Текст книги "После брака. Ненужная бывшая жена (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 31

Татьяна.

– Езжайте к себе. – Произнесла я тяжело и вздохнула.

Мне только душеспасительных разговоров с любовницей мужа не хватало, но Раиса вытерла сопливый нос запястьем и чуть ли не вцепилась в меня всеми пальцами.

– Нет, нет, нет, Татьяна Андреевна, вы не понимаете. Да, я знаю, я поступила плохо. Я серьёзно поступила плохо на вашем дне рождении, пытаясь столкнуть вас лбами, но… Простите, пожалуйста. Он до сих пор вас любит, я точно это знаю.

И губы так задрожали, как будто бы у ребёнка конфету отобрали.

– Ну, насколько я знаю, ты собираешься от него забеременеть. Поэтому давай тут не будем прикидываться овечками.

– Пожалуйста, просто поговорите со мной. Я не знаю, что делать. Да, я хочу этого ребёнка. На самом деле даже не так. Я не то чтобы ребёнка хочу, я с Пашей хочу быть.

Раиса сделала шаг назад, запрокинула голову, зажала запястьями глаза.

– У меня отца никогда не было, то есть был там какой-то приходящий дядя. Я знать не знала, как это, когда о тебе заботятся. Когда ты находишься в безопасности. Когда мужчина что-то делает для тебя. Обеспечивает тебя. И когда мы с Павлом познакомились, я напугалась в один момент, а потом…

– А потом ваша мама решила, видимо, убить нескольких зайцев одним ударом. И вас пристроить, и мужика богатого на пузо подхватить.

Рая округлила глаза, и я пожала плечами. Глупый и нелепый разговор. Но судя по напуганным глазам, я была права и Рая тяжело вздохнула.

– Мне на самом деле и ребёнок то не особо от него нужен. Я просто не хочу, чтобы он от меня уходил.

– Ну что я могу вам сказать. Ну делайте, чтобы он от вас не уходил.

– Но он уйдёт.

Рая подалась ко мне и опять перехватила мои руки. У меня аж пакет дрогнул. Я мысленно пожалела о том, что там яйца, мука, молоко. Подозревала, что к концу разговора я в пакете занесу просто уже смесь для блинов. Правда со скорлупой и с этикетками. Ну да ладно.

– Вы понимаете, он… Он не хочет… Он не хочет ребёнка. Он кричит о том, что отправит на аборт в случае чего. И вообще… Вообще я не имею никакого права что-либо просить у него. Я не имею никаких оснований думать, будто бы я чем-то особенная. Как он сам говорит – кто платит, тот девочку и танцует. “Я плачу, ты танцуешь”.

Я знала, что Паша мог быть таким противным, но почему-то после слов Раисы о том, что он относится к ней не иначе как к купленной кукле, стало горько. Мне казалось, что у Паши все равно есть какие-то моральные стопоры. Что он не будет хотя бы этого озвучивать. Но нет. Паша это и озвучивал. И видимо, постоянно этим тыкал, если у Раи настолько сдали нервы, что она рискнула ко мне приехать.

– Я действительно не знаю, что с ним произошло. Как он попал в аварию, я правда не знаю. Я ничего ему не подмешивала.

Я вскинула брови.

– Он думал, что я ему что-то помешала. Ему накануне стало плохо. У него то ли голова закружилась, то ли… То ли я сказала, что у меня задержка, у него голова закружилась. Потом, когда я его довела до постели, он начал орать на меня, чтобы я ушла. Он даже не слышал, что я говорила. Надо было вызвать скорую. Надо было позвонить кому-то. Он просто был вне себя, но я понимала, что он не совсем в своём привычном состоянии. Он часто на меня орёт, потому что я очень много совершаю ошибок, потому что я недостойна его на самом деле.

Я стояла и смотрела на эту дуру. Вот я ей не верила из-за того, что у нас уже была с ней конфликтная ситуация. Ну, если на долю, на капелюшечку представить, что она не врёт, то ситуация, в которой её Павел держал, была ужасна, омерзительна. И моё материнское сердце отчаянно билось и трезвонило во все колокола. Да чтобы я позволила какому-то там мудаку так обращаться с моей дочерью? Да никаких нахрен денег не надо, только самое главное, чтобы мой ребёнок вот этого не испытывал.

И от этого, слезы набежали на глаза. Рая всхлипнула, попыталась приблизиться ко мне, но покачала головой.

– Паша запретил к вам приближаться. Паша сказал, что если с вашей головы упадёт хоть волос он… Он придушит меня. И простите, пожалуйста. Не рассказывайте ему, что это я приехала, все рассказала.

Я тяжело вздохнула, стараясь абстрагироваться от ситуации, что это мой бывший муж и попыталась принять новые реалии. Но как-то не принималось.

– Раиса, я не знаю, что вам сказать. Я ничем вам не могу помочь. Если Паша не хочет ребёнка, этого ребёнка не будет. Вы же уже поняли, что эта история не про него когда можно как-то в обход его желания что-то сделать.

Я прекрасно знала, что в обход желания Паши ничего в этом мире не делается. Не покупается машина, которую я хотела, но которую не хотел Павел, потому что посчитал, что она ненадёжна. Не покупаются путёвки с длинными перелётами и плевать, что я подготовилась. Плевать, что я проконсультировалась со всеми врачами просто потому, что Паша не хочет рисковать. Но мне было ради чего жертвовать этими моментами, потому что со мной Паша не был мудлом. Мне Паша никогда не говорил – “я щёлкаю пальцами ты танцуешь”. Это была приемлемая стоимость его противного характера.

Но с Раисой я не знала, что делать.

– Я ничем не могу помочь. Я очень сожалею, что вы оказались в такой ситуации. Павел оказался в больнице. Единственное мне кажется, что вы сейчас можете, это просто за ним ухаживать. Апельсины ему привозить.

– Он не пускает. Он не хочет и я не знаю, что делать если я беременная. Если так окажется, то он будет зол. Я лучше от ребёнка избавлюсь только, чтобы он не уходил от меня. Понимаете?

– Нет, Раис, я не понимаю. Я действительно не понимаю. Я не понимаю, зачем вы приезжаете ко мне? Зачем вы пытаетесь подружиться? Либо пытаетесь вызвать чувство жалости? Я не понимаю. По мне эта ситуация попахивает абсурдом.

А у самой голос дрожал. И глаза на мокром месте. Я дошла до калитки и услышала злое, нервное, сорванным голосом.

– Да, он меня вашим именем называет! Слышите? Он меня вашим именем называет в постели!

Глава 32

Татьяна

Я стояла, смотрела на Раису, едва приоткрывала рот и не понимала: ко мне какая претензия. Что-то противное, такое, говорящее о том, что «Паша все ещё твой», зашевелилось в душе. Но я взяла сковородку потяжелее и треснула.

– Ну и вы назовите его каким-нибудь Василием, – вполне серьёзно предложила я Раисе и взмахнула руками. Бедные яйца в пакете стукнулись друг о друга, и я покачала головой, а у Раисы на лице проступил такой шок, что она даже не могла двух слов связать, стала приоткрывать рот, вздыхать,

– Вы что? Вы что говорите, – произнесла она, заикаясь, – Паша, это же Паша, как, как я могу?

– Он же как-то может. – Вполне резонно заметила я. – Он же как-то может говорить тебе о том, что он платит – ты танцуешь, он же как-то может угрожать тебе абортом, он же как-то может ни во что не ставить ни твои интересы, ни твои желания, да даже твои чувства.

Раиса отшатнулась от меня, покачала головой:

– Вы так говорите, потому что вы хотите, чтобы мы разошлись…

– Девочка моя… – Дрогнул мой голос. – Мне плевать на то разойдётесь вы, сойдётесь, детей заведёте. Он ушёл от меня, ушёл к тебе, лёжа на постели со мной он сказал про тебя. Я не думаю, что ты сейчас своими рассказами о том, что он тебя называет моим именем в постели, можешь как-то загладить тот момент, когда после того, как у нас с ним был секс, я узнала о тебе. Так что не надо ко мне приезжать и рассказывать, что твоя боль велика, нет. Твоя боль не сравнится с болью женщины, которую после большей четверти века мужчина решил бросить. Не надо мне рассказывать о том, какой он бывает противный, какой он бывает злой, какой он бывает циничный. Я это все знаю не хуже тебя. Но, приезжая ко мне и жалуясь, ты признаешь, что ты не можешь с этим справиться, тебе либо самой не хватает мозгов, либо тебя мама не научила, а по факту справиться с этим можно только одним единственным способом.

Я запрокинула голову назад и провела пальцами по нижнему веку.

Раиса стояла, пришипившись, как котёнок, я выдохнула, посмотрела на неё, качнула головой.

– Справиться ты с этим сможешь только тогда, когда твои интересы будут выше, чем его. Если они не станут таковыми, то тебе здесь нечего ловить. Он никогда не спросит, какой галстук ему надеть на сегодняшний вечер. Он никогда не спросит тебя о том, что вы будете делать в отпуске. Ты так и останешься для него бездушной обычной курицей, которую можно на вертеле крутить в разные стороны, только чтобы ему было удобно. Нет никакой тайны в том, чтобы мужчина тебя уважал. Проблема в том, что женщина не знает себе цену. А мужчина это чувствует и понимает, что ему незачем напрягаться. Зачем?

Раиса стояла. Не могла поверить моим словам, а я осознавала, что это единственное, что я могу ей сказать.

Я изначально знала себе цену, я прекрасно знала, что я не смогу жить с человеком, который ничего не достигнет. Я прекрасно знала, что я не буду ни ради кого класть свою жизнь на жертвенный алтарь. Паша это понимал, у него работал постоянно секундомер до того момента, когда я встану и скажу «все хватит».

Паша прекрасно знал, что мои ночные смены в этих пекарнях, в столовых это было ровно до того момента, пока я не увижу того, что ничего не меняется и он отсчитывал это время, у него оно было на то, чтобы стать тем, кем он являлся сейчас.

Очень ограниченный промежуток.

И он стал.

Потому что знал, что со слабаком я не буду рядом. Я не буду ни содержать мужчину, я не буду ни работать за него.

Он все это знал.

И он все время рвал жилы, он брал непроверенные заказы, его клиенты были не самыми добропорядочными людьми, но Паша не боялся. Потому что он знал цена и ценность у этих вещей велика.

Я шагнула в калитку и услышала тихий вой Раисы, покачала головой, противно, сегодня одна девочка кладёт себя на алтарь в угоду капризов старого мудозвона. Завтра другая.

Упаси боже, если мой ребёнок окажется на её месте.

И разговор с Раисой оставил после себя горчичное послевкусие, какой бы сладкий чай я не наводила, какую бы выпечку я не ставила, ничего не помогало. Металась по дому, как больная, не могла прийти в себя. Домофон зазвонил, и я, подойдя и сняв трубку, увидела Разумовского.

– Татьяна Андреевна, – выдохнул залихватски сосед, и я покачала головой, ему-то какого черта надо?

– Что – то случилось?

– Как вам сказать. Явно я уж не буду здесь стоять на всю улицу рассказывать.

Я поморщилась, все-таки открыла дверь.

Разумовский зашёл в калитку, прошёл по тропинке до дома и, остановившись на террасе, взмахнул букетом белых роз.

– Татьяна Андреевна, примите.

Я посмотрела на цветы, посмотрела на Антона Дмитриевича и вздохнула:

– Не стоило.

– Что уж вы так сразу не стоило, не нужно, даже не хотите узнать, в честь чего…

– Не хочу, – честно призналась я, и Разумовский усмехнулся.

– Нравитесь.

И это я знать тоже не хотела.

– Простите, – честно призналась я.

Я ничего не могла ему предложить.

Я не могла сказать, что да, да, вот все за счёт того, что у нас с вами будет офигенно дальше мы заживём с вами душа в душу.

Нет, в моём возрасте уже не так строятся отношения.

В моём возрасте на одно нравится не ведёшься.

– Давайте хотя бы прогуляемся. Недалеко, до конца улицы.

– Я не очень настроена сегодня куда-то выходить.

– А в чем дело? – Подался ко мне Разумовский, но я мотнула головой, перехватила поудобнее здоровенный букет. – Татьяна Андреевна, право слово, если вы будете молчать, я ведь так ничего и не узнаю, а так, может быть, подскажу чего…

– Не надо подсказывать, – качнула я головой. – Просто…

Разумовский улыбнулся какой-то особенно понимающей улыбкой и вздохнул.

