Текст книги "Отпетые отшельники (СИ)"

Автор книги: Антон Марахович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Муса неуловимо быстро спрятал в своих лохмотьях полученную монету и вывернулся из ослабленной хватки Володи. Но убегать уже не стал.

– Где у вас продают самых лучших и дорогих рабов и рабынь из русичей? – насел я на пацана.

– Там, немного подняться и налево, – он махнул рукой. – Вчера пришел большой караван Селим-батыра, Ага уже с утра торгуется с кочевниками. Много сильных мужчин и красивых женщин, мой господин.

– Веди, Муса. И помни наш уговор.

Восточный базар оказался самым настоящим восточным базаром. Много крику и воплей, как двуногих так и четвероногих. Много вони и много грязи. Почва под ногами состояла из свежего полужидкого навоза от различной скотины и такого же навоза, но уже подсохшего. Хорошо у нас рясы не до земли, а по щиколотку.

Базарная площадь где-то 200 на 350 метров неправильной формы и уступами. По периметру обстроена какими-то лачугами из камня большей частью, но и деревянные попадались. В северном углу внушительный караван-сарай. Сама площадь в беспорядке, как попало заставлена возами, арбами и кибитками. Между ними кучи товара. Арбузы, дыни, какие-то корнеплоды. На плетённых столах, наложенных на козлы из кольев весь ассортимент местных фруктов и овощей. Проходы между ними довольно узкие и загогулистые.

– Муса! – я хлопнул местного Гавроша по плечу. – Веди нас сразу к невольникам.

– Да, господин. Нам туда, в ту сторону. – показал он рукой и устремился в проход. Мы двинулись следом.

На южном конце базара оказалась площадка, огороженная забором из жердей и кольев высотой не более полутора метров. Сзади этот загон подпирал каменный сарай, сложенный без раствора, на-сухую. Рядом с площадкой стоял довольно большой шатер из небелёного полотна и невысокий, не более полуметра деревянный дощатый помост 2х3 метра под полотняным же навесом. Помост был застелен довольно потасканным ковром и закидан цилиндрическими подушками-мутаками. Два мужика, развалившись на нём, о чём-то яростно спорили. Перед ними на ковре стял огромный, почти метровый медный поднос, заваленный фруктами, какими-то заедками, серебряными чашами и высоким кувшином. С другой стороны загона, под развесистой чинарой на большой чёрной кошме прямо на земле расположились шестеро, явно, воинов. Оружие: пистоли, сабли, чехлы с луками и стрелами лежали рядом на кошме, несколько копий и даже две пищали были прислонены к дереву. Мужики, видать, завтракали, орудуя внушительными кинжалами. Чего-то жевали и запивали из деревянных чашек, наполняемых из лежащего бурдюка.

Я в первую очередь подошёл к огороженной кольями площадке. Внутри находилось около пятидесяти человек. Где-то два десятка молоденьких девушек и женщин постарше. С десяток детишек от 7-8 до 10-11 лет обоего пола. Остальные – мужчины не старше 35-40 лет. Все мужики в железных ошейниках. Ошейники короткими, не более полуметра, цепями крепились с интервалом около метра к внушительной жердине. К каждой было приковано по 5-6 мужиков. Однако, хитро придумано. Если идти, то всей жердью идти. Если садиться или ложиться, так опять же всем вместе. Женщины и дети связаны не были и располагались относительной свободно в пределах изгороди.

Все пленники были по виду славянами. Через открытые ворота сарая внутри просматривались ещё какие-то силуэты и движение.

Мы подошли вплотную к забору. Почти все невольники сидели на земле, понурив головы. Только четыре женщины стояли возле стены сарая, пытаясь укрыться в её тени от набиравшего силу утреннего солнца. Одна из женщин, на вид лет 20-ти, держала на руках, прижав к груди 4-х или 5-тилетнего абсолютно голого мальчика. Я присмотрелся к ней и чуть не упал..

Нас разделяло не более 15 шагов и я видел, что возле стены стояла Таня. Пусть она одета было в какие-то обноски, босая, с сбитыми в колтуны волосами и грязными разводами на лице... Но это была Она, Танюша. Моя Первая Любовь. Моя безответная любовь, мучительная и сладкая.

Наверное, я сильно переменился в лице или как-то дёрнулся и Драп шагнул ко мне.

– Что с тобой, Антон? Что случилось? – тронул он меня за плечо.

– Володя, этих людей мы должны освободить. Любой ценой! – прошептал я. И направился к помосту с орущими друг на дружку бусурманями. Рука под кевларовым фартуком рясы нащупала рукоять пистолета и сжала её до хруста костяшек.

Драп видно понял, что я хочу сделать и загородил мне дорогу.

– Антон, не дуркуй! Посмотри вокруг, сколько их здесь и сколько нас? Мы можем навести тут кипишь и разогнать это стадо бабуинов. Но сможем ли безопасно, без потерь вывести всех пленных? Сомневаюсь я... Да и в будущем дорога сюда нам будет заказана.

– Так что, спокойно, командир. Командовать парадом и банковать буду я. А ты стой рядом, надувай щёки и говори: – "да, уж". Деньги у нас есть, диковинки для аборигенов тоже. Или выкупим православных или обменяем. Прорвёмся!

Я несколько раз глубоко выдохнул, натянул безразличный фейс и подозвал чичероне.

– Муса. Кто это такие, знаешь? – я глазами показал на помост.

– Вон тот лысый и худой – Селим-хан, Орёл степей. Люди его орды ходят в набеги на Русь за рабами. У нас он всю торговлю невольниками держит. – зачастил почти шепотом Муса, стараясь даже не смотреть в сторону помоста.

– А другой, который толстый в чалме, Ахмет-Ага. Очень уважаемый человек, купец из Стамбула. Говорят, он поставляет невольниц в гаремы Великого Визиря и самого Султана.

Стоящий рядом Драп тихонечко присвистнул.

– Ладно, пошли базары базарить. – двинулся он первым. Я потопал за ним. – Только, Антон, чур, мне не мешать. А то на тебе лица ещё нет, натворишь здесь что-нибудь плохое и перед столь уважаемыми людями потом будет неудобно.

Пока мы с Драпом и Мусой шептались, Кныш обошёл вдоль ряда столов, якобы приценяясь, шестерых харчащихся на кошме, под деревом воинов, купив по пути за грош дыню и присел сбоку под стеночкой, напротив их. Подстелив тряпочку, начал нарезать дыньку и аппетитно чавкать. Белоног с Пиндосом пристроились сзади нас по бокам. И таким ордером мы двинулись к уважаемым обормотам на помосте.

Наш интерес к невольникам не остался ими незамеченным, они перестали орать и выжидающе уставились на нас.

Вперёд выступил Володя.

– Добрый День! О уважаемые и многопочтенные. – заговорил он по-арабски.

– Да, продлит Аллах ваши дни и наполнит их здоровьем, радостью и счастьем!

– Да, одарит Всевышний покоем и долголетием ваших близких и родных! Да, приумножатся и тучнеют ваши стада и табуны!

"Ни фуя себе! Это ж надо так умудриться загнуть! Я б сроду не догадался." – про себя офанарел я.

А Драп плёл языком дальше:

– Глубокоуважаемые, от сего юноши, – Володя кивнул на Мусу – мы узнали, что перед нами великий воин и повелитель тысяч воинов, неисчислимых тучных табунов – Батыр Селим-Хан, Орел степей и владетель этих невольников. – Драп кивнул на загородку и поклонился лысому.

– И мудрый водитель морских Караванов, известный всему исламскому миру купец Ахмет-Ага из сиятельного Истамбула. – Драп поклонился и жирному.

– Позволите ли вы, О почтенные! Обратиться нам, смиренным братьям Ордена православных отпетых отшельников к вам с нижайшей просьбой?

Оба копчённых синхронно кивнули.

– Дело в том, – продолжил отпетый менее возвышенно, – что наш Орден возложил на нас, его смиренных служителей тяжкую ношу по вызволению из плена наших братьев во Христе и возвращению их в лоно матери нашей Святой Церкви.

– Так чего же ты хочешь, неверный? – сверкнул глазами лысый татарин и переглянулся, с уже вставшим с помоста, жирным турком.

– Мы хотим выкупить у вас этих несчастных. – Володя указал рукой на загон, – И готовы заплатиь за них достойную цену.

Глаза татарина заинтересованно заблестели. Но тут вмешался Ага:

– Селим-хан, мы с тобой уже ударили по-рукам и эти пленники теперь мои. – прошипел он по-татарски. – Эти гяуры уедут, а тебе со мной и дальше торговать придётся.

Худой на глазах сдулся и провякал Драпу:

– Увы, чужеземец. Но эти рабы уже проданы почтенному Ахмет-Аге. Я над ними уже не властен.

Володя тут же переключился на агу:

– Уважаемый Ахмет-Ага, сколько вы хотите за этих людей? Мы готовы заплатить золотом.

Оп-па! Обрезанные быстро переглянулись. А вот про золото он поспешил ляпнуть.

– Я не собираюсь моих рабов здесь продавать, тем более неверным. – стал в позицию турок.

Драп не отступал:

– А сколько золота, почтенный Ага, вы хотите получить за них в Стамбуле или другом порту? Мы готовы заплатить столько же и здесь.

Но у толстяка уже, видно, вожжа под хвост попала. Стало быть, очень уж мы ему не понравились.

Левой рукой я держал "Посох", а правой под фартуком сжимал пистолет. Уж очень хотелось пристрелить гниду. Заинтересованные нашей полемикой с кошмы подтянулись поближе шестеро вояк Аллаха. При каждом была сабля, кинжал, кремневый пистоль. За плечами болтались луки и стрелы в тулах, а в руках двухметровые копья. Двое в руках держали пищали. Видно это была личная охрана аги.

Внешне мы были безоружны, в руках были только посохи, поэтому они нас не очень-то опасались.

Муса куда-то сдристнул. По бокам нас с Драпом прикрывали Виктор с Сашей, а в метрах тридцати за спиной воинов уже присел за возом Кныш и даже изготовил к стрельбе свой ПП

Положить всю эту татаро-османскую братву мы могли за три секунды, прямо из под фартуков, не обнажая оружия.

Ага уже перешел почти на визг:

– Я не продаю этих собак-неверных другим неверным собакам!

– Зачем сердишся, уважаемый? Зачем кричишь? – укорил его спокойным голосом Володя. – Не хочешь продавать, давай поменяем на диковинные вещи. Рабов много где можно купить, а такие диковинные вещи есть только у нас.

Он снял с плеча котомку, в которой помимо запасных магазинов лежали пару пластиковых "полтарашек" из под пива, несколько пьезозажигалок и шариковых авторучек. Затем наклонился над котомкой, её развязывая.

Но Ага уже видно пошел в разнос. Вот только не понятно с чего? Толи увидел в моих глазах очень явное желание прибить его на месте, толи и впрямь был исламским фанатиком и не желал иметь никаких дел с представителями и тем более служителями другой веры.

Он ногой выбил из рук наклонившегося Володи сидр и заорал дурниной на весь базар:

– Стра-а-жа-а!!!

Шестеро металлистов резво заняли между нами и турком позицию и ощетинились острым железом.

Драп подхватил отлетевшую котомку и дал отмашку: – Уходим! Мы не поворачиваясь медленно стали отступать. Кныш нас прикрывал сзади и с боку, держа ПП у плеча.

Ага за шеренгой воинов бесновался и что-то орал. Я не вслушивался и озирался по сторонам в поисках позванной турком "Стражи". Мы уже разошлись метров на десять и я не выдержал и крикнул этому бурдюку с говном:

– Ага! Мы с тобой ещё встретимся, и ты очень пожалеешь!

Банально, конечно, но ничего более оригинального и эпохального просто в голову не пришло.

Разорвав дистанцию с противником, мы поспешили к морю. Вокруг уже начала собираться толпа базарян. Но званой стражи пока ещё не было видно. Через несколько секунд к нам присоединился Мыкола с ПеПе в руках и тут же откуда-то с боку нарисовался Муса.

– Муса. Ты знаешь, на каком корабле приплыл Ахмет-Ага? – окликнул я пацанёнка.

– Да, господин. Он пришел позавчера на вон той большой галере. Была ещё одна его большая галера, но они взяли свежую воду и ушли в Кафу ещё вчера.

– Молодец, джигит! -похвалил я его. – Так и быть. Не буду тебе выкалывать глаз. На, держи! – я бросил ему золотой.

Он на лету его поймал, попробовал "на зуб" и сунул за щеку.

– Димыч, ты тут? – позвал в микрофон.

– Туточки, слухаю "театр у микрофона". – отозвался Кэп.

– Разводи пары, снимайся с якоря.

– Есть, адмирал! Будем бусурманей брать в море?

– Правильно понимаешь, капитан. И дай мне связь с "Манушей".

– Дык, они тоже нас слухають и уже спешат на помощь, шо те бурундучки. Можешь говорить.

– Петя, Станьте у входа в Севастопольскую, ближе к северному берегу.

– Понял, сделаем, Антон. – ответил Пен.

Муса той же тропинкой между сараями вывел нас на берег. «Волонтёрам» семафорить было не нужно, они уже заметили нас и вовсю работали вёслами.

Несколько любопытных оборванцев следовали за нами с базара и теперь маячили в проходе между сараями, не приближаясь.

Лодка приткнулась к скале и хлопцы полезли по банкам.

– Господин! – робко вякнул наш гид.

– Что, джигит, хочешь ещё таньга? -удивился я его нахальству.

– Нет, господин. На базаре все видели, что я с вами. Ахмет-Ага тоже видел. Он не простит: теперь меня зарежут. – пробормотал пацан.

– И что ты будешь теперь делать? – опешил я.

– Господин, возьмите меня с собой. Я вам хорошо служить буду.

– Муса, а как же дома, родители? – Вот не было мне печали.

– Сирота я, господин. И живу на базаре.

Сзади кашлянул Драп: – Приручил – отвечай.

"Чёрт! Как всё нелепо и не вовремя."

– Ладно, Муса, лезь в лодку. Живо! Потом с тобой разберёмся.

Татарчонок шустро шмыгнул в шлюпку и присел на дно между банками. Следом полезли мы с Вовой. Я ухватился за румпель, а он пристроился сбоку на кормовом рундуке.

– Пошли, ребята! – махнул матросам.

На "Котёнке" уже выбрали якоря и вёслами разворачивали его к выходу из бухты.

– Вова, я нифига не понял. С какого бодуна этот вонючий бурдюк запсиховал? Ты ж к нему со всем вежеством и восточным политесом, а он начал орать и истерить.

– Командор, не бери в голову. Не истерил он, комедь играл. Ты заметил, как он дёрнулся, когда я сказал, что мы заплатим золотом, да ещё про диковинки добавил? Вот и решили они с Селимом развести нас на бабки как лохов. Базар-то восточный, а мы иноземцы, да ещё и гяуры. Свара им нужна была. А потом набежала бы свора со стражей, нас бы упаковали и вытрясли всё, что имеем.

– Кстати, стражи я чота так и не увидел. – напомнил я. – Бухали наверное где-то или квашеную капусту у селянок пробовали на предмет качества.

– А вот и он, лёгок на помине! – кивнул Драп на берег.

Я оглянулся. С базара к пристани резво спешили жирный ага и шестеро его мордоворотов-металлистов. Нам до нашей шебеки оставалось метров десять.

– Суши вёсла! Шабаш! – отдал я команду и вильнул румпелем, притирая шлюпку к трапу.

– Принимай концы!

В темпе поднялись на борт. Лодку поднимать не стали, привязали длинным буксиром к корме.

– Ну и шо мы таки имеем с этого базару? – с ехидной улыбочкой встретил меня Димыч. – Кипишь был, а хде тарарам?

– Димыч, давай потихоньку выгребай на выход. Вон видишь ту глисту с вёслами? – я указал на длинную галеру у пристани. – Вон тот упитанный товарищ в чалме на корме очень интересуется содержимым наших кошельков.

Ага уже стоял возле бизани галеры и бдил на нас в огромную подзорную трубу, хотя до нас было чуть более 100 метров. Может страдает близорукостью, бедненький.

Мы медленно махали вёслами на север к выходу из бухты. Отошли метров на двести и капитан стал помаленьку розгоняться мотором, одновременно поднимая паруса. Обогнули мыс и поймали ветер.

Я всё время наблюдал за галерой. Особой суеты на ней не заметил, отойти от пристани они не пытались. Напротив, человек 20 с рубящим и колющим инструментом сошли на берег и бегом припустили на базар.

– За невольниками к Селиму побежали, – хмыкнул Драп, – сейчас погрузятся и догонять нас будут.

– Муха!– я вспомнил о Гавроше.

– Да, господин! -нарисовался он рядом. – только я Муса.

– Теперь нарекаю тебя Мухой. По-русски. А скажи, Муха, Ты знаешь, сколько у Ахмета на галере воинов?

– Обычно 5-6 дюжин, да три дюжины матросов, да на вёслах более сотни. Но те в цепях сидят, невольники.

– Однако, более сотни мужиков с метизами на палубе! – присвистнул Кэп.

– Только большая часть людей Ахмет-Аги сейчас на берегу по духанам бузу пьёт. Ещё вчера начали. Я видел. Ага их и за час не соберёт.

– А пушек у него сколько?

– Четыре больших пушки на носу, две пушки поменьше на корме по бортам и ещё большие пищали над гребцами. Восемнадцать пар вёсел, по три гребца – резво отрапортовал узкоглазый бесёнок.

– Мда-а. – опешил я, – Да ты, воин, и Ёган Вайс, и Мата-Харя в одном флаконе, в натуре. Откуда всё знаешь?

– Я прошлым летом просился в команду к Ахмет-Аге. Две недели был на галере, а потом ногу подвернул и он меня выгнал на берег.

– Ясненько, ты весьма ценный кадр. А сейчас марш на камбуз к коку и делай, что он скажет. Скажи ему, пусть он тебя сначала вымоет с песочком, а потом накормит. И сиди внизу как мышь под веником, пока не позову.

Малец исчез. Димыч удивлённо уставился на меня:

– Ты откуда его взял, такого шустрого?

– Сам припрыгал. Местный Вергилий по базару. Сирота, а после сегодняшнего на базаре ему не жить. Вот и забрал с собой, глядишь пригодится. А потом высадим где-нибудь подальше, денег дадим. Вот и будет у нас тут свой шпиён.

– Разумно. – согласился Димыч.

– Слышь, Яш. Коли у нас больше часа есть, может не стоит шибко торопиться?

Пусть соберутся, подмоются, помолятся и за нами в погоню кинутся. А то убежим далеко, ещё не догонят. Ага-то в свою позорную трубу нас уже наверняка сосчитал. Всего 17 гавриков, плюс Муха, против его сотни. Да и вёсел наших четыре пары против его 18-ти. А главное, ни одной серьёзной пушки на борту. Он наверняка уверен в своём превосходстве, погонится обязательно. А ежели мы сейчас уметнёмся за горизонт, может и полениться, и раздумать. "Мануша" вона уже в створе входа в Севастопольскую маячит. Надобно её отогнать подальше штоб спектаклю не испортила.

– Зачем подальше? Наоборот, пусть заходят, становятся у северного берега напротив Южной и бдят за агой. А как те отчалят, нам цынканут. А я покедова небольшую аварию тут изображу.

– Ладно, пойдёт. Ты пока трудись, а я пойду эти мощи Тортилы с себя сброшу, ить никаких силов уже нету цэ адское пекло терпеть! – нырнул в тень кормовой каюты и потянул с себя ненавистную рясу. Через пять минут выскочил на палубу в одних плавках и попросил матросов окатить меня несколькими вёдрами забортной воды.

– Ух! Блаженство!!! Теперь можно жить дальше. – "Десантники" проделали это двадцатью минутами раньше и были уже вполне счастливы, потягивая "сухешник" из холодильника. Я тоже нацедил себе кружечку из запотевшего кувшина.

Мы уже зашли за мыс и находились напротив будущего памятника затопленным кораблям.

– А вот это уже, кажись, по наши души. – Димыч махнул зажатым биноклем за корму. – Я так понимаю, что твой Ага уже позаботился, штоб мы не потерялись.– и передал мне бинокль.

Из Южной, из-за мыса выскочила какя-то лодочка с мачтой, но не под парусом. В ней четверо усиленно гребли, а пятый сидел на руле. Лица явно не славянской национальности.

– "Так, они за нами следят, а мы делаем вид, что их не заметили." – процитировал Яша незабвенного Луи де Фюнеса и увлек меня под кормовую надстройку. Потом махнул рукой матросам на баке.

Что-то над головой щёлкнуло и с грохотом рея грот-мачты повалилась вниз, не долетев до палубы каких-нибудь трёх метров. Матросы заорали, заматерились и засуетились на палубе.

– А вот теперь мы очень поспешно и бестолково начнём ремонтироваться. – удовлетворённо заключил капитан и пошагал, громко матерясь, к мачте.

Разглядев, что мы ложимся в дрейф, лодочка филёров свернула к берегу, а затем и вовсе развернулась, и спряталась за мысом.

Я потянулся к рации:

– "Котёнок" "Мануше", "Котёнок" "Мануше", – позвал я Петручио.

– "Мануша" очень внимательно слушает ,– тут же отозвался Пен, – что у вас случилось? Помощь нужна?

Они были уже от нас в километрах двух и падение паруса ясно видели.

– Так, небольшая запланированная катастрофа. Подманиваем противника. – успокоил я. – Петь, заходи в Севастопольскую и стань напротив Южной у северного берега, так, чтобы её просматривать. Там напротив нашей Нахимовской площади пару деревянных пристаней. Ежели от них отойдёт сине-красная галера, дай нам знать.

– Понял, делаю. Что-то намечается? – уточнил Пётр.

– Эти нехорошие люди и редиски очень хотят нас обидеть. И где-то через час бросятся за нами в погоню, мне каацца.

– Вы, что там кого-то побили или грязно домогались? – хохотнул Петручио.

– Да нет, сидели, примус починяли, а на нас местные амбалы наехали. Дикие и некультурные люди. Чес-слово. Да ты же сам всё слышал!

– Значит теперь ждёте, чтобы не очень устать убегая?

– Однако, ты Догада! Думаю, они захотят погонятся за нами. Мы пойдём в отрыв на запад, а потом повернём на юг. Но шибко спешить не будем. А ты чапай за ними следом по дуге километрах в 5-7. Отойдём на десяток километров от берега и потом поиграем с ними в кошки-мышки.

– Тош, 5-7 километров – это полчаса, а то и час, если догонять. Не много ли?

– Петя, ближе не стоит, ещё спугнём. Мы не подпустим их близко. Это же галера, гребцы не железные, а на парусах мы им и фору можем дать. Только они об этом не знают. К тому же у нас и "такелаж не в порядке". Тебе только морду чайником и делать вид, что ты "не с нами". Держись к берегу, Ветер позволяет. А когда начнём танцевать фокстрот, скоординируемся.

– Понял, "Котёнок", понял. Пру в бухту. – закрыл связь Пен.

– Димыч, всё слышал? Что скажешь?

– Шеф, гэниально! Ветер с северо-запада. Выгребать из Севастопольской они будут в основном на вёслах. Так что сразу шибко не погонятца.

Димыч притулил нашего кошака к южному мысу входа в Артилерийскую бухту. На нём и теперь стояли какие-то пушки в проёмах невысоких, совсем несерьёзных стен. Я вообще здесь не увидел никаких, одним своим видом внушающих уважение, крепостей. Кое-где среди скал попрятались несколько батарей не очень больших пушек. Крепостные стены представленны в основном старинными развалинами.

Лодки филеров Аги не было видно, но сами они часто мелькали за прибрежными камнями.

– Капитан, ты бы распорядился к обеду накрывать. Жрать хочется, ажно сил нет.

– Цум бефель, шеф!

Мы успели всей командой пообедать, поплавать вволю вокруг шебеки, покурить и позагорать немного, когда ожила рация.

– Командир, сине-красная галера отвалила от причала и держит курс на выход из Южной.

– Понял, Петя. Мы тоже выходим в море. Дай им выйти и скрыться, и следуй за ними. Не отсвечивай очень, уходи сразу к берегу, а их мы поведём мористее вокруг Херсонеса. До связи!.

Яша уже распоряжался на палубе. Застрекотала якорная лебёдка. Команда ставила паруса. Ветерок был довольно напористый, волна небольшая. Так что, мы сразу правым галсом потянули на запад вдоль изрезанного берега. Братья отшельники стояли по постам. С парусами довольно уверенно и споро управлялись одни волонтёры.

Вызвал на палубу Муху.

– Юнга, ты говорил, что ещё одна галера Ахмет-Аги вчера ушла в Кафу?

– Да, господин. взяли несколько бочек с водой и перед закатом уплыли.

– А какого цвета та галера? Опознать сможешь?

– Да, господин. Такая же сине-красная, две мачты. Паруса некрашенные. Только немного поменьше и пар вёсел всего 16. Люди Аги вчера говорили на базаре: Ахмет-Ага возьмёт невольников у Селима, потом пойдет на север, в Гезлёв и дальше, скупать рабов. А потом будут ждать Махмуда в Балаклее, штобы вместе идти в Стамбул.

