Текст книги "Книга Холмов (СИ)"

Автор книги: Антон Карелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

  Снятое с мародеров оружие свалили в кучу, а ценные вещи, которые из всех присутствующих были только у Неженки, лежали на ее же шейном платочке у ног черноволосой. Двенадцать, между прочим, колец, три броши и четыре цепочки с амулетами. Ни одного реально ценного. И набитый серебром с медью кошелек, расшитый бисером.

  – Надо решать, что делать с этими и с остальными, – сказал Ричард намеренно громко, чтобы пленники понимали, решается их судьба, и не рыпались лишнего.

  – А что ты предлагаешь? – тихо спросила Анна, обращаясь уже так, чтобы слышали только свои.

  – Ясно что, поубивать всех, и дело с концом, – в тон ей ответил рейнджер. – Можно отдать друдам, и поминай как звали, и руки чистые. Но мы с Дмитриусом можем и сами их прикончить, у меня нигде не екнет, у него тоже.

  Стальной молча, с негромким скрежетом кивнул.

  – Даже девчонку? – спросила Алейна, которая еще ничему не возражала, но уже встала рядом с Келом, будто формируя альянс тех, кто против.

  – Девчонку может и оставить, хотя наверняка и она вся прогнила. Как девке главаря, ей и выпало много, и позволено было слишком многое. В шестнадцать-то лет.

  – Обычная зависимая от мужика дурочка, – возразила Алейна, которой самой-то было меньше восемнадцати. – Себя утешает, думая, что мужиком вертит, а на самом деле, как тень у него под ногами. По мне, так большая часть зла здесь от Убоя, он всех перекорежил. Убери его – и половину из них можно вытащить из болота на нормальную дорогу.

  – Кто тащить будет? – тихо и спокойно спросил Винсент. – Кто решать, кого тащить, а кого бросить в болоте? И когда всем этим заниматься? У нас заговор низвергов, а мы время теряем на всякую шваль.

  – Да и не будет с этого толку, – дернул щекой рейнджер. – Ты им отдашь силы, душу, а они туда плюнут и посчитают за должное. Они не понимают вообще, что такое справедливость, или благодарность. Не видишь, что ли?

  – Не вижу, – честно ответила Алейна.

  А вот Анна видела. Лисы были злы на убойцев, но еще больше убойцы исходили ненавистью к Лисам. Казалось бы, кто на кого устроил засаду, кто расстреливал беззащитных путников, засев над дорогой? Кто сунулся и получил? Но вшивым было наплевать на прав-виноват, они были из тех людей, для которых всегда виновны другие. А я всегда в своем праве, ведь это ж я. Униженные и побитые смотрели исподлобья, с затаённым или даже нетаённым обещанием вернуть должок, да еще и со щедрой приплатой. Кто-то изображал страх и смирение, а на самом деле только и ждали момента вцепиться в глотку.

  Анна собственными руками расшвыряла вот прямо всех, кто сейчас висел на стене – и ни один из них не воспринял это как повод задуматься, не проникся ни малейшим уважением, не понял своей вшивой головой, что, если даже Убой сбежал от Лисов, значит, Лисов лучше не злить. Нет, каждый сейчас думал: это как-то так само собой произошло, не повезло нам, в следующий-то раз непременно повезет!

  Ничейная земля кишела беглецами, каторжниками, насильниками и прочим злым людом, и Анна уже немало навидалась людей, которые не делали никаких выводов из произошедшего с ними в жизни. У них просто не складывалось одно с другим: мой поступок, и то, что случилось после него. Они мотались по жизни, не осознавая, почему их мотнуло в ту или иную сторону, и повторяли ошибки снова, не считая их ошибками. Они, можно сказать, настойчиво бились головой в стену, из которой то тут, то там торчат шипы, и всякий раз, когда на эти шипы натыкались, считали, что просто не повезло.

  Причем, все эти люди не были безумны или невероятно глупы, они кланялись перед теми, кто в почете, не лезли на рожон к тем, кто явно сильнее. Хитрили, думали, планировали, предпринимали. Но при всей их хитрости, у них заклинило ту часть чуйки, которая отвечала за собственную вину. Они не понимали, как признание своей неправоты позволяет изменить жизнь к лучшему, шаг за шагом перейти от грязи ну не в князи, но хотя бы в княжеские витязи. Они кланялись только до тех пор, пока не могли вонзить нож в спину. И этот принцип накладывал отпечаток на все, что они делали. В итоге одни ханты Мэннивея оставались в железе, размениваясь на мелочность в вечной сваре, а другие поднимались в серебро и золото, под лай и выкрики 'Повезло им! И нам скоро повезет! Повезет!'

  Лисы, объявившись в Мэннивее, начинали в очень странной ситуации и поначалу были удобной мишенью для насмешек и битья, но быстро получили железо, затем так же быстро бронзу, и еще быстрее – серебро. Лисы закалились слишком споро, у этого была и обратная сторона: крутые, но опыт не соответствует крутости. Тем не менее, они поднимались вверх. И во многом это было результатом подхода: каждый из ханты искал такой способ взаимодействия с миром, который будет взаимно выгоден. Не тот путь, что проще, а тот путь, что правильнее. И это работало, более того, постепенно преимущества сложных, но правильных путей, накапливались. У Лисов появились знакомые, друзья, связи и ресурсы. Хорошие вещи. Особенно в этом преуспел Дмитриус, пока не погиб.

  Анна давно заметила: когда Лисы, побитые, грязные, полуживые возвращались в Мэннивей, на свой чердак, зализывать раны, они стремились вернуться к хорошей жизни, из которой выпали в результате похода. Стремились снова стать чистыми, нормально одетыми, сытыми, здоровыми – они считали это нормой и жили так, чтоб побыстрее вернуться в эту норму. Никто из Лисов не шел, вернувшись с дела, в трактир, хвастать или сорить деньгами, не ввязывался в драку или дебош, не погрязал в трясине провинностей и долгов. А такие, как убойцы, делали все с точностью до наоборот. Они не стремились одеться в чистое, потратить время на свое здоровье, почистить и украсить свое жилье. Конечно, любой из них готов содрать дорогое платье с подвернувшейся купчихи, оставив ее саму гнить в придорожной канаве. Но сделать что-то более долгое и сложное, чтобы заслужить это платье, заработать или сшить его – этого они не только не умели, но даже и помыслить не могли. Вшивые брали от жизни только то, что плохо лежит, до остального у них были руки коротки. Но при этом считали, что жизнь у них тяжкая, что горбятся, бедняги, суровым трудом – и жизнь у них была действительно тяжелая, но не от труда. Сталкиваясь с такими людьми, Анна всякий раз чувствовала, что они с ними будто из разных миров. В общем-то, так и было.

  Анна понимала, что имеет ввиду Ричард, и почему он настолько уверен в гнилом нутре пленников. В отличие от остальных из ханты, рейнджер действительно повидал жизнь и много всякой швали. Алейна только недавно оставила Янтарный Храм, и сразу прибилась к самой порядочной ханте в Мэннивее; а остальные Лисы и вовсе были сборищем простодушных идеалистов. Даже Винсент с его презрением к людишкам и Дмитриус с его отношением к убийству не-своих как к щелканью ореховой скорлупы. А уж Анна и Кел тем более. С каждым полученным шрамом идеализм и простодушие уменьшались, но пять месяцев в Мэннивее еще не перевесили всю предыдущую жизнь. Хотя для Стального, пожалуй, уже перевесили.

  Девушка вздохнула. Она хотела бы встать рядом с Келом и Алейной, но чувствовала, что правы Винсент, Дмитриус и Дик. Мародеры смотрели на Лисов с презрительной злобой, словно не они были грязные, вшивые и битые, а наоборот, их победители. 'Дайте нож, и я покажу, чего вы на самом деле стоите, зазнавшиеся уроды', что-то в этом духе было написано на их лицах, 'Только руки освободите'.

  – Чего смотришь? – резко и громко спросила девушка одного из висящих, чтобы проверить, как он отреагирует.

  – На тебя смотрю, тварь нечистая, – ощерился тот. – Хочу тебя поиметь и кожу со спины содрать, кошель мне нужен, вот из твоей шкуры сделаю.

  Это был черноволосый северянин лет сорока, риндан со сбритыми висками и заплетенной назад косой, с татуированными узорами на бритой голове. Несмотря на довольно оплывшее тело, далекое от атлетичных пропорций, он казался крайне опасным. На левой руке не хватало безымянного пальца, на шее темнела еще одна татуировка, здоровенной каторжной цепи, и такие же узорные цепи сковали запястья.

  Меньше получаса назад Анна вбила риндана мордой в землю прежде чем тот успел вскочить из ложбинки, в которой залег. Лук вылетел у него из рук, а воздух из легких, такой сильный удар он получил в спину окованным сапогом. Пытался перевернуться, но Анна тут же врезала еще раз, уже по голове, этот довод он понял, обмяк и пришел в себя лишь недавно. Получается, он даже не ухватил, что произошло? В воображении риндана, небось, на него свалились сразу четверо, так и повязали. А то, что будь там четверо, его бы попросту проткнули мечом или копьем, убойцу в голову не шло, потому что так нехорошо получалось. Он понимал, когда убивал сам, эт как положено, но убить его?.. Как же это?..

  – Почему нечистая? – спросила Анна так же громко.

  – Потому что ты хаосом тронутая, тварь с холмов. Нет в бабе такой силы и быть не может!

  Значит, все-таки осознал, что произошло в бою.

  – Сжечь ее надо, во имя Чистоты, – тихо прошепелявил остроносый, нос которого, впрочем, утратил былую остроту, да и опухшее лицо с раздувшимися губами выглядело очень неважно. – Всех этих детей скверны, губителей мира...

  Где-то Лисы уже это слышали.

  – Ты в курсе, что двое губителей мира с тобой всю дорогу путешествовали? – уточнила Анна. – Чего ж ты их не сжег?

  Судя по его лицу, он даже не понял, о чем она. Рассадники скверны и твари холмовые, это ж чужие маги. Которые против нас. А те, что наши, эт не рассадники. Ганс Штайнер внес бы ясность, но он зря позарился на Алейну, вместо того, чтоб сбежать.

  – Хватит время тратить, – сказад Ричард тихо. – Подобьем итоги.

  А громко добавил:

  – Почти ничего не осталось от суровых Убойцев, грозы крестьян да батраков. Основная группа у нас, вторая в плену у друд. Главарь бросил своих и сбежал в лагерь. Даже верного коня бросил.

  Рейнджер кивком указал на дородного жеребца в дорогой сбруе и под роскошным, отороченным мехом седлом. Конь был не самый плохой, но, как видно, особой верности хозяину не испытывал, потому что послушно пошел с Ричардом, который нашел его привязанным к дереву в лесу. Ухожен он был плохо, ноги поранены переходом через горные перевалы, но не критически. Поэтому, пока Дмитриус и тень Анны развешивали бессознательных пленников по стене, как заборные украшения на Огнарёк, Ричард напоил и почистил скакуна, обмыв ему ноги в ручье.

  В древних Холмах не обитали лошади, поэтому друды отнеслись к новым для них животным с интересом. Две встрепанных крылатых фигурки поделили седло, одна уселась на ветку дерева у жеребца над головой и что-то негромко свиристела. Сидящие на спине нестройно отвечали, а конь стоял смирно и слушал разговор духов, изредка фыркая.

  Белая друда заняла высокую ветку у всех над головами, и молча надзирала за действиями двуногих.

  – Еще пятеро, не считая друд, должны быть за теми зелеными холмами, – продолжал считать рейнджер. – Что скажете, учитель?

  – Не знаю, что было в лагере, когда Убой туда перенесся, – тихо ответил маг, чтобы пленники не слышали. – Ворон летел туда минут пять, и когда прилетел, фуры уже собрались и тронулись. Даже костер не потушили, бросили.

  Он на пару секунд отключился, глаза заволокло мглой, пока смотрел через ворона.

  – Катят обратно по дороге, которой сюда приехали. К горам. Едут довольно быстро, на броневагоне нам их не догнать.

  – На конях легко догоним. Сейчас решим, и если двинемся, то фора у них будет не больше лунна, догоним часа за два-три, – уверенно сказал Дик. – Только вот зачем они туда поехали? Там же лесорубное поселение, куда они захаживали, спустившись с гор. Если вернутся туда – им не жить.

  – А потому что это хитрый маневр, – с презрением ответил маг. – Возвращаются только фуры и с пяток людей. А сам Убой взял того из своих, который тащил мешок с друдами. Тоже здоровяк, сильный. Убой напялил лесной плащ-скрытень и они вдвоем отправился к лесу. А фуры послал по дороге, чтобы мы за ними увязались.

  – Я смотрю, в привычку вашего главаря входит жертвовать своими людьми, – сплюнул рейнджер, глядя на висящих в кандалах. – Чтобы отвлечь нас, он послал своих на смерть, потому что если они вернутся к перевалу, то там и полягут. Давайте решать, что сначала: ловим его или догоняем фуры?

  Секундная пауза.

  – А куда идет Убой с подручным и друдами? – спросила Анна, поежившись и потрогав свежую перевязку.

  – Вот уж не скажу, – пожал плечами Винсент. – Я в местности не ориентируюсь. Но вообще, лезет холмами к лесу.

  – То есть, идет сбоку от нас в ту же сторону?

  – По сути... наверное... да.

  – Прямо так в доспехе, по дебрям-буеракам и попер? – переспросил Дик.

  – Прямо так, еще и сумка здоровая за плечами, – подтвердил маг, ворон которого пока еще видел с высоты обе группы интересующих Лисов беглецов. – Наверное, там накопленный грабежами скарб.

  – Тогда сначала надо остановить фуры, они в сторону от нашего маршрута уходят, а главарь вроде нет.

  – А что там за поселение, о чем ты говорил? – спросила Алейна.

  – У перевала стоят Буки, лесорубный поселок, – кивнул рейнджер. – Они в лесу чуть выше Белого тракта, как дорога сходит с Кедхеймских гор. Эти вшивые по любому наведывались туда, когда последний туманный склон одолели. Потому что это самый удобный перевалочный пункт на пути к Холмам.

  – И в последний месяц их никто не защищает, – хмуро сказала жрица.

  – Кланы уходили через Буки, может позабирали ценных мастеров и их семьи с собой.

  – А остальных бросили на поживу разным бандам.

  – Кучка из пяти бродяг, две из которых шлюхи, для поселка угрозы не представляет. Эй, вшивые, вы были в Буках? – спросил Ричард убойцев.

  Те заухмылялись, закивали.

  – Скольких убили?

  – Да немного, – сказал риндан, – что мы, звери штоль?

  – Никого! – громко выпалила Неженка. – Малёхо позабавились воины, не страшно, заживет.

  Рейнджер глянул на молчащего Кела и кивнул.

  – Еще как заживет, – согласился он. – Мародерскими шкурами перевяжут, ихней кровью раны залечат, после мести всегда заживает быстрей. Лесорубы, скорее всего, теперь на стреме, и заметят фуры гораздо раньше, чем те подъедут. И даже если они попытаются объехать Буки стороной, дровосеки сами на них нападут. Такую возможность они не упустят.

  – Зачем тогда за фурами гнаться? – гулко проронил Дмитриус. – Ценностей нет, друд нет.

  – Я это и говорю, незачем. Пускай едут, себе на гибель. А мы за главарем.

  – Мы к девятому Холму, – тихо поправила Анна. – Презритель заждался, кто бы он ни был. Если Убой идет сбоку параллельным маршрутом, пусть Винсент держит над ним ворона. И когда мы выполним главную задачу, отвлечемся на него.

  – Складно, – согласился рейнджер. – И так уже время потратили. Рыжая... на что ты с духами условилась?

  – Они отпустят пленников, когда мы вернем двоих собратьев, которых похитили, – ответила жрица. – И приведем друдам человека, который принес в жертву их собрата.

  Только Анна заметила, что молчаливая Гидра побледнела при этих словах. Выхватила-таки из разговора, не даром молчала и внимательно слушала. Ну да. К чему Убою пачкать собственные руки, скликая гнев духов на себя? Когда всегда есть кем пожертвовать. Девушка вспомнила 'Королей и Низвергов', а вернее, оруженосцев да слуг.

  – Что? – произнес вдруг Винсент. – Ооо...

  Все уставились на мага, глаза которого заволокло мглой.

  – Понятно, – кивнул тот через некоторое время. И, пожевав губами, заметил, – А этот Убой не промах.

  – Чего он придумал? – нервно спросила Анна, которая все больше его ненавидела.

  – Добрались они до кромки леса. Он приказал здоровяку, тащившему друд, раскрыть мешок.

  – Выпустил? – догадалась Алейна.

  – Угу. И убил здоровяка, меч в спину воткнул. Я высоко летаю и не слышу, чего он там сказал духам, но и без слов ясно. Дал понять, что их, друд, украл здоровяк. А он, Убой, спас и выпускает.

  – Хитрый сукин сын, – скривился Ричард. – Знает, что в лесу друды его достанут. Сделает все, чтобы они не вредили ему. Будет примерным гостем.

  – Зачем он вообще полез в лес? – удивилась жрица. – Тут же опасно и тяжело пробираться.

  – А куда? Земли для него чужие, обратно по дороге мы, туда по дороге дровосеки. Только в зеленые холмы или в лес. В холмах его можно издали приметить. Выбор очевиден.

  – К тому же, он понял, что мы вперед едем, – кивнула Анна. – Будет идти вдали от дороги и выслеживать нас на привалах. Чтобы украсть ее.

  Последнее она сказала уже не понижая голоса, поэтому все услышали. Неженка словно и не поняла, ее губы мялись, сдерживаясь, чтобы не сказать лишнего.

  – Конечно, – зато поспешил заверить и так слишком долго молчавший толстячок, – как он может не прийти за своею дочкой-то?

  Все взгляды устремились на Лиллу шестнадцати лет, магичку воды. Она висела, кусая губы, и ни на кого не глядя.

  – Теперь решим повисший между нами вопрос, – тяжело сказал Ричард. – Ты убедился, Келечка, что это за люди?

  Молчаливый бело-черный нечеловек, стоявший все время в стороне, приблизился к висящим, заставив тех вздрогнуть. Пожилой лысоватый лучник зажмурился и едва слышно забормотал заговор против Хаоса.

  – Ты был прав, – сказал Кел, как ветер провыл в пустой пещере. – Отребье. Потерялись в жизни, и непонятно, можем ли мы вернуть их на человеческий путь.

  А отойдя от пленников, встав рядом с Лисами, тихо спросил:

  – И что ты предлагаешь с ними делать?

  – Зачем спрашиваешь, когда понимаешь? – проронил Дмитриус, тоже понизив голос.

  Он говорил без единого движения, не как живой человек. Живые говорят всем телом, как дышат, разговор это движение. А Стальной издавал ровный и мерный звук, и получалось, что из мертвой железной статуи откуда-то из неизвестного далека доносится живая человеческая речь. Как из другого мира, и в том измерении он был совершенно одинок, лишь иногда пробиваясь к своим. Лисы привыкли, но все равно это немного жутко, даже когда ты привык.

  – Отпускать их? Чтобы они догнали главаря и снова пошли по нашим селениям? – продолжал Стальной. – Давно ли в Рынку ездили, пить эль с Доном Догерти? Ах да, ты же не помнишь.

  Он умудрился все тем же ровным голосом, лишенным живых обертонов, вложить нажим в последние слова.

  – Тащить с собой? – прикинул Ричард. – Почувствуют слабину, ударят в спину. Они не умеют по-другому.

  – Что говорит по этому поводу закон? – спросил бело-черный.

  – Как раз по закону мы вправе их казнить, – ответил Винсент. – Тут даже думать нечего: бандиты, без права нахождения в особой зоне Холмов, мародерствовали, убили союзного духа, украли реликт, напали на ханту при исполнении. В Мэннивее, если потратить кучу времени и сил и притащить их туда на суд, их повесят без разговоров. А на нас посмотрят, как на идиотов, что тащили вместо того, чтобы тут и прикончить... Но вообще-то основной законник у нас в ханте как раз ты.

  Кел молчал, что-то взвешивая в уме.

  – Раньше сдавали патрулям, – ответил Ричард. – Сейчас патрулей нет. Теперь только в Мэннивей или в центральную ставку Адама Нэя в Холмах. В Мэннивее полагается Фангу Хромому, он и при Кланах был главным судьей над хантами и отребьем. Он точно сделает как сказал учитель, потому что Фанг не разменивается на жалость, а воздает по заслугам. Адаму Нэю тоже такие в армейской ставке не нужны. Хотя женщин он вряд ли повесит.

  – Вы не понимаете, – проронил Кел. – Я не про местное бандитское правосудие и воровские понятия, это все мишура. Решаем мы, я говорю о нас, закон из абстрактного становится конкретным. Всегда проще убить, чем разбираться и выяснять. Вот тут восемеро, у друдов еще девять человек. Может большинство из них и конченные. Если по закону вы имеете право их казнить, и у вас поднимется рука исполнить закон – ваше дело. Но кто-то из них не конченый. Кто-то просто попал в водоворот, слушался главаря из страха. Попробуй не послушать его. Может двое или трое человек тут не делали жестокостей. А просто жались и шли вместе с колонной.

  – От этого их вина не меньше, – сказал Дмитриус. – Они все сюда пришли, все и виновны.

  – Это суждение мальчика-дебила, – ровно высказал Кел. – А на деле, каждый виноват в своей мере. Жизнь и обстоятельства у каждого сложились по-своему. Суд устанавливает меру вины каждому, и сообразно этой мере дает наказание. В этом смысл наказаний и правовой системы вообще. Не казнить всех и дело с концом. А разобраться, и дать такое наказание, которое сведет к минимуму бывшую и предупредит последующую несправедливость.

  – Пффф, – после паузы сказал Стальной. – Почему оно никогда так не работает?

  – Во-первых, работает. А во-вторых, если отказаться от правосудия, мир будет как раз как у этих, – он показал на пленников, которые с ненавистью смотрели за тем, как расфуфыренные фраеры решают их судьбу. – Ты хочешь жить, как они?

  – Повторяю, – сказал Винсент. – Кто будет выяснять личную вину каждого, и когда? Нам надо ехать.

  – Пусть друды держат их в плену, – Кел перешел к делу. – Пока мы не вернемся и не сможем разобраться во всем как следует.

  – А если Убой обхитрит друд? – тихо спросил Ричард, наклоняясь к нему близко-близко. – Вызволит своих людей и уйдет? Придет в Шефл, и там прикончит старую Ченгу? Ну просто вдарит ей по пьяни, ты же знаешь, она не стерпит и не смолчит. И бабка откинется. Полезет насиловать Вельту, выяснит, что он не девочка, а мальчик, разъярится, отрежет ему хозяйство и бросит истекать кровью?

  – Ты уверен, что такое возможно? – спросил Кел с гримасой отторжения на лице. Он не помнил всех этих людей, но даже не помня, понимал, каково будет, если произойдет как говорит Дик.

  – Даже если невозможно, зачем рисковать жизнью хороших людей? Мы тут половину поселений обошли, и везде есть друзья.

  Кел опустил голову. Он не знал, как быстро отделить зерна от плевел, неизлечимых убийц от просто попавших в заворот судьбы.

  – Эй, хитрожопые! – резко выкрикнула Неженка, которая от страха тяжело дышала. – Вы там решаете, убивать нас или нет? А с какого перепуга? Чего мы вам сделали?! Ну, подрались и будет. Побили вы нас, герои! Укажите, куда уйти – мы уйдем. В жисть нас больше не увидите. А?

  Остальные пленники поддержали ее разноголосым гулом.

  Анна встала, запахнув плащ, подошла к броневагону и уставилась на татуированного риндана. Она хотела сделать выбор, решиться.

  – Не трону тебя, – сглотнув от неприязни, пообещал он. – Просто отпусти, и все будет ровно.

  – Убивать здесь нельзя, – внезапно подал голос Винсент. Он даже встал, взволнованный пришедшей в голову мыслью. – Мы не знаем эти Холмы, и в нашей Книге по ним ничего нет, эта область старая, кто запечатан вокруг, неизвестно. Но если поблизости есть низверг-нежить, великий некромаг или король призраков, какой угодно владыка тьмы, то теперь, без охранной сети он может дотянуться до тела убитого. Поднять ревенанта, или кого похуже. Как-то использовать поднятую нежить, чтобы освободиться. Да и души, некоторые из низвергов могут души к своему Холму призвать... Понимаете? Надо срочно что-то сделать с убитым в бою.

  Все морщились, осмысляя новую неприятную информацию.

  – Да сколько ж можно, суки, а? – в бешенстве заверещала Лилла, дергая ногами. – Я ссать хочу! Выпустите, люди добрые!

  И так как никто из Лисов не шевельнулся в сторону ее кандалов, Неженка мстительно выгнулась, льняные штаны тут же промокли, и по ее ногам потекла моча, закапав на голову многострадальному толстику.

  – Опять пи-пи?! – заскулил огнемаг, боком отползая из зоны поражения в сторону Лисов.

  Но никто не обратил внимания на их семейную драму.

  – Ну, что смотришь? – спросил теперь уже риндан у Анны, его рот дергался, нервно подрагивали запавшие глаза. Он прилагал все силы, чтобы не выплеснуть на девушку поток брани. Она поразилась, увидев, насколько мародеру трудно держать себя в руках – он хоть и был скован кандалами и страхом, но вообще не привык сдерживаться. И как же от него воняло, не передать, там был и перегар, и гниль древних зубных развалин, и двухнедельная немытость бродяги, и общее 'А зачем, я и так хорош', особо перло из волосатых подмышек задранных рук.

  – Ничего, – сказала Анна, разворачиваясь, чтобы уйти.

  Каким-то образом он высвободил ногу из старого и, видно, проржавевшего железного кольца. Ударил со всей силы, вымещая всю ненависть, в раненую спину девушки, угодив сапогом прямо в рассеченную лопатку. Анна вскрикнула от неожиданности и боли, рванулась вперед, уходя из-под удара, чувствуя, как снова течет по спине кровь. Следующий его удар пришелся уже в воздух.

  Ричард тут же вскинул лук, а Дмитриус руку, чтобы выстрелить, им просто нужен был повод. Но Кел ждал чего-то в этом духе и был готов, он подскочил и закрыл пленника собой.

  Анна развернулась, все в ней хотело отшвырнуть легкую, худую фигуру друга, подскочить к вонючему риндану и голыми руками превратить его морду в кровавую отбивную. Но остановилась, тяжело дыша, потому что внезапно поняла, насколько Келу сейчас тяжело. От его личности остались лохмотья, он осознает это, чувствует свой распад. Внутри пустота и страх, ведь скоро никакого Кела и вовсе не останется, да был ли он вообще, и кто таков? Кел не знает себя, и хватается за единственное, что еще осталось: за стремление к благородству, к справедливости; цепляется за остатки человечности, честность к своим и чужим. Руки раскинуты в стороны, пальцы сжаты, на лице весь груз сомнений и чувств, весь белый с черным, как 'да' и 'нет', которые сплавились друг с другом и не могут разойтись каждый в свою сторону – его перекосило от невозможности решить дилемму с пленниками так, чтобы и волки были убиты, и овцы целы. А Анну корежит от самой необходимости эту дилемму как-то решать. Ведь Лисы исследователи, бойцы, странники, беглецы; иногда попадатели впросак, но нередко герои мудрых и нетривиальных решений. Но не судьи и не убийцы.

  Кел закрывал своим телом человека, который убил бы его, не раздумывая, если б мог. Который оценивал все споры и терзания Лисов, как метания слабоумных дураков. И сейчас смеялся, захлебываясь ругательствами, потому что в башке у него умещался главным образом текущий момент, без места на рефлексии о прошлом и закутка планов на будущее. Только сейчас, а сейчас весело и смешно, как удачно я пнул эту гниду!

  – В твоем случае, светлый, красивый жест теряет в силе, – прерывисто выдохнул Ричард, все еще удерживая натянутый лук. – Тебе-то от выстрела ничего не будет.

  – Вот и прекрасно, – отрезал тот, – не хватало помереть от выплеска хаоса в безумной голове.

  – Это у меня безумная?! – колоколом загудел Стальной. – Не у сумасшедшего, который все забыл и против своих выступает?! Не у доброй жрицы, которая половину боя провела, спасая врагов, когда друзья ходили по краю и чуть не погибли?! У меня?!

  – Хватит! – голос Алейны был непривычно-жестким. – Я поняла, как быть.

  – Как? – спросили человек десять сразу.

  Вместо ответа Алейна воздела руку к белой друде, и впилась в нее взглядом сверкающих глаз. Крылатая издала трельчатый звук и снялась с ветки, перелетела на крышу броневагона, уселась на ловец радуг. Замерла, глядя круглыми, как зеркальца, глазами на девчонку.

  – Ты получила своих пленников. Они вернулись?

  Друда медленно качнула головой. Да.

  – Главарь сам убил человека, который их унес. Они видели?

  Да.

  – Мы убили одного из лучников, в бою. Еще один из пойманных в терновник умер от вашего яда. Уже трое людей за одну друду. Достаточно?

  Да, помедлив, кивнул белый дух.

  – Отпускайте пленных, – сказала Алейна. – Ведите их сюда.

  – Что?! – взорвался Дмитриус.

  – Ани, пошли свою тень на гребень, пусть притащит труп, – не слушая его, приказала девчонка. – Его нужно захоронить так, чтобы ни тело, ни душу не смогли использовать низверги с ближних рунных Холмов. Я знаю, как.

  – Алейна, – сказал Ричард таким тоном, что было ясно, он ждет объяснений, а не приказов.

  – Послушай, Дик, – ответила жрица, в руках которой загорелся, засиял целительный свет. – Ты помнишь, сколько раз Хальда оказывалась права?

  – Помню, – кивнул рейнджер, – причем тут это?

  – Притом, что я знаю, как надо сделать. Поверь мне.

  Анна с трудом подавила стон облегчения, когда боль ушла, а кровь выветрилась, обращаясь в энергию виталиса и вливаясь обратно в зарастающую рану.

  Наступила пауза. Винсент молчал, внимательно глядя на друзей. Дмитриус хотел что-то сказать, но Ричард внезапно опустил лук и положил руку на стальное плечо.

  – Убери все оружие в подпол, – попросил он. Затем глянул на висящих.

  – А вы не дергайтесь. Жрица Матери добра. Но дайте нам только повод.

  Кел смотрел на Алейну не просто с благодарностью, а даже с каким-то тихим счастьем. Он явно не верил, что удастся отстоять пленников, и защищал их просто потому, что не мог иначе.

  А висящие улыбались и щерились, кто-то не сдерживал презрительной радости, кто-то не мог ее спрятать. Мягкотелые местные слушаются девчонку с единорогом на груди. Пляшут под дудку Богини. Тем лучше. Сейчас наших станет много. Мы посмотрим, приценимся. Придем в себя.

  – Да славится великая Матерь! – извиваясь в цепях и кланяясь на весу, Лилла подала пример остальным, со всем истовым рвением, на которое была способна. – Будь здрава, жрица добрая, не пожалеешь о своем милосердии! Клянусь, не будь я Лилла Гульф!

  Сейчас наших станет много. Мы улучим момент. А может и главарь подтянется, он где-то неподалеку. Местные явно дурачье, развесят уши. Из них веревки вить можно. Мы их отвлечем.

  Висящие переглядывались, что-то бормотали вслед за Неженкой в честь великой богини и милостивой жрицы-госпожи. Ухмылки говорили без слов. Винсент скрылся в броневагоне и закрыл дверь на оба железных засова. Ричард отошел дальше, проверил колчан и стрелы, так и замер наготове. Анна уже влезла на крышу и одевала поддоспешник, тень помогала ей. Нагрудник, поножи. Набедренник с 'юбкой'. Наручи. Натянула перчатки, они клацнули, стягиваясь на руках. Разогнулась. Интересно, подумала она, может, Алейна решила устроить проверку на живца? Кто нападет, того и казним в бою, кто сдержится, тому и жить. Неплохой план, но только... а если Лисы проиграют?

  Друды, крича и кружась, выгнали из леса на дорогу восьмерых мародеров. Двуногие плелись без оружия, цепкие ветви разобрали ненавистное железо, повытянули из ножен, повырывали из ослабевших рук и навеки схоронили в зарослях. И сейчас, повинуясь клекоту духов, ветки кустарников вились, смещались, волна растительности двигалась, с шелестом и скрипом медленно ползла вперед, подталкивая едва соображающих, сбитых с толку людей. Друды гнали их к броневагону, разглядывая двуногих спокойно и с интересом, словно крупных, малознакомых зверей. Злобы и мстительности в них не было. А вот люди были опухшие и оплывшие, с потемневшими от яда лицами, листьями и веточками в волосах. Двигались еле-еле, качаясь.