Текст книги "После брака. Ненужная бывшая жена (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 52

Павел.

Упали мы вместе. Таня ещё при этом больно ударилась коленками об пол. Она прохрипела:

– Подлец, подлец.

Таня не обратила внимания, что удар пришёлся сильный и я как-то не очень сгруппировался, причём я до последнего понять не мог, какого хрена меня подкосило. Было такое чувство, как будто просто переломили позвоночник, как только я взглянул в её глаза.

Её глаза были полны отчаяния, страха, боли и жгучей злости, жгучей настолько, что она разъедала у меня всю кожу.

– Подлец, скажи мне просто, – её ладонь резко упёрлась мне в кадык. Русые волосы упали с плеч. Глаза заметались по моему лицу, – скажи, скажи. Это правда?

– Что тебе сказать? – Ровным тоном постарался произнести я. – Что тебе объяснить?

У Тани задрожали губы.

– Это правда? Это правда?

Я молчал. Хотел отвернуться, но Таня давила мне на горло с такой силой, что я даже не представлял себе, если дёрнусь, что будет дальше.

– Ты… Ты не подлец. Ты ещё хуже. Хуже… – Она стала заикаться. – Ты намного хуже. Ты трус.

Я постарался перехватить её руки, чтобы прекратила душить. Но она только зарычала, стараясь ударить меня по плечам.

– Прекрати. Хватит.

– Это правда? Скажи мне, правда? – Таня дёрнулась резко назад. Соскочила с меня, прижалась спиной к стене и подтянула колени к груди.

– Ты развёлся со мной, потому что болен? У тебя онкология?

– Нет. – Произнёс я твёрдо и жёстко.

Подтянулся на локтях. Сел и скопировал её позу, с той лишь разницей, что я упёрся руками в колени.

– Я с тобой развёлся, потому что хотел развестись. А то, что вылезло потом, это вылезло потом.

Таня дёрнулась, развернулась ко мне и опять со всей силы саданула меня по плечу.

– Лжец! Наглый, беспринципный лжец! Только помни, что ты не в зале суда. Мне лгать бессмысленно. У тебя онкология!

Она произнесла это с какой-то отчаянной обречённостью. Такое чувство было, как будто бы она, только сказав это вслух, смогла понять, что действительно происходит.

– Ты понимаешь Паш… Паш… – Она тяжело дышала, слезы лились градом из глаз.

– И что? Что я должен понимать? Это моя проблема, а не твоя проблема. – Сказал я жёстко понимая, что если я сейчас проявлю слабину, стану мягче, скажу: “ да, действительно, все это так. Ты права”, то она же засядет у меня здесь. Она же начнёт бегать за мной по всем врачам. Она будет делать все возможное, чтобы только меня вытащить. А я вот как раз поэтому и разводился, потому что я не хотел смотреть, как она будет помирать со мной.

– Ты чудовище. – Произнесла она так искренне, что мне не было смысла отнекиваться.

– Да. Что теперь? Да, онкология. Сопли надо вытереть. Давай ты как-нибудь с этим справишься.

Таня не справилась. Оттолкнулась от пола. Резко встала, взмахнула рукой и направила на меня указательный палец.

– Да ты знаешь, что в этом случае бывает с людьми? Ты знаешь почему рак пищевода называют голодной смертью? Ты это хотя бы понимаешь, Паш? До тебя совсем не доходит, да?

Я тяжело вздохнул, с трудом проглотил слюни и тоже резко встал. Перед глазами все поплыло и я упёрся плечом в стену, чтобы не подать виду, что мне плохо.

– Знаю я. Я все прекрасно знаю. Но тебе об этом знать абсолютно не обязательно. Если ты не помнишь, у нас есть такой интересный документик о том, что мы в разводе. Поэтому тебя никакая эта проблема не касается. – Произнёс чуть ли не по слогам.

Таня не выдержала, дёрнулась ко мне. Опять вцепилась мне в ворот рубашки и постаралась встряхнуть. У неё ничего не вышло и поэтому только пуговица оторвалась.

– Ты лжец и трус! Ты струсил. Струсил мне сказать.

– Я не струсил тебе сказать. – Произнёс я хрипло и снова постарался отстраниться, потому что ненормальная эмоциональная часть меня орала, сходя с ума о том, что:” Паш. Паш, дай ей все. Позволь ей все. Схвати её в объятия, уткнись носом ей в волосы. Крикни ты в конце концов. Будет проще. Будет легче.”

Не будет.

Я понимал, что не будет.

Обречённые на смерть тащили за собой всех всегда.

А Таня должна жить. Даже без меня.

– Ты совсем чудовище. Как ты мог? Если бы я знала.

– Вот теперь ты знаешь и что изменилось? – Спросил я преувеличенно дерзко, стараясь обидеть снова, чтобы развернулась, вылетела пулей из квартиры и не дербанила мне душу. Чтобы я даже подумать не смел о том, что можно прийти посыпать голову пеплом и знать, что она примет.

Не надо ей такого.

Не надо.

– Ты хотя бы понимаешь, что все это… Ты поступил как вор. Ты отобрал мои годы с тобой.

– Я ничего у тебя не отбирал. Мы свои годы отжили. Я тебе когда разводился, сказал, что не хочу с тобой стареть. Если бы все было достаточно прямо – фраза бы звучала иначе: “ я не хочу тебя старую”, но я сказал: “я не хочу с тобой стареть”. Это не значит, что меня не устраиваешь ты. Это означает, что меня не устраиваю я. И если ты надеешься сейчас, что здесь потопаешь ножками, покричишь, полупишь меня ручками по плечам и все это забудется. Нет. Ни черта. Я не хочу по-прежнему с тобой стареть. – Произнёс я зло и едко, стараясь зацепить, побольнее ударить.

Но Таня вместо метафорических ударов замахнулась и снова сделала, как ей казалось, больно.

– Ты чудовище. Люди, когда сталкиваются с таким, стараются быть с семьёй, потому что семья вытаскивает.

– Мне не надо, чтоб меня кто-то вытаскивал, понимаешь?

– Ты что, дурак? Ты что, самоубийца?

– Нет. Я просто прекрасно знаю, чего я в этой жизни хочу. Надеюсь, ты меня услышала. – Я развернулся и собирался пройти в кабинет, забрать все бумаги и краем глаза заметил, что Таня опять садится на пол.

– Не устраивайся здесь. – Произнёс я зло. – Собирайся, я тебя домой отвезу.

– Домой отвезёшь. Я дома, твою мать, Паш.

Я замер в дверях. Медленно обернулся.

– Не понял.

– Тогда читай по губам. Я возвращаюсь домой. В эту квартиру. К тебе, больному онкологией.

Я сначала оторопел, не понял даже, что она сказала, а когда до меня дошло, расхохотался и запрокинул голову.

– Ты с ума сошла? Ты серьёзно? Ты думаешь, что это нормально? Я на нашей постели трахал любовницу. Ты что, совсем ни капельки не уважаешь себя?

Таня вскинула подбородок, сжала губы.

– Ты что надеешься, вернулась и я такой весь белый, пушистый, сел возле тебя, начал лечиться, да? Пошло оно все к черту. Если тебе для того, чтобы понять, что я разводился с тобой не из-за того, что загибаюсь, не из-за того, что я не хотел на тебя ничего перекладывать, а просто потому, что я козёл, козёл, который хотел продлить свою молодость ценой чужой, недостаточно всего, что было, то я тебе могу сказать, что оставшись здесь, ты ничего не изменишь. Я полгорода перетрахаю. Я это буду делать специально даже на твоих глазах, чтоб ты наконец-таки поняла, чтобы до тебя дошло. Тебе должно плевать, какой у меня диагноз и что со мной происходит, потому что я предатель!

Я думал, что достаточно объяснил ей. Но Таня, вскинув на меня глаза, зло выдохнула.

– Предателя хоронить проще, чем любимого человека. Да, Паш?

Глава 53

Татьяна.

Произнеся это у меня воочию встала картинка того, как мы с ним ругались:

“ Ты могла бы сделать мне последний подарок!

«Из красного дуба!”.

Если бы я знала, в чем заключалась вся суть.

– Ты знал. – произнесла я обвинительно. – Ты прекрасно знал о том, что ты болен. И поэтому ты уходил?

– Я не был болен. Я просто понимал, что я не вынесу, если со мной что-нибудь случится, а ты рядом будешь загибаться. – Прохрипел Паша, разворачиваясь ко мне.

Он сразу стал раза в два раза шире. Навис надо мной.

Вот он, Павел Градов.

На пике силы. На пике своих эмоций.

