Текст книги "Тайны затерянных звезд. Том 11 (СИ)"

Автор книги: Антон Кун

Соавторы: Эл Лекс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Состояние… – медленно проговорил Магнус. – Это имеет смысл. Это определённо имеет смысл. Теперь понятно, почему мы не утратили целостность, перейдя в пространство с большим количеством измерений – потому что нет никакого пространства с большим количеством измерений!

– Совершенно верно, его нет, – улыбнулся Ребит. – А теперь, надеюсь, вы наконец-то мне поверили? Потому что, я уверен, у вас есть более насущные вопросы, нежели «что такое хардспейс на самом деле». А у нас – есть все ответы на них. И мы с удовольствием с вами поделимся ими.

– Всё ещё не могу поверить, что это действительно со мной происходит, – вздохнула Кирсана и устало потёрла лоб. – Хардспейс, «потерянные братья», «Небула», космические киты…

– В этом нет ничего удивительного, – Ребит перевёл взгляд на неё. – Это всё закономерно. Всё происходит именно так, как и должно было произойти. Всё это было предсказано.

– Да кем нахрен предсказано⁈ – Кайто не выдержал и взорвался, потрясая кулачками, будто пытался избить сам воздух. – Что тут у вас за предсказатели такие нарисовались всезнающие⁈

– Как я уже сказал, мы с удовольствием и без утайки ответим на все ваши вопросы. Но сперва… Давайте мы избавим вас от неприятных ощущений, которые, уверен, угнетают вас с первой минуты попадания в хардспейс. Да-да, не удивляйтесь, у нас есть и такие технологии тоже!

Глава 7

«Такие технологии» оказались широкими металлическими поясами, под стать браслетам, которые таскали на руках все «потеряшки», включая профессора Ребита… Даже несмотря на то, что одна рука у него была металлической.

На поясах тоже присутствовали какие-то вставки из матового материала – где круглые, где квадратные, а где – и вовсе вытянутые и переплетённые, как диковинные провода. Всё это живо напоминало структуру Н-двигателя, того самого инженерного кошмара, который мы увидели, когда содрали обшивку с корабля «потерянных братьев».

– Хардспейс это, если говорить простым языком, другое смещение пространства. – объяснял Ребит, нацепляя такой же пояс и на меня тоже. – При нормальном спейс-прыжке мы тоже оказываемся в этом состоянии, пограничном между начальной и конечной точками, но буквально на долю секунды, поэтому организм большинства людей даже не замечает этого. А сейчас ваш организм, не готовый к таким условиям, пытается приспособиться к ним по мере своих возможностей. И у него это даже получится… Через время. И это время вам покажется вечностью, помноженной на страдания.

Он защёлкнул пояс, вставки тут же отчётливо засветились голубым, и я сразу же почувствовал настоящее облегчение. Звуки перестали отдаваться во рту взрывами вкусов, и даже – наконец-то! – пропал временной лаг, к которому я уже начал привыкать.

– И как это работает? – спросил Кайто, которому другой «потеряшка» тоже нацепил такой же пояс

– К счастью, успешно, – усмехнулся Ребит, но всё же пояснил: – Ваше плохое самочувствие связано с тем, что нейронные ансамбли мозга имеют собственную когерентную осцилляционную структуру. Мозг – это сложный осциллятор с множеством взаимосвязанных частот, и когда он оказывается в состоянии спейса надолго, изменение режимов работы клеток неминуемо приводит к тому, что они входят в состояние резонанса с паразитными модами этого пограничного пространства. И сами уже не способны из него выйти после этого. Постепенно всё больше и больше клеток оказывается вовлечено в этот резонанс, и через какое-то время мозг полностью оказывается поглощён этим состоянием. Это и есть те самые страдания, про которые я говорил. Хорошие новости – после этого мозг практически всегда обретает способность функционировать в новых условиях, привыкает к ним. Плохие новости – у пяти процентов людей этого не происходит, и они вполне могут умереть.

– У пяти процентов? – Кори подозрительно сощурилась. – Звучит совсем как процент болеющих «звёздочкой»!

– Так и есть, юная леди, – Ребит повернулся к ней. – «Звёздочка» – это частный случай проявления эффекта, который сейчас испытываете вы все. У пяти процентов людей иная кинетика натриевых и калиевых каналов в нейронах, другая проводимость, и даже скорость восстановления клеточных мембран может быть иной. Это делает их уязвимыми перед резонансом с паразитными модами спейса даже за то короткое время, что корабль проходит через спейсер в расчётном режиме. Со временем резонирующие клетки накапливаются и перестают выполнять свои функции, и, когда таких клеток становится слишком много, когда мозг в своей работе начинает сбоить, иммунная система организма мобилизуется на то, чтобы уничтожить «неправильные» клетки. Что и провоцирует приступ «звёздочки».

– Тогда почему «иммуноза» помогает? – спросила Пиявка. – Она же не убирает первопричину, разве нет?

– Не убирает, конечно! – Ребит повернулся к ней. – Но в «иммунозе» оказался очень удачный коктейль из различных препаратов, который работает так, как надо. Мощное седативное в его составе воздействует на мозг, он, по сути, просто успокаивается, и как бы перезагружается, из-за чего часть резонирующих клеток возвращается к нормальному режиму работы. Не все, но обычно этого количества хватает для того, чтобы пациент вернулся в сознание и приступ окончился. А в это время остальные составляющие препарата помогают организму восстановиться и вернуться в нормальный режим работы.

– А пояса-то как работают⁈ – не унимался Кайто.

– В пояса встроены маленькие генераторы гравитации, – терпеливо пояснил Ребит. – Настолько маленькие, что работают они только в радиусе метра, и всё, на что они способны – это смещать гравитационное поле в данном радиусе на четверть миллиметра. Сначала в одну сторону, потом в другую. Вы этого даже не замечаете, но такого воздействия достаточно для того, чтобы разрушать резонансные пики и не позволять клеткам мозга входить в «залипшее», как мы его называем, состояние. А те, что уже вошли в него – выводить.

– Ого, да это же почти как-то, что мы сделали со своим генератором гравитации, чтобы попасть сюда! – восхитился Кайто.

– А ещё это звучит совсем как лекарство от «звёздочки», – резонно заметила Кори, на талии которой тоже защёлкнулся спасительный пояс. – И вы даже им не поделились с космосом!

В последних словах отчётливо просквозила боль, которую Кори даже не пыталась скрыть, но Ребит лишь покачал головой:

– Эти пояса не работают в метрическом пространстве. Для того, чтобы они заработали, им надо настроиться на частоту паразитных мод пространства, от которого надо защитить. А за те наносекунды, что длится прыжок через спейс, они этого сделать не способны. Поэтому они работают только здесь, в хардспейсе, где они изначально настроены на нужные параметры.

Кори взглянула на него с подозрением, будто не особенно верила в его слова, но промолчала.

– Ох, хорошо как… – выдохнула Пиявка, когда на её талии защёлкнулся пояс. – Кто бы мог подумать, что такая неказистая штука, больше всего похожая на пояс верности, может сделать женщину такой счастливой!

– Да, не поспоришь! – поддержал её капитан, на котором, последнем из всех, тоже застегнули пояс. – Всего ничего тут находимся, а я уже успел устать от необходимости постоянно следить за собой и этими временными сдвигами.

– А теперь, раз все удовлетворены, может, наконец перейдём к главной теме? – хмуро спросил Магнус и повернулся к профессору Ребит. – Как давно вы оказались в хардспейсе?

– Первые наши братья смогли подобрать и воссоздать условия для проникновения в хардспейс сто пятьдесят восемь лет назад, – невозмутимо ответил Ребит. – С тех пор мы используем его как свою базу.

– Что именно тут использовать как базу? – капитан развёл руками. – Здесь же абсолютная пустота, даже радар ничего не показывает! Здесь ничего нет, кроме кораблей разной степени древности!

– Поэтому именно их мы и использовали, – улыбнулся Ребит. – За всё время существования спейс-технологии сюда попадали корабли совершенно разных типов, совершенно разных предназначений и конструкций. Каждый из них по-своему уникален и может быть по-своему использован, чем мы и занимались. Сокровища хардспейса должны достаться наследнику Тоширо Ямато, но это не означает, что, пока это не произошло, их нельзя использовать. Лайнер «Форвард» стал нашим домом. Ремонтная база «Рамиил» – пристанищем для наших повреждённых кораблей. Мобильная медицинская лаборатория «Капеллан» – госпиталем для наших братьев. Сухогруз «Андурил», освобождённый от всего груза, превратился в завод по производству всего, что нам нужно. После того, как мы установили в него всё, что нам нужно, разумеется. Как я уже сказал, здесь собраны корабли на все случаи жизни. Это по сути целый город в формате разрозненных кораблей.

– Да только больше половины из них – музейные экспонаты многовековой давности! – резонно заметил Кайто. – Я допускаю мысль, что вы починили всё, что можно было, и заменили всё, что починить было нельзя, и таким образом поддерживаете корабли в нормальном техническом состоянии – ну кто-то же это делает, судя по техническому журналу! Но какой с этого смысл если тот же «Рамиил», пропавший три с лишним сотни лет тому назад, укомплектован тем, что было в ходу три с лишним сотни лет назад⁈ Он же не способен взаимодействовать с современными системами!

– Был неспособен, – Ребит перевёл взгляд на Кайто. – Но мы это исправили.

– Каким же образом? – Кайто подбоченился. – Вы же не заменили половину корабля, чтобы он только внешне остался похож на себя, а внутри стал совсем другим – современным и эффективным?

Ребит улыбнулся половиной рта, всё так же глядя на Кайто, и уверенности у азиата резко поубавилось.

– Что… заменили? – осторожно спросил он.

– Да, мы взяли на себя смелость, – кивнул Ребит. – Вы правильно говорите, большинство кораблей здесь – музейные экспонаты и это создавало трудности и для нас самих, когда мы сюда попали и решили обосноваться тут, вдали от Администрации и всех тех, кто желал заполучить наши технологии. Нам пришлось модернизировать корабли, закупая необходимые материалы и узлы в метрическом пространстве, и принося их сюда. Снятые детали, кстати, неплохо продавались на чёрном рынке любителям всякой старины, а когда мы сообщали покупателю, что это деталь очередного легендарного корабля, пропавшего в хардспейсе, они обычно на это недоверчиво хмыкали, но соглашались заплатить полторы цены.

Ещё бы они не соглашались. Если от кого-то и можно услышать такую историю и при этом хотя бы предположить, что всё рассказанное в ней правда, то это – «потерянные братья» и больше никто.

И самое смешное – что эта та самая ситуация, в которой никто никого не обманывал.

– Сначала мы модернизировали только те корабли, которыми пользовались сами, – продолжал объяснять Ребит. – Потом принялись за все остальные. На некоторых из них в процессе модернизации были обнаружены данные, за которые в метрическом пространстве передрались бы все, кто только способен держать в руках оружие. Мы узнали некоторые тайны и секреты, которые способны сильно пошатнуть положение как Администрации, так и многих корпораций.

– Так почему же вы их не обнародовали? – хмуро спросил Магнус. – Сделали бы доброе дело.

– Как я уже сказал, мы перебрались в хардспейс не для того, чтобы продолжать контактировать с метрическим пространством, – Ребит покачал головой. – А наоборот – чтобы скрыться от него. В космосе есть немало желающих заполучить наши технологии, особенно автономные Н-двигатели, и, чем их больше, тем сложнее им противостоять. Поэтому мы избрали путь добровольного отшельничества и выбираемся в метрическое пространство лишь если того требуют обстоятельства. Например, для покупки новых узлов или материалов.

– Или для того, чтобы помешать экспериментам «Кракена», верно? – с ноткой провокации в голосе спросил Магнус.

– Или для этого, – спокойно ответил Ребит. – С корпорацией «Кракен» мы вообще давно не в ладах, если вы не знаете…

– Мы знаем, – перебил его Кайто. – Мы в курсе вашей истории.

– Отлично, меньше объяснять значит. Так вот, «Кракен» в первую очередь заинтересованы нашими разработками. Но при этом они знают, что украсть или купить их невозможно, поэтому они пытаются воссоздать их по своему усмотрению. И это очень опасно для нас, потому что некоторые эксперименты действительно могут приблизить их к разгадке нашей тайны, и что будет тогда – предсказать сложно. Здесь, в хардспейсе, мы не сможем защитить все сокровища от превосходящих сил противника, по крайней мере, не задействуя все улучшенные нами корабли. А значит, нам придётся или отдавать их неприятелю, или жертвовать ими в попытке уничтожить этого неприятеля. Ни тот, ни другой вариант нас не устраивает, поэтому мы предпочитаем предвосхищать угрозу, а не бороться с её последствиями.

– И для этого вы устроили шпиона в «Кракен»? – уточнила Пиявка.

– Трёх! – улыбнулся Ребит. – Трёх шпионов! И одного уже раскрыли. Благодаря вашим действиям с утечкой данных, кстати говоря.

– Оу… – Пиявка явно расстроилась. – Он… как?

– Он мёртв, – спокойно ответил Ребит. – Покончил с собой в тот же момент, как понял, что его раскрыли. Но вы не переживайте из-за этого – он знал, на что шёл, и был готов пожертвовать собой ради нашего дела. Мы все готовы на это. С самого рождения.

– И почему я не удивлён… – пробормотал Магнус, опустив голову.

– Значит вы и «Небулу» модернизировали? – подал голос Кайто, критическим взглядом осматривая всё вокруг себя.

– Только те узлы, которые не смогли привести в порядок! – Ребит покачал головой. – Постарались сохранить корабль настолько оригинальным, насколько это вообще было возможно. Он для нас имеет… Особое значение, скажем так.

– Да уж не сомневаюсь! – хмыкнул Кайто. – И его экипаж тоже, надо думать. Да, мы догадались о вашей связи с Джонни Нейтроником, если что!

– Я и не сомневался, что это будет именно так, – серьёзно, даже без намёка на улыбку, ответил Ребит. – Потому что только полностью сложившаяся история могла привести Дитя Звёзд к нам.

– Значит, и кости их тоже вы сложили в подобие алтаря? – оживилась Пиявка. – И очистили, небось, тоже вы? То-то я смотрю, слишком они чистые для места, где нет никаких падальщиков!

– Да, это сделали мы. Не конкретно мы, но наши братья, которые первыми открыли хардспейс, – голос Ребита едва заметно задрожал. – Когда они сюда проникли, все члены экипажа «Небулы», включая Джонни Нейтроника, давно уже истлели. Погибли ужасной смертью от голода, когда закончились корабельные запасы. И единственное, что от них осталось – это корабельный журнал с записями капитана о последних днях «Небулы». И проклятья в адрес тех, чьи действия привели их сюда, в ловушку, из которой нет выхода. В адрес нас.

Ребит замолчал, поджал губы и прикрыл глаза – его явно вся эта история сильно волновала, даже несмотря на то, что лично он не имел к ней никакого отношения, просто не мог иметь за её давностью.

Мы переглянулись, и Магнус снова одними губами прошептал: «Секта». Я покачал головой – может, и секта, но для нас сейчас это не имеет значения. Для нас имеет значение, что эта секта сейчас на нашей стороне и готова из кожи вон вылезти, чтобы доказать свою верность.

Они сохранили для нас всё то, что считалось утерянным в хардспейсе навсегда. И не просто сохранили – преумножили и модернизировали, сделав так, что вместо кучи ржавых консервных банок перед нами предстал современный многофункциональный, почти что автономный флот. Флот, который может обслуживать себя сам, флот, которому и не нужны стационарные структуры, лишь бы было где брать ресурсы и расходники.

Флот, о котором Нейтронику в его лучшие годы оставалось лишь мечтать.

Ну а нам…

А нам оставалось с ним познакомиться.

– Ладно, вроде все прояснили, – вздохнул я. – А теперь… Не проведёте нам экскурсию и не познакомите со всеми вашими сокровищами?

Глава 8

Ребит слегка приврал, когда сказал, что «Небулу» они оставили в первозданном виде и никак не модифицировали с тех пор, как она сюда попала. Даже не столько приврал, сколько просто не сообщил об одном-единственном изменении, которое они провели.

Собственно, это даже изменением назвать язык не поворачивался, потому что это было скорее надстройкой, не затрагивающей конструкцию корабля.

В общем, «потерянные братья» установили на мостике «Небулы» один-единственный современный терминал с голографическим интерфейсом – тем самым, что мы увидели, когда впервые вошли сюда.

– Так вот почему… – невпопад пробормотал Кайто, когда услышал это. – А я-то думал, откуда во времена Нейтроника современные голографические интерфейсы.

– Ниоткуда, – подтвердил его мысли Ребит. – Компьютеры тех лет даже элементы такого интерфейса просчитать и отрисовать были не способны, слишком мало вычислительных мощностей. О том, чтобы при этом считать ещё и что-то, стоящее за этим интерфейсом, и речи не шло. Поэтому мы поставили современный мощный серверный терминал, запитав его от систем корабля. И линия питания это единственное, что связывает его с кораблём, всё остальное осталось в оригинальном виде. Мы при всём желании вряд ли смогли бы заставить «Небулу» работать с новым главным компьютером – она и без нашего вмешательства представляет из себя конструктор из кусков сразу нескольких кораблей, которые непонятно как заставили работать как единое целое. Это всё слишком сложно для того, чтобы у нас была хотя бы возможность разобраться во всём этом и заставить старые протоколы работать с новыми. Проще было бы всю «Небулу» привести в соответствие с современными тенденциями кораблестроения… Но тогда, сами понимаете, это была бы уже не «Небула».

– Точно! Парадокс корабля Тесея, – снова пробормотал Кайто. – Если заменить в корабле всё, что в нём есть, на новое, то будет ли это тот же самый корабль или уже другой? Но зачем вообще ставить сюда терминал, если вы всё равно не можете заставить его работать по назначению?

– Отнюдь, мы как раз используем его по назначению, – ответил Ребит, и, помахав рукой над костями экипажа «Небулы», заставил звёздную карту исчезнуть. – Мы используем его как главный компьютер. Только не для корабля, а для нас самих. Здесь, на «Небуле» – наш штаб, наше хранилище знаний, наше место сбора и обсуждения дальнейших планов. Флагман флота остаётся флагманом флота даже здесь. Даже сейчас. Даже так.

Он сделал ещё несколько пассов в воздухе, прокручивая сферическое меню с папками, и выбрал одну из них.

Перед нами развернулась целая таблица из несколько сотен строк и всего лишь пять столбцов. Порядковый номер в списке, название, назначение, количество членов экипажа… И дата попадания в хардспейс.

– Что, прямо все корабли задокументированы? – не поверила Кори, с подозрением глядя на список.

– Кроме тех, что тут оказались ещё до нас, – Ребит покачал головой. – По очевидным причинам. Поэтому даты указаны только для последних ста пятидесяти восьми лет. Все корабли, что находятся тут раньше, без даты прибытия.

Как он сказал-то… «Прибытия». Как будто кораблям суждено было сюда попасть, причём строго в определённое время, как орбитальному челноку на пересадочную станцию.

Впрочем, с его точки зрения так оно всё, скорее всего, и было.

– И зачем вам этот список? – спросил Магнус, без особого интереса скользя взглядом по строкам. – Просто каталогизировать?

– Не только! – улыбнулся Ребит, и ткнул пальцем в первую попавшуюся строчку. – Эта таблица – это наша общая база данных. Она – сокровище даже сама по себе.

Строчка, в которую он ткнул, моргнула, и развернулась в ещё одно отдельное окно, в котором суммарно информации было едва ли не больше, чем во всём огромном списке до этого.

– «Маскот», – прищурившись ещё сильнее, принялся читать Кайто. – Средний грузовик. Экипаж семнадцать человек. Член экипажа номер один – Юмико Сандерс, тридцать два года, бортовой инженер, не замужем, детей нет, ассимилирована… Член экипажа номер два – Анатолий Брас, пятьдесят пять лет, карго-специалист, женат, детей нет, ассимилирован… Член экипажа номер три… Не ассимилирован… Вы что, всех подсчитываете? А что значит «ассимилирован»⁈

– Полагаю, именно то, что и значит, – мрачно ответил Магнус вместо Ребита. – «Ассимилирован» – значит, вошёл в число «потерянных братьев».

– Совершенно верно, – Ребит кивнул. – У попавших в хардспейс нет возможности выбраться отсюда. Такие технологии есть только у нас, но делиться ими с посторонними мы не можем себе позволить. И даже просто позволить посторонним пользоваться нашими возможностями – не можем тоже. Поэтому всем, кто попадает сюда, мы предлагаем примкнуть к нам, вступить в наш орден. Все всегда отказываются, но мы понимаем, что их отказ обусловлен в первую очередь попаданием в непривычную и незнакомую обстановку, поэтому через некоторое время – чаще всего, через неделю по времени метрического пространства, – мы навещаем попавший сюда корабль снова и предлагаем присоединиться к нам ещё раз. Во второй раз от пятидесяти до ста процентов экипажа соглашаются влиться в наши ряды.

– А с теми, кто не соглашается, что происходит? – сумрачно спросил Магнус.

– Ничего, – Ребит слегка пожал плечами. – Мы уважаем чужую свободу, и, если человек два раза подряд делает один и тот же выбор, мы воспринимаем это как окончательное решение и больше не посещаем этот корабль до тех пор, пока там какая-то из важных для жизни человека систем не выйдет из строя. Погибших членов экипажа мы отправляем в их последний путь по глубинам пространства, а корабль становится ещё одним нашим сокровищем. Мы приводим его в порядок, чиним, если понадобится, и, конечно же, изучаем всё, что найдётся на борту. Мы придумываем как приспособить материальные объекты, а что касается информации – мы её всю бережно сохраняем и каталогизируем.

– Всю? – Кори внезапно вскинула голову. – Всю информацию?

– Разумеется. Информация – это тоже часть сокровищ хардспейса, и наша задача – сохранять её тоже.

– А ну-ка! – Кори бесцеремонно оттеснила Ребита в сторону, смахнула прочь окошко с кораблём «Маскот» и принялась пальцем листать полупрозрачный список остальных кораблей, будто искала что-то конкретное.

– А те, кого вы… ассимилировали, – внезапно подала голос Пиявка. – Они как вообще… ассимилируются. Я имею в виду, перед лицом смерти кто угодно согласится на что угодно, лишь бы выжить, даже к космическим китам примкнуть согласятся…

– Кстати!.. – Кайто вскинул голову, но Кирсана, стоящая рядом, быстро закрыла ему рот ладонью и поднесла вытянутый указательный палец другой руки к губам – тихо, мол! Потом!

– Но неужели они в дальнейшем остаются верны вам? – продолжала Пиявка. – Не поймите меня неправильно, но я бы на их месте дождалась первой же вылазки в обычное пространство и свинтила – только меня и видели.

– Лишь немногие из моих братьев и сестёр выходят в метрическое пространство, – ответил ей Ребит. – Только самые ответственные, самые надёжные, самые проверенные. Для того, чтобы стать одним из переходящих, как мы называем таких людей, нужно не один год провести в наших рядах и делом, а не словом, доказать, что ты достоин этого титула. За это время почти все ассимилированные начинают понимать нашу идеологию. Начинают понимать, что наш путь – единственно верный. Начинают понимать, что их сама судьба привела сюда именно для того, чтобы они вступили в наши ряды.

– «Почти» все? – уточнила Пиявка. – То есть всё же не все?

– Как ни прискорбно – не все, – Ребит покачал головой. – Исчезающе редко, но всё же находятся люди, в которых даже спустя многие годы всё ещё живёт сомнение. И, если такие люди становятся переходящими, действительно существует шанс, что они попытаются оставить братство и затеряться в метрическом пространстве. Очень редко, но такое всё же случается. За всё время, что орден обитает в хардспейсе, такое происходило всего-то четыре раза.

– И что с ними стало, с этими четырьмя? – угрюмо поинтересовался Магнус.

– Они были уничтожены, конечно же! – спокойно ответил Ребит. – Как предатели нашего призвания. И как носители знаний и информации, которые не должны попасть в чужие руки, и тем более…

– Нашла! – возликовала Кори, перебив Ребита, и ткнула в одну из строчек в голографическом списке. – Вот оно! «Капеллан»!

– «Капеллан», «Капеллан»… – Магнус нахмурился, сведя брови в одну. – Что-то знакомое… Это тот, на котором вы себе госпиталь оборудовали?

– Да, это он! – подтвердил Ребит. – Мобильная космическая медицинская лаборатория «Капеллан». Деятельность – проведение самых необычных медицинских экспериментов, в том числе таких, для которых требуются условия космоса.

– Например? – Кайто резко заинтересовался темой.

– Например, создание антидота для глэйпа, – вместо Ребита ответил капитан. – Слыхал я одну историю про этот «Капеллан»… Что, мол, он и исчез-то только лишь потому, что на нём пытались создать антидот от глэйпа, а создателям и торговцам этим самым глэйпом такие идеи, конечно, не нравились. Вот они и сделали так, что «Капеллан»… Пропал. А он, оказывается, в хардспейсе был на самом деле.

– Как тут посмотреть информацию, которую вы вытащили с серверов корабля⁈ – почти крикнула Кори, нервно листающая длинную простыню текста. – Где она⁈

Ребит молча протянул руку, сделал несколько движений пальцами, и перед Кори возникла ещё одна стена текста, которую она так же быстро начала пролистывать…

И буквально через несколько секунд остановилась. Задержала пальцы на одном из пунктов, и осторожно, будто боялась сломать хрупкую голограмму, коснулась его.

Пункт назывался «Создание лекарства от 'звёздной лихорадки». И возле названия стояло ещё одно слово, явно рабочая пометка – «успешно».

– То есть, у вас всё-таки было лекарство от «звёздочки»… – едва слышно прошептала Кори, не сводя взгляда со списка.

– Да, конечно! – Ребит пожал плечами. – Разве я говорил, что у нас его нет? Я говорил лишь, что наши пояса бесполезны в метрическом пространстве, и ничего кроме этого.

Кори посмотрела на него таким взглядом, что сразу и не поймёшь – то ли она сейчас бросится на него, то ли расплачется.

– К сожалению, пространство не знает о том, что мы – его стражи и защитники, – действительно, с сожалением в голосе продолжил Ребит. – Поэтому «звёздная лихорадка» одолевает моих братьев точно так же, как и остальных людей. И в хардспейсе это проявляется как никогда быстро и резко, как вы сами могли заметить. Боюсь, если бы не лекарство, созданное экипажем «Капеллана», мы бы вовсе не смогли закрепиться в хардспейсе и создать свою базу.

– А если бы он сюда не попал, то это лекарство было бы у всего человечества! – возразил Кайто.

– Боюсь, что он не мог не попасть сюда, юный друг, – Ребит покачал головой. – Для того, чтобы изучать «звёздную лихорадку», экипажу «Капеллана» нужны были две вещи: больные этой самой лихорадкой и спейс-прыжки, заставляющие их испытывать приступы. Много спейс-прыжков. Фактически, вся история изучения «звёздной лихорадки» на «Капеллане» – это бесконечная череда прыжков из системы в систему, один за другим, на разные расстояния, по разным векторам, с разной загрузкой. На счету «Капеллана», по данным бортового компьютера, более семнадцати тысяч спейс-прыжков за всё время эксплуатации, и при таких вводных его попадание в хардспейс было лишь вопросом времени.

– Кошмар… – капитан вздохнул и опустил взгляд. – Прыгать, прыгать и прыгать через спейсеры в надежде, что какой-то из прыжков даст тебе ответ на самый главный вопрос, а в итоге оказаться там, где нет вообще никаких ответов.

– Отнюдь, – улыбнулся Ребит. – Всё было с точностью до наоборот!

– В смысле? – не поняла Кори. – О чём речь?

– Когда «Капеллан» попал сюда, когда команда поняла, что куда ни лети, вокруг ничего нет, они приняли тяжёлое, но волевое решение. Продолжать свои исследования, несмотря на сложные условия. В хардспейсе они получили то, чего не могли получить до этого – все их наблюдаемые пациенты одновременно впали в глубокие приступы «звёздной лихорадки», что позволило одновременно изучить их, сравнить сигнатуры биоритмов мозга каждого из них и докопаться до истины. Понять, почему происходят приступы и что нужно сделать, чтобы их не было.

Ребит перевёл взгляд на Кайто и спокойно продолжил:

– Так что, мой юный друг, скорее всего ты не прав. Если бы «Капеллан» не попал сюда, в хардспейс, то никакого лекарства бы так и не придумали.

– А какое придумали? – буркнул Кайто, явно не собирающийся сдавать позиции. – Что вообще является лекарством от «звёздочки»?

– «Лекарство» это не совсем правильное слово. Скорее, это поддерживающая терапия, которую надо проходить раз в год. Она меняет пропускную способность натрий-калиевых каналов в клетках человека, из-за чего его нейроны перестают резонировать. Раз в год процедура на два часа – и никакая «звёздная лихорадка» больше не страшна, это ли не чудо?

Он улыбнулся, глядя на Кори, а она продолжала смотреть на него так, словно он пообещал ей конфету, а вместо этого съел её сам.

– А что ещё у вас есть? – я подошёл к голографическому интерфейсу, смахнул в сторону всё, что касалось «Капеллана» и принялся листать список сам. – О, ну-ка… Экспериментальная орудийная платформа «Каркас»?

– Очень интересный экземпляр, должен сказать! – со вкусом произнёс Ребит, и это был первый раз, когда он проявил какие-то эмоции по отношению к кораблю, ну, кроме «Небулы», конечно. – Можно сказать, что это небольшой искусственный планетоид, каждый квадратный метр поверхности которого – это позиция для установки орудия. В основном, тяжёлых, конечно. Позиции почти универсальны, можно ставить всё, что угодно, главное, чтобы реактор потянул, поэтому мы взяли на себя смелость укомплектовать «Каркас» полным набором самого тяжёлого вооружения, какое только смогли купить. Сейчас он способен двумя залпами превратить в излучение среднюю космическую станцию, причём с такой дистанции, на которой его даже не заметят.

– Звучит круто! – честно сказал я, и ткнул в следующую строчку. – Линкор «Гиперион»?

– Угу, корабль капитана Рейнора, – промычала Кори. – Последний линкор Администрации.

– Почему последний? – тут же встрял Магнус.

– Потому что его пропажа была последней каплей в чашу терпения, – неожиданно ответила Кирсана. – Линкоры и до этого доживали свои последние дни, всё чаще поднимали вопрос о том, что они слишком дороги для своей не самой высокой эффективности. А когда «Гиперион» пропал вместе со всем экипажем и вооружением, век линкоров официально закончился. Достроили последние заложенные на верфях, после чего линкоры как класс были признаны несостоявшимися, а «Гиперион» приобрёл заочное звание «последнего линкора Администрации», несмотря на то что по-настоящему последний линкор летает и до сих пор. И не один.