Текст книги "После брака. Ненужная бывшая жена (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23

Павел

Раиса сидела на коленках перед моим сейфом.

Что-то держала в руках.

Мне почему-то показалось, что заходить и начинать орать как-то глупо.

Я сделал шаг в сторону, склонил голову к плечу. Хотел рассмотреть, чем же она собирается заниматься. Пароля от сейфа нет ни у кого. И он точно закрыт, мне хватило одного раза, когда Таня сказала, что Раиса где-то увидела её медкарту, я подозревал, что просто на столе, а не из сейфа вытаскивала, потому что сейф я не оставлял открытым.

Дома я не хранил ничего такого, но мне достаточно было того, что там документы на недвижку, паспорта, всякая прочая лабуда. И поэтому у меня возникал закономерный вопрос: какого черта Раиса делает у меня в кабинете?

Она склонилась, зажала ладонями лицо и тяжело вздохнула, медленно встала, опираясь ладонями о стол.

У меня аж давление подскочило.

Стерва!

Кто её послал, Верещагин? Да не, Верещагину не до этого, он сейчас будет расхлёбываться со своими компаньонами. Может быть Лукин не перетерпел проигрыш? Хотя он всегда мог поступить иначе, просто обратиться ко мне за компетентным анализом ситуации. Нет, нет, нет. Врагов у меня каких-то таких не было.

Конкурентов…

Да, господи, когда забираешься на мой уровень уже не конкуренты, а партнёры становятся. Точнее это какая-то дикая смесь из вроде бы занятие совместным делом, но при этом преследования каждым собственного интереса.

Раиса вцепилась ладонями в крышку стола. И дошла до моего кресла, медленно отодвинула его и, склонившись, попыталась открыть верхний ящик.

Открыла, но я там ничего не хранил, кроме сигарет, ножа для бумаги и прочей мелочёвки наподобии скрепок и всякого такого дерьма.

Раиса двинулась в сторону книжных шкафов. Да, если честно, я даже не знал, что там лежит, потому что Таня собирала там всякие старые издания политических историй и всего прочего. Для меня это был просто декор. Да, вообще, какой нормальный бизнесмен будет хранить какой-то компромат на себя в своём же доме? Не, не, не, это слишком просто. То ли дело офис под сигналкой полностью, кабинет отдельно запирается и ставится на охрану.

Раиса сделала несколько нетвёрдых шагов вдоль книжного шкафа, распахнула стеклянные дверцы, постаралась что-то вычислить, присмотреться, но ей света катастрофически не хватало, потому что она ничего не включала внутри кабинета, боялась, что я увижу. И в конце концов, а просто ли так я уснул?

Я медленно коснулся висков и почувствовал лёгкое давление, дерьмово, не сейчас мне мучаться с головными болями. А если головные боли, то с чем там у неё говядина эта чёртова была, которую не проглотить? Я потер одно запястье о другое. Потом психанул, посмотрел и увидел красную сыпь.

Да твою мать! Разваливаюсь окончательно.

Психанув, я переступил с ноги на ногу и толкнул дверь, распахивая её и озаряя светом весь кабинет.

– Какого… – Спокойно спросил я. И Рая, отпрыгнув от шкафа, влетела в незакрытую створку, зазвенело стекло. – Я ещё раз спрашиваю какого черта тебе здесь надо, что предыдущий разговор тебя ничему не научил?

– Паш… Не надо, – тихо всхлипнула Рая и сделала несколько шагов вдоль стены, которая была с дверью.

Я, зайдя внутрь, обводил кабинет внимательным взглядом.

– Что искала?

– Паш, ты все не так понял, правда, ты не так понял, Паш? – Рая дёрнулась, постаралась выскочить из кабинета, но я сделал один шаг, заслоняя ей путь, и она обняла себя за плечи. – Пашенька, нет, я ничего не искала. Я не собиралась ничего открывать.

– Ты какого черта не уехала? – Спросил я нервно, ощущая, как ломота в висках стала подниматься все сильнее и сильнее.

– Паш, это недоразумение. На самом деле я ничего плохого не хотела. Я не могу по определению желать тебе чего-то плохого, ты же знаешь.

