Текст книги "Заноза для хирурга (СИ)"

Автор книги: Анна Варшевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Ничего не было в порядке, – он нахмуривается. – Элине не пришлись по вкусу ограничения, которыми она была связана из-за младенца. Кормление, бессонные ночи, потом детские болезни, да и вообще её не очень интересовал ребёнок. Наши отношения постепенно ухудшались. Спустя эти четыре года сын стал единственным, что нас связывало. А потом она встретила другого мужчину. Которому мальчик в принципе не был нужен.

– Это был не его отец?

– Нет, – Никита качает головой, губы кривятся в болезненной гримасе, – его отцом был мой лучший друг.

Отталкиваюсь от стола, закрываю лицо руками. Всё, я больше не в состоянии это слушать. Кто мог подумать, что…

– Аннушка? – чувствую, как мужчина садится рядом, аккуратно касается моих плеч.

Тянусь и обвиваю его руками за талию, утыкаюсь лицом в грудь. Никита на несколько секунд застывает, а потом осторожно, но крепко прижимает меня к себе.

– Что случилось дальше? – спрашиваю глухо, потому что я должна узнать до конца.

– Дальше… – он обнимает меня чуть сильнее, – дальше я сделал глупость. Одну из двух самых грандиозных в своей жизни. То, что она забеременела именно от Демьяна… в общем, это стало последней каплей. Я сорвался. Наговорил много чего ей, а затем и бывшему другу. По его словам, ну, во всяком случае тем, что он успел мне сказать, ему ничего не было известно. Я не захотел выслушать. Была проведена генетическая экспертиза, доказан факт измены, нас с Элиной развели через суд, а Костя остался с Демьяном.

– Почему не с тобой? – спрашиваю тихо. – Ты мог бы, наверное, доказать, что...

– Элина не упустила случая подгадить нам всем, – он утыкается носом в мою макушку. – Не хочу сейчас всё это вспоминать, но, в общем, суд встал на сторону настоящего отца.

– И Демьян этого хотел? Забрать у тебя сына?

Никита тяжело вздыхает.

– Так получилось, что у него были проблемы со здоровьем. Начались через пару лет после рождения Кости. Вполне вероятно, он больше не сможет иметь детей, и ухватился за этот шанс. За это я, наверное, не могу его винить. И потом, он не был совсем чужим. Костя его отлично знал, Демьян любил с ним возиться.

Отстраняюсь от мужчины, он неохотно размыкает руки, отпуская меня. Гляжу на него внимательно.

– Ты сказал, что сделал глупость. Что именно в этой ситуации было глупостью?

Он смотрит будто в никуда, взгляд расфокусирован.

– Я виноват перед Костей. Нельзя было рубить с плеча. Рвать отношения. В итоге лишился и сына, и друга. Демьян пытался со мной поговорить. Если бы мне удалось вовремя успокоиться и выслушать… Возможно, всё пошло бы по-другому.

Моргает, концентрируясь на моём лице.

– Ты скучаешь по нему. По ним обоим, – произношу негромко.

Он сглатывает, отводит глаза и кивает. Я не решаюсь продолжать, и Никита, справившись с собой, говорит:

– После того, что произошло, я не смог оставаться там. Бросил всё, вернулся, получил должность заведующего – это было несложно, учитывая мой опыт и послужной список. И в первый же день на новой работе встретил удивительную девушку. Талантливую, умную, добрую, всегда готовую прийти на помощь. Я не верил, что такие существуют, – немного грустно улыбается, глядя на меня, и я кое-что вспоминаю.

– Чей день рождения был в тот день, когда ты напился? – спрашиваю, уже зная ответ.

– Косте исполнилось пять, – подтверждает мою догадку Никита. – Значит, я всё-таки наговорил тогда лишнего. Что-то ещё сказал?

– Только что я тебе снюсь, – улыбаюсь.

– Да, к тому времени я уже влюбился в тебя без памяти.

Внимательно гляжу на него.

– Почему ты сразу решил, что влюбился? – спрашиваю осторожно.

– Не сразу, – Никита качает головой. – Долгое время я думал, что… не знаю, что я думал. Но отказывался признавать, что отношусь к тебе не так, как ко всем остальным.

Мы оба молчим какое-то время.

– Аня, прости меня, – он тянется к моим рукам, поглаживает пальцы. – Пожалуйста, прости. Наступить на одни и те же грабли один раз мне показалось недостаточным, – криво улыбается, но тут же опять становится серьёзным. – Моё прошлое меня не оправдывает. Но, клянусь, я не допущу больше такого.

Смотрю на мужчину. Он как будто немного побледнел, взгляд бегающий, пытается уловить выражение моего лица.

Вместо ответа я медленно поворачиваю ладонь и переплетаю свои пальцы с его.

– Это значит... «да»? – Никита смотрит на наши руки, поднимает голову.

– Я понимаю, почему ты вёл себя так, – киваю. – Спасибо, что рассказал. Я не сержусь и не обижаюсь.

– Мне почему-то слышится большое «но» в конце фразы, – он нервно проводит по волосам рукой, взлохмачивая.

– Нет никакого «но», – улыбаюсь, поправляю ему упавшую на лоб прядь. – Просто ты немного выбил меня из колеи своими откровениями. И прости, что лезу не в своё дело, но я считаю, что тебе надо связаться с Демьяном.

– Ты не лезешь не в своё дело. Но давай пока не будем об этом, хорошо?

Мужчина двигается ко мне, привлекает ближе, и я устраиваюсь в его объятиях. Мы оба как будто разом расслабляемся. Не знаю, как чувствует себя он, а мне становится легко и спокойно. Такое ощущение, что всё плохое, случившееся между нами, отодвинулось далеко-далеко, стало неважным и несерьёзным.

– Вам не понравилась еда? – звучит расстроенный голос.

Вздрагиваем, одновременно оборачиваясь к официанту, а Никита ещё и шипит сквозь зубы. Смотрю на него встревоженно, но тут же понимаю, что он просто неудачно повернулся.

– Ох, нет, что вы, – я улыбаюсь. – Просто мы не успели поесть.

– Можете заменить горячие блюда на такие же свежие, пожалуйста? – Никита включается в разговор. – К сожалению, пока мы разговаривали, всё остыло. А салаты оставьте.

– Конечно, – официант быстро уносит почти полные тарелки.

– Очень болит? – смотрю на мужчину. – У тебя никакого воспаления не началось сегодня?

– Нет, – он закатывает глаза.

– Точно?

– Тебе прямо здесь показать? – поднимает брови.

– Не стоит шокировать других посетителей, – фыркаю и отворачиваюсь.

– Спасибо, что беспокоишься, – меня тут же поворачивают обратно и обнимают. – Но со мной и правда всё в порядке. Просто небольшой дискомфорт. Между прочим, это всё из-за твоего подарка, – смотрит на меня хитро.

– Хочешь посчитать, кто из нас двоих больше пострадал от другого? – прищуриваюсь.

– Э-э, нет, пожалуй, не хочу, – он смущённо трёт нос. – Ты тут явно в лидерах.

– Хорошо, что ты это признаёшь, – удовлетворённо улыбаюсь. – Я ещё не придумала для тебя страшное наказание, – делаю круглые глаза.

– Милая, я же попросил прощения! А ты сказала, что не сердишься больше!

– И что? – хмыкаю. – Мы, женщины, знаешь ли, не слишком последовательны в своих поступках.

– Никогда не замечал этого за тобой, – улыбается Никита. – Но я согласен на что угодно.

– Мне совершенно точно есть о чём подумать, – предвкушающе жмурюсь.

Нам во второй раз приносят еду, и на этот раз мы отдаём должное прекрасно приготовленным блюдам. Серьёзных тем больше не поднимаем, меня расспрашивают о поездке, я с удовольствием рассказываю, где была и что видела. Никита бывал в Риме пару раз, делится своими впечатлениями о городе. Вечер проходит незаметно, напряжение, державшееся во время сложного разговора, рассеивается без следа.

Спокойно заканчиваем ужин, Никита расплачивается и вызывает такси. Потом снова обнимает меня, а я кладу голову ему на плечо. Он поворачивается ко мне, протягивает руку, осторожно ведёт по линии подбородка, склоняется к губам и нежно, еле прикасаясь, целует.

Отвечаю на поцелуй так же мягко и медленно. Мы как будто пробуем друг друга заново. После всего, что произошло, ощущения совсем другие. Но они быстро трансформируются, я чувствую, как напрягается грудь, а низ живота постепенно начинает наливаться тяжестью. По углубившемуся дыханию мужчины понимаю, что он тоже завёлся, и отстраняюсь.

– Поедешь ко мне? – спрашивает тихо.

Поднимаю брови, глядя в тёмные глаза. Но в глубине души понимаю – да, я хочу к нему поехать.

– Познакомишься с Бингли, – улыбается, продолжая тяжело дышать.

– Достойный повод, – улыбаюсь в ответ.

В его квартиру мы вваливаемся, целуясь так, будто хотим друг друга съесть, даже губам больно.

– Ну и где твой рыжий полубританец? – спрашиваю, стягивая с него куртку.

– Спрятался, скорее всего, – он не отстаёт, тянет за пояс на моём пальто. – Боится незнакомых.

– Мне подождать, пока он привыкнет? – вслед за курткой наступает черёд рубашки, которую я быстро расстёгиваю, вытаскиваю из брюк и провожу, слегка надавливая, ноготками по груди.

Мужчина втягивает воздух сквозь зубы.

– Ты же не против? – кладёт свои руки на мои, прижимая, а сам спиной вперёд двигается к комнате.

– Есть у меня парочка идей, как скрасить ожидание, – улыбаясь, иду за ним.

В спальне не даю себя обнять и отхожу на шаг.

– Ложись, – киваю на постель.

– Ты решила покомандовать? – он снимает до конца рубашку, соблазнительно улыбается.

– Я же обещала тебе наказание, – мурлычу в ответ.

Никита ложится на кровать прямо в брюках, поднимает одну бровь.

Сажусь сверху, оседлав его бёдра.

– Тебе не больно?

– Нет, и вообще, не думай об этом.

Я стаскиваю платье через голову. Он тут же тянется к груди, поглаживает.

– Нет уж, – отвожу проворные конечности в стороны. – Держите ваши руки при себе.

– Аня-я, я так не смогу, – тяжело дышит.

Нет, так не пойдёт. Задумчиво оглядываюсь и замечаю кое-что интересное.

– А это для чего? – дотягиваюсь до тумбочки и беру лежащий сверху свёрнутый в кольцо шнур.

– Я… вяжу разные узлы. Успокаивает, – он облизывает губы.

– Отлично. Я тоже умею вязать разные узлы, – коварно улыбаюсь, и мужчину подо мной чуть не подбрасывает. – В конце концов, хирург я или где?

– Аннушка… – хрипит с трудом.

– М-м? – сосредоточенно обвязываю одно запястье, делаю петлю крепкой, но свободной, чтобы не давила на кожу.

Смотрю на Никиту выразительно, и он медленно поднимает руки к изголовью. Очень удачная у него спинка кровати, с достаточно широкой ромбовидной решёткой, есть за что зацепиться.

Отстраняюсь и с удовлетворением рассматриваю результат. Ловлю мужской взгляд – зрачки расширены, глаза почти чёрные. Грудь быстро поднимается от частого дыхания. Кладу ладони ему на скулы, склоняюсь, целую нежно и быстро отстраняюсь – он тянется за мной, но далеко сдвинуться не может. Спускаюсь ниже, поглаживаю рёбра, еле касаясь пальчиками, и Никита ёжится.

– Ты меня щекоткой собралась пытать?

– Ну уж нет, я найду пытку поинтереснее, – шепчу, и у него, кажется, непроизвольно, вырывается тихий стон.

Выцеловываю дорожку от шеи к груди, потом по животу. Слезаю с его бёдер, спускаюсь ниже и устраиваюсь поудобнее, но, когда берусь за ремень брюк, он тут же напрягается.

– Аннушка, подожди…

Смотрю на Никиту с недоумением.

– Ты что, не любишь этого? – странно, мне казалось, всем мужчинам нравятся оральные ласки.

– Я… люблю, – он сглатывает, тяжело дыша, – но я не хочу, чтобы ты… не надо тебе это делать.

– Почему? – медленно тяну за язычок замка, глядя ему прямо в глаза, запускаю внутрь руку.

– Пожалуйста, не проси меня… напоминать тебе… – он откидывает назад голову и зажмуривается. – М-м-м!

О чём он? А, не всё ли равно! Сую обе руки под пояс брюк и тяну, заставляя мужчину приподняться, а потом опускаю их вниз, оставляя его в одном белье. Он вцепляется в спинку кровати так, что пальцы белеют.

– Всё ещё не хочешь? – спрашиваю с наигранным разочарованием и просовываю ладонь внутрь, касаюсь напряжённого ствола, обвожу по кругу.

– Да-а-а, – выдыхает Никита со стоном, не открывая глаз.

– То есть не хочешь, – улыбаюсь, сдвигаю ткань, высвобождаю его и, обхватывая, поглаживаю нежную кожу.

– Н-нет, прошу…

– Просишь о чём? – я склоняюсь и торможу буквально в сантиметре от верхушки, так, чтобы он чувствовал моё дыхание.

– Не останавливайся, – шепчет с перекошенным от желания лицом. – О, боже, да! – срывается на вскрик, когда я обхватываю его губами, располагая язык снизу, на самой чувствительной точке.

Меня так заводит его возбуждение, что я, не прекращая своих ласк, слегка раздвигаю ноги и вжимаюсь в матрас.

– Господи, Аннушка, я не… слишком… слишком хорошо! – он то сжимает, то разжимает кулаки, поворачивает голову, впивается зубами в собственное плечо, заглушая очередной стон. Я тут же тяну к нему руку, поглаживаю по щеке, шее, груди – не хочу, чтобы он сдерживался, звуки только подстёгивают, приближая мой собственный оргазм, так что пусть стонет.

Продолжаю посасывать его, выпускаю и щекочу языком, заставляя мужчину выгнуться и прошипеть грязное ругательство. Потом опять вбираю в себя, с силой сжимая губы.

– Аня!.. Я сейчас… Остановись!..

Я понимаю, что он хочет отстраниться, но не даю ему этого сделать. И, слегка изогнувшись, продолжаю, стараясь смотреть прямо на него – хочу видеть его лицо, искажённое от страсти и удовольствия. Наконец, он гортанно вскрикивает, и я чувствую мягкое тепло, ударяющееся в нёбо. Отпускаю его, но тут же обхватываю рукой, продолжая сжимать пульсирующий орган, и от этого вида меня саму накрывает – закусываю губу, едва удаётся сдержать всхлип.

Мы оба тяжело и рвано дышим. Я убираю чуть липкие пальцы, ложусь рядом и немного сверху на поднимающуюся от частого дыхания грудь, вслушиваясь в постепенно успокаивающийся ритм сердца, которое колотится под моим ухом.

– Родная, ты страшная женщина, – отдышавшись, говорит Никита спустя несколько минут. – Моё наказание закончилось? Развяжешь?

– Хм-м, – приподнимаюсь и потягиваюсь, чувствуя приятную истому во всех мышцах, – вообще-то я ещё не сделала с тобой всё, что хотела! Как насчёт вот этого?..

– О нет! – он опять хватается за изголовье.

– О да!

Подозреваю, соседи не вызвали полицию этой ночью только из опасений, что в квартире окопались два маньяка, которые явно убивают друг друга. А что ещё могут означать такие крики?

Глава 27

– Анна Николаевна, зайдите ко мне!

Громкий голос разносится по коридору, и новенькая медсестра рядом со мной вздрагивает. Как это всё знакомо!

– Анна Николаевна, а Никита Сергеевич всегда такой… строгий? – шепчет мне.

– Он не строгий, он просто очень ответственно относится к своей работе и от других требует того же, – сдерживаю улыбку, готовую расползтись по лицу.

Быстро собираю папки со стола и иду к кабинету.

– Анна Николаевна, – меня останавливает Надя, передаёт пару бумаг, – отдайте, пожалуйста, заведующему на подпись.

– Хорошо.

– Аннушка, – шепчет мне тихонько, – у тебя улыбка из-за ушей видна. И глаза блестят, – хитро улыбается. – И у Никиты Сергеевича тоже.

Чувствую, как заливаюсь краской по те самые уши, Надежда прыскает.

– Мебель казённую только не ломайте, она на балансе значится!

– Надя! – выпаливаю чересчур громко и оглядываюсь по сторонам.

Но старшая медсестра только машет рукой и, рассмеявшись, убегает по своим делам. Выдыхаю и захожу к Никите в кабинет.

Сразу за дверью меня ловят и целуют, прижав к стене.

– Ты такая сексуальная в этой форме, – шепчет мне на ухо мужчина.

– Это же моя обычная, – оглядываю себя.

– И что? Она не может быть сексуальной? – руки уже пробираются под рубашку и творят с грудью нечто совершенно невообразимое.

Всхлипываю и постанываю от резкого прилива удовольствия. В последнее время я как кошка озабоченная, стоит Никите меня коснуться – загораюсь моментально.

После нашего разговора прошла неделя, и мы почти не расстаёмся. Ночуем по очереди то у него, то у меня. Я, наконец, познакомилась с Бингли. Рыжее чудо с хвостом-морковкой оказалось просто прелестью. Никита ворчит, что котёнку достаётся ласки больше, чем ему, хотя сам у меня регулярно тискает Дарси, который постоянно лезет к нему на колени.

– Иди сюда, – мужчина быстро запирает дверь на ключ и тащит меня к столу. – Обопрись!

– Никита, ты с ума сошёл! – меня трясёт от возбуждения, я послушно упираюсь руками в столешницу.

– Согласен, – он прижимается сзади. – По-моему, ты мне это уже говорила! Редкостное постоянство, не находишь?

Забирается пальцами под пояс, кружит там, спускаясь всё ниже и ниже. Я ахаю, когда он проскальзывает внутрь, невольно прогибаю позвоночник.

– Аннушка моя, – хрипит мне в ухо, стягивая с меня форменные брюки, и почти в ту же секунду одним ударом оказывается внутри.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть. Острое, резкое удовольствие усиливается с каждым движением, и не проходит и пары минут, как всё внутри сжимается в судороге оргазма. Никита глухо стонет, уткнувшись мне в плечо и догоняет меня несколькими дёргаными быстрыми толчками.

– Ты невероятная, – шепчет, прижимаясь к моей спине.

– И как прикажешь дальше работать? – жалуюсь, задыхаясь. – Меня же ноги теперь не держат.

– Сядь, посиди тут, со мной, – он протягивает салфетки, помогает мне привести себя в порядок, поправляет свою одежду, и подталкивает к дивану, усаживаясь рядом.

– Я ведь вообще-то к тебе по делу шла, – тяну задумчиво, мозги отказываются работать.

– Да? – этот озабоченный уже целует и покусывает мне шею.

– Никита, ну хватит!

– Прости, – он глубоко вдыхает, уткнувшись носом в изгиб плеча у ключицы и отстраняется. – Так что там за дело у тебя было?

Встаю, чтобы немного увеличить между нами расстояние и прочистить мозг. Заодно подхожу к двери и поворачиваю ключ. Не хватало, чтобы кто-нибудь постучался и попытался войти, а затем обнаружил нас двоих в запертом кабинете.

– Так, во-первых, документы на подпись, – на столе кавардак из-за нашего спонтанного секса. Ищу бумаги, которые мне передала Надежда.

Вздрагиваю от громкого звука. Звонит внутренний телефон, Никита поднимается, берёт трубку.

– Да? – слушает буквально несколько секунд, тут же отвечает: – Иду!

– Что случилось? – отвлекаюсь от документов, смотрю на нахмурившегося мужчину.

– По скорой поступил тяжёлый пациент, острый коронарный синдром, – он договаривает уже на ходу, ускоряется.

– Я с тобой, – торопливо выхожу из кабинета.

Хирург уже ушёл вперёд, а меня отвлекает медсестра с очередным назначением для моего пациента. Быстро отвечаю на вопросы и бегу вниз по лестнице.

В приёмном не успеваю оглядеться, как от группы врачей отделяется Никита, видит меня и, схватив за руку, вытаскивает в коридор.

– Что ты делаешь?

– Аня, спокойно, – он бледен, но говорит твёрдо. – Ты туда не пойдёшь. Иди в отделение.

– Ты свихнулся?! С какой стати?

– Аня, пожалуйста…

– Что происходит? – у меня начинает кружиться голова, в солнечном сплетении вдруг всё сжимается.

– Аннушка…

– Кто там? – шепчу, потому что мозг пронзает страшная догадка. – Кто тяжёлый пациент?

Никита вздыхает.

– Соболевский.

Застонав от ужаса, бросаюсь обратно в приёмное. Мужчина не успевает мне помешать. Расталкиваю людей, пробираясь к каталке. Успеваю увидеть бледное лицо Германа, но его почти тут же увозят.

– Аня!

Никита крепко обхватывает меня за плечи, разворачивает к себе.

– Аня, ему сейчас сделают экстренную коронарографию. Если увидим существенное сужение артерий…

– Скорее всего, инфаркт миокарда, – выговариваю с трудом, понукая мозг работать. – Что ты будешь делать?

– Это зависит от ситуации. Высока вероятность, что внутрисосудистые манипуляции будут слишком опасны, – видно, что хирург анализирует положение дел, пытаясь прийти к решению.

– Шунтирование? – сглатываю.

Возраст у Германа критический для операции на открытом сердце.

– Да, возможно. Сейчас будем наблюдать в динамике, потом надо будет собрать консилиум, – кивает Никита и смотрит на меня внимательно. – Ты как?

– Всё нормально, – отвечаю тихо. – Я справлюсь, всё нормально.

Он обнимает меня, я на секунду прижимаюсь лбом к его плечу.

– Мы справимся, хорошо? – говорит мне тихо. – Вместе.

Киваю и, зажмурившись на мгновение, отстраняюсь.

– Я сейчас поднимусь.

Провожаю взглядом мужчину и, обернувшись, вдруг ловлю на себе злобный взгляд. Возле выхода из приёмного стоит Маргарита. Видела, значит, как он меня обнимал. Ну и чёрт с ней!

Разворачиваюсь и иду к лестнице.

На коронарографии выявляется поражение ствола артерии, лабораторные данные подтверждают наличие острого инфаркта миокарда, и консилиум принимает решение выполнить экстренное шунтирование. Операцию будут проводить на бьющемся сердце, без использования искусственного кровообращения – с аппаратом процесс длится дольше, и риски слишком велики. Никита отводит меня к себе в кабинет.

– Аня, я не возьму тебя ассистентом на операцию, – говорит тихо.

Заторможенно киваю. Знаю, что не возьмёт. Нельзя. Герман стал мне уже не просто другом, а практически отцом…

– Я сделаю всё, что в моих силах, – хирург держит меня за плечи, смотрит прямо в глаза.

– Я знаю, – обхватываю его лицо руками, целую и тут же отпускаю.

Он идёт к двери, я окликаю его в последний момент.

– Никита…

– Да? – оборачивается.

– Я люблю тебя, – смотрю на него сквозь слёзы.

Закрываю глаза, позволяя солёным каплям скатиться по щекам, и в ту же секунду чувствую, как меня обнимают крепкие руки.

– Не плачь, пожалуйста, не могу смотреть, как ты плачешь, – прерывающийся шёпот, губы, снимающие слезинки со скул, с закрытых глаз. – Я тебя тоже люблю, ты слышишь? Очень люблю!

Мужчина прижимает меня к груди, покачивает, словно баюкая. Я делаю глубокий вдох и стараюсь взять себя в руки. Он не должен со мной возиться! Я справлюсь! И всё будет в порядке!

– Иди, – отодвигаюсь от него, вытираю глаза, мне даже удаётся улыбнуться.

– Только не подумай, что я жалуюсь, но давай в следующий раз ты скажешь, что любишь меня, без слёз, ладно?

Выдавливаю из себя смешок.

– Договорились, – слегка толкаю его руками в грудь. – Иди уже, а то сейчас опять разревусь.

– Не надо! – пугается Никита. – Ухожу!

Следующие два с лишним часа я не нахожу себе места. Надежда, устав смотреть на мои метания по коридору, просит меня помочь с инвентаризацией перевязочного материала. Соглашаюсь, потому что работать всё равно не могу, а механическое занятие чуть-чуть успокаивает нервы.

У меня не сразу получается осознать, что в кабинет старшей медсестры заходит уставший хирург. Понимаю это, только когда меня поднимают со стула и обнимают. Застываю и слышу:

– Операция прошла хорошо. Он в реанимации.

Никите приходится схватить меня крепче, потому что ноги подгибаются, я чуть не падаю от облегчения. Вцепляюсь в мужчину и стою, прижавшись, не в силах ни говорить, ни думать.

– Как ты? – спустя несколько минут всё-таки отлепляюсь от него, поднимаю взгляд на лицо.

– Честно говоря, вымотан до предела, – он устало трёт глаза, целует меня в лоб.

– Сколько будешь держать его на ИВЛ?

– Ближайшие сутки точно, потом по ситуации, – смотрит на меня сочувственно. – Пойдём, я отвезу тебя домой? Тебе тоже надо отдохнуть.

– А ты куда?

– И я... А, нет. У меня Беня не кормлен, – хмурится.

В ответ я только крепче к нему прижимаюсь. Не хочу сейчас расставаться. Но всё же мне стало легче. Герман сильный, раз операция прошла успешно, он справится!

– Аннушка, – слышу неуверенный голос, – переезжайте ко мне?

Поднимаю голову, смотрю на Никиту внимательно.

– Ты хочешь, чтобы мы с Дарси…

– Да, – он кивает. – Понимаю, квартира небольшая, я собирался решить этот вопрос позже, но… не хочу ждать. Хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро, – склоняется и начинает меня целовать, не давая думать.

– Я… не знаю… – произношу через паузы, задыхаясь.

– Соглашайся, – он прижимается сильнее, руки спускаются ниже, сжимают, поглаживают. – Я буду готовить тебе завтраки, – улыбается. – Ну пожалуйста, соглашайся!

– Хорошо, – выдыхаю и вижу, как вспыхивают его глаза.

– Вот ты и попалась, – он с торжеством тянется к моим губам.

– Кхе-кхе, – раздаётся у двери, и я дёргаюсь, но меня никуда не отпускают.

– Не пора ли вам обоим? – на входе, подбоченившись, стоит Надежда. – А то устроили разврат, и где – в моём кабинете! Ладно вы, Никита Сергеевич, с вами всё ясно, но от вас, Анна Николаевна, я не ожидала!

– Чего это «со мной всё ясно»? – возмущается главный хирург, продолжая меня обнимать, а я прячу заалевшее лицо у него на груди, скашиваю глаза на Надю и вижу, что она широко улыбается.

– Ладно-ладно, – старшая медсестра машет рукой. – И правда, езжайте уже. Ночь на дворе.

Мы дружно решаем последовать совету. Никита берёт с меня клятвенное обещание, что я сегодня же начну собирать вещи. И я действительно начинаю.

С утра сообщают, что Соболевский в стабильном состоянии, ухудшения за ночь не было. Меня постепенно отпускает напряжение. А потом я чуть было не подскакиваю с места прямо на общей конференции, внезапно сообразив, что посреди катавасии последних недель совсем забыла, когда у меня подошли сроки противозачаточного укола.

Судорожно пытаюсь подсчитать, но ничего не выходит. Надо бы поднять свои записи, где-то я отмечала нужные даты... Вроде недели две назад нужно было сходить к врачу? Многовато. С одной стороны, я могла и не забеременеть, после такого типа уколов это не так просто. С другой – а чёрт его знает!

В конце концов решаю, что надо не валять дурака, а просто дойти до гинекологии. К счастью, удаётся сделать это сегодня же, ближе к концу рабочего дня.

– Ань, ну ты даёшь! – пожилая врач-гинеколог, к которой я хожу всю свою сознательную жизнь, смотрит на меня с весёлым скепсисом. – Ладно, я понимаю, молоденькие финтифлюшки, у которых ветер в голове! Сколько я таких навидалась, которые спустя пять дней после незащищённого полового акта прибегают за экстренной контрацепцией. Но ты-то!

– Татьяна Алексеевна, да мне экстренная контрацепция и не нужна, – немного нервно улыбаюсь. – Понять бы, регулярную делать или у меня там… э-э... ну, в общем, нельзя уже.

– Менструации были после последней инъекции? – гинеколог начинает заполнять стандартную форму осмотра.

– Были, но очень скудные, – пожимаю плечами. – Я не переживала, ведь при таком способе контрацепции, как у меня, их может и вообще не быть.

– Ну давай посмотрим, что за «э-э-э» у тебя там, – Татьяна Алексеевна переходит в угол кабинета, где расположен аппарат УЗИ, протягивает мне одноразовую пелёнку.

Раздеваюсь по пояс и ложусь на кушетку, прикрывшись сверху. Привычные манипуляции и указания врача, когда ты сама в роли пациента – это совершенно другие ощущения. А меня ещё и потряхивает от того, что сейчас покажет экран.

– Татьяна Алексеевна, не молчите! – спустя пару минут не выдерживаю, глядя на сосредоточенное лицо гинеколога. – Что у меня?

– У тебя, Анечка, вот, – ко мне поворачивают экран аппарата, щёлкают переключателем, и кабинет заполняют глухие ритмичные звуки.

Замираю, вслушиваясь.

– В полости матки визуализируется плодное яйцо, – начинает говорить врач, называет размеры…

– Татьяна Алексеевна, стойте! Почему уже сердцебиение?! – мозг напрочь отказывается работать.

– Потому, милая моя, что у тебя, судя по всем показателям, семь-восемь недель беременности.

– Как… семь-восемь?!

– Каком кверху, – фыркает врач, – вспоминай давай, сколько уже сексом незащищённым занимаешься? Может, болела какое-то время назад? На работе стрессы были? Хотя чего я спрашиваю, у нас и так не работа, а один сплошной стресс. В общем, раньше времени действие гормонов прекратилось. Случается. Редко, но случается, – аккуратно извлекает из меня датчик, ворчит: – Можно было уже и трансабдоминальное УЗИ делать, тоже бы всё увидели.

– Поверить не могу, – бормочу себе под нос.

Это значит, я залетела в ту самую, нашу первую ночь! Почти в буквальном смысле с первого раза! Просто их много было, тех «первых разов»…

– Ань, у тебя же курс по акушерству и гинекологии был в университете, – укоризненно говорит мне Татьяна Алексеевна, – должна помнить, что при прикреплении плодного яйца могут быть кровянистые выделения. А бывает и то, что в народе называют «омывание плода». Ну вот, что-то из этого ты благополучно приняла за скудные месячные. Так, ну что, становимся на учёт? Худая ты какая-то, тебе бы пораньше все анализы сдать.

Перевожу на врача ошалелый взгляд.

– Что, вот так прямо сразу? – дурацкий вопрос, знаю, но в голове это всё не укладывается.

– А ты что, не планировала? – гинеколог берёт в руки мою карту.

– Я… не то чтобы не планировала, но…

Растерянно замолкаю.

– Ладно, вижу, ошарашила я тебя, – Татьяна Алексеевна смотрит на меня внимательно. – Иди перевари. Только с решением не затягивай, срок приличный уже.

Возвращаюсь в хирургическое отделение. Двигаюсь как будто на автомате, даже мыслей никаких нет. Только когда меня дважды окликают у двери ординаторской, с трудом прихожу в себя и понимаю, что уже несколько минут стою и пялюсь в стенку.

– Анна Николаевна, – в третий раз зовёт меня одна из медсестёр, – вас искал Никита Сергеевич.

– Да, хорошо, – отвечаю медленно. – А зачем?

– Я не знаю, – девушка растерянно пожимает плечами. – Он не сказал.

– Ну да, конечно, не сказал, – повторяю заторможенно. – Что не сказал?

– Зачем вас вызывал, – осторожно отвечает медсестра.

– А он меня вызывал?

– Анна Николаевна, у вас всё в порядке?

– Да, конечно, Люба, спасибо, – киваю.

– Я Люда, – поправляют меня.

– Простите, Люда… То есть Люба…

– Я лучше пойду, – девушка глядит на меня круглыми глазами и поспешно ретируется.

А я, кое-как собрав мысли в кучу, направляюсь к кабинету заведующего. В конце концов, это его ребёнок…

О, господи! Торможу посреди коридора, не в силах сделать ни шагу больше. Это ведь ЕГО ребёнок! У нас только-только всё наладилось! Он, конечно, любит детей… своего сына ведь любит, даже при том, что это не его сын! Но что если…

Вот вроде головой я понимаю, что мне просто гормоны в мозг ударили. И всё должно быть нормально. Но ничего не могу с собой поделать.

– Анна Николаевна, вы ко мне шли?

Понимаю глаза на Никиту. Мы стоим возле двери. Значит, всё-таки дошла до кабинета.

– Да, – говорю тихо, а потом, справившись с голосом, повторяю чуть громче: – Да, к вам.

– Отлично! У меня для вас хорошие новости, – он улыбается.

«У меня для тебя тоже есть новость», – проносится в мыслях.

Глава 28

Никита открывает мне дверь в кабинет, пропуская вперёд. Захожу, но не успеваю открыть рот, как он говорит:

– Завтра с утра снимем Соболевского с ИВЛ. Состояние стабильное, показатели в норме. Так что «разбудим» его после пятиминутки и обхода.

Моргнув, смотрю на хирурга в ступоре. Видимо, мозг не в состоянии переключиться.

– Аннушка? – меня обнимают, вглядываются в лицо. – Ты что? Так перенервничала?

– Я… да, перенервничала, – поднимаю на него глаза.

– Всё должно быть в порядке, – он ободряюще мне улыбается, но тут же хмурится. – Милая, что такое? Ты дрожишь?

– Нет, – говорю тихо, отхожу от него на пару шагов, – нет, не переживай, я просто… просто устала, наверное. В таком напряжении была из-за Германа вчера и сегодня.

– Ну хорошо, – он смотрит на меня с подозрением. – Ты поедешь ко мне? Давай заберём Дарси и немного твоих вещей, остальное потом привезём, что будет нужно…