Текст книги "В походе с Фиделем. 1959"

Автор книги: Антонио Родригес Хименес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Глава III

ФИДЕЛЬ В ТЕЛЕПРОГРАММЕ «ПЕРЕД ЛИЦОМ ПРЕССЫ»

Пока Фидель выступал в «Колумбии», опустилась ночь. Он говорит собравшимся, что не хотел бы злоупотреблять их терпением и, кроме того, он обещал выступить сегодня вечером по телевидению в программе «Перед лицом прессы». Но собравшиеся единодушно просят его продолжить выступление, а упомянутую программу отложить на следующий вечер.

Так он и сделал.

Одна из самых популярных передач кубинского телевидения, «Перед лицом прессы», возобновленная после долгого запрета, который был наложен батистовокой тиранией, начинается этим интервью.

Первый вопрос Фиделю задает опытный журналист Луис Гомес Вангуэмерт: «Уже решился вопрос с похищением оружия?» Фидель отвечает, что в этот момент он испытывает огромное удовлетворение, так как ему только что сообщили, что Революционный студенческий директорат возвратит оружие.

Далее он говорит, как при въезде в Гавану майор Камило Сьенфуэгос проинформировал его о том, что члены Директората завладели всем оружием на военно-воздушной базе в Сан-Антонио и перевезли его в Гаванский университет.

Фидель сообщил также о другом неблаговидном поступке членов Директората, которые захватили Президентский дворец, где должно было разместиться новое правительство, и пришлось выдворять их оттуда.

По поводу расколов и амбиций, которые могут создать трудности на пути революционного процесса, Фидель говорит:

– Тот, кто пишет книгу или помогает ее писать, кто создает произведение искусства или помогает создавать его, хочет, чтобы его произведение жило долго, чтобы от него была какая-то польза. «Это было не напрасно» – самые светлые слова утешения, которые мы только можем сказать вдовам и сиротам. Это служит утешением для матерей, это служит утешением для тех, кто потерял своих любимых, потерял своих товарищей. И дело не только в том, чтобы сказать сегодня: «Это было не напрасно», но и в том, чтобы повторить эти слова через 10 лет, и через 20, и через 30. Я вспоминаю, что, когда говорили о героях, павших в войне за независимость, о студентах, которые погибли в борьбе против Мачадо, об Антонио Гитерасе[7] и о других революционерах, мне всегда было больно думать, что все эти жертвы, будучи примером высокого героизма, не привели к победе народа. И кроме того, меня огорчало не раз, что имена героев звучали в устах гангстеров, которые поднимали их как знамя, – так случилось с именем Гитераса… Павшие герои не являются собственностью какой-либо одной организации. Они принадлежат всей нации. Никто не имеет права присваивать себе павших героев, ибо они являются достоянием нации!..

Я с подозрением отношусь к попыткам монополизировать имя кого-либо из павших героев, я опасаюсь, что их имена могут быть использованы в бесчестных целях.

Далее вождь революции говорит о проблемах, связанных с позицией Директората:

– Я готов встретиться со всеми этими товарищами из Директората, потому что считаю их честными ребятами. И я говорю это искренне, а не потому, что хочу посеять рознь в их рядах. Я говорю то, что чувствую, то, что известно всем, кто их знает. Я ведь знаю революционеров, немало общался с ними. Никто из них не возьмется за оружие, глубоко не прочувствовав эту необходимость; никто не пойдет в бой, если его не вдохновляют высокие идеалы. Я знаю, что никто из них не возьмется за оружие, чтобы сыграть кому-то на руку, послужить кому-то пьедесталом. Помыслы кубинских революционеров чисты… Возможно, завтра их реакция будет резкой, бурной, не знаю, что произойдет, но я говорю правду, потому что в конечном итоге таков мой долг – говорить народу правду.

В разгар выступления ведущий передачу просит у Фиделя разрешения зачитать только что полученное послание:

– По телефону звонят кубинские матери с просьбой передать вам, что если понадобится идти в университет за похищенным оружием, то пусть не посылают ребят, наши сыновья достаточно потрудились. Туда отправятся сами кубинские матери, чтобы отобрать винтовки, где бы их ни прятали.

Обращение Фиделя к кубинским матерям во время выступления в «Колумбии» дало свои результаты.

– Это еще раз подтверждает правильность нашего тезиса о том, что общественное мнение – непобедимая сила, которой, я уверен, никто не может противостоять, тем более сейчас, потому что в эпоху диктатуры общественное мнение ничего не стоит, оно полпостыо задавлено, но во времена свободы общественное мнение играет главенствующую роль, в этом нет никакого сомнения.

Я благодарю кубинских матерей и обещаю им с той же серьезностью, с которой мы всегда брали на себя и выполняли наши обязательства, что я буду последним из тех, кто решится здесь применить оружие для разрешения какой-либо проблемы, и что я буду самым твердым, самым решительным и самым последовательным защитником мира, потому что становится невыносимо больно, когда подумаешь о том, что хотя бы одной матери снова придется испытать горе утраты, причем утраты бессмысленной, что особенно больно. Матери, потерявшие своих сыновей в бою, еще имеют какое-то утешение, потому что знают, что их сын пал в борьбе за правое дело и эта жертва не напрасна, но бессмысленную смерть, бессмысленные жертвы переживать особенно больно. Кубинские матери заслуживают нашего полного понимания, нашей благодарности и особенно нашей помощи, чтобы им впредь жилось спокойно и счастливо. Они это заслужили, потому что, я думаю, никто не страдал больше наших матерей. Те, кто умирает, расстаются с жизнью, а матери продолжают жить с болью на всю жизнь.

Спустя некоторое время в студию поступает телеграмма по поводу возобновления нормальных занятий в Гаванском университете:

«Мы надеемся, что майор Фидель Кастро Рус, руководствуясь чувством справедливости, которое было ему присуще в годы революционной борьбы, вернется символически в лоно университетского студенчества и поможет благоприятно разрешить вопрос о возвращении альма-матер под контроль Университетского совета и Федерации университетских студентов – руководящего органа этого высшего учебного заведения, чтобы оно смогло выполнять свое историческое и революционное предназначение».

По поводу этого послания Фидель сообщает, что он говорил со студентами – членами Революционного директората и убедился, что многие из них выступают за нормализацию положения в нашем главном учебном центре. Университет захвачен Директоратом, который располагает там «пулеметами, одним танком и винтовками». Далее Фидель говорит:

– Я знаю, что рядовые члены, революционные бойцы, если им скажут, что университет их призывает, уйдут оттуда со своими винтовками и никто из них, если им объяснят, не будет создавать трудности. И заверяю вас, что те, кто будет мешать правильному решению вопроса, растворятся – растворятся, потому что массы за ними не пойдут. Массы не терпят капризов, амбиций, абсурдных ситуаций, с какой бы ловкостью ни оперировали словами и софизмами те, кто хочет ввести их в заблуждение.

В ходе передачи Фидель высказывается за проведение аграрной реформы, с помощью которой была бы решена проблема 150 тысяч семей, которые имеют участки земли, но не являются их хозяевами. Это так называемые прекаристы. Он говорит также, что необходимо проявить справедливость и в отношении колонов и арендаторов. Всегда внимательный к простым людям, он вспоминает о тяжелых условиях жизни крестьян в Сьерра-Маэстре:

– Когда мы там высадились, мы обнаружили – хотя и раньше знали об этом. – что самой большой мечтой всех тамошних прекаристов, мелких земледельцев, было получить право на владение землей. Они постоянно страдали от произвола так называемых пожирателей земли.

Были там такие сеньоры, которые крали землю у государства. У них хозяйство официально в 30 кабальерий, а они прихватывали в округе еще тысячу-другую кабальерий. И конечно, страдали крестьяне, которые с таким трудом расчистили и засеяли свои участки… Надо больше писать о крестьянах. У нас не написано ни одного романа об истории, страданиях и героизме кубинских крестьян. Глядя на горы Сьерра-Маэстры, кручи, по которым надо карабкаться чуть ли не на четвереньках, где крестьяне расчистили участки, засеяли их и заставили землю плодоносить, невольно думаешь о трудолюбии, работоспособности и заслугах крестьян. Знаете, как они делают это? Какое-то время они корчуют и расчищают участок. Потом отправляются за многие километры в какое-нибудь поместье, чтобы заработать там денег и купить соли, масла и овощей. Снова трудятся четыре-пять дней на своем клочке земли и опять отправляются на один день на заработки и за покупками, потому что у них ничего нет. И вот так года за три они создают свой участок, строят домик, сажают овощи, обзаводятся скотиной, даже кофейные плантации начинают приносить урожай. Через три года у них уже есть немного кофе, появляются кое-какие доходы, и они начинают становиться на ноги. Они уже могут жить там и получать кое-какие доходы, потому что, пока земля не давала доходов, они часть времени работали на своем участке, а часть времени – поденщиками в другом месте. И вот, когда они уже наладили хозяйство, являются эти пожиратели земли, проводят границы своих владений, где им вздумается, приводят пару сельских жандармов – а эти всегда готовы услужить управляющему, за это им и деньги платили – и вместе с ними выселяют крестьян, сжигают их дома, а если они сопротивляются, их просто приканчивают. И царили среди этих людей жуткая безысходность и неуверенность в завтрашнем дне. Когда мы прибыли в Сьерра-Маэстру, первое, что мы сделали, – это расстреляли одного управляющего. Хуже этого типа не было в округе. Это был управляющий поместьем «Эль-Мачо», одним из совладельцев которого был некий батистовский сенатор. Официально поместье было площадью 40 кабальерий, а они его расширили до двух тысяч. Даже пик Туркино был прирезан к этому поместью! Управляющий, которого звали Чичо Осорио, выполнял там роль палача, на его совести несколько убитых крестьян. Он находился в Ла-Плате, где стоял небольшой гарнизон. Нас еще было очень мало, мы подыскивали место для нанесения первого удара и вышли к Ла-Плате. Видно, они считали, что мы разбиты вконец, и держали там всего 12 патрульных. Обычно армия привыкла иметь десятикратное превосходство над повстанцами.

В конце передачи Фиделю сообщают, что американское правительство готово, если Революционное правительство попросит, отозвать свою военную миссию.

Опережая вопросы журналиста, Фидель молниеносно дает ответ:

– Оно готово отозвать миссию, если наше правительство попросит. Об этом и просить не надо, американское правительство должно отозвать ее. Правительство Соединенных Штатов не имеет права иметь здесь постоянную миссию, это во-первых. Это прерогатива не государственного департамента, а Революционного правительства Кубы.

Так вот, я считаю, что об отзыве миссии не может быть двух мнений. Об этом я могу судить, потому что это касается вооруженных сил. И скажу откровенно: эта миссия занималась подготовкой солдат, которые в течение двух лет сражались против нас. Так что же вы думаете, мы пойдем на выучку к этой военной миссии?.. Кроме того, к чему привела работа этой миссии? К тому, что солдаты проиграли войну… Так чему же они могут изучить нас? Уж лучше пусть ничему не учат! А мы и впредь будем сами заниматься подготовкой нашей армии. Ибо войны выигрывают не те, у кого есть только оружие, а те, кто руководствуется высокой моралью, разумом и защищает справедливое дело.

После выступления Фиделя в телепрограмме «Перед лицом прессы» все кубинцы и весь мир поняли, что на Кубе произошла по-настоящему народная революция.

Глава IV

ФИДЕЛЬ КАСТРО И ЧЕ ГЕВАРА В КРЕПОСТИ ЛА-КАБАНЬЯ

Вечером 8 января, после окончания выступления Фиделя в «Колумбии», я сопровождал Че Гевару от Ла-Кабаньи до бывшей главной казармы тирании. Героический партизан хотел приветствовать своего Главнокомандующего. Их встреча происходила спустя несколько месяцев со времени прощания в Сьерра-Маэстре, когда Че начинал свой поход к центру страны.

Че консультируется с Фиделем о своих обязанностях на новом посту. Затем Фидель интересуется, как обстоят дела, и Че просит меня проинформировать Главнокомандующего. Среди различных эпизодов я вспоминаю о том, что произошло 3 января. Командир Колонны № 8 имени Сяро Редондо приказал собрать три тысячи сдавшихся в плен солдат, которые еще продолжали жить в крепости Ла-Кабанья вместе с победившими партизанами. Жестко, строго и резко Че разъяснил им, что в крепости находятся как солдаты армии неоколоииалъной республики, так и бойцы революционной армии, «состоящей из грубых крестьян, которые должны проходить военную подготовку». Он добавил, что партизаны еще не обучены по-военному маршировать и отдавать приветствие, а поэтому солдаты и партизаны должны учиться друг у друга: «Партизаны должны научиться у вас, солдат, дисциплине, а вы должны научиться у партизан, как выигрывать войны».

Фидель весело смеется. Всегда интересующийся чисто человеческой стороной повседневных событий, он слушает рассказы о самых невероятных сценах, которые в то время происходили повсеместно. Например, члены отрядов Народной милиции, которые создавались по инициативе масс, препроводили в крепость всех захваченных ими батистовцев. И каково же было удивление арестованных военачальников диктатуры Эметерио Сантовениа и контр-адмирала Касановы, когда охранявшие их партизан Медель и его товарищ уступили свои койки, а сами разместились на полу.

Несколько дней спустя, 11 января, Фидель прибыл в Ла-Кабанью. Первой, от кого я узнал о его приезде, была моя маленькая дочка Маритере, которая, увидев Фиделя, радостно закричала: «Папа! Фидель здесь! Скорее фотоаппарат! Давайте фотографироваться!»

Услышав это, Главнокомандующий удивился, что такая маленькая девочка хочет сфотографироваться вместе с ним, наклоняется, берет ее на руки и, сев в кресло, просит меня принести фотоаппарат, чтобы доставить удовольствие Маритере, которая, устроившись на коленях у Фиделя, играла с маракас.

Все мы, родители, уверены, что наши дети чудесны. И я, естественно, не считаю себя исключением.

Несколько месяцев спустя Куба подверглась диверсиям со стороны янки. Маритере слышала слово «янкн» в семье, по радио и телевидению и, конечно, в выступлениях Фиделя и хотела понять, что же оно означает. Девчушка просто не могла представить себе это зло, угрожавшее всем нам. Однажды она не могла больше сдерживаться и, оказавшись со мной наедине, доверчиво спросила: «Папа, янки – это болезнь?»

Только спустя годы Маритере узнала, что янки – это не просто болезнь, это язва.

Но вернемся к событиям того дня, 11 января. В конце долгой беседы с Че Фидель сказал ему о своем желании перевести меня на работу к себе. Герой Санта-Клары, у которого я работал старшим помощником, согласился. Фидель сказал, что окончательный перевод будет несколько позже, однако уже в тот вечер пригласил меня совершить поездку по городу.

Когда мы отъехали от крепости и проехали туннель под Гаванской бухтой, Фидель, сидевший рядом с шофером, вдруг услышал шум автомобиля, настигавшего нас с невероятной скоростью. Через секунду машина обогнала нас справа, и Фидель узнал сидящих в ней людей. Это были товарищи по подполью, которые несколько дней назад заняли прежние полицейские участки, присвоили себе офицерские звания и, подобно многим бойцам, не расставались с автоматами.

Начинающие полицейские, обогнав наш автомобиль, продолжали двигаться с запрещенной скоростью.

– Эти сумасшедшие, носящиеся по Гаване, могут причинить больше зла, чем война. Их надо остановить. Догоняй машину! – приказывает внешне спокойный Фидель шоферу.

Мы нагоняем полицейскую машину, останавливаемся, и Фидель быстро выходит из автомобиля. С присущей ему твердостью он с нескрываемым неудовольствием делает им суровое внушение. Среди молодых полицейских Фидель узнаёт майора Альдо Веру.

– Кто тебя назначил полицейским? – спрашивает он. Вера, обескураженный неожиданным появлением вождя революции и заданным им вопросом, отвечает что-то невразумительное.

– Я… видите ли… я хотел стать полицейским, поэтому захватил участок…

– Во-первых, это очень плохо, что революционер решает стать полицейским просто так, по собственному капризу. Полицейский должен быть назначен властью. Мне очень не нравится, когда молодой революционер с первых же минут победы революции стремится стать полицейским начальником. Это напоминает мне прежних полицейских, которые использовали свое положение, чтобы процветать за счет общества.

Спустя несколько месяцев мнение Фиделя об Альдо Вере полностью подтвердилось. Встав на путь произвола и предательства, контрреволюционной деятельности, он бежал в Соединенные Штаты, где присоединился к врагам Кубы.

Как я уже говорил, в течение первых месяцев 1959 года мне выпала честь быть рядом с Че в Ла-Кабанье. Мне приходит на память ряд эпизодов.

Несколько недель спустя после взятия Колонной № 8 имени Сиро Редондо крепости Ла-Кабанья Че Гевара почувствовал себя совершенно изможденным. Его лицо заметно побледнело.

Увидев как-то свою фотографию в газете, он сказал мне с присущей ему иронией:

– До чего ж я похож на Кантинфласа.[8]

Вскоре врачи обнаружили у него заболевание легких, и он был вынужден согласиться на отдых. Фидель, который относился к Че с глубоким уважением и любовью, уговаривал его поехать на одну из вилл на Плая-Тарара, однако он не согласился, сказав, что эти дома слишком роскошны для него.

Как же разгневан был Че, когда один реакционный писака, Антонио Льяно Монтес, опубликовал лживое сообщение о том, что он якобы отдыхал на такой вилле!

Вот еще один эпизод, связанный с любимым майором.

Среди самых близких сотрудников Че было три врача: майор Оскар Фернандес Мелл и капитаны Адольфо Родригес де ла Вега и Серафим Руне де Сарате. Все трое убеждали Че, чтобы он бросил курить. Че не соглашался, но врачи настаивали на своем. В конце концов после долгих дискуссий они пришли к единому мнению, что герой Санта-Клары будет курить по одной сигаре в день. Так как врачи знали, что слово партизанского командира свято, то они не волновались.

На следующий день утром я, как обычно, отправился к Че за инструкциями. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что он сидит с сигарой длиной около полуметра – одной из тех, что ему дарили в знак уважения табачники Гаваны. Он с хитрой улыбкой объяснил мне:

– Не беспокойся о врачах, я держу свое слово: одна сигара в день, и точка.

Мы, естественно, не моглн ни возмущаться, ни упрекать его. Просто дело в том, что Че был Че.

Когда Че стал поправляться, кто-то спросил его, почему он посвятил себя революционной борьбе, а не медицине.

– Мне больше нравится лечить народы, чем отдельных людей, – ответил Че.

30 января Фидель Кастро приехал в Ла-Кабанью. С этого дня я начал постоянно работать у Главнокомандующего. После долгой беседы с Че Фидель и я ночью выехали в Гавану. По дороге мы говорили о необходимости преобразовать природу Кубы. Фидель рассуждал об этом весьма страстно.

– Но вначале мы должны преобразовать человека, – говорит он.

Въехав на набережную где-то около полуночи, мы увидели многочисленную демонстрацию рабочих. Фидель выходит из машины и начинает беседовать с ними. Они только что ходили к Президентскому дворцу, чтобы заявить там о своих требованиях.

– Вы должны доверять нам, революции. Вы вскоре убедитесь, что нет необходимости организовывать демонстрации для удовлетворения своих требований.

Мы поехали дальше и на перекрестке 23-й улицы и набережной увидели большую группу людей, оживленно обсуждающих что-то, несмотря на весьма позднее время. Фидель выходит из машины, приближается к ним и тут же вступает в разговор:

– Я рассматриваю революцию так же, как войну: мы сможем победить, только действуя разумно и четко следуя определенной стратегии. Вы должны доверять нам.

Это были дни первых контактов, когда завязывались самые тесные связи между народом и революционным руководством, то абсолютное единство между ними, которое никогда не было нарушено.

Фидель разъясняет им план превращения Национальной лотереи в Национальный институт накопления средств для строительства жилья (ИНАВ). Этот план родился год назад в повстанческих лагерях Сьерра-Маэстры, в Ставке Главнокомандующего в Ла-Плате. Мне рассказала о нем верная соратница Фиделя Селия Санчес.

Фидель, говорила она, выдвинул план создания будущего ИНАВ с такой уверенностью, будто на Кубе уже существовало Революционное правительство. Более того, он уже назначил Пасториту Нуньес председателем этою института. А в это время у Фиделя было всего несколько вооруженных бойцов.

Меньше чем за год после победы революции ИНАВ построил 10 тысяч квартир. Это на две тысячи квартир больше, чем в 1958 году – последнем году правления тирании.

Я вспоминаю, как однажды в первые недели деятельности Революционного правительства мне довелось присутствовать на совещании в Президентском дворце. Президент республики – Мануэль Уррутия. Речь шла о трениях, возникших среди революционных сил в провинции Лас-Вильяс. Борьба между правыми и левыми в рамках революции резко обострилась.

Как сказал Уррутия, ему сообщили, что некоторые крестьяне захватывают земли, не ожидая провозглашения закона об аграрной реформе. Поэтому он вызвал командующего военным округом майора Камило Сьенфуэгоса и заместителя командира Колонны № 8 имени Сиро Редондо майора Рамиро Вальдеса. Уррутия сказал им, что необходимо согнать крестьян, которые заняли эти земли в нарушение революционных указов о том, чтобы поместья не захватывались самовольно. И если понадобится, то применить даже силу.

Камило Сьенфуэгос и Рамиро Вальдес заявили Уррутия, что он не вправе требовать от них сгонять крестьян с земли с помощью того же оружия, которое служило им в борьбе за свободу Кубы.

Глава V

«ФИДЕЛЬ, ПОТРЯСИ ДЕРЕВО И ОСТАВЬ ВЕТКУ ДЛЯ РАУЛЯ!»

Прошли первые дни после победы революции, и люди с беспокойством стали замечать, что в новые правительственные сферы начинают проникать оппортунисты, которых в народе называли «котелками». Массы указывали, подчас прямо высказывая обвинения, на некоторых министров, которые, похоже, не отдавали себе отчет в происшедших радикальных переменах.

«Котелками» называли главным образом бюрократов из старого правительственного аппарата, политиканов, которые теперь пытались устроиться за счет революции. Народ хотел избавиться от них. В провинции Орьепте во время одного выступления майора Рауля Кастро родился лозунг: «Фидель, потряси дерево!» Этот лозунг скандировался всякий раз, когда выступал Главнокомандующий.

Во время выступления Фиделя Кастро на многотысячном митинге у Президентского дворца 21 января 1959 года кто-то из толпы громко крикнул: «Фидель, потряси дерево и оставь ветку для Рауля!»

Рауль Кастро, один из руководителей революции, на которого было больше всего нападок в американской прессе в период, когда на Кубе приводились в исполнение справедливые приговоры военным преступникам, за несколько дней до этого выступления Фиделя заявил представителям печати в военном штабе в Орьенте:

– Пусть они не ввязываются в наши дела и оставят нас в покое. Возможно, что я умру сидя, но ни американцы, ни кто-либо другой не увидят меня стоящим на коленях.

Далее герой Второго фронта[9] заявил:

– Пусть оставят в покое нас, и наших погибших товарищей, и наш дух самопожертвования. Здесь, в Орьенте, чистые помыслами героические матери принесли многочисленные жертвы во имя родины, которые привели к сегодняшней прекрасной действительности. Но все это не порождает у нас никакого регионализма. Как сказал Фидель, Куба едина и неделима, однако Орьенте, будучи провинцией, которая принесла самые большие жертвы и больше всех пострадала от последствий войны, должна быть также первой в исполнении своего долга. Орьенте была колыбелью революции, и мы надеемся, что она со всеми ее городами во главе со столь революционным и столь пострадавшим Сантьяго станет самым прочным оплотом революции.

Подчеркнув свое неприятие всякого регионализма, Рауль в то же время выступил с серьезным предупреждением по адресу политиканов, которые пытались присосаться к кораблю революции:

– В один прекрасный день мы, жители Орьенте, можем возмутиться и направиться в Гавану, чтобы покончить со всеми этими политиканами. Если созвать только матерей наших погибших товарищей, то получится огромная манифестация. А ведь уже по всей Кубе запахло политиканской гнилью, которая стремится процветать в Гаване. Я снова прошу, оставьте нас здесь в покое, и наших погибших товарищей, и наш дух самопожертвования.

И на митинге 21 января у Президентского дворца тот, кто просил оставить ветку для Рауля, выразил свое горячее желание увидеть, как с дерева администрации упадет еще больше прогнивших плодов, как это бывает, когда порыв ветра сотрясает слабую рощицу.

Этот митинг был созван по призыву Фиделя главным образом для того, чтобы дать отпор клеветнической кампании американских агентств и правительства янки против применения мер революционного правосудия к военным преступникам, по вине которых погибло 20 тысяч лучших сынов народа.

380 журналистов прибыли со всей Америки, с севера, с юга, из центра, чтобы рассказать всему миру о том, что происходит на Кубе. Это получило название «Операция правда».

Перед лицом народа, в присутствии дипломатического корпуса и сотен зарубежных журналистов Фидель разоблачает кампанию лжи против Кубы, которую он квалифицирует как «самую подлую, самую преступную и самую несправедливую, которая когда-либо развязывалась против какого-либо народа». Он рассказывает о достойном и великодушном обращении Повстанческой армии с врагом, как тысячи пленных были отпущены с поля боя, сотни вражеских раненых получали медицинскую помощь от небольшого числа врачей, находившихся в рядах повстанцев.

По поводу американских претензий на то, чтобы конгресс США провел расследование действий Революционного правительства в отношении справедливых приговоров, Фидель заявил:

– Я не обязан отдавать отчет ни одному конгрессмену Соединенных Штатов. Я не обязан отчитываться ни перед одним иностранным правительством. Я отчитываюсь перед народами: во-первых, перед своим народом, народом Кубы, и, во-вторых, перед всеми народами Америки. Я отчитываюсь народу Мексики, народу Соединенных Штатов, народу Коста-Рики, народу Венесуэлы и всем народам мира.

Фидель проводит параллель между революционным правосудием, применяемым на Кубе, и аналогичным процессом, осуществленным союзными державами при наказании военных преступников после второй мировой войны.

Главнокомандующий говорит:

– Агентов диктатуры надо расстреливать, да, надо, потому что даже в Библии говорится, что поднявший меч от меча и погибнет. Их надо расстреливать, потому что те же люди, кто сегодня просит не расстреливать их, через три года начнут просить, чтобы их выпустили на свободу, убеждая нас, что «не может быть мира без справедливости, не может быть демократии без справедливости». Во имя такого «мира» и были совершены страшные преступления. И я хочу спросить американских конгрессменов, нападающих на нас: что совершили Соединенные Штаты в Хиросиме и Нагасаки? Во имя «мира» они подвергли атомной бомбардировке два города? Мы не расстреляли ни одного ребенка, ни одной женщины, а вот в Хиросиме и Нагасаки погибло 300 тысяч человек гражданского населения. Во имя чего? Утверждалось, что во имя мира, во имя того, чтобы предотвратить гибель многих американских солдат.

Так вот, помимо того, что у них нет никакого права вмешиваться в наши дела, мы утверждаем, что мы расстрелштем агентов диктатуры для достижения подлинного мира, для того, чтобы завтра они не начали снова убивать наших детей. И в конечном счете число этих агентов не превысит 400, то есть здесь будет расстрелян всего лишь один агент диктатуры на каждую тысячу мужчин, женщин и детей, умерщвленных в Хиросиме и Нагасаки.

На плошади – около миллиона кубинцев, которых Фидель спрашивает, согласны ли они с применением мер революционного правосудия. В едином порыве они поднимают руки, выражая свое желание, чтобы ни один палач, ни один преступник не избежал наказания.

Именно в эти дни начали раздаваться угрозы физического уничтожения нашего Главнокомандующего и было пресечено несколько попыток покушения на его жизнь. В связи с этим Фидель говорит о том, что народ опасается за жизнь своих руководителей:

– Я хочу сказать народу Кубы, что он не должен опасаться, я хочу сказать, что революции не зависят от одного человека, что справедливые идеи не зависят от одного человека и что, кроме того, мы, лидеры, не можем спрятаться от жизни под колпак.

Далее Фидель говорит о неизменности своего решения пренебречь всеми опасностями, какими бы они ни были, и предупреждает своих врагов:

– За мной стоят другие люди, более радикальные, чем я. И точно так же, как, нападая на наше революционное правосудие, вы только укрепляете революцию, так и, убив меня, вы лишь еще более усилите революцию.

Я предлагаю руководству «Движения 26 июля» назначить товарища Рауля Кастро заместителем председателя «Движения». Я это делаю не потому, что он мой брат, о чем всем известно, а потому, что считаю его обладающим достаточными качествами, чтобы заменить меня, если я погибну в этой борьбе. Ибо он, помимо всего, товарищ твердых революционных убеждений, который доказал свои способности в борьбе, который был среди руководителей штурма Монкады, который командовал Вторым фронтом имени Франка Пайса и проявил свои способности в качестве организатора и военачальника.

Гром аплодисментов заглушает слова Фиделя, и, когда он спрашивает мнение народа о назначении Рауля, единодушное «Да!» сотрясает воздух по всей Авенида-де-лас-Мисьонес.

Этим народным голосованием революция начинает сложный и многолетний процесс создания своих партийных, государственных и правительственных институтов.