавались астрономия, медицина, теология, музыка и другие. Двери в лекционные кабинеты были открыты, и я шла, не поднимая головы, надеясь, что на меня не обратят внимания. В последнем лектории стоял магистр Гийом. Увидев меня, он поджал губы, но промолчал.

Под впивающиеся мне под кожу едкие взгляды, я прошла в аудиторию, и заняла одно из последних мест. Рядом со мной было пусто. Магистр начал лекцию – и она тоже была на непонятном мне языке! Я сжала руку в кулак, чтобы не заплакать.

Магистр задавал вопрос, и аудитория хором отвечал. Гимн? Приветствие? Повторение пройденного? Я общем хоре мое молчание было оглушающее звонким. Магистр спрашивал о чем-то студентов, резким тоном обрывал, если отвечали неверно. Слушал и хвалил четкие ответы. Прерывал тех, кто говорим много и не по делу, заставляя собраться. После открыл книгу и начал зачитывать. Кто-то записывал, кто-то просто слушал. В аудитории было холодно. Каменная, с большими окнами и без отопления, она продувалась всеми ветрами, а тепла солнца еще не хватало, чтобы нагреть такой большой зал. Слушавшие лекцию мужчины были одеты тепло – у кого-то даже был жакет с меховой подбивкой. Я в своей простой одежде быстро замерзла, и пыталась отогреться, дуя на руки. Монотонные голос магистра усыплял, и чтоб развлечь себя, студенты начали поглядывать на меня и шептаться.

«Немыслимо!»

«Помоями несет, будто рядом с выгребной ямой нахожусь, гадость!»

«Батюшка столько заплатил, одну из деревень заложить пришлось, а тут такое!»

«Говорили, это лучший Университет, как же так. Напишу матушке графине, пусть переведет меня на юг!»

– Тишина! – я моргнула от резкого окрика магистра, да еще и на языке, который смогла различить. – Раз господа не считают нужным меня слушать, тогда пусть расскажут мне лекцию далее. Ну?

Ответом ему была мертвая тишина. Даже голоса лекторов из соседних аудиторий стало слышно.