– Просто вы ещё не развелись, правильно?

А я не могла сказать, правильно это или неправильно. Документы были готовы, мы разъехались, все вроде бы у нас было по настоящему, любовница у него была, которая мне полдня кровь пила, и отношения у него там были, а я вот одна тут была…

Да, вроде развелись, но как то как-то все слишком непонятно.

Разумовский вздохнул.

– В любом случае, от одной прогулки же ничего не изменится или можем покататься на машине.

– А вам зачем это?

– Я мужчина в самом соку, почти как Карлсон. Неужели мне не может просто понравиться женщина?

– Вам должны нравиться не женщины, а девушки, – заметила я с сарказмом.

Разумовский махнул рукой.

– У вас слишком предвзятое отношение к мужчинам. Особенно к мужчинам, облеченным властью. Не всех устраивает избранница на четверть века младше, понимаете?

Глава 33

Татьяна

– А здесь у нас будет парк такой, знаете, с озером, – Разумовский обвёл взглядом на данный момент, пока никак не облагороженное пространство пустоши. И улыбнулся сам себе.

Я зябко повела плечами и посильнее запахнула на себе палантин.

– Вы же были в Адлере, вот у них же там есть этот парк, где гуси, утки всякие гуляют. Вот хочу тоже самое сделать. А что у нас посёлок большой, деток много. Утки, считай, на самообеспечении будут вместе с остальными птицами.

– По-моему, хороший выбор.

Я повела плечами, мне было абсолютно безразлично, хоть я и поехала погулять с Разумовским. Я не знала, для чего это сделала, видимо, для того, чтобы самой себе в своих глазах не казаться полнейшей идиоткой. Чтоб хоть как-то переключить внимание.

– Может быть, Татьяна Андреевна, что ж вы все молчите и молчите?

– Так я не знаю, что вам сказать. Парк это хорошее дело. Тем более, если посёлок разрастается, если здесь ещё будет школы, детские сады, здесь детей будет очень много, так что да, парк хорошее дело.

Разумовский почесал мизинцем левую бровь и качнул головой: не нравилось ему то, как я с ним нехотя разговаривала, не нравилось ему то, что из меня надо было вытягивать слова чуть ли не клещами. Но как-то пока у меня не выходило иначе, как-то я ещё не могла переключиться между первым, вторым и третьим.

– В любом случае, мы планируем в дальнейшем объединиться с соседним посёлком, сделать такой, знаете, город в городе.

– Да, неплохой вариант, – вяло поддакнула я, только чтобы не казаться хамкой.

– А если у нас ещё получится получить разрешение к выезду до федеральной трассы, то здесь вообще станет золотое место.

Я навострила ушки: проблема всех посёлков была в основном в том, что даже если и был выезд к федеральной трассе, то только односторонний. Место же, которое могло получить свой отрезок поворота, было в изначально большей цене.

– А разве здесь планируется выход на федеральную трассу? Мы же через соседний посёлок проезжаем.

– Планируется. – Разумовский засунул руки в карманы брюк и качнулся с пятки на носок, ещё раз оглядывая каким-то очень восторженным взглядом пустошь. – Также планируется не только выход на федеральную трассу. Но и еще мы хотим присоединиться к крайнему району города, и, соответственно, это место уже не будет считаться ни посёлком, ни деревушкой, ни чем-то таким. Все это будет городом.

Я понятливо качнула головой. Да, это действительно было интересно.

– Ну что, не соблазнил?

– На что? – недоверчиво уставилась я на Разумовского и вскинула брови.

– Как это на что? На торговой площади.

– Ах, бросьте, – махнула я рукой. – Когда это будет? Я к этому времени уже планирую отойти от дел. Я к этому времени планирую уже ничем не заниматься, а сидеть, вязать носки детям.

Разумовский усмехнулся.

– Мне кажется, вы немного недооцениваете скорость, с которой сейчас все решается.

– Возможно, но если честно, мне и то, что у меня сейчас есть очень сильно в нагрузку, я бы давным давно засела с внучкой и занималась её воспитанием. Таскала бы её по кружкам. И учила печь самое лучшее печенье.

Разумовский хохотнул, а я, переведя на него взгляд, вдруг заинтересованно уточнила:

– А вы?

– Я, конечно, печенье печь не умею, – Антон Викторович посмотрел на меня лукаво, – но могу сказать, что мне рано на покой.

– А у вас есть дети? – Полезла совсем в личное я.

– Да, у меня есть дети, правда, не такие взрослые, как у вас. У меня поздний брак.

Разумовский сразу как-то подсобрался, словно бы не хотел говорить о детях и о своей семье, а я вдруг порылась в воспоминаниях и поняла, что в принципе ничего не знаю про него: в разводе он, в браке, вдовец или как-то там. Подозревала, кумушки этого посёлка просто не желали уточнять таких подробностей.

– А сколько им?

– Старшей пятнадцать, младшему одиннадцать, они сейчас живут в Сочи с моей бывшей женой.

Я кивнула.

Жена бывшая.

– А разводились вы…

– Да, разводились мы, потому что я постоянно на работе, она постоянно с детьми улетала по полгода жить на море, то в Испанию, то ещё куда-нибудь. А какая это семья? Я ни детей не вижу, ничего. Только один штамп в паспорте и остаётся.

Я вздохнула.

– Год пожили так, второй пожили, потом собрались да подали заявление на развод. Ей-то какая разница? Я же детей не бросал, как продолжал содержать, так и содержу. Она-то ничего не потеряла. По факту я ничего не потерял, как виделся с детьми раз в полгода, так и вижусь до сих пор.

– Но неужели не хотелось забрать детей или ещё что-то…

– Забираю, надолго забираю, они обычно у меня с июля по сентябрь живут. Но из-за того, что Анька уже взрослая, ей нафиг не упёрлось никуда уезжать, у неё ж там друзья, знакомые, а здесь приезжает, а я постоянно на работе, а работаю я здесь в посёлке, я строю здесь, я в городе практически не бываю, у меня в городе только офисы. Центры продаж. Сейчас вот новый открыли в начавшемся строиться жк. Ну и что мне туда приезжать? Бровями злобно играть? Нет. Так что все под вопросом. Так что рано мне закругляться. Мне ещё пахать и пахать.

Я сдержанно улыбнулась.

– Тань, – позвал Антон Викторович, и я аж вздрогнула, меня шарахнуло молнией так, что я дёрнулась в сторону, желая скрыться из виду. – Угу. Значит так мы ещё плохо реагируем.

– «Так» это очень непривычно. – Я потёрла ладони друг о друга и сделала несколько шагов со в сторону дороги. – Везите меня домой, обратно, Антон Викторович. – Произнесла я сдавленно и растерянно, но Разумовский, только приобняв меня за талию, протянул:

– А может, ещё погуляем?

И смысл мне гулять, как будто что-то мы выгуляем. Будь у меня хоть собака, можно было бы.

– Не надо, Антон Викторович. Мало того, что здесь у нас пол посёлка ходит на вас, облизывается, теперь ещё будут и мне ворота дёгтем обмазывать. Так что вы свой пыл поумерьте, и в принципе не стоит его так явно демонстрировать.

– Да, я вас умоляю, Татьяна Андреевна. Какие ворота? Какой дёготь.

– А то вы не знаете, что самый главный и завидный жених в этом посёлке, все дамочки от двадцати на вас держат большую стойку.

Разумовский гортанно рассмеялся, запрокидывая голову назад, а я вздохнула.

– Ничего-то вы не знаете, Антон Виктория, ничего.

– Глупости все это. Я же не тетерев, чтобы на меня охоту устраивать.

Я вздохнула и, не дождавшись никакого ответа по поводу того, что мы можем отправляться домой или нет, просто сама пошла в сторону машины. Разумовский появился буквально через пару мгновений, сел за руль, и мы, развернувшись. Поехали в направлении нашего поворота.

– Татьяна Андреевна, – перед выходом окликнул меня Разумовский.

Я слишком внезапно и резко повернулась, так что сама не успела считать ситуацию.

Антон Викторович вместо того чтобы отстраниться, только подался вперёд. И, видимо, тоже от неожиданности поцеловал меня.

Я дёрнулась в сторону, постаралась отстраниться, но Антон Викторович только пожал плечами.

Я, буркнув «до свидания», вылетела из машины и забежала к себе в дом.

Ещё с полчаса приходила в себя, не могла никак сообразить, что произошло и как на это реагировать, а потом телефон завибрировал.

– Еще раз… – дрожащий хриплый голос в трубке. – Еще, твою мать, раз я увижу, что ты села в машину к Разумовскому, я приеду и камня на камне на вашем посёлке не оставлю. Таня, ты поняла меня? Ты поняла меня? Я ещё раз тебя спрашиваю, Таня!

Глава 34

Павел.

Налетели какие-то врачи. Окружили меня, закрыли от всего. Плюсом ещё этот хор плакальщиц: дочери и Рая. Но эта дура, как тут оказалась?

Не понимал.

Раздражало все одновременно.

Как сквозь мутную пелену в голове произнёс:

– Девочек вывести, главного врача ко мне.

Бедный ординатор попытался мне что-то сказать, но я не собирался вступать в полемику с врачами, не обладающими достаточным профессионализмом для того, чтобы меня лечить. А во-вторых, я не хотел, чтобы ничего не было вынесено за стены этой палаты.

– Папочка, папочка. – Взмахнула руками Полина.

Я не помню, сколько времени прошло с момента аварии. Как приехали менты. Как подобрался мой ассистент, начал что-то невнятно объяснять, что поехал за мной, потому что надо было подписать какие-то документы. Увидел все вот это.

Все это прошло каким-то белым шумом для меня.

Я более менее стал отуплять, что происходит уже в палате, когда услышал слезы Ксюши и Полины, когда вокруг меня начал опять суетиться ассистент.

Первое что я рявкнул, это уточнил, какого черта здесь делает Раиса. Девочки-то понятно. Ассистент скорее всего, сразу им позвонил.

– Ну, она… Она звонила, а я трубку поднял. Не было же распоряжения не брать ваш телефон.

– Идиот. – Выдохнул я зло и потряс головой, пытаясь привести все мысли в порядок.

Ни черта не выходило. И поэтому на нервяке, на психе постарался всех удалить из пространства, чтобы спокойно разобраться с врачами. Пришёл заведующий.

– Что со мной? – Спросил я сквозь зубы, ощущая как ломило руку и было тяжело дышать.

– Пока что ничего настолько страшного, чтобы мы выразили опасения. Вы в обморок упали.

– Я тебе не малохольная девица, чтобы в обмороки падать, это раз! Из-за чего был обморок?

– Давление подскочило.

– Из-за чего давление подскочило?

– Здесь надо иметь полную картину вашего заболевания, чтобы точно ответить.

Нет, давление скакало, сосуды. Все это понятно. В моём возрасте это уже ни для кого не сказка. Но чтобы настолько, что в обморок хряпнулся! Это вообще что-то из разряда невероятного.

Врач постарался успокоить меня:

– Вы не переживайте. Мы все сделаем. Надо проколоть обезболивающее. У вас трещина в рёбрах, закрытый перелом.

– Где?

– Рука.

Действительно, что-то такое чувствовалось.

– Так, никаких нахрен гипсов. – Сквозь зубы процедил я. – Давай быстро мне там собирай все как надо и натягивай тем, с чем я смогу нормально жить.

– Вам бы прокапаться: витамины.

Врач явно был готов к таким капризным пациентам как я и поэтому не старался даже что-либо объяснить.

– Давай капай быстрей. У тебя двое суток.

Я мысленно прикинул, что у меня был как раз этот буфер для того, чтобы успеть отлежаться, а потом снова надо было работать.

Вокруг меня пытались прыгать дочери, Раиса, но я постарался их максимально быстро удалить. Разогнал этот девичник, потому что не надо мне здесь, как на смертном одре воду поносить, да сопли вытирать. А вот ассистента оставил при себе.

– Слушай сюда. – Произнёс я нервно. – Ты отвечаешь за все входящие звонки, за коммуникацию конторы. Все это скидываешь мне. Я потом проверю сам. Без моего ведома ничего не назначаешь. Принимаешь документы, принимаешь дела, но ничего не делаешь такого, что могло бы от тебя зависеть. Мне твоя самодеятельность нафиг не упёрлась. Достаточно уже того, что ты растрындел всем, где я нахожусь.

– Но я же не знал. Не было указаний.

– Вот именно поэтому сейчас я даю тебе эти указания.

Девчонки уехали ближе к вечеру. У меня саднило в груди от того, что Таня не приехала.

Да и с какого черта она должна была приехать?

Мы с ней чужие люди. Мы с ней в разводе. Но почему-то это обижало больше всего.

И на следующий день опять прискакала Ксюша, опять приехала Полина. И ведь паразитки хоть бы слово вымолвили, как там мать или ещё что-то.

Я же гордый.

Я же сам ушёл.

Я спросить ни черта не мог. Психовал и срывался на них. Когда появилась на пороге палаты Раиса, я вообще взревел.

– Не смей приближаться. – Заорал я на весь этаж. – Мне достаточно того, что ты меня ужином попотчевала.

– Паш, я ничего не делала. Я правда, ничего не делала.

– Пошла вон.

Я уже не стеснялся в выражениях, не сдерживал себя никаким образом. В конце концов я злодей, я циник, я мудак. Я имею право быть самым ужасным человеком в этом мире.

Раиса плакала. Слышал, что плакала, сидя в коридоре.

Ну что мне теперь подорваться, начать её убеждать, что все обойдётся? Да нихрена, ничего не обойдётся! Не надо мне таких ни сторожей, ни таких ужинов.

Спасибо!

Наелся!

Давление скакануло. Что-то оно как-то у меня очень прицельно скакнуло.

На следующий день вытащил своего ассистента к себе. Требовательно протянул не загипсованную руку. Хотя какой гипс? Так, фиксатор на локоть и перевязь через шею. Так вот, требовательно протянул здоровую руку, чтобы выдал мне планшет. Открыл свою почту. Начал проверять все, что было у меня накоплено за эти дни. Искал прицельно, что мне скажет клиника по поводу моих анализов. Но эти засранцы не сказали мне ничего дельного. Не было ни наркотиков, не было ни какого-то транквилизатора. Ничего! Я поморщился, надо было звонить своим врачам. Снова вызвал к себе заведующего отделением.

– Так, эскулап, давай решать все здесь и сейчас. То, что я у вас здесь проваляюсь ещё какое-то время, никак не решит ситуацию. Мне надо к своим врачам.

– Я все понимаю, но и мы вас просто так выпустить не можем. Напишите отказ от госпитализации и вперёд.

Я понятливо кивнул. Написал отказ от госпитализации. Позвонил своему врачу, требовательно выклянчил палату. И на платной скорой сменил место дислокации.

Расположившись с комфортом, вызвал к себе своего врача. Геннадий Борисович был откровенным мужиком. Поэтому первое что я спросил, звучало примерно так:

– Что совсем разваливаюсь?

– Да нет. Совсеми бывает. Перенервничал. Подумаешь.

– Нет, не подумаешь. Если я буду каждый раз на перенервничал, так реагировать, то я с кровати не встану. Вы прекрасно знаете, чем я занимаюсь. Вы прекрасно понимаете какая сфера деятельности у меня. Так, что давайте что-то решать с этими обмороками и с этим давлением.

– Вы же понимаете, что некоторые вещи необратимы?

– Понимаю. Но это не говорит о том, что я готов с этим мириться. Да, лучше не станет. Сделайте хотя бы, чтобы было сносно. Прокапайте меня, я не знаю. Накачайте какими-нибудь витаминками так, чтобы ещё проскрипел хоть сколько.

Геннадий Борисович покачал головой. Ему не нравился ни мой настрой, ни моё отношение ко всему этому. Но мне было плевать.

Ближе к вечеру я вытащил планшет, раскрыл все рабочие файлы. Мигало как обычно приложение с видеонаблюдением с дачи. Развернул его и вот какая картина интересная. Таня, выбежав из чьей-то машины, ломанулась в сторону дома. И заперлась. Я увеличил скрин с номером авто и покачал головой.

Ну ты и зараза Разумовский!

Набрал жену. Нет, Таня ничего не поняла. Поэтому позвонил одному очень обязанному мне генералу и уточнил:

– У нас что-нибудь есть на Разумовского? Я не знаю, в твоём шлюхо-притоне появлялся? Не появлялся? Пробей пожалуйста по-дружески. Прошу.