– Так, Муха. Нам, наверное, скоро придётся подраться, пострелять. Вон видишь твой бывший хозяин решил за нами погоняться, – я показал за корму,где в двух километрах из-за мыса вынырнула сине-красная галера.

– Давай, ныряй в трюм и не показывайся пока не позову. Увижу на палубе, выброшу за борт. Усёк, юнга? – он испуганно закивал. – Да, тебя накормили?

– Да, господин. Очень хорошо покормили, вкусно. И "компота" очень много дали. Я так ещё ни разу не ел. Благодарю, господин! – татарчонок похлопал себя по вздувшемуся пузу.

– А теперь, брысь! Исчезни!– рявкнул я строго и уставил бинокль на галеру.

Было видно, что возле мыса галера притормозила, приняла с подошедшей лодки троих филеров. Лодку подымать на борт не стали и она с двумя гребцами почапала к берегу. А галера, поднимая и настраивая паруса, устремилась за нами.

Ну-ну. Ветер в помощь! В бинокль разглядел, что и на нашей шхуне , стоящей на противоположной стороне бухты, началась суета.

"Итак, господа, фокстрот начинается! Командовать парадом буду я!"– не совсем скромно подумалось мне.

Расстояние между нами и преследователями уже было около 2,5 км.

– Димыч, вот так и держи. – подошёл я к капитану. – Ихние пушки до нас не достанут, а сами мы пока стрелять не будем.

– Яволь, шеф! – опять подколол меня одессит. Правильно, нечего учить папку уговаривать мамку.

Скорость на лаге была около 12 км/ч. Ветер благоприятный и устойчивый. Волнение ниже двух балов. Плыви и радуйся. Резерв парусной площади имеется.

Галера даже только под парусами от нас не отставала. Вернее Яша, манипулируя своими парусами, не убегал от неё. Отойдя от Херсонеса на 10-12 км, легли на курс параллельный берегу. Сзади слева на фоне скал на горизонте маячили паруса "Мануши". в двух километрах в кильватере резала волны галера Аги.

– Чёрт! – рука метнулась к микрофону.

– "Мануша", ответьте!

– Здесь "Мануша". – тотчас отозвался Пен.

– Петь, совсем забыл... На галере скорее всего будут невольники, женщины и дети. Да и на вёслах рабы-кандальники. Не увлекайся. Ты там ребят предупреди, чтоб работали ювелирно. Процедура стандартная: разбиваем руль, роняем реи и отстреливаем с одного борта вёсла. И ещё, у них на баке четыре крупные пушки по курсу и две средних по бортам на корме, ну и фальконеты.

– Тош, насколько крупные и насколько средние?

– А чёрт их знает, не успел померить. Так что, поберегись, не подставляйся под залп. На палубе до сотни вооруженных рыл, учти это.

– Не беспокойся, Казлодуев! Буду бить аккуратно, но сильно!– голосом Папанова заверил он меня.

– Петь, отработаете по рулю и вёслам, а потом лучше по-снайперски стрелковкой. Выбивайте с палубы артилерийскую прислугу и абордажников. – никак не мог я успокоится.

– Не боись, Тош. Женщин и детей при пожаре будем выносить в первую очередь.

– Ладно, Петро. Мы сейчас попытаемся помотаться в панике туда-сюда, спасаясь от этих сарацинов-флибустьеров недоношенных. А ты по-тихому подкрадывайся к ним сзаду на верный выстрел. Потом мы оторвёмся вперед и в сторону, сбросим паруса и будем атаковать их со встречного курса, а ты дефлорируй ему очко. Начинаем танцевать!

– Яша, танцуй!

– Уже начал.– хмыкнул капитан. Стоял-то рядом и всё прекрасно слышал.

– Антоша, ты чё так сёдни вибрируешь? Прямо сам не свой.

Я ничего не ответил и с биноклем полез на ют.

Гл. 9

Крымский поход (Часть2) -

Танцуем фокстрот

Солнце уже давило градусов на тридцать. Слева берег тонул в дымке испарений. Если нас и видели оттуда, то только верхние паруса. Димыч направил шебеку мористей. Ветер дул нам почти точно в корму, Галера, как привязанная, вильнула за нами, настраивая паруса. Похоже, что Пен не стал добавлять паруса, а добавил хода машиной, не меняя курса. «Мануша» шла под османским флагом. Пройдя минут десять этим курсом, Яша поменял галс и устремился ближе к берегу. Матросы на палубе чётко отработали манёвр парусами. На галере опять сели нам на хвост и из бортов выдвинули вёсла. Через пять минут хода под парусами и вёслами стало заметно, что они нас потихоньку догоняют. Скоро мы пересекли курс Пена и Яша снова сменил галс и пошёл от берега, якобы выжимая всё из парусов. Так повторилось ещё два раза и дистанция между нами сократилась почти до километра. Гребцы на галере махали вёслами уже около двух часов и заметно сдавали темп. Последний раз Ага пересёк курс шхуны всего в 600 метрах от её бушприта. «Мануша» невозмутимо пёрла вперёд, не обращая внимание на путающихся под ногами отморозков. Только «отпетые» с палубы крыли их турецким матом и грозили кулаками за подобное хулиганство на воде.

Яша взял в руки микрофон:

– Петя, я сейчас проведу турка перед тобой ещё ближе и круче. Так что, приготовьтесь влупить ему в задницу.

– Усигда готов! – опять в ответ рыкнул "Папанов".

Дымыч снова поменял галс и пошёл к ветру, в сторону уже не очень далёкого берега. Ага не отставал.

Всё получилось, как задумали. Галера отставала от нас всего метров на 500 и ничего кроме нас видеть не желала. Турок даже выпалил нам вдогон из одной носовой пушки, но попал куда-то далеко в сторону и сзади по воде. И тут наступила фенита.

Мы вновь подрезали шхуну, проскочили вперёд и... у нас вновь "рухнул" грота-рей. У Аги, видно, от радости в зобу дыханье спёрло. Забыв всё на свете, он понёсся к нам и подставил свою корму Шороху, а тот не стал церемониться и с 270 метров очередью всего из трёх снарядов разнёс его руль. Ещё четырьмя выстрелами уронил рей кормовой латины, разнеся топ её мачты. А через три минуты, когда Пен подвернул шхуну и пересёк кильватер галеры, длинной очередью вдоль правого борта разнёс в щепки более половины его вёсел.

Галера завертелась на месте, спешно убирая остальные паруса. Пен отвернул вправо, уходя из зоны обстрела турецких пушек. Отошёл на запад на километр, лёг в дрейф, убирая паруса. Яша проскочил по курсу вперёд и тоже лёг в дрейф, убирая паруса. Пожара на галере вроде не было, так что спешить было особо некуда.

Через четверть часа мы под моторами вновь вернулись к турку а стали в 200-х метрах, вне зоны обстрела его пушек, с левого борта. Бусурмане делили оставшиеся вёсла между бортами, освобождали палубу от рухнувшего такелажа, что-то орали, бегали вдоль переходного мостика галеры туда-сюда, грозили нам кулаками и размахивали железом. Драп по громкой связи по-турецки предложил им сдаться и сложить оружие. В ответ услышали уже привычный "алла, я в бар" и выстрел из бортового фальконета, ядро пролетело над палубой, никого не зацепив и не задев ни рангоута, ни такелажа.

Шорох в ответ аккуратно влепил снаряд в торчащую из кормовой каюты пушку. А потом загрохотали снайперки Кости и Кныша, и наши винтовки. Пен и Димыч разом врубили свои ревуны и сирены. Через одну минуту оставшиеся в живых на галере копчённые или задрали руки, или попрыгали за борт.

"Мануша" развернулась, подошла к туркам с кормы и аккуратно нависла над ней своим бушпритом. По нему на галеру перебежала призовая команда с ПП-шками и в "броне". Трое "отпетых", кто именно под забралами шлемов я не разобрал, и четверо волонтёров. Наши взяли под контроль палубу, матросики сорвали с кормовой надстройки остатки навеса, разрушенного упавшим реем, и выбросили его за борт.

Мы с шебеки, и оставшиеся на шхуне, глаз не сводили с турков, контролируя каждое их движение. Матросики быстро и дружно шмонали бусурман, паковали их в пластиковые браслеты и отправляли на корму под надзор автоматчиков. Никто из обрезаных не сопротивлялся, пребывая в явном ахуе после небольшого концерта нашего "Хэви метала" под винтовочные очереди.

Минут за десять пленные закончились и быди сгуртованны, и посажены на юте. Димыч с матросами уже спустили бот, я и Мыкола спрыгнули в него и помахали к галере. А Костя, Драп, Белый и Пиндос продолжали держать "корыто" на мушке...