Я сглотнула. Не поддавалась этому ощущению подавляющей энергетики. Рука взметнулась автоматически, снова полетели на пол пуговицы. Да что ж за дерьмовый портной-то у него?

– Христом Богом клянусь, я тебя с того света достану, только чтобы самолично убить за все то, что ты со мной сделал.

– Удачи. – Бросил Паша зло.

Я развернувшись зашагала в сторону зала. Залетела на кухню, автоматически стала резко перебирать чашки в ящике, тарелки. Все это с грохотом выставляла на столешницу. Паша появился буквально минут через пять.

– Какого черта. – Рыкнул он на всю квартиру.

– Я дома. – Произнесла я, зло вперившись в него нечитаемым взглядом. – Не нравится что-то – собирайся, уезжай, но я дома.

Паша хотел выругаться. Даже набрал в грудь побольше воздуха.

– И я со своим мужем. Если ты будешь считать, – я это произнесла медленно, а потом взяла и вернула ему его слова, – что развод что-то может значить для людей настолько близких, как мы с тобой, то ты ошибаешься. Развод ничего не значит. Это не говорит, что я не прекращу о тебе заботиться. Чувствуешь, Паш, как лицемерием отдают твои слова и как сейчас они прекрасно звучат в моих устах? Ты же себе позволял заботиться обо мне в разводе. Так с чего ты этого права лишаешь меня?

Паша шокировано покачал головой. Махнул рукой.

– Ах вот значит как! Моим же оружием, по мне же!

– Да, Градов, твоим же оружием по тебе. Если ты настолько глупец, если ты настолько не понимаешь, что для меня, значит все это, если ты считаешь, будто бы я как трусливая сучка подожму хвост и буду бежать дальше канадской границы от тебя, больного, то ты ошибаешься. Скажи спасибо, что в моём роду не было воительницы. Иначе бы тебе очень сильно не повезло. – Я сглотнула, стараясь прийти в себя и развеять этот морок. Насупилась, посмотрела на него исподлобья. – Если ты считаешь, будто бы ты вправе решать за меня, что мне нормально, а что не нормально, то нет, Паш, ты не можешь так поступать. Я свободный человек. Я свободная женщина. Я в разводе. Что хочу, то и делаю. Хочу плюшки ем, хочу баранки, хочу возвращаюсь к бывшему мужу, хочу душу его своей заботой. Душу так, что онкологии не снилось.

– Ты не посмеешь. – Коротко бросил Паша и я заметила, что у него все тело передёрнуло. Как будто бы дрожь прошла.

– А ты проверь. – Едко заметила я, наставляя на Павла тарелку из сервиз. – И только попробуй сбежать. Я уже сделала предположение, что ты трус, а выйди за дверь, я буду в этом уверена. Ты трус, Паша. И вместо того, чтобы подумать о том, как мы без тебя будем, ты думал лишь о том, как ты будешь смотреть на нас вокруг себя. Это трусость. Это низость. Потому что смелость это встать и идти дальше перешагнув через болезнь, победив её, это смелость, Паш. А ты трус. И наверное знаешь, после всех этих лет, что мы с тобой прожили в браке, я безумно разочарована. Я выходила замуж за великого Павла Градов: будущего светилу адвокатской деятельности, бескомпромиссного противника, жестокого оппонента, а оказалось всего лишь замужем за трусом. Мне с тебя ещё моральную компенсацию надо стрясти за такое поведение.

– Хватит! – Паша дёрнулся ко мне, обогнул стол. Выхватил из рук тарелку, со звоном её поставил на стол так, что она ровнёхонько на три части раскололась.

– Если ты считаешь, что я сейчас поведусь на твои речи, то ты ошибаешься. Это моя проблема. Только я её буду решать, либо не решать. Как уж карта ляжет. Но если ты начнёшь в это дело соваться, если ты подключишь к этому делу детей, я клянусь, ничего хорошего больше не будет. Вся моя та забота окажется всего лишь жестом доброй воли. На деле ты ещё не представляешь, насколько я могу быть жестоким. Насколько я могу быть мудаком.

– Куда уж ещё больше мудаком, Паш? – Спросила я, дёргаясь в его сторону и наступая на него. – Куда уж больше, Паш. Люди разводятся. Оставляют детей ни с чем. Бросают жён. Вешают на них долги. Но только ты отличился. Такой весь хороший, такой весь правильный. Все со всех сторон ты предусмотрел: с дочерьми нас ни капельки не оставил на паперти! Да только вот ты забыл о том, что нам ничего этого, кроме тебя, не нужно! Ты забыл, что деньги ничего не значат, когда нет тебя! Зачем мне твоя недвижимость? Зачем мне твои счета, если тебя нет рядом?

– Ты понимаешь, что я тебе изменил? – Спросил он зло, заставляя все-таки меня заплакать.

Слезы брызнули из глаз и я не выдержав, оттолкнулась от Павла.

– Ты понимаешь, что я тебе предпочёл другую женщину? Ты понимаешь, что она там носилась, ребёнка планировала? Тебе как такое? Нормально? Нигде не жмёт? Гордость не подъедена? Ты нигде не застопорилась в своих рассуждения? – Он посмотрел на меня лукаво и зло. Ещё ведь не прямо глядел, а искоса. Становясь похожим на дьявола-искусителя.

– А я целовалась с Разумовским. Ха-ха. – Произнесла я зло и действительно усмехнулась.

Увидела, как по лицу Павла скользнула тень, злость, ярость.

Ревность чёрной тьмой накрыла его лицо.

И если бы во мне было побольше женской стервозности, я бы развила эту тему, чтобы просто посмотреть, как Пашу перекосит окончательно.

– И видишь вот в чем вся проблема, Паш. Ты за поцелуй готов убить и меня, и Разумовского, а мне абсолютно плевать, с кем ты был в постели пока мы были с тобой в разводе. Потому что измена на фоне того, что ты можешь умереть, ничто и очень глупо надеяться, что своими похождениями ты оттолкнёшь меня. Не оттолкнёшь, потому что по мне– лучший живой предатель, чем мёртвый великомученик.

Глава 54

Татьяна

Паша вылетел из квартиры, как пробка из бутылки с шампанским, он при этом ещё умудрился наговорить мне таких гадостей, что у меня волосы на всех местах могли шевелиться, но не шевелились, потому что я приказала себе успокоиться.

Импульсивный, нервный, злой Паша был всегда таким, когда его что-то не устраивало.

Его сейчас не устраивает моё участие.

Ему хотелось одному, как собаке подзаборной, подыхать где-нибудь в луже с грязью, тогда бы его совесть была чиста, но только помимо чистой совести у него есть долг передо мной, перед дочерьми, перед внучкой. И он не уйдёт от меня, не выполнив этот долг.

Ей-Богу, из могилы достану, но для начала…

Для начала…

Наплевав на время, я вызвала масштабный клининг. Заказала новую кровать в спальню, матрас. Вытряхнула все шкафы. Собрала бытовые вещи, полотенца и все прочее.

Девочки работали до полуночи, а я сидела в кабинете гуглила, читала названия, рекомендации, заключения врачей.

Звонила Полина, спрашивала, как у нас дела, но я не знала пока, как посвятить детей во все это, поэтому ограничилась тем, что я переезжаю в город, папа куда-то уехал.

Ближе к десяти вечера позвонила Ксюше и спалила папу.

Он не куда-то уехал, он уехал в жк Воскресный, в запертую квартиру.

Почему Ксюша об этом знала? Потому что окна её жк смотрели на Воскресный. И когда они вечером гуляли с Ритулькой, машина Павла затормозила у шлагбаума, чтобы получить пропуск.

Ксюша была возбуждена, нервно пыталась что-то выяснить, но я сама толком пока не знала, что могу выяснить, а утром следующего дня я опять-таки вызвала клининг, который продолжил работать. А сама поехала к Геннадию Борисовичу.

На приём записаться не удалось, поэтому я просто с каменным выражением лица стояла у него возле кабинета.

Когда у него выдалась свободная минутка, он непонимающе посмотрел на меня и уточнил:

– Я чем-то могу быть вам полезен?

– Можете, – протянула карту Павла, – вот этим.

У него на лице отразилась такая гамма чувств, что я понимала мне сейчас скажут про врачебную тайну и все прочее, но вместо этого я, не спрашивая разрешения, прошла в кабинет, села в кресло посетителя, закинула ногу на ногу и сложила руки на груди.

– Геннадий Борисович, я надеюсь, вы прекрасно понимаете, что вот это все требует кое-каких пояснений.

– Простите, мы не знакомы, и я…

– Я знаю, вы растеряны. А ещё у вас есть хорошая отмазка, врачебная тайна. Но если вы не знаете, об онкологии в любой ситуации сначала говорят родственникам, особенно если непосредственно сам больной не способен отвечать за свои действия и поступки.

– Мой пациент способен отвечать за все.

– Кроме собственной жизни, – произнесла я холодно. – Татьяна Андреевна Градова, жена Павла, сейчас вы мне объясните все, после этого я поеду в онкодиспансер разговаривать с заведующей. И определяться с дальнейшим ходом лечения.

Геннадий Борисович оказался шокирован моей наглостью, моей твёрдостью, но все же, сев в своё кресло, медленно протянул:

– Я не могу с вами ничего обсуждать по поводу моего пациента.

– Скажем так, если вы со мной ничего не обсудите, этого пациента у вас не будет. Сколько срок даётся? Три, девять лет? Я правильно все понимаю? Так вот, первые три года, может быть, ещё и будет какие-то проблески разума, но остальные шесть будут похожи на предсмертную агонию. Мы с вами оба это знаем. Я не могу никак повлиять на Павла, не имея на руках ничего определенного.

Геннадий Борисович мялся, пытался какими-то иносказательными выражениями мне все объяснить, но я пришла к выводу о том, что как бы хорошо он не прикрывал себя, это все равно ничего не давало.

Павел заподозрил, что с ним что-то не так после одного из случаев, когда ему стало плохо. Его напрягало, что у него сбивается дыхание, что у него скачет давление, и, в принципе с этим можно жить, можно пропивать таблетки. Судя по записям, все это было ещё при мне. И я понимала, что вот здесь собака зарыта.

Предполагая, что с ним может быть что-то не так, он решил пойти нетривиальным способом и разосраться со мной в пух и прах для того, чтобы я ничего этого не видела, но если бы не фгс полугодовой давности, возможно, они бы и сейчас не увидели никаких изменений.

Я была удовлетворена финалом разговора и поэтому, забрав карту Павла поехала в онкодиспансер. Там разговор сложился более удачный, потому что женщина меня понимала и была неимоверно зла на Пашу из-за того, что он тянул кота за хвост.

Когда у меня был на руках весь план лечения, когда мы все обсудили с заведующей, я была готова идти на войну и плевать, что противником был любимый, дорогой человек.

Я просто знала, что я не оставлю это дело в подвешенном состоянии.

Паша будет лечиться, чтобы он сам по этому поводу не считал.

Через три дня, когда квартира лишилась какого-либо запаха чужого присутствия и пропиталась хлоркой, средствами и всем прочим, я пригласила дочерей.

Разговор был тяжёлым, Полина расплакалась, Ксюша прижимала её к себе, качала головой, обещала, что она во всем меня поддерживает.

А потом наступило самое сложное: заверить несговорчивого грубияна в том, что как бы он не желал своей автономности, ему никто не позволит это сделать.

Приехали мы все втроём к Паше в жк Воскресный. Нас встретили недовольно, грубо и зло.

– Это что, интервенция? – произнёс Павел, складывая руки на груди.

Я подвинула его и юркнула в квартиру.

Дочери зашли следом, и мы, не спрашивая разрешения, расположились в зале за чайным столиком.

У меня в сумке была спрятана папка с документами.

– Паш... Все взрослые люди, мы приехали сюда для того, чтобы ты понял, что никто из здесь присутствующих не собирается терять ни отца, ни мужа. Поэтому как бы тебе не было дерьмово, как бы тебе не жало наше участие у тебя нет выбора.

– Таня, – усмехнулся Павел, оглядывая нас недовольным взглядом, – мне кажется, вы немножко забылись. Я в этой семье хозяин, я в этой семье глава, как я решу, так и будет.

– Хорошо. Решай, только быстрее. Потому что, знаешь, тут такое дело. У меня такие большие проблемы с бизнесом, что, мне кажется меня посадят, – произнесла я заготовленную ложь, – ты представляешь, я ввязалась в не самый нормальный контракт по аренде недвижки. А на оборудование денег нет, и за несоблюдение условий у меня такая большая неустойка, что с ума сойти.

Ксюша тяжело вздохнула и покачала головой.

– И вообще, пап, ты знаешь, у нас с Кириллом такие плохие отношения, что еще немного, и, возможно, будет развод.

Ксюша тоже знала на что бить, а Полина, всхлипнув, произнесла:

– А я не хочу учиться, я хочу уехать в Индиюююю. Рисовать мандалы на стенаааах…

По мере того, как мы рассказывали о том, что у нас у всех проблемы, у нас у всех какие-то неурядицы, лицо Павла багровело.

– Мандалы, вашу мать? – Затрясло его от злости, и я кивнула.

– Да, Паш. Так что уж ты как глава семьи, решай эти проблемы. Ну то, что тебе здоровье не позволяет, кого это сейчас волнует, правда? Ты же глава семьи, так будь им до конца.

Глава 55

Паша.

Стервы.

Они договорились между собой, чтобы манипулировать мной. Нет, такого уровня цинизма я в своей семье однозначно не ожидал.

Я аж задохнулся от того набора катастроф, который вывалила мне Таня, Ксюша и Полина.

– Мандалы. Мандалы она рисовать собралась. Так вы все… – Взмахнул я рукой.

– Вы все у меня попляшите. – подсказала Таня усмехаясь, я поспешно кивнул.

Попляшут. Только я не ожидал, что буквально через несколько дней запляшу уже я, потому что проблемы повалились как из рога изобилия.

По одному объекту недвижимости в Сочи непонятно как начислили налоги и Таня меня трясла, как грушу для битья.

– Ты же обещал, что не будет никаких проблем с этой недвижимостью? Ты же весь такой у нас хороший.

Я ещё зачем-то поехал к своему зятю. Ну, я то как бы собирался прострелить ему колени, из-за того, что он посмел там что-то Ксюше сказать.

Бедный зять подавился борщом, которым обедал и уставился на меня с таким священным ужасом, как будто бы я у него спросил что-то про торговлю детьми и детскими почками.

– Пап, ты о чем? О каком разводе?

Я медленно прикрыл глаза, стараясь не заорать.

– Уже возраст подходит, надо за вторым идти. О каком разводе идёт речь?

И после этого мне говорят, что я в этой семье самый главный манипулятор.

– Так, не бери в голову. – Хрипло произнёс я. – Сядь.

Я махнул рукой и быстро объяснил, что эти три кумушки решили использовать ситуацию во благо себе.

Поехал в университет к Полине. Встретился с деканом, который мне лично показывал зачётку дочери. Для человека, который не хочет учиться, у неё слишком много “отлично”.

Вроде бы придя в себя, разобравшись с частью каких-то непонятных проблем, я успокоился. Даже съездил на несколько обследований, все ещё не решаясь ответить самому себе на вопрос, что мы будем делать дальше?

Я просто обследовался, потому что это необходимо было в случае, если я приму решение начать лечение. Но Таня выводила меня чуть ли не за считанные секунды. Я вообще грешным делом подумал, что мне надо отключить телефон, чтобы не слышать её голос, который каждый раз в разных интерпретациях вещал о новой проблеме. О том, что пекарня на Ростовской не прошла пожарную безопасность. О том, что у её новой машины, которая оказалась машиной Ксюши, как-то немножко барахлит коробка передач. О том, что у нас в квартире, в гостевых спальнях, оказывается надо делать ремонт, поэтому мне надо встретиться с подрядчиком и обсудить всю смету.

Я приехал к ней разгневанный, злой, бешеный примерно в конце месяца.

– Ты что? Ты специально? – Спросил я с порога.

Таня отставила чашку. Склонила голову, выглядывая из-за поворота кухни и пожала плечами.

– Обедать будешь?

– Какое обедать, Таня? – Зло произнёс я.

Даже не разувшись, двинулся в сторону жены.

– Ты зачем это все делаешь?

– Что я делаю? – Честными глазами смотрела на меня жена.

– Ты вот это… Вот зачем все развела? Ты что считаешь я дурак и не понимаю?

– Я считаю, что ты дурак и не понимаешь, что своей семье ты нужен живым, здоровым и ещё лучше вменяемым.

Я скрипнул зубами.

– Ты понимаешь, что ты просто создаёшь какой-то ряд неурядиц, которые по факту не будут влиять на моё решение?

– Хорошо, пусть не влияют. – Пожала плечами Таня. – Если тебе наплевать, что ты носишься для решения этих неурядиц?

А теперь уже пришла моя очередь скрипеть зубами.

– Ты поступаешь бесчестно.

– У меня был хороший учитель.

Меня бесило все то, как она пыталась продавить меня, а я не понимал зачем она это делает. Зачем ей нужен больной коллега? Почему она себя вела так? Она могла просто не вникать в эту тему, развернуться и уйти, жить дальше той жизнью, которую она хочет. Да, я понимал, что в любом случае, если в ее жизни появится мужчина, меня будет так это накрывать, что никому мало не покажется. Но я же разумный человек. Я же умею брать свои эмоции под контроль. Я уверял себя, что я обязательно смогу взять свои эмоции под контроль, если у Тани кто-то появится. Но от чего-то противно было, даже от одной мысли.

– Не смей больше так делать. – Произнёс я строго и посмотрел на жену. Она встала из-за стола, прошла до кухонного гарнитура, шелкнула кнопку чайника и переведя на меня покорный и полный участия взгляд, тихо произнесла:

– Так я ж ничего не делаю. Все нормально. Просто есть проблемы, а ты же так громко заявлял о том, что ты глава семьи.

Я не стал оставаться на чай, потому что боялся её придушить. Тем временем новый этап обследований приближался. Я даже разговаривал с заведующей в онкодиспансере. Она поджимала губы, недовольная тем, что я до сих пор не могу решиться и все чаще намекала мне на то, что вместо того чтобы тянуть время, надо было бы уже начать химию. Я как тот пёс, то лапы ноют, то хвост отваливается. Я не знал, чего мне ожидать от химии, поэтому было стандартное обследование. По факту оно длилось полгода, но если есть финансовые возможности, то все это можно сделать намного быстрее. Я и делал, хотя ещё точно не знал, готов ли буду на этот шаг.

К концу июля у меня на руках уже были абсолютно все анализы, которые необходимы. Я даже сидел в палате онкодиспансера, отказывался ложиться колоть химию. Был вариант того, что я просто приезжаю на дневной стационар и капаюсь, наблюдаюсь, а потом уезжаю домой.

Но даже приехав вроде бы как бы с определённым намерением, я ещё не был уверен, что мне это нужно.

Да, семья это важно!

Да, семья это главное!

Но я не хотел становиться тяжелейшей обузой для этой семьи.

Медсестра повесила непрозрачный пакет на капельницу и я поморщился. На руке затянули ремень, чтобы прощупать вену.

– У вас все хорошо? – Спросила медсестра, глядя мне в глаза.

– Нет. – Произнёс я, останавливая себя в шаге от решения.

– Что-то не так?

Да, что-то не так.

Я не уверен.

Я запаниковал, понимая, что обратно пути не будет. Вот сейчас будет шаг, который приведёт меня к тому, что я буду разваливаться по частям.

Я не верил в удачное излечение онкологии.

Я много читал, много изучал.

Не верил в то, что это можно увести в ремиссию. Поэтому, когда медсестра потянулась ко мне с иголкой, я согнул локоть.

– Нет, простите.

– Что нет? – Уточнила она, глядя на меня напуганным взглядом.

– Нет. Я не готов. Я не готов к химиотерапии. – Произнёс я заплетающимся языком и дверь палаты хлопнула.

Я поднял глаза, увидел стоящую на пороге бледную Таню. Она ещё как специально во всем светлом была.

Нас разделяло несколько шагов, которые она преодолела за пару мгновений. Встала по другую сторону койки, положила ладонь мне на плечо.

– Ты готов, Паш. – Тихо произнесла она дрожащим голосом.

Из глаз полились слезы.

– Паш, я знаю точно. Ты готов настолько сильно, что позволишь начать. Потому что ты обо всех вроде бы подумал, все вроде бы за всех решил, но ты забыл, что у всех есть своё мнение. А моё такое – не хочу своего мужа терять. Я знаю как это глупо, как это жалко, но Паш, я так сильно не хочу тебя терять. Я тебя умоляю. Пожалуйста, Паш. Прошу тебя пожалуйста.

Я запрокинул голову.

Таня наклонилась ко мне.

– Я буду тебя умолять…

В глазах резало и горело.

Я ткнулся лицом Тане в грудь и тяжело задышал.

Нормальные мужики не плачут.

Не плачут, я сказал.

Поэтому у меня не было слез.

Я просто выл.

– Умоляю тебя, Паша, умоляю…

А я сильнее цеплялся в Таню, вжимался в нее.

Не плакал.

Выл по-волчьи…