355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Антонио Родригес Хименес » В походе с Фиделем. 1959 » Текст книги (страница 22)
В походе с Фиделем. 1959
  • Текст добавлен: 15 сентября 2016, 03:12

Текст книги "В походе с Фиделем. 1959"


Автор книги: Антонио Родригес Хименес



сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Глава XXXVIII

РЕТРОСПЕКТИВА, НЕОБХОДИМАЯ ДЛЯ ПОНИМАНИЯ КУБИНСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Заключительные абзацы обвинительной речи Фиделя по делу о предательстве Уберта Матоса составляют целый исторический экскурс, рассказывающий о процессе развития революции.

В ответ на «каверзный» вопрос Уберта Матоса относительно того, «куда держит путь революция», Фидель сказал:

Теперь о том, до какого предела мы пойдем… Я попросту считаю, что мы, Революционное правительство, лишь выполняем то, что обещали народу, и не более того.

«Скажите, куда мы идем?» Революция заявила о том, куда она идет, задолго до того, как мы высадились на берег у Белика.[28] Думаю, что мне достаточно не более пятнадцати, самое большее двадцати минут, чтобы закончить рассказ о наших позициях, постановке проблем, о том, как мы действовали, были ли мы лжецами, обманывавшими народ, или же мы всегда говорили правду. На этом судебном заседании я хочу рассказать лишь о политическом аспекте революции и нашей линии…

Поскольку говорится о необходимости определить, куда и как мы идем, а это было определено давным-давно, я должен напомнить о «Манифесте № 1 „Движения 26 июля“ к народу Кубы», привести всего несколько абзацев об экономических и социальных проблемах.

«Тем, кто винит революцию в расстройстве экономики страны, мы отвечаем: для крестьян, у которых нет земли, не существует экономики; для миллиона кубинцев, не имеющих работы, не существует экономики; для рабочих железных дорог, портов, сахарных заводов, хенекеновых плаптаций, текстильных предприятий, автобусных линий и других отраслей, которым Батиста безжалостно урезал заработную плату, не существует экономики. Она будет существовать для них только благодаря справедливой революции, которая произведет раздел земли, мобилизует огромные богатства страны и приведет к социальному раскропощению, отменив привилегии и эксплуатацию.

Разве можно ожидать этого чуда от кандидатов в депутаты на объявленных частичных выборах? Или речь идет о судьбе экономики для сенаторов, получающих в месяц 5 тысяч песо, генералов-миллионеров, иностранных трестов, эксплуатирующих коммунальные службы, крупных помещиков, для племени паразитов, множащихся и обогащающихся за счет государства и народа? Тогда скажем: добро пожаловать, революция, расстраивающая экономику, которая существует для немногих, набивающих с ее помощью свои пантагрюэлевы животы! В конце концов, не хлебом единым жив человек».

…А вот статья в журнале «Боэмия», озаглавленная «Против всех», потому что в то время не оставалось ничего другого, как быть против всех, чтобы вести революцию вперед. «Я уехал с Кубы без единого сентаво, решив сделать то, что другие не сумели с миллионами песо. Обратился к народу, встретился с эмигрантами и стал просить милостыню для родины, собирать сентаво к сентаво сумму, необходимую для завоевания свободы для нее».

Это написано не сейчас, это написано в изгнании. Я заявил публично в Пальм-Гарден в Нью-Йорке:

«Кубинский народ хочет чего-то большего, чем простая смена власти. Куба жаждет радикальных перемен во всех областях государственной и общественной жизни. Народу необходимо дать нечто большее, чем абстрактная свобода и демократия, нужно предоставить каждому кубинцу возможность достойного существования. Государство не может не думать о судьбе граждан, родившихся и выросших в стране. Нет большей трагедии, чем судьба человека, способного и желающего работать, но вынужденного голодать вместе с семьей из-за безработицы. Государство обязано обеспечить его работой или содержать его, пока он не найдет ее. Ни одна из формул, обсуждающихся сегодня в адвокатских конторах, не предусматривает такого положения, будто сложность проблем Кубы состоит лишь в том, каким образом удовлетворить амбиции кучки политиков, оттесненных от кормила власти или горящих желанием захватить ее».

Я заявил публично: «Мы сплотим наших соотечественников вокруг требования о том, чтобы народ Кубы обрел чувство полного достоинства, чтобы забытые и голодные познали справедливость, а главные виновники понесли наказание».

Этот документ я закончил словами: «Куба никогда не знала справедливости. Несчастного, укравшего курицу, бросают за решетку, в то время как крупные казнокрады остаются безнаказанными. Это попросту невероятное преступление. Где это видано, чтобы судья приговорил какого-либо толстосума? Где это видано, чтобы какой-нибудь хозяин сахарного завода угодил в кутузку? Где это видано, чтобы сельский жандарм взял его под стражу? Может статься, что все они ничем не запятнанные святые? Или же при нашем общественном устройстве юстиция являет собой великий обман и применяется в меру того, насколько это соответствует определенным интересам? Страх перед справедливым судом – вот что привело к согласию казнокрадов и тиранию. Казнокрады, пребывающие в трансе из-за революционного клича, звучащего с нарастающей силой на всех массовых митингах, как звон колокола, оповещающего грешников о наступлении судного дня, приняли к сведению предупреждение, которое высказал Ичасо в „Политическом обзоре“, опубликованном в журнале „Боэмия“ от 4 декабря 1955 года: „Фидель Кастро является слишком опасным соперником для некоторых руководителей оппозиции, которые на протяжении всех этих трех с половиной лет не сумели занять правильную позицию, соответствующую положению на Кубе. Они знают об этом очень хорошо и уже чувствуют, как растущее революционное „Движение 26 июля“ вытесняет их с поля боя против мартовских заправил.[29] Логичной реакцией политиков на этот очевидный факт должно было бы быть противопоставление решительных политических акций революционным действиям фиделизма“. Казнокрады услышали обращенный к ним призыв батистовского советника муниципалитета Гаваны Педро Алома Кееселя, опубликованный в правительственном органе за 14 декабря: „Все мы, политики, без исключения очень заинтересованы в том, чтобы сорвать повстанческие планы Фиделя Кастро. Если мы будем почивать на лаврах и упорно продолжать закрывать путь к политическим решениям, мы откроем для Фиделя Кастро революционный путь. Хотел бы я знать, кто из нас, тех, кто находится в оппозиции или правительстве, спасется, если фиделизму удастся победить на Кубе“».

Таким образом, наша революция всего-навсего выполняет обещанную программу, хотя многие, возможно почти все, считали, что мы не более чем пустые мечтатели.

«Движение 26 июля» является надеждой на освобождение для кубинского рабочего класса, которому ничего не могут предложить политические камарильи, оно надежда на землю для крестьян, которые живут как парии на родине, освобожденной их дедами; надежда на возвращение для эмигрантов, которые были вынуждены уехать из своей страны, потому что они не могли работать и жить в ней; надежда на хлеб для голодных и на справедливость для тех, кто брошен на произвол судьбы. «Движение 26 июля» разделяет дело всех тех, кто пал в жестокой борьбе начиная с 10 марта 1952 года и твердо заявляет их женам, их детям, их родителям, их братьям и сестрам, что революция никогда не примирится с виновниками их смерти. «Движение 26 июля» – это горячий призыв к единению рядов, провозглашенный с открытыми объятиями для всех революционеров Кубы без мелочных партийных различий и любых, какими бы они ни были, партийных разногласий. (Аплодисменты.) «Движение 26 июля» – это здоровое и справедливое будущее для родины, честное слово, данное народу, обещание, которое будет выполнено. (Аплодисменты.)

Кто говорил еще более ясно с народом? Кто?.. Я считаю, что именно мы говорили ясно, и на тот случай, если есть какие-то сомнения, если остались какие-то сомнения, – вот она «История меня оправдает». Я прочту лишь ту часть, где говорится о социально-экономическом аспекте, которая доказывает, что обещанное выполнено, что революция уже давно, очень давно сказала, куда и как она идет:

«Я уже сказал, что второй предпосылкой, на которой основывалась наша вера в успех, были причины социальные. Почему мы были уверены в поддержке народа? Когда мы говорим „народ“, мы имеем в виду не зажиточные и консервативные слои нации, которым по праву любой угнетающий режим, любая диктатура, любой вид деспотизма и которые готовы бить поклоны перед очередным хозяином, пока не разобьют себе лоб. Под народом мы понимаем, когда говорим о борьбе, огромную угнетенную массу, которой все обещают и которую все обманывают и предают, но которая жаждет иметь лучшую, более справедливую и более достойную родину. Мы имеем в виду тех, кто веками рвется к справедливости, ибо поколение за поколением страдает от несправедливости и издевательств. Мы имеем в виду тех, кто хочет мудрых и больших преобразований во всех областях и готов отдать за это все до последней капли крови, когда верит во что-то или в кого-то, особенно если достаточно уверен в самом себе. Но чтобы люди искренне и от всей души уверовали в какую-то идею, надо делать то, чего никто не делает: говорить людям с предельной ясностью и безбоязненно все. Демагоги и профессиональные политики хотят сотворить чудо, сохраняя во всем и со всеми хорошие отношения, при этом неизбежно обманывая всех и во всем. Революционеры же должны смело провозглашать свои идеи, определять свои принципы и выражать свои намерения так, чтобы никто не обманывался в них – ни друзья, ни враги.

Когда речь идет о борьбе, мы называем народом те 600 тысяч кубинцев, которые не имеют работы и хотят честно зарабатывать хлеб, а не быть вынужденными эмигрировать из страны в поисках средств к существованию; 500 тысяч сельскохозяйственных рабочих, живущих в жалких хижинах и работающих всего четыре месяца в году, а в остальное время голодающих, делящих нищету со своими детьми, не имеющих ни клочка земли для посевов, людей, чье существование должно было бы вызвать сострадание, если бы не было столько каменных сердец; 400 тысяч промышленных рабочих и чернорабочих, чьи пенсионные кассы целиком разворованы; у них отнимают завоеванные ими права, и они живут в ужасающих жилищах, а их заработок из рук хозяина попадает прямо в руки ростовщика, людей, которых в будущем ожидает понижение по работе и увольнение, жизнь которых – это постоянная работа, а отдых только могила; мы говорим также о 100 тысячах мелких земледельцев, которые живут и умирают, обрабатывая землю, не принадлежащую им, глядя на нее с грустью, как Моисей на землю обетованную, но так и умирают, не получив ее, обязанные платить за свои клочки земли, словно феодальные крепостные, часть своего урожая; они не могут лелеять эту землю, улучшать ее, украшать ее, посадить на ней кедр или апельсиновое дерево, ибо сами не знают, когда придет альгвасил с сельской гвардией и сгонит их с этого клочка. Мы говорим также о 30 тысячах самоотверженных учителей и преподавателей, принесенных в жертву, людей, столь необходимых для лучших судеб будущих поколений, но с которыми так плохо обращаются, им так мало платят за труд; мы говорим и о 20 тысячах мелких торговцев, отягощенных долгами, разоряемых кризисом и окончательно добиваемых множеством грабителей чиновников и взяточников; о 10 тысячах молодых специалистов – врачах, инженерах, адвокатах, ветеринарах, педагогах, зубных врачах, аптекарях, журналистах, художниках, скульпторах и т. д., которые покидают учебные аудитории с дипломом, с желанием бороться, полные надежд, а попадают в тупик, натыкаясь повсюду на закрытые двери, безразличие к их просьбам и требованиям. Вот это и есть народ – те, кто переживает все несчастья и поэтому готов бороться со всей отвагой! Этому народу, печальные пути которого вымощены фальшивыми обещаниями и ложью, этому народу мы не скажем: „Мы вам все дадим“. Мы ему скажем: „Отдай борьбе все свои силы, чтобы свобода и счастье стали твоим достоянием!“

Мы не говорили, мы никогда не говорили, что в понятие „народ“ входят ростовщики, латифундисты, скупщики, люди, стригущие купоны, и все прочие паразиты, которые держали в нищете и голоде наш народ. Я сказал о том, что мы понимаем под народом, и, если кто-либо этого не знал, или не понял, или не захотел услышать, не моя в том вина».

Глава XXXIX

«МЫ УВЕРЕНЫ В СИЛЕ РЕВОЛЮЦИИ»

15 декабря 1959 года Фидель встретился в здании Революционного профцентра трудящихся Кубы с членами Национальной федерации работников сахарной промышленности (ФНТЛ), чтобы поблагодарить рабочих-сахарников за поддержку революции, отказ от своих требований и забастовок, за активную работу на сафре, «благодаря чему стало возможным произвести почти шесть миллионов тонн сахара». Еще более примечательным из сказанного Фиделем было следующее:

«…Рабочие еще должны были посмотреть и убедиться, правда ли, что наконец-то будет создано правительство по-настоящему честное и революционное… Нужно было посмотреть, пришло ли наконец время для того, чтобы это стало реальностью, чтобы впервые воплотились в жизнь мечты людей, которые долгие годы боролись за то, чтобы обрести родину, боролись за то, чтобы наш народ стал хозяином своей судьбы, чтобы он занял достойное место среди других народов мира, чтобы и ему достались страницы в летописи мировой истории.

В те дни все были вместе с революцией. Почему это было возможно? Почему все были вместе с революцией? Почему? Потому что одни надеялись, что революция будет настоящей, а другие надеялись, что революция не будет настоящей, как это часто случалось раньше…

Было и такое, о чем вспоминаешь со смехом. Например, поведение некоторых газет, то, что они тогда писали. Все помнят многочисленные крупные заголовки в поддержку революции, потому что их издатели дрожали при одной мысли, что революция сделает достоянием гласности чеки, которые они получали из окровавленных рук тирании».

В своем выступлении Фидель говорил о рабочем классе и его высокой революционной сознательности:

«Эту сознательность он приобрел не в университетах. Но учителя привили ее нашему народу. Эту сознательность выковал труд. Эту сознательность выковали жертвы. Эту сознательность выковал великий учитель – страдания, великая учительница – несправедливость, великий профессор – голод. Потому что, только пройдя через страдания и несправедливость, наш народ познал то, чего он не смог бы познать ни в университетах, ни в школах… Ведь поступление в университет было обеспечено не талантом, а привилегиями. Вопрос был не в том, умен ли человек и есть ли у него призвание, а в том, сколько у него денег…

Государственный аппарат заражен реакционерами. Истина – и я перестал бы быть честным человеком, если бы не сказал этого, – состоит в том, что среди тех, кто имел привилегию учиться в университетах, много реакционеров. Это имеет логическое объяснение, потому что учебные заведения были не доступны для людей без достатка. Если хотите, я сам могу служить примером. Я был единственным среди нескольких сот ребят, кто смог учиться в университете, единственным, потому что я был единственным привилегированным среди тех сотен ребят. Я, привилегированный, смог поступить в университет, но никто из сыновей извозчиков, рубщиков тростника или рабочих той латифундии не смог попасть не только в университет, но даже и в техникум…»

Тому, кто хочет познакомиться с вескими аргументами Фиделя в защиту народа против его врагов, нужно прочитать сказанное им 17 декабря в телепередаче «Перед лицом прессы», в которой Главнокомандующий разоблачил самую реакционную из кубинских газет – «Диарио де ла Марина», постоянно выступавшую против революции с антикоммунистических позиций.

За несколько дней до этого газета, являвшаяся извечным врагом Кубы, опубликовала «Открытое письмо» Фиделю, по поводу которого он сказал: «У меня есть только один ответ – сама история „Диарио де ла Марина“».

Затем премьер-министр Революционного правительства нанес сокрушительный удар газете. Он подготовил его с помощью группы своих помощников, которые по его просьбе изучили ее подшивки.

Фидель напомнил, как «Диарио де ла Марина» подвергала хуле кубинских борцов за свободу после 20 октября 1868 года, то есть 10 дней спустя после Клича из Яры;[30] ошельмовала генерал-майора Игнасио Аграмонте после его героической гибели; как она выражала свою трусливую радость 4 марта 1873 года по поводу кончины Отца родины[31] и 27 ноября 1871 года, когда сообщала о расстреле семи студентов-медиков. Комментируя начало Освободительной войны 24 февраля 1895 года, газета писала в самых оскорбительных выражениях о «главарях» героической эпопеи. Она повторила позорный выпад против Хосе Марти в номере от 22 мая 1895 года, когда писала о гибели в бою героя Дос-Риоса:[32] «Пусть бог простит ему все зло, которое он причинил своей стране». Когда в бою пал генерал Антонио Масео, газета празднично разукрасила свою первую полосу и восславила убийц Бронзового Титана за «приятный результат» и «вызванное этим ликование».

Все это лишь примеры того, что сказал Фидель о «Диарио де ла Марина», которая и потом продолжала занимать антипатриотические позиции и вела антикоммунистическую кампанию.

В ходе телепередачи «Перед лицом прессы» Главнокомандующий, отвечая на вопрос одного из журналистов относительно слухов о возможности вторжения на Кубу, сказал, что неизбежный вывод, основанный на «истине, проистекающей из истории», состоит в том, что контрреволюционеры попытаются вернуть себе власть.

Он добавил, что не было еще такой революции, которая, покончив с привилегиями меньшинства, не подвергалась бы нападкам своих врагов, и напомнил при этом пример Французской революции.

Касаясь антиреволюционных позиций, занятых некоторыми католическими священниками, Фидель сказал:

«Это часть заговора „Диарио де ла Марина“ и реакционных элементов, которые устроили театр с католическим конгрессом. Одно из реакционных течений попыталось подмелить религиозный характер этого конгресса, придав ему политическое звучание. Это течение не охватывает большинства католиков. Однако оно безуспешно стремилось оказать влияние, с тем чтобы превратить католический конгресс в контрреволюционное сборище. В Майами появились два сеньора. У них не было никакого основания выступать там. Кубинцы – народ революционный, и революционный дух не направлен против религиозных чувств. Я получаю сейчас тысячи церковных открыток, которые раньше направляли мне в Сьерра-Маэстру, с молитвами тысяч людей из народа, просящих всевышнего о победе нашего дела. Контрреволюционеры знали об этой приверженности и симпатии, попытались воспользоваться моментом и сумели оказать некоторое влияние. На конгрессе даже не было упомянуто о том, что на нем присутствуют президент республики и премьер-министр. Мне нет нужды убеждать здесь, что я не какой-нибудь демагог. Я пошел туда, считая, что обязан ответить на приглашение, сделанное церковью. Равным образом я поступил бы в отношении конгресса евангелистов или масонов, я принял бы участие в любом конгрессе, на который меня пригласили, потому что считаю это долгом правительственного лица. Кроме того, по моему разумению, наша революция никак не направлена против религиозных чувств. Она хочет укрепить благородные устремления и мысли людей, делать добро человеку и бороться со всем злом, которое делает его несчастным…

Я учился в католической школе и помню многое из учения Христа. Он говорил о фарисеях, что они „подобны гробам окрашенным, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны мертвыми костями и нечистотами…“.

Похоже, что та давняя история повторяется некими книжниками и фарисеями, „гробами окрашенными“, которые хотели спровоцировать конфликт между религиозными и революционными чувствами, хотя такой конфликт может найти отклик лишь в головах у кучки реакционеров и эгоистов.

Мы знаем к тому же, что этот религиозно настроенный народ в то же время настроен революционно, он участвует в революционных митингах. Мы следуем политике абсолютного уважения религиозных чувств. Что особенно выглядит преступным, постыдным, так это то, что упомянутые два сеньора направились в Майами, чтобы пожать руку Диасу Лансу. Посмотрите на эту фотографию (показывает газету). Какая гадость и постыдство! Эти сеньоры отправляются туда, чтобы встретиться с другим сеньором, который несколько недель назад совершил „рейд“, принесший четыре десятка человеческих жертв. Я был в больницах и видел раненых стариков и детей, и вот по прошествии нескольких недель являются эти два сеньора, о поведении которых лучше не говорить…

Одним из достижений Революционного правительства являются прекрасные отношения с церковным руководством. Нет такой проблемы или затруднения, на которые мы не откликнулись бы немедленно».

20 декабря перед лицом нарастающей контрреволюционной деятельности Фидель объявил на собрании торговых рабочих и служащих о том, что Совет Министров примет закон о конфискации имущества контрреволюционных элементов.

Руководитель революции, воодушевленный решением трудящихся отдавать из своей зарплаты четыре процента на дело индустриализации страны, сказал:

«…Мы уверены в силе революции, потому что она принесла справедливость и каждодневно вершит ее. Мы отдаем себе отчет о тех средствах, которые используются или могут быть использованы против революции, но мы также отдаем себе отчет о тех мерах, которые должны предпринять, и поэтому на следующем заседании Совета Министров примем закон о конфискации имущества всех тех, кто повинен в контрреволюционных преступлениях.

Если они хотят заниматься заговорами, это их дело. Если они хотят помогать контрреволюционерам, это их дело. Если они хотят помогать военным преступникам, это их дело. Тогда они потеряют свои капиталы, свои дома, свои земли…

Мы хотели, чтобы революция была как можно менее разрушительной, мы хотели, чтобы процесс шел таким образом, чтобы они могли приспособиться к нему. Им лучше приспособиться, не настаивать на своих ненавистных привилегиях, понять реальность и приноровиться к ней, нежели продолжать сеять отраву, призывая к гражданской войне. Гражданской войны здесь не будет, здесь может быть лишь война народа в защиту своих прав против врагов, если они будут упорствовать, ослеплонные химерической надеждой подавления революции. Что же, посмотрим, как будут развиваться события, когда они уже не смогут дать задний ход, ибо слепо катятся вниз, к своему собственному концу. У нас нет сомнения, что мы делаем добро для народа. Мы уверены, что революция непобедима.

Если революция не сможет идти дальше, вина падет на них, потому что мы не можем быть более великодушными, чем были до сих пор. Они знают, что история укажет на тех, кто будет виновен в том, что снова прольется кровь, кровь нашего народа».

В том же декабре 1959 года было официально объявлено о назначении Че Гевары президентом Национального банка Кубы. Это был меткий удар Кубинской революции по реакционерам.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю