Текст книги "Корона из незабудок (СИ)"
Автор книги: Аня Климовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
Этьен вновь улыбнулся, но улыбка эта от предыдущих отличалась. Грустная, почти робкая.
– Это ты меня прости. Не знал о твоем горе, повел себя, как дурак, – он убрал с лавки ноги. – Я уйду, не буду мешать. Наслаждайся едой.
Он поднялся, а я вдруг сказала:
– Останься. Ты ведь обещал историю.
Этьен внимательно посмотрел на меня. На мои израненные, в мозолях руки, посеревшее от труда и недосыпа лицо, красные глаза, и уселся обратно.
– И правда.
Этьен говорил много – о странах, в которых я никогда не побываю, и людях с чудными обычаями, которых никогда не увижу. Обедневший дворянин, он в отрочестве покинул родной дом и скитался, в поисках богатства и славы. Теперь его дорога лежала в Монлуньер – столицу Физалии, на турнир, объявленный королем Георгом в честь завоевание варварских земель где-то далеко. Беседа была легкой и приятной, а ужин – сытным. Впервые за долгое время я чувствовала себя умиротворенной.
– Спасибо, – поблагодарила я Этьена за вечер и еду.
Он отмахнулся от моих слов.
– Будь осторожна. С этим турниром в столицу стягивается много лихих людей. Лучше не связывайся с незнакомцами.
Возвращаясь домой, я думала, как мне не уснуть мертвецким сном – после дней заботы о Джоне и впервые за месяцы такого сытного ужина глаза слипались. Эту проблемы за меня решила торговка Вив, стоящая посреди моего дома и с любопытством рассматривающая распятие Джона, что до сих пор был в беспамятстве.
– Доброй ночи, – поздоровалась я и только потом вспомнила, что нужно испугаться. – Ой.
– А ты меня удивила, травница Мария. Я думала, либо сбежишь да сгинешь в городе, либо за Тома от безысходности пойдешь и смиришься, как все остальные. Но нет – наша Мария не так проста. Сядь, ты же падаешь от усталости. И как он у тебя при таком внимательном присмотре не помер еще?
– Я делаю, что могу! – разозлилась я.
– Очевидно, весьма немногое, – Вив резко поднялась и протянула мне склянку. Темно-зеленую, с гранями и изящной пробкой. – Выменяла прошлой осенью. Десять капель, чтоб унять лихорадку, и затем по три утром и вечером еще неделю, чтоб она не вернулась.
Я осторожно приоткрыла крышку. Резкий запах заставил глаза слезиться.
– Попробуй, – разрешила Вив и я вылила каплю драгоценного на руку и слизнула. На вкус было совсем не так горько: чуть кисловатый вкус оттенялся сильным, почти земельным травянистым привкусом.
– Таволга вязолистная с водяным трехлистником и исерканским мхом, что на святой земле растет, да кое-какие особые южные травы. Этим настоем с того света вернуть можно.
Если сварить его верно. Сама бы я не рискнула – уже слишком сильная таволга сама по себе, но коли мох и впрямь со святых мест, то любую траву обуздать и подчинить сможет.
– Почему ты предлагаешь такую ценность? У меня нет денег, что тебе прекрасно известно.
Вив посмотрела на Джона, которого мучила лихорадка. Лицо у нее сделалось странное – словно она вот-вот то ли расплачется, то ли рассмеется. Усмешка изломала ее рот, сделав старше и дурнее.
– Потому что из меня тоже не всю дурь выбили. Смотрю на тебя, и будто заново глупостью напитываюсь. А что до денег – это я с твоим гостем обсужу, коли выживет.
Я переодевала Джона и не нашла у него ни полмонетки, только старое массивное железное кольцо. Выглядел он таким же бедняком, как и я.
– А если не сможет? Тогда не дашь лекарство?
Вив задумалась, рассматривая пузырек.
– Не дать лекарство? Нет, так будет слишком скучно, – она щелкнула меня по носу, точно дворовую собаку, и улыбнулась. – Ты уж постарайся, чтоб гость твой не помер, да сиди тихо. Узнают, что ты накануне свадьбы мужика в доме прячешь, перестанут с тобой миндальничать. Сразу к барону отправишься, да и пропадешь, как остальные. Я поговорю со свекром и Туком, чтоб оставили тебя в покое на пару недель.
– Ты знакома с Джоном? – Вив явно переживала за него. Она не была злой, но и без выгоды для себя ничего не делала, а тут столько подарков враз – и от нежелательного внимания огородит, и с лечением поможет.
– Нет, – она внимательно посмотрела на больного. – С Джоном мы вовсе не знакомы. Говорю же – все это просто одна большая блажь да глупость. Ну да хватит разговоров. Дай ему лекарство, и внимательно следи за состоянием. Я же пойду молиться в церковь за его и наше здоровье.
И она ушла. Странная это была женщина. Совсем не сумасбродная. Врала ли она о своем знакомстве с Джоном? Почему так хотела спасти его? Все это вызывало жгучий интерес и совершенно меня не касалось. Я устала. Последняя лучина догорела. В доме было пусто, холодно, и темно. Хотелось лечь под лавку, закрыть глаза и забыться мертвым сном – не думать о словах старосты, не оглядываться за плечо, ожидая увидеть матушку, и видя вместо нее умирающего незнакомца.
От порыва ветра ветка яблони ударила в окошко, словно ругая за дурные мысли. Я встала, вновь зажгла свет. Решив поверить в лучшие намерения Вив, я отмерила десять капель и осторожно, чтоб не разлить, дала их больному.
Оставалось дождаться утра.
Глава 3
Проснулась я от внимательного взгляда. Тело ломило – умудрилась заснуть на лавке рядом с кроватью. Голова была тяжелая, а шея и вовсе затекла. Я проморгалась, и охнула от удивления. Помогло ли зелье или молитвы, но Бог смилостивился. Впервые за несколько дней Джон пришел в себя. Он хмурился, и пытался оглядеться.
– Кто?.. – прохрипел он, и я кинулась за водой. Джон пил жадно, и я порадовалась, что додумалась не добавить туда настойки Вив – половина стакана пролилась. – Кто ты?
– Мария. Я помогла тебе ночью в лесу у тракта. Не помнишь?
Мои слова Джона вовсе не успокоили. Он подозрительно сощурился.
– Что ты делала ночью в лесу у тракта, Мария? – наверное его низкий голос мог и напугать, если бы Джон мог самостоятельно встать. Трудно бояться человека, который без твоей помощи даже поесть не способен.
– Сбегала из дома от настойчивых ухажеров.
– И где твой дом?
Я нахмурилась. Неужели бредит? Или зрение повредил?
– Тут, – для пущей наглядности я провела рукой, указывая на старые осевшие деревянные стены.
– Что это за деревня? – медленно, словно это я тут голову повредила, повторил он.
– Малое Подлесье, – отчего-то стало так стыдно, что аж щеки заалели. И вовсе я не была дурочкой, просто не так поняла! – Это земли барона де Плюсси.
Джон безуспешно попытался подняться, рухнул, но тут же предпринял еще одну попытку. Я бросилась к нему, мешая встать – коли рана откроется, несдобровать ему!
– Кто-то знает, что я здесь? – он схватил меня за руку и с тревогой посмотрел в глаза.
– Нет! – быстро ответила я. А потом вспомнила Вив. – Ой, то есть да. Ай, больно!
Джон с силой сжал мою руку. Я попыталась вырваться, но безуспешно.
– Кто?
– Местная торговка. Она принесла настойку, что тебя вылечила, и велела лучше заботиться и никому о тебе не говорить. Да я и сама бы не сказала.
– Приведи ее.
Ишь, раскомандовался! Тоже мне, господин достопочтенный. Силы у Джона стремительно заканчивались, и мне удалось вырвать свою руку.
– Ты должны выпить лекарство и поспать. А мне нужно идти, пока меня в поле не спохватились да не пошли сюда проверять, почему меня нет.
Джон явно собирался спорить, но я его перебила:
– Вечером я увижусь с Вив в церкви. И передам твою просьбу. Она не такая как я. С ней придется быть уважительным, если хочешь чего-то добиться, – предупредила я, потирая покрасневшее запястье.
– Извини. Мысли и слова от болезни путаются, но это мое поведение не извиняет. Я благодарен тебе за заботу.
Извинения Джона казались искренними, и я простила его. Напоила лекарством и заварила кашу из остатков крупы. Даже червей да букашек всех из нее специально повытаскивала, чтоб еда и легче и приятнее была.
Джон при виде миски с кашей все равно поморщился, не оценив моих стараний, но молча съел и почти сразу заснул. Я дотронулась до его лба. Похоже, жар и вправду ушел.
Солнце днем так и палило, растопив последние сугробы. Земля превратилась в густое месиво, работать с которым было трудно. Так и не успевшие зажить мозоли вновь разошлись. Сходить бы в лес, набрать коры, шишек, да первых трав для зелий, а то и так небольшие запасы к концу подходят. Но времени между работой в поле, уходом за Джоном и помощью в церкви все никак не находилось.
Мы с детворой заканчивали мыть полы и стены, когда пришла Вив. Каждый день вечером она молилась – у нас поговаривали, что она богатства да удачу в торговле вымаливает, но я знала, что молится она о своем усопшем дитя. Я не мешала – пришла на могилу матушки, помолиться о ее душе. Хотелось рассказать о случившемся в последние дни, спросить совета, но молчание в ответ было слишком тяжелым. Так я и просидела, перебирая в руках сырую землю, пока Вив не вышла из церкви. Я подошла к ней и передала просьбу Джона.
Та внезапно обняла меня:
– Конечно, я все понимаю. Я ведь тоже потеряла матушку, – громко сказала она и прежде, чем я успела спросить, о чем Вив говорит, та прошептала мне на ухо: – Не стоит заикаться о твоем госте там, где люди могут услышать.
– Как она? – спросил подошедший отец Госс.
– Как и любая любящая дочь – в безутешном горе. Вечером мы помолимся о наших матерях. Становится легче, когда есть с кем разделить горе.
– Мария, все сомнения и страхи ты можешь высказать мне. Я всегда помогу тебе. – от того, что скрываю правду, мне стало стыдно. Я вовсе не заслуживала доброты отца Госса. – Боюсь, Мария так горюет, что не сможет по достоинству оценить достоинства молодого Тома, как бы красноречива ты не была, Вивьен.
– У Тука нет столько денег, чтоб я с примеченной им невесткой ночами сидела. Не стоит сомневаться в моих добрых мотивах так рьяно, отец Госс. Это не благочестиво.
– Моя ошибка, – отступился отец Госс. – Я посвящу вечер житию святого Антония и рассказам о его вере в людей. Приятного вечера.
– И вам.
Вив вцепилась в мою руку и буквально силой потащила за собой. И что такое с людьми происходит, что заставляет их меня за руки хватать, точно я сама дойти не смогу?!
– Он очнулся? – шепотом спросила она. От всей этой секретности становилось тревожно. Я кивнула. Но Вив не выглядела обрадованной. Она нервно смотрела по сторонам, и постоянно дергала край своего рукава, явно переживая.
Джон не спал, когда мы явились. Вив, увидел его в сознании, застыла посреди комнаты.
– Вив? – голос Джона звучал лучше, чем утром, без хрипов. – Мария сказала, что я вам должен быть благодарен за спасение моей жизни.
– Нет! – поспешила ответить Вив. – Нашла и спасла вас Мария. Я лишь помогала девочке, которую знаю с детства.
– Могу я спросить…
– Мария… – Вив перебила его, и сама будто испугалась. Ее руки дрожали, хотя голос был спокойным. – Надо поменять солому в постели, раз лихорадка сошла. И воды почти нет, разве больного после такой тяжелой болезни да с раной не полагается постоянно поить укрепляющими настоями? Сходи за водой, пока солнце окончательно не село.
– Том утром притащил аж два ведра. Половина второго еще осталась, на ужин хватит, – и чего это Вив вздумала меня учить в собственном доме хозяйничать?
– Этого мало. Иди. Пожалуйста, – Вив улыбнулась, но как-то неправильно.
Я схватила второе ведро и хлопнула дверью. Это вообще-то мой дом! И мой больной! Почему Вив мне указывает, что делать? Годами до этого мы едва парой слов перекидывались, да что тут – она ведь мне и с Томом не помогла. Ясно было одно – знала она про Джона больше, чем я, и он ее пугал. Все-таки разбойник? Вив, когда путешествовала на ярмарки всегда нанимала пару крепких мужиков в охрану. Могла ли она встретить Джона тогда? Он ограбил ее?
Глупости, тогда она ни за что не стала бы спасать его жизнь. И во внезапно прорезавшееся человеколюбие у женщины, что взаймы на похороны не дала, тоже не особо-то верилось.
Может, тайный любовник? От этой догадки я аж резко остановилась, и холодная вода вылилась на ноги. Чертыхнувшись, я поспешила к дому.
А ведь подходит! Вив была еще молода и хороша собой. Для Жана, ее покойного мужа, Вив была третьей женой. Первая родами померла вместе с ребенком, вторая – в реке утонула. Жан едва ли не старше отца Вив был, когда ее из другой деревни привел. Об этом тогда все судачили. Что он в красавицу влюбился, да сам жену вторую со света сжил. Что и эта, третья жена, долго у него не проживет. А оно вот как получилось. Староста наш и отец Жана, из жадности не хотел ее заново сватать, хотя желающих было немало, даже из других деревней приезжали – уж больно она хорошо дела вела. Староста всех отваживал, да и выкуп за нее такой назначал – не за каждую девицу столько затребуют, сколько он за вдову. Вот Вив и чахла одна в своем доме, среди раскидистых вишен и деревенских хлопот.
А Джон был… Я моргнула. Я совсем не помнила, каким был Джон. Выше меня на целую голову – тащить его было тяжело и неудобно. Черноволосый? Или просто грязный? Поджарый – когда его сшивала, жира лишнего не видела. Был ли он так же красив, как Этьен? Хорошо ли они смотрелись вместе с Вив? И главное – что они делали наедине? Ох! Так она же меня затем и отвадила, чтоб с любовником одной побыть! От собственной глупости хотелось зажмуриться. Ну, точно же! Я подошла к дому, но заходить не стала. Взяла ли Вив его за руку, чтобы ощутить ее тепло и убедить себя, что опасности миновала и Джон рядом с ней, живой? Возможно, в порыве чувств Вив обняла любимого, которого едва не потеряла? Или, и тут я почувствовала, как мои щеки горят, он обнял и поцеловал ее, истосковавшись?
Я пошла к сараю за сухой соломой. Ну и что, по тропинке, что под окном проходит – так виднее лучше, куда идти, стемнело же почти! А то, что я двигаться старалась тихо – так это потому, что Джон от усталости уже уснуть мог. Точно! А едва поправившегося больного будить дурно. И не было никаких других причин, ну вот совершенно никаких! Но стоило мне услышать голоса, как я моментально замерла и тут же призналась себе: меня съедает любопытство! Уж очень хочется посмотреть на любовь хоть краешком глаза. Сделав пару шагов в кусты, я осторожно заглянула в окно. Увиденное разочаровало: Вив все так же стояла посреди комнаты. Она смотрела в пол, нервно кусая губу. Джон, сумевший сесть, опираясь на стену за кроватью, рассматривал ее, точно диковинку.
– …все равно одному из нас придется умереть, – я едва не вскрикнула и тут же прикрыла ладонями рот. Преступник! Все-таки я спасла лихого человека. Ох, Господи, прости, молю прости, если я в твое наказание для него вмешалась по недоразумению! Защити меня от его злых дел!
– Нет! – прошипела Вив. – Ничего такого я знать не желаю! Как продавать выгодно – вот что я знаю. Как торговца уболтать цену сбросить, как… Дьявол! – она сплюнула в сердцах. – Хорошо. Сделаю, как сказано. И после про меня забудьте навсегда.
Я не стала дожидаться ответа этого страшного человека, и медленно отступила в сгустившийся сумрак. Добежав до сарая, я захлопнула его и лихорадочно пыталась придумать, что теперь делать. В моем доме убийца! Сбежать? Но теперь у меня даже лекарств не было, чтоб продать в пути или разменять на еду. До города я не доберусь. Стоит ли рассказать о Джоне? Староста был Вив родней, вдруг и он с ними заодно? Рыцарям в замке барона де Плюсси? Да, они защищали от бандитов, должны были и сейчас помочь. Да только вот вольна ли я буду уйти, если сама в замок барона де Плюсси отправлюсь? Барон представлялся мне огромной черной фигурой, к которой стоит прикоснуться – и увязнешь. Он пугал. Боялась ли я Джона больше, чем барона? Почему я должна была выбирать из пугающих меня людей? Матушка, зачем ты меня оставила, люди вокруг – слишком страшные. Мне так не хватает твоих объятий, что защитили бы от всех бед!
Дверь резко отварилась, и я едва не упала спиной на землю. В неярком свете лучины лицо Вив было похоже на гротескную маску.
– Много слышала?
– Ничего! Совсем-совсем ничегошеньки не слышала, – я даже головой замотала.
– Что именно услышать успела? – слова были резкими и холодными. Вив шагнула ближе. Я попыталась отойти, но уперлась в стену сарая. – Живо говори, глупая девчонка!
– Про убийство! Кто-то должен умереть, а ты против была, да потом согласилась. Вот и все! Матушкиным посмертием клянусь! – всхлипнула я. По щекам опять текли слезы, но пошевелиться, чтобы вытереть их, было страшно.
– Перестань дрожать. Я тебя не трону. Клянусь моей Анже.
Анже была дочкой Вив. Умерла холодной весной, в поветрие. Вив тогда так горевала: есть отказывалась, из дома не выходила. Все свою доченьку звала. Мы уж думали, с ума сойдет или за дочкой на тот свет отправится. Но Вив пришла в себя к осени, только ее ранее черные волосы теперь в косах перемежались с седыми. Анже она в пустых разговорах не упоминала, а каждую неделю исправно ходила на ее могилку. Обманывать клятвой с ее именем она бы не стала.
– Но он убийца!
– Кто ж из мужчин не убийца в наши времена? – спокойно ответила Вив.
Это звучало ужасно и совершенно неправильно.
– Отец Госс. Он священник. И добрый.
– И наверняка от доброты душевной не помог нищей сироте похоронить мать, да еще и работать заставил. Мария, прошу тебя, доверься мне. Вылечи Джона и молчи о нем. Ни мой свекор, ни стражники барона де Плюсси – никто о нем знать не должен. Он поправится и исчезнет, через зиму ты его и не вспомнишь. За лекарства, уход и молчание получишь деньги, сможешь себе к свадьбе прикупиться.
От слов Вив, пережитого страха, чужих тайн голова шла кругом. Как моя простая жизнь так обернуться успела?
– Хорошо, – решила я. – Помогу. Раз Анже помянула, значит, не соврешь. Но пусть с глаз моих исчезнет, как только здоров будет.
– Он уйдет. У него есть дело, что нужно закончить.
Я вспомнила, о каком деле идет речь, и на душе стало тяжело, слишком уж договор наш с Вив на сделку с чертом похож был.
Тут лучина догорела, погрузила нас в темноту и обожгла Вив пальцы.
– Да что ж за день такой мерзкий! – в сердцах крикнула она, и это было так похоже на ту торговку, которую я знала всегда, что страх чуть отступил. Я вытерла лицо. Может, эта холодная незнакомка привиделась мне в неверном огоньке лучины?
Вив помогла мне донести солому.
– Я буду навещать вас. Все будут думать, что я тебе Тома сватаю. Ты их не переубеждай. И сама меня не ищи – нечего людям лишний повод для разговоров давать.
Вив ушла, оставив меня перед закрытой дверью. Я подняла руку, но так и не решилась толкнуть дверь. Как дурочка, стояла на пороге и дрожала. Я верила словам Вив, и все же ноги подгибались от страха. Стоило мне закрыть глаза, и я будто наяву видела, как Джон нападал на меня, убивая в сенях собственного дома. Глаза его горели красным огнем, из-под ступней шел черный дым, и он хохотал, точно демон. А я все повторяла: «Анже, как же Анже?!».
– Я могу помочь, – спокойный голос Джона вырвал меня из безумной фантазии. Я сморгнула и открыла дверь. Не было ни горящих глаз, ни теней: только едва очнувшийся от лихорадки, осунувшийся мужчина, который и встать-то не мог, и все равно предлагал помощь. От переживаний этого вечера и таких разных мыслей начала болеть голова.
– Вив обещала, что вы меня не убьете.
– Я тебе это тоже обещал.
– Ей я верю больше. Поэтому я продолжу вам помогать. И больше не буду сомневаться в этом обещании, иначе сойду с ума. И помогать мне не нужно – вам еще рано двигаться.
Я поменяла солому, заварила укрепляющее, подогрела остатки утренней каши. Джон молча принял все. Лишь когда я затушила лучины, тихо произнес:
– Спасибо. Я ценю твою помощь.
Я промолчала. Заснуть этой ночью я не смогла.
Утром Том с двумя новехонькими, без дыр, ведрами, вновь стоял у калитки. Разглядывал мешок с зерном, что лежал у меня на ступенях – наверняка Вив о нем позаботилась, как и обещала.
– Просила ведь не приходить, – я устало села на покосившиеся ступеньки, рассматривая зерно. Сухое, не червивое. Сейчас, пока не пошел урожай, раздобыть такое много стоило. У меня рот заполнился слюной, когда я представила ароматную рассыпчатую кашу в горшке, от которой идет пар.
– Отец-то главнее. А кто эйто тебе еду носит? – он сверлил мешок взглядом, точно ждал, что из того вылезет черт и начнет его за космы дергать.
Я чертыхнулась. Вот же любопытен, когда никто не просит.
– Это Вив. Следит, чтоб я с голоду до свадьбы не померла. Водой-то колодезной не наешься, – ехидно ответила я, Том моего тона не заметил. Лишь широко улыбнулся, так что мне самой стыдно стало.
– Вив хорошая. От меня ей спасибо скажи, что за тобой смотрит.
Я уронила лицо в ладони. Не нужно было обо мне заботиться. Просто в покое оставить!
– Иди, пока Тук тебя не хватился.
Том аккуратно поставил ведра, не пролив ни капли воды, и поспешил в трактир. Я дождалась, пока он скроется за поворотом, и только после затащила ведра, а затем и крупу в дом.
– Какой у тебя суженный настойчивый, – заметил Джон, когда я принесла ему наваристую кашу и разбавленную водой настойку. – В дом без тебя он войти может? А вдруг…
– Том мне не суженный, – резко перебила я.
Вид у Джона вдруг сделался весь такой снисходительный, что захотелось кашу на него вылить.
– Поверь мне, девчушка. Парень просто от доброты душевной затемно ведра воды к чужому двору таскать не будет. Да и про отца я что-то слышал. Наверняка скоро к тебе сваху пришлют.
– Не раньше, чем через тридцать дней. Но к тому времени меня тут уже не будет.
– Тридцать дней? – Джон рассмеялся. – Ты просто не знаешь, насколько нетерпеливы бывают мужчины.
Я многого не знала, это так. Матушка учила меня доброте, отец Госс – прощению. Хотелось думать, что желание засунуть в кашу Джону дурман-траву, чтоб не слышать его непрошенные откровения достались мне от собственного деятельного отца, а не были нашептаны чертом.
– Траур должен сдержать любое нетерпение. Даже мужское. А теперь, будь добр, выпейте лекарство и спи. Я через двадцать девять дней уйду, успеешь ты выздороветь или нет.
– Траур? Мария, о чем ты? Кто… – но я не хотела ничего объяснять Джону и ушла, оставив его одного в разваливающемся доме.
Дни перекатывались медленнее и тяжелее, чем промерзлая земля под ржавой лопатой. Джон спал много, но спокойнее – теперь и мне удавалось высыпаться ночами. Лекарство Вив заканчивалось, своих я сделать и собрать успела всего ничего, да и что по ранней весне найти можно – кору да сок древесный, но и они шли в дело. Том постоянно маячил рядом – ведра по утрам, кусок хлеба в обеда. Хорошо хоть не набирался смелости в дом заходить, но, видно, тут Вив с ним и Туком поговорила, чтоб меня не беспокоили.
Трактир я обходила стороной, как и дом старосты.
– Ты смотришь в зерно, будто в нем спрятаны ответы на все вопросы мира, – усмехнулся Джон одним вечером. Уже пару дней он к моему возвращению не засыпал, находились силы бодрствовать до вечера. Сегодня он сидел на лавке. Явно смог встать сам – хороший знак. Если и дальше будет поправляться так же быстро, скоро оба сможем покинуть Малое Подлесье.
– Но так и есть, – ответила я, бережно пересыпая зерно в миску. – Если ты сыт, ты сможешь искать ответы на любые вопросы и совершать любые подвиги. Никто не пойдет сражаться с драконом, будучи голодным. Все, о чем ты можешь думать, когда еды нет – это где бы раздобыть ее. Когда же она есть – ты можешь думать обо всем на свете.
– Ты странная, – насмешка исчезла из глаз Джона. Теперь он смотрел на меня, будто рассматривал заморскую безделушку на весенней ярмарке – вроде и глаз не отвести, а вроде и без надобности такая в хозяйстве. – Так уверенно говоришь. Хорошо знакома с голодом?
– Война истощила нас – мужиков в деревне почти не осталось, все старики, женщины да дети. Но мы справлялись. И с возросшими податями, и с тяжелой работой в поле.
– Война закончилась. Разве не стало легче? – Сумерки сгущались, а Джон так и не зажег лучину. Теперь его лицо было едва различимо.
– Много ли помощи от могильных крестов да калек? – усмехнулась я. Если бы отец вернулся, матушка бы не заболела. Если бы отец вернулся, меня бы было кому защитить.
Я решительно поставила вариться кашу. Не важно, кто принес мне еду. И чем заплатить за нее придется – тоже не важно. Том меня до свадьбы не тронет, а остального я боялась не так сильно, как голода.
Ели в тишине. Джон все поглядывал на меня, будто чего-то ждал. Я игнорировала его, наслаждаясь кашей. Мягкая, разваристая и такая вкусная – она словно возвращала к жизни. Еще бы молока к ней! Надо будет попробовать выменять у Мии на настойки для ребеночка.
– Прости.
Я провела ложкой по миске, убедившись, что ни одной крупинки ко дну не прилипло, и посмотрела на Джона. Было несколько вещей, за которые он мог просить у меня прощения.
– Я не знал, что ты недавно потеряла кого-то близкого.
Я вспомнила об утреннем разговоре. Весь день так тревожилась из-за Тома, что совсем позабыла.
– Не стоит. То не твоя вина, – о матушке, такой доброй и светлой, с Джоном говорить не хотелось.
– Ты приютила меня и заботишься о моих ранах. Меньшее, чем я могу тебе помочь – это быть вежливым.
– Хочешь помочь, выздоравливай быстрее и уходи.
Я напоила Джоном лекарства и легла. Думала о том, что нужно собрать еще мох да почки. Посмотреть на первоцветы и что можно из них сделать. Смогу ли я благополучно избавиться от Джона и добраться до города?
Проснулась я посреди ночь от громко хлопнувшей двери. Замерла, пытаясь сообразить, что происходит – вроде только о планах думала, а уже темень вокруг. Заскрипели под чьими-то ногами ступеньки на крыльце. Сердце забилось часто-часто, от страха хотелось зажмуриться и притвориться, что вовсе я ничего не слышу. Ну кому понадобилось вламываться посреди ночи в мой разваливающийся домик?! Неужто Том опять?
К нежеланию видеть Тома примешивался страх и мне понадобилось пара мгновений, чтобы вспомнить: Джон! Забыв о страхе, я подскочила и бросилась к кровати Джона. Та оказалась пуста. Мысли метались, спросонья я никак не могла сообразить, что же происходит, и только услышав шаги за стеной, во дворе, я поняла: в дом никто влезть не пытался. Это Джон куда-то ушел посреди ночи.
Стараясь не шуметь, я подошла к окну. Перед глазами стояли страшные картины убийств, но реальность украла мое дыхание. Джон стоял посреди двора, совершенно голый. В ярком свете луны его кожа казалась мрамором. На его спине были шрамы, но вопреки логике, они лишь придавали Джону человечности – ведь такая красота не могла быть земной. И как я не замечала ранее, какое красивое у него тело? Я ведь осматривала его при лечении. Но эти строгие линии, широкие плечи и сильные руки будто видела впервые.
Джон наклонился, и вылил на себя часть воды из ведра. Словно завороженная, я следила, как капли с его волос падают на спину, медленно, словно нехотя, ползут по позвоночнику, опускаясь все ниже, к бедрам. Мне стало жарко. Щеки пылали, и будто было нечем дышать. Хотелось рукой повторить след этих капель. Хотелось смотреть на него всю ночь напролет. Я неосознанно потянулась к нему рукой. Миска, что стояла на окне, с грохотом упала на пол. Джон обернулся, а я резко присела, надеясь, что он меня не заметил.
О чем я только что думала? Что за морок такой? Вот же позор! Сколько же придется молиться, чтоб забыть увиденное? Всю жизнь?!
Я проползла под окном к своей лавке. Глупо было вести себя так в собственном доме, я ведь не преступница. Это он начал всякие непотребства прям под окнами вытворять! Но стыд был сильнее. Я закуталась в одеяла и закрыла глаза. Время ползло, словно тягучий мед. Наконец, вновь заскрипели ступени и открылась дверь. Джон шагал бесшумно, и все же я ощущала его присутствие всем своим существом. Он остановился надо мной. Я молилась, чтобы он не заметил меня у окна. Пусть думает, что миска сама по себе упала – мало ли как он ее поставил вечером, только бы обо мне странного не думал. А Джон все стоял надо мной, и я кожей чувствовала его внимательный взгляд. По спине и рукам побежали мурашки, но совсем не от страха. Еще немного, и я не выдержу. Перед глазами все была такая чарующая картина обнаженного мужчины в лунном свете, и он стоял совсем рядом, стоило только протянуть руку и можно, можно… Я понятие не имела, что именно, но наверняка что-то волнующее. Вот сейчас, наберусь смелости и открою глаза, на выдохе, раз!..
Джон отступил. Чуть скрипнули под его весом доски кровати, зашуршала солома. Я не смела пошевельнуться. Сердце билось все так же отчаянно.
Где-то в лесу громко пели первые весенние птицы.
Утром я молилась, чтоб отвести от себя ночной морок, но Богиня ко мне благосклонной не была. Разглядев раз, теперь казалось невозможным не замечать красивое тело Джона, и как близко я находилась к нему во время перевязки. Я склонила голову, чтоб не выдать себя взглядом, и затылком ощущала его дыхание. Руки дрожали и путались, и перевязка, как назло, заняла больше времени.
– Ты слишком рассеянна сегодня, – голос Джона прозвучал так близко, что я невольно одернула руку, едва не ударившись о сундук. – Смотри как дергаешься. Тебе нужно отдохнуть.
Я повернулась, и встретилась со своим смущением лицом к лицу. Передо мной был все тот же Джон, что и вчера, и все же сегодня я видела его иначе. Коротко, по-крестьянки, остриженные русые волосы, аккуратный, словно нарисованный, нос, полные, словно расцелованные кем-то, губы. Обветренное и загорелое лицо и руки, что так не сочетались с мрамором увиденной мной ночью кожи. Впервые заметила волевые черты его лица и насколько выразительными были его серо-голубые глаза, смотрящие на меня с жалостью.
Даже в этом они с Вив были похожи.
Как назло, Джон именно сегодня был особенно внимателен, и рассматривал меня, точно весенние первоцветы.
– Вчера ночью… – начал он, и я едва не выронила плошку.
– Что вчера ночью? – быстро переспросила я, сосредоточенно глядя в окно. Красивое небо сегодня. Синее такое.
– Я почувствовал себя в достаточно здоровым, чтоб омыться. Это не помешает лечению?
– А если бы помешало, не поздно ли спрашивать? Если бы болезнь вернулась, сегодня бы с лихорадкой опять лежал, а не уплетал вторую миску каши, так что все в порядке.
Мне казалось, что я чувствую его взгляд на своей коже. Еще только начало весны, отчего же в доме так душно?! Я встала и распахнула ставни. Утренний прохладный ветер отрезвлял.
– Ты отказался от лекаря, так что слушайся меня. От лихорадки тебя лечить практически нечем.
– Для крестьянки ты слишком любишь командовать, – улыбнулся Джон, но меня его слова задели.
– Для подобранного в кустах оборванца в тебе недостаточно благодарности, – ответила я, и, спохватившись, как с лихим человеком разговариваю, быстро собрала посуду и быстрее выбежала в поле.
Утреннее беспокойство сменилось тяжелыми мыслями о неудачах. Я хотела поговорить с Вив, услышать, как она смеется над моими страхами, превращая их в забавную нелепость. Но после вечерней молитвы Вив быстро ушла. Возвращаться домой, к Джону, я не хотела, и после работ в церкви, я побрела к Вив. Нрав у нее был не из мягких, но все лучше, чем лежать на соседней лавке с Джоном и прислушиваться к его дыханию.
