Текст книги "Отпетые отшельники (СИ)"

Автор книги: Антон Марахович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Я подошел к одному из гребцов.

– Воин, тебя как Зовут?

– Панасом, пан.

– Ещё раз обзовёшь "паном", в рыло дам. Меня зовут Антон, повтори.

– Антон. – послушно аукнулся он.

– Молодец, получи конфетку, – я достал из кармана рубашки пакет с леденцами и выделил дылде один сосунчик. Себе взял ещё один и наглядно показал, что с ним нужно делать, засунув в рот.

– Панас, – продолжил я. – у вас на галере среди гребцов какой-никакой старшОй был, ну самый уважаемый или самый сильный?

– Их у нас трое, у каждой ватаги свой.

– Познакомь меня с ними. Ну или поди, скажи им, што я их хочу видеть и жду здесь прям сейчас. Давай топай.

Сам подошёл к "кухне" и понаблюдал со стороны, как "чернявая" готовит кофе. Вроде ничего не попутала: Вода в бочке закипела, угли и дрова из под неё выгребла. Зачерпнула два ведра, привезённых ещё вчера, воды. засыпала в одно сухое молоко, тщательно размешала. Надеюсь комков не будет. Повторила всё со вторым ведром. Потом высыпала растворимый кофе в бочку, разболтала его там. Попробовала, скривилась и сплюнула. Вылила оба ведра в бочку и опять поболтала поварёшкой. Наконец высыпала сахар и долго мешала. Попробовала опять и подняла брови. Конечно, получилась бурда ещё та! Но пить можно, а до деликатесов мы ещё не доросли.

Панас подвёл ко мне трёх мужиков. Я поманил их в сторонку, штоб не мешаться у занятых людей под ногами.

– Здорово, хлопцы! Как спалось?

– Хорошо спалось, Антон. (видно Панас их уже предупредил о возможном мордобое). Давно уже по-людски да в чистом не спали. Спаси тебя бог.

Кажется наша вчерашняя спевка сильно укрепила их доверие ко мне и ребятам. Говорили мужики со мной без опаски, глаз не прятали. Возраст их определить было трудно, все заросшие патлами, бородатые.

– Тут такое дело. Нужно галеру в порядок привести, починить, что можно, что-то новое сделать. Почистить и выскрести её основательно, от дерьма вашего отмыть. Но это после обеда, а сейчас после завтрака сразу нужно будет из кольев, вёсел, верёвок и парусов навесы от солнца сделать. С братом Николаем на строительство отхожих мест сколько ваших ушло?

– Дюжину он взял, сказал больше не надо. – ответил коренастый крепыш.

– Ну и ладно. Теперь и у вас занятие есть. И ещё. Доктор выдаст вам ножницы и бритвы, вы уж приведите себя в божеский вид, а то вон даже детишки вас пугаются.

– Антон, а наши раненные, что в бою побили, где? Неуж-то в море побросали вместе с турками рыбам на корм?

– Побойся бога, человече, неуж-то мы на бусурманских собак похожи, этих зверей лютых? Чай, христиане мы, православные и крест носим. – ткнул себя в грудь, где на цепочке болтался крестик.

– Живы твои товарищи, вон там на галере лежат в капитанской каюте. Наш лекарь их вчера осмотрел, раны перевязал, накормил и приказал им лежать в покое, при них наш человек всю ночь охранял. – я заметил на галере Анатолия, когда и успел проскочить незаметно?

– Да вот, лекарь опять у них был, раны лечил. Тока кормить их теперь будете сами, чем Доктор разрешит. Людей у меня мало, везде не успеть.

– Однако не простой ты человек, Антон. – пророкотал до этого молчавший и, по-моему, самый старый из них и самый высокий.– И братья у тебя не простые люди, да и воюете вы чудно.

– Вас как зовут-то, хлопцы? Я обозвался, а вы брезгаете?

– Прости великодушно, Антон – высокий низко поклонился. – Запамятовали от волнения. Я Иван Купа, это – кивнул на крепыша – ЛопАрь. А кучерявый который, тот Кудря.

Мда-а. Кудря не был не только кучерявым, он был почти лысым, волосы у него на голове росли какими-то клочками. Ну, пусть будет Кудрей. Я не против.

Возле кухни "чернявая-улыбчивая" заколотила поварёшкой в крышку котла. Девки уже разложили на вчерашних "скатёрках" нарезанный хлеб, соль и чесночно-луковые головки. Миски, ложки и кружки выдавала шустрая "белянка" прям возле котлов. Люди опять выстроились в очередь.

– Ладно, парни. Вечером ещё поговорим обо всём. Ступайте, поснидайте.

Есть мне не хотелось, поэтому я залез в лодку и, усевшись на банку, закурил свою первую сегодня сигарету. От котлов с полной миской и кружкой, и обжигаясь, ко мне засеменил Муха. Проходя мимо скатерти, подхватил два ломтя хлеба и пару зубков чеснока. Тоже полез в лодку и поставил посуду на соседнюю банку. Из-за пояса своих лохмотьев достал ложку.

– Муха, ложку помой и руки, хорошенько, с песком.

– Зачем, господин? – не понял пацан.

– Затем, что я тебе велю! – добавил я стали в голос.

– Хорошо, господин, – послушно полез он из лодки и начал драить мокрым песком руки, а затем ложку. Потом ополоснул всё на мелководье.

– Запомни, Муха. Если хочешь долго жить и не болеть, всегда мой хорошенько перед едой посуду и руки.

– Понял, господин, буду всегда мыть.– Он уселся напротив меня и собирался начать есть. В это время я поднёс к губам сигарету, глубоко затянулся и медленно выпустил дым. У Мухи отпала челюсть и он выпучил на меня свои узкие глазёнки.

– Господин! Ты дышишь дымом! Ты шайтан?!!

– Я не шайтан, а просто курю сигарету. – пробурчал я. – каждый человек может курить сигареты, если он совершеннолетний и ему это нравится. – Я ещё раз затянулся и щёлкнул окурок в воду. Кайфолом...

Муха немного успокоился и приступил к еде. Потом вдруг резко поставил миску.

– Господин! Здесь чушка! – показал пальцем на кусок сала в каше и скривился.

– Ну да. Чушка. – согласился я. – И вчера в каше была чушка. Но ты ел и хвалил, и тебе нравилось.

– Но Аллах не велит есть чушку, он накажет.

– Не боись, не накажет. Я не позволю. Ибо сказано в Книге Корана, что моряки и воины в походе или на войне могут есть всё, что имеют. Аллах им это разрешает. Это тебе каждый мулла в медресе подтвердит. А мы с тобой сейчас и в походе, и на войне. Так что ешь спокойно, Аллах не осудит тебя.

Муха снова придвинул к себе миску и осторожно попробовал на зуб кусок сала. Видать, понравилось, и он смело запихнул его в рот. Через три минуты миску и ложку можно было уже и не мыть. Хлеб съеден и чеснок куда-то исчез.

– А ты где был, я тебя с вечера не видел? – спросил я.

– На берегу спал, господин. Утром в лес бегал, орехи искал.

– Нашёл?

– Нет, господин. Орехи ещё маленькие, есть нельзя. Вот! – он достал откуда-то из-за пазухи своего тряпья несколько мелких кислиц и три грушки-дичка и протянул мне.

– Выбрось эту гадость. – показал я на воду. – Нельзя есть неспелые фрукты и овощи. а спелые перед едой нужно обязательно мыть водой, иначе заболеешь.

Он безропотно зашвырнул зелень в море.

"Бли-ин! Совсем забыл. Сапожники!" Слава богу, еще не разошлись!

И поспешил к питающимся. Подошёл, поднял руку и свистнул, привлекая внимание.

– Есть ли среди вас сапожники или чоботари? Или просто умеющие работать с кожей? После завтрака подойдите ко мне.

Подошли трое. Один с базара хохол и два гребца.

– Значитца так, громадяне. Вы видите, что почти все здесь босые. А это не дело. У нас есть кожи и нужно на всех сшить хоть какие опорки. в перву чергу на детей и женщин, а потом уже и на всех остальных.

– А оплата какова будет ? – вякнул базарный. Я психанул:

– Твоя жизнь поганая! Твоя воля! Мой хлеб, который ты здесь жрёшь! А не нравится, завтра же тебя отправлю назад к туркам. Они тебе получше оплату назначат!

Хохол ойкнул и спрятался за спины коллег.

– Ступайте к брату Алексею, вон он у галеры. Посмотрите кожи и подумайте вместе, что можно из них сделать быстро и носко.

Мужики потопали к Лёхе, а я стал высматривать Оленьку. Нашёл и направился к ней. Она уже закончила есть и с другими в корзины собирала пустую посуду.

– Оленька! Ты выполнила мою просьбу?

Она подняла на меня свои вечно грустные глаза.

–Да, Антон. Все девчата хотят шить. – ответила тихо, но уже не робея.

– Всех, Оля, не надо. Кто-то должен и кухарить, и посуду мыть, и за детишками приглядывать. А вот остальным скажи, пусть сейчас подходят вон туда, к сходням. – я ткнул рукой.

– Я их жду там.

– Хорошо, Антон. – она оставила корзину и пошла обходить будущих белошвеек. А я направился к Лёшке.

– Команданте, я думаю, пора выводить наших тряпкоголовых на берег. Вызови 4-6 человек с кораблей с оружием, для охраны. А потом высаживайте этих алахакбаров, напоите их, пусть в море помоются, чтоб меньше разили. Ну и ежели, что у нас здесь после завтрака осталось, отдайте им.

– Хотя нет. Отставить! Там ненавистная им чушка. Её и наши доедят. ИМ не за падлО. А архаровцев кормите гребцовым пайком. И Агу тоже с ними.

– Да! Проверь как там у них браслеты, руки не перетянули? Не хватало нам ещё с их гангренами возиться. И на ошейники их, на жерди сажай. Пускай колья для навесов из леса таскают.

– Потом с тобой допросим Ахметку.

По сходням спустился Доктор.

– Толян, как там раненные?

– Неплохо. У тех, которых вёслами, проникающих и полостных ранений нет. Пулями и осколками: одно плечо навылет со спины, остальные конечности и одно ухо.

– Какое "Ухо"? – не понял я.

– Ну, правое ухо бедняге прострелили насквозь. Кровищи потерял много, зато для серьги дырку колоть не надо.

– А кормить их чем можно?

– А всем, что есть. Нужно приставить к ним человечка из их же товарищей, гребцов. Пусть постоянно при них будет. Кормить там или оправляться помогает, или воды подать. Повязки им всем я поменял, пилюльками-порошками накормил. После обеда ещё зайду.

– Ты там мужикам машинки-ножницы-бритвы выдай. Пусть в порядок себя приведут. – попросил я.

– Я их позже вообще под ноль помножу, для санитарии и гигиены для, – пригрозил Анатолий. – И девок тоже укорочу. Иначе на острова не пущу. Вшей и мандавошек мне ещё там не хватало... А пока пусть стригутся-бреются, как хотят. Выдам струмент.

– Пока, мне ещё детишек посмотреть надо, ну и остальных всех проверить по поводу всякого заразного. – Доктор пошагал к играющим детям.

На смену ему к сходням подступили трое заросших амбалов с вёдрами и корзиной, покрытой полотенцем, во главе с Кудрей.

– Антон, мы тута поесть принесли раненным, ну и попить тоже. Как они?

– Доктор сказал, нормально. Жить будут. А ещё он сказал, штоб вы назначили одного человека, который будет при раненных неотлучно, помогать и ухаживать. Пусть этот "помощник лекаря" подойдёт к Доктору, тот ему разъяснит, чего делать.

– Сделаем, Антон. Спаси тебя бог!. Вот этот, Силантий, и будет за товарищами присматривать.

– И ещё, Кудря! Пусть эти двое идут кормят болезных, а ты возьми на галере топоры, пилы и другой "струмент" и отнеси Ивану Купе. Пусть пошлёт в лес людей рубить колья с рогульками для навесов. И первым начинайте строить навес для раненных. У берега. Возле кухни. Пора их из этой вони выносить.

– Забьёте колья в песок, сверху вёсла с галеры вместо балок положите, парусиной накроете. Да не забывайте, что стоять им здесь от силы неделю-две. Следом навесы для кухни сделаете и для трапезной. Ну, а потом для швей и сапожников. Пошлите пару человек разумеющих, пусть нормальные очаги под котлы из камней сложат, вместо этой срамоты. – я кивнул на "кухню".

– Таскать колья из леса я пришлю пленных турок. Только, не зашибите их там до смерти. Они мне до вечера живыми и целыми нужны. После вечери судить их будем всем обчеством. Ступай с богом.

Кудря кинулся на сходни и столкнулся со спускающимся Агой и остальными турками. Пришлось ему уступить. Ага зыркнул на бывшего раба своими свиными глазками, а потом на меня, отошёл по берегу в сторону и уселся на песок. Почему-то очень захотелось ему ввалить от всей души, уж больно антипатичный кусок дерьма попался. Еле себя сдержал.

Рядом с ним "в жердях" на песке размещались его недобитые "корсары". Под охраной четырёх моих автоматчиков.

Лёха поманил Кудрю с помощником с борта и они втроём скрылись где-то в трюме галеры.

Я оглянулся. В десятке шагов столпились женщины, собранные Ольгой.

Вытащил из под сходен короб со швейными причандалами и потащил его к девицам.

– Здорово, бабоньки! – дурашливо рявкнул я.

– И тебе здравствовать, Антон! – ответили в разнобой.

– Вот смотрите, чего у меня есть для вас. – поставил перед ними короб.

– Вы поглядите, годится ли это вам для рукоделия или ещё чего нужно?

Девки обступили короб со всех сторон, разбираясь с его содержимым. Нитки: и парусные, и суровые, и обычные швейные разных номеров на бобинах. Иглы тоже самых разных размеров, разложенные в прозрачных пластиковых пеналах. Ножницы разные, напёрстки, кроечные ножи и даже портновские мелки. А ещё два пластиковых пакета с пуговицами, большими и поменьше.

Лёха уже тащил с галеры с одним из матросов штуки полотна. Сбросил возле короба на песок.

– Ладно, ты продолжай ткани вытаскивать, все-все что найдёшь на борту, – сказал он волонтёру. – да по плате кожи всех сортов принеси, не забудь. А я

ещё должен с теми обормотами разобраться. – он кивнул на рассевшихся в сторонке турок и хлопнул того по плечу.

Девчонки уже раскручивали и мяли руками полотно. Матросик потопал по сходням наверх, а я направился к алахакбарам. Алёша уже их поднял и построил в ряд.

– Ну что, граждане тунеядцы, алкоголики, хулиганы и дебоширы? – на автомате начал я по-русски. Потом врубился и продолжил по-турецки:

– Сейчас вас напоят и дадут поесть. Но сперва вы должны хорошенько помыться в море, а то воняете как падаль. Всё поняли? – рявкнул я зверем.

Многие из магометов вздрогнули и попятились.

– К купанию приступить!!! – отдал команду свирепо.

– Лёш, ты тут проследи, а я пришлю вам воду и пожрать для этих. Кстати, чем там они гребцов кормили? Узнал?

– Там рыба солённая в бочках, в трюме. Лепёшки плесневелые, репа и мука-не-мука, но какая-то труха, её разводили водой.

– Вот этим их и попотчуем. А кашу со свининой им Аллах есть не велит. Нам самим мало. – Я подозвал двоих ближних гребцов и послал их на галеру за провизией для бусурман.

К берегу подошёл бот. С него спрыгнули Димыч, Костя и четверо матросов. Я вернулся к своим бабонькам.

– Ну што, девоньки? Годится это всё в работу?

Вперёд выступила Ольга:

– Годится, Антон. Хоть и диковинно и непривычно нам таким шить, но мы совладаем. А полотно тоже хорошее. Из парусины можно порты парням сшить, из полотна детишкам и женщинам одёжу. Из сукна шапки. А парча нам ныне не к чему.

– Тогда так, сперва обшивайте детей, потом женщин, затем мужикам штаны. Ну, а на остаток рубахи парням и шапки. Выберите себе место в сторонке, скажите Ивану Купе – гребцу, он вам там к полудню навес поставит. Постелите ковры, лежаки и приступайте.

– Хорошо, Антон. Сделаем. – Ольга повернулась к своей артели белошвеек.

– Уф-ф! Ну и утро! – перевёл я дух и потопал к шлюпке. Залез, сел на корме и достал сигареты. Рядом тут же нарисовался Муха.

– Господин, можно мне спросить?

– Спрашивай.

– Господин, вчера, когда бой был на море, кто так страшно кричал? Я так испугался. Потом Димыч-кэп заставил меня "трюм драить". – опустил глаза шельмец.

– Так это "Димыч-кэп" и кричал, а ещё "Пен-кэп"" кричал. Они, когда рассердятся, ух-как страшно кричат. Прям звери какие! Умереть можно. Я сам их тогда боюсь. – я оглядел пляж. Да, "кучки" ещё на месте, видно у Кныша ещё руки не дошли или забыл просто.

– А тебе, Муха, за то, что вчера со-страху в штаны наложил, теперь работа. Видишь по всему пляжу кучи дерьма? Вот иди и все эти кучи закопай. Да не присыпь песком, а вырой яму поглубже и закопай. Понял?

Татарчонок кивнул.

– Ты плавать-то умеешь? – Муха опять кивнул. – А до шхуны доплывёшь?

– Доплыву, господин! – уверил меня он.

– Вот когда всё дерьмо закопаешь, плыви на шхуну к капитану Пену. Ступай.

"Засранец, второй раз уже сегодня кайф от сигареты ломает." Я вытащил "болтайку" и вызвал "Пена-кэпа":

– Петь, я тебе сейчас своего бусурманина подошлю. Подбери ему робу, БУ. И кепчонку на голову. Не-е, обувь не надо, обойдётся. Он через полчасика подгребёт.

К шлюпке подошли "чоботари".

– Антон, мы тут покумекали. Быстрей и проще всего кожи на ленты распустить и лапти сплести. Сносу им не будет. – выдвинул идею базарный.

– Мужики. А если так? – я выдернул у него из рук кусок кожи и достал нож. Положил кожу на банку, поставил сверху свою босую ногу. Прикинул туда-сюда, обмял лоскут вокруг стопы и щиколотки, поставил ножом на коже метки. Развернул и тут же, на банке вырезал заготовку. Снова примерил к ноге, окончательно подправил лекало. Мужики внимательно наблюдали за моими манипуляциями.

– Вот тут, тут и тут сшиваем. Тут заплетаем кожанным шнурком или бечёвкой. Снизу подшиваем подошву из более толстой кожи.

Я достал из нагрудного кармана небольшой блокнот и фломастер. Наскоро набросал два трёхмерных эскиза в три-четверти: как должен этот "чобот" выглядеть слева-справа. Протянул рисунок мужикам:

– Вот так это должно быть! "Мокасин" – называется.

Хохол протянул:

– Дык, этож шить надобно, Дратва нужна, шильца разные и хитрые, с дырочкой. А лапотошки просто сплести можно. – сапожники утвердительно закивали.

– Айда к бабам! – махнул я рукой и устремился к коробу с причиндалами. Мужики потопали следом.

Подошли, я начал рытся в потрохах. Вот! Достал пеналы с парусными и "цыганскими" иголками. Вытащил одну и показал "скорнякам".

– Вот ежели её забить в деревяху, здесь нагреть и загнуть – получится "хитрое шильце с дырочкой". А если забить в деревяху другим концом, то будет шильце-свайка.

– А вот, – я достал парусную иглу. – можно и без шильцев шить. Или вот этим попробовать. – вытащил из коробки пенал с вязальными крючками с рукоятками и раздал каждому.

Чоботари зацокали языками, рассматривая блестящие нержавеющие цацки. Девчата тоже нас обступили, заглядывая из-за спин.

– А это, хлопцы, нитки. Это парусные, вполне могут за дратву сойти, эти потоньше,, но ежели сплести и навощить, то тоже можно в дело пустить. А это шёлковые.

Сапожники шёпотом о чём-то между собой заспорили, потом один из гребцов изрёк:

– Антон, будет вам обувка, которую хочешь. Но это дело не скорое. Сколько у нас времени есть?

– Тебя как зовут?

– Тарасом кличут.

– Так вот, Тарас. Назначаю тебя старшим над чоботарями. Здесь мы останемся дней на пять-шесть. Вы стачаете с десяток пар, для пробы. Потом к вам другие мужики будут подходить, смотреть и учиться. Вы их подучите, покажете, как делать, што, да как. Глядишь, они себе и сами обувку-то соорудят. Да и я подсказывать буду чего. Но детишек и девчат вы мокасинами мне обеспечьте. Договорились?

– Добро, сделаем.

– Ну тогда идите и начинайте работать. Сперва для детворы и девчат, ну, а потом уж и для всех остальных босоногих, сколько успеете. Кожи берите на галере, всё остальное ищите в этом коробе. Только аккуратно. А ежели ещё что понадобится, то обращайтесь к брату Алексею. Ступайте с богом. – напутствовал я их.

В шлюпке меня уже ждал Алёша с Ахметкой.

– Здесь будем бусурманина пытать или отойдём куда? – поинтересовался он.

– У тебя шокер с собой?

– А как жеть! – он достал из-за спины "фонарик-дубинку-шокер"

– Тогда давай отойдём во-он туда, к тем скалам, здесь же дети. – предложил я.

– Алга! – Лёха ткнул кулаком агу в печень.

Западней, в конце пляжа, метрах в 200-х начинались скалы и мы не особо спеша пошли туда. Я в третий раз закурил и услышал сзади топот. "Ну конечно!" Муса в робовских штанах и рубахе, в бейсболке нас догонял. Портки велики и снизу подкатаны, рубашка почти до колен, рукава опять же закатаны. Весь мокрый, видно от шхуны тоже плыл. Но счастья!!! Аж из ушей капает.

– Господин! – еле переводит дыхание. – Господин, капитан Пен-кэп "выдал мне новую робу"! – с трудом выговорил русские слова. Благодарю, господин!

– Тош, а почему от всех требуешь, чтобы звали тебя Антоном, а татарчонок кличет тебя только господином?

– Потому, что татарчонок. Самолюбие и гордыню свою тешу. Неруси пора тут привыкать, что кончается их господство и теперь мы здесь господа!

Мы с Лёшей говорили по-русски. Ага впереди семенил с закляпленным ртом. Муха подпрыгивал сзади. Нашли тенёчек под скальным карнизом у воды и расположились.

– Муха, собери дров и разожги костёр.

– У меня нет огнива и я мокрый, господин.

– Тогда просто натаскай дрова. – робоносец умчался опять на пляж.

– Штож, начнём! – я перешёл на турецкий и выдернул кляп изо рта Аги. Он не сразу сумел закрыть свою пасть. Был он брит наголо, бородат изрядно, в распоротой мной ещё вчера до пупа шелковой хламиде, в синих тоже шелковых шароварах и босой. Чалмы, халата, сапог, пояса и доспехов он лишился ещё вчера – матросики постарались. Плечо замотанно тряпками, под левым глазом уже наливался зеленью здоровенный бланж. Это видно моя работа. Руки забраслетенны сзади. В глазах испуг. «Сломался, гнида».

– Ахмет-Ага, я ведь вчера тебе обещал, что мы с тобой ещё встретимся. – спокойно обратился я к турку. – А я свои обещания всегда выполняю. Вот мы и встретились. Разве ты не рад?

– Лёш, сними с него штаны, – попросил я. – да и эту распашонку тоже. – опять закуривая сигарету. Он шустро оголил турка.

– Дай шокер. – я протянул руку.

Поднял разрядник на уровень глаз Ахметки и приблизил. Включил. Электроды весело защёлкали и выдали струящуюся молнию между собой. У турка глаза на лоб полезли. Дав ему несколько секунд полюбоваться "небесным огнём", я опустил шокер к его необьятному брюху.

– Ахмет, ты зачем погнался за мной? Разве я тебя обидел? Это ж ты называл меня гяуром и неверной собакой. Что тебе было нужно от меня? – я говорил не громко, без эмоций.

У турка тряслись губы, да и всего его била кондрашка. Он чего-то мекал непонятно.

– Ахмет, мне нужно отвечать, когда я спрашиваю. – спокойно продолжил я и ткнул включённым разрядником ему в пупок. Вопль турка оглушил меня, потом он отрубился и обгадился.

Из-за скалы выскочил Муха с охапкой плавника и уставился на нас.

– Муха, намочи в море его штаны и положи ему на голову.

– Да, господин. – бой подхватил шаровары и метнулся к воде. Через секунду лысину аги украсила импровизированная чалма. Он открыл глаза, увидел меня и, скуля, задом пополз прочь. Пока не упёрся спиной в скалу. Я присел возле и опять включил шокер у него под носом.

– Ахмет, ты мне не ответил, а мне нужно отвечать и только правду. – продолжил я поучительно.

Ага зачастил, давясь словами:

– Я хотел ограбить тебя, чужеземец!

– Муха! Ты слышал? Ахмет-Ага хотел нас ограбить. – я обернулся к татарину.

– Да, господин! Слышал! – испуганно подтвердил он, кивая.

Лёха подошёл к кучке принесённого плавника, наколол-настругал ножом щепочек, сложил их шалашиком и щёлкнул зажигалкой. Через пару секунд вверх потянулся сизый дымок. Ага и Муха не сводили с него глаз. А я опять закурил сигарету. Нервная это работа, допросы.

– Что ж! Вернёмся к нашим баранам. – я опять присел возле голого толстяка.

– Ахмет, почему ты не продал мне невольников? Я был готов заплатить хорошую цену, золотом. – ткнул сигаретой в правый сосок турка.

Опять вопль и продолжительный скулёж.

– Ахмет, я спросил и жду ответа. – толстяк опять зачастил:

– Селим сказал: – Зачем продавать, когда золото можно просто отнять... Вы чужеземцы, за вас никто не вступится.

– Муха, ты всё слышал?

– Да, господин! – пацану похоже всё это начинало нравиться. Менталитет и наследственность не пропьёшь, они передаются с генами. Лёха сидел в пяти шагах с ногами в воде и безучастно шоркал шершавым камушком свои пятки. Я опять оборотился к толстому:

– Ахмет, а куда ушла позавчера твоя вторая галера?

– В Кафу, мой господин! За невольниками и товарами.

– Опа! – Лёшка резко обернулся. – Тош, ты явно прогрессируешь! Уже второй магометанин признал в тебе своего Господина. Уступи шокер, я тоже хочу стать "господином"! – съёрничал он.

– Потом. – бросил не оборачиваясь.

– Ахмет, когда вернётся эта галера? – аге явно не хотелось отвечать на этот вопрос, глазки забегали и он замялся. Интересно на что он надеется? Думает, отобьют?

Я поднес шокер к его мошонке, пока не включая.

– Господин, они должны вернуться через шесть дней! – заорал турок. – Если погода позволит.

– Ахмет, где вы должны встретится?

– В бухте Балаклеи, мой господин.

– Большой ли невольничий рынок в Гезлёве?

– Большой, как в Херсонесе.

– Лёш, у меня всё. Можешь приступать к борьбе за почётное звание «Господина». – я протянул ему шокер. – Попробуй поспрошать его о тайниках на галере, ты ж теперь отвечаешь за неё. А я пока окунусь и пора идти обедать.

Разделся и бухнул в море. Заплыл метров на пятьдесят, полежал на воде, попробовал нырять. Хреново, без маски одни солнечные блики и неясные тени. Пару раз слышал с берега вопли аги.

Когда вышел из воды и оделся, толстый уже сидел в шароварах и с развязанными руками, а Муха восторженно щёлкал Лёхиной зажигалкой.

– Ну чё? Потопали, а то жрать хочется.

– Пошли, у меня тоже к нему вопросов больше нет.

Обратно двигались в том же ордере. Впереди вновь обраслеченный турок в одних портках, следом мы с Команданте, сзади Муха на ходу примеривал экспроприированную шёлковую распашонку Ахметки. Возле лагеря нас встречали Пен с Димычем и Доктор.

– Антоша, продукты на обед выданы, скоро будет готов. Доктор вот настаивает, чтобы мы питались отдельно на борту. – наябедничал Яша.

– Толян, нашёл какую-то бяку? – встревожился я.

– Нет, ничего явного не заметил. Так. Большинство крайне истощены, психические депрессии. Но отойдут со временем. А бережённого бог бережёт...

– Мы решили оставить на берегу шесть автоматчиков, а остальных на борта. – добавил Петя.

– Ну, быть по-сему. Только надо на берегу старшего назначить, того же Купу, что ли. Лёш, подсуетись, будь добр. И ещё пусть охрана особо за женщинами бдит и присматривает. Мало ли чё. Гребцы все "голодные" как бабуины. Сейчас отдохнут, откормятся – как начнут гормоны кипеть. Пусть турки тоже начинают своё корыто чистить и мыть. Кормить их "гребцовым пайком". Вечером их судить будем всем миром. Этого жирного туда же, к ним. Да, а кто старший над охраной?

– Драп вызвался, – ответил Димыч. – сейчас поплыл за сухим пайком для себя и бойцов.

За несколько часов лагерь преобразился. Уже стояли четыре навеса: Маленькие над раненными и над "кухней", длинный над "столовой-спальней", средний над фабрикой "Большевичка". Чуть в стороне было поставлено ещё несколько кольев, наверное для фабрики "Скороход". По пояс в воде сидели турки "на жердях" в ошейниках. "Пляжники" вдоль берега мыли с "морским" мылом руки, а то и полностью обмывались.

– Приятного аппетита, православные! – гаркнул я всем. – Ну что, можем ехать. – и полез на корму к румпелю. Следом столкнули шлюпку в воду и погрузились Пен, Димыч, Доктор и Лёха. В два десятка гребков докатили к трапу "Мануши". Поднялись на палубу.

– Яша, ты как насчёт того, чтобы после обеда смотаться в Балаклаву и по окрестностям на разведку? Ну там о наличии возможности закупить скота, мяса, фруктов-овощей и прочей гастрономии. Кормить-то нам эту ораву – я кивнул на берег. – надо. А нам здесь сидеть ещё минимум неделю.

– А в чём проблема? Сбегаем, шеф.

– Тока, Димыч, нам сейчас кипишь не нужен. Переоденьтесь в турецкие шмотки с галеры, покрась бороду ваксой, ну и доспехи там, сабли, пищали, кольчуги. И осторожненько, поминая Аллаха, по местным базарам.

Димыч заржал: – Может ещё и обрезание сделать?

– Не, если нарвётесь, обрезание вам местные сделают, по самую шею. – я не разделил его юмор. – Согласуй с Пеном каналы связи за обедом и к темноте постарайтесь вернуться. Стараться непременно что-то купить не нужно. Так, по-быстрому разузнали "что-где-когда" и почём,, и слиняли без тяжких телесных повреждений. Закупится можно будет и завтра с утра.

– Понял, не дурак. Сбацаем. Пошли жрать!

Я взглянул на браслет. 13:45 – местного. И потопал в "адмиральскую" мыть руки. Нет, сперва залез под прохладный пресный душ, смыл соль. Потом одел свежую одёжу, – адмирал я, аль не адмирал? Тяпнул из мини-бара полстакана охлаждённой водочки, пока никто не видел, и вышел в кают-компанию... босым.

Ёбть!!! Я ж свои любимые мокасины ещё утром на берегу снял! Схватился за рацию:

– Дра-ап!!!

– На связи, командор.– почтительно отозвался он. Я заканючил подлизой:

– Вов! Я там на пляже, где-то недалеко от воды свои любимые шуи посеял. Будь другом, пошукай! А то эти робинзоны средневековые сопрут и в ближайшем шинке пропьют. А они мне дороги как память о Прысе.

– Ладно, нэ журысь, пошукаю. С тебя Метакса!

– Будет, буть спок, и лимончик в придачу! – я выключил болтайку и присел босой к уже накрытому столу. Пен, Димыч и вобще вся кают-компания беззвучно ржала и угорала.

Я сделал "адмиральское" лицо: – Господа рыцари, предлагаю для начала тост за "Начало освобождения Крыма от татаро-турецкого ига и мусульманской оккупации". Предлагаю наполнить бокалы. Каждый налил себе, что хотел. Мы чокнулись и выпили.

– А мы чо, Крым будем освобождать? – до Васи наконец дошло.

– Обязательно будем! Теперь, когда я посмотрел на эти бусурманские рожи и на то, што они здесь творят, освобождать будем всенепгеменно и безусловно. Хватит им по Руси полон собирать, сёла и города жечь. Я "там" читал, что за века своих набегов они около десяти миллионов русичей в рабство угнали. Всё это время они жили за счёт грабежа северных соседей. Своей экономики-то почитай нет, ничего фактически не производят, как и все остальные кочевые племена. Вот и тянули соки и кровь с Руси. Так что, пускай теперь кочуют в других местах, где-нибудь подальше отсюда. Ладно, давайте наконец покушаем!

А на обед был Борщь! и Окрошка!! и полтавские Котлеты с картофельным пюре! В общем, покушали знатно, хоть и выпили в меру. Потом я вздремнул "часик" под кондиционером. Около пяти проснулся, потому что замёрз окончательно и выскочил на палубу.

"Котёнка" рядом не было. Пен сказал, что они ушли полтора часа назад. Мои любимые мокасины привезли, на берегу всё спокойно и все заняты делом. Муха приплыл на шебеку и ушёл на ней, а Лёха сразу после обеда опять умотал на берег и травит белошвейкам анекдоты. "Точно надо морду бить!"– промелькнуло в голове.

– Петь, как у нас с провиантом?

– Это от количества и качества едоков зависит. – дипломатично ответил он. – На "Котенке" ни морозилку, ни холодильники ещё не трогали. Пользуются запасами провизионной и камбуза. У нас сто человек кормить-поить ещё можем шесть недель. Боекомплект использован на 6%. Больных-увечных нет. Гриня собирается вечером опять на берег, сейчас перечитывает ноты.

– Пускай перечитывает. После ужина кроме вахты все поедем на берег. Нужно вопросы порешать. Наших предупреди, штоб как можно меньше про нас "пляжным" болтали. Пусть темнят. Всё, что нужно я сам расскажу. Через 6-7 дней должна вернуться из Феодосии вторая галера Ахмет-Аги. Тоже будет везти невольников. Возьмём её, людей напоим-накормим, поделим и через 2-3 дня рванём на Буян. Ну, если других идей ещё не появится. – поправился я.