Я не знал, я не любил ситуации двусмысленные, ненавидел, когда лезли в мои игры. И однозначно я не собирался терпеть вот этого у себя под боком. Достаточно того, что она носилась с этой дебильной идеей зачать ребёнка, хотя я до сих пор не понимал каким образом она собирается это все провернуть. После Таниного дня рождения я был на чеку и уже не надеялся ни на противозачаточные, ни на что. Я все время был с презервативом, мне этого было достаточно. Надо бы ещё лучше вазэктомию сделать, старый я уже для того, чтобы детей заводить. А тут с гарантией, скажем так.

– Я не понял, что ты искала.

– Я ничего не искала. Я….

Рая все-таки дёрнулась и выскочила из кабинета. Я сделал несколько шагов следом за ней и ощутил, что перед глазами все немного поплыло.

Да, твою мать.

Проснись, Паха, в конце концов, ты не кисейная барышня, чтобы падать в обмороки!

Двинувшись следом, я залетел за Раей в спальню, и она в желании скрыться от меня попыталась запереться в ванной, но я со всей силы долбанул локтем в дверь и Рая тут же запричитала:

– Паша. Паш, я действительно. Я понимаю, как это выглядит. Это выглядит очень ужасно, но я не хотела ничего плохого, Паша, – она причитала, складывала руки в молитвенном жесте, склонялась, часто сглатывала.

– Ты что, меня каким-то дерьмом накачала?

– Что? – вспыхнула Рая и отшатнулась от меня, прижимаясь спиной к ящикам. – Ты о чем?

– Я о том, что с зренов я уснул в присутствии тебя.

Губы были сухие, дыхание горячим, как будто бы меня действительно, скорее всего, даже наркотой накачали.

– Паш, не говори глупостей. Я никогда бы не посмела поступить так с тобой!

– Да? А до этого ты, наверное, должна была меня заверить, что я никогда бы не посмела лазить по моему кабинету.

– Паш, это вышло случайно. Действительно, я… Я не хотела, Паш.

– А что? Вот что ты хотела? Что ты хотела? – Наступая на неё, рычал я и ощущал, что все сильнее и сильнее перед глазами двоится.

Твою мать.

Надо просто очнуться, надо просто проснуться.

– Что ты мне подсыпала, – рявкнул я. И тяжело вздохнул.

– Паш. Я ничего не подсыпала.

– Что ты потеряла в моём кабинете?

– Паш, я ничего не теряла. Паш, я просто. Я просто. Я хотела положить тебе письмо. – Последнее Рая прошептала и медленно стала сползать по стенке шкафа, опустилась на пятки, обняла себя за плечи, склонилась. – Паша, я… Я действительно не хотела ничего плохого. Я думала оставить тебе записку, и все, и…

– И не ври мне, – навис я над ней и схватил за плечо, тряхнул так, что у самого в голове зазвенело.

– Паш, пожалуйста, пусти, Паш, не надо.

Я вдруг понял, что у меня не хватает терпения на все эти игры.

– Немедленно говори, какого черта ты искала, быстро!

– Паш, я ничего не искала! Ничего, правда, честное слово, я клянусь тебе. Пашенька, пожалуйста.

Я не выдержал и взмахнул рукой…

– Паш, у меня задержка!

В голове что-то разорвалось.

Настолько сильно, настолько больно, что я увидел перед глазами смазанные ориентиры в ванной.

Сердце взвизгнув остановилось.

Глава 24

Татьяна

Папа в больнице…

Папа в больнице…

Немудрено, папе не восемнадцать лет, но почему-то я все равно задышала слишком часто для абсолютно безразличного человека.

– А кто вызвал скорую, кто?

– Мам… Я сама ничего не знаю, – порывисто и нервно сказала Ксюша, я ощущала в её голосе такую незамутнённую панику и столько отчаяния, что от этого внутри все сжалось в тугой комок.

– Ну, как ты узнала?

– Да, господи, я позвонила, мы договаривались, что, возможно, съездим пообедать, и потом я уже поеду к тебе. Но когда я пыталась дозвониться до отца, никто не брал трубку, а потом мне его ассистент сказал, что он в больнице, и я сама не понимаю, что там происходит. Ассистент тоже ни черта ничего не может толкового сказать. Ни бе, ни ме, ни кукареку. И, соответственно, я вообще в непонимании, что могло случиться в этой ситуации. Мам, он же здоровый был…

Да, он был здоровый, да, какие-то проблемы с давлением, но, извините, опять-таки Паше не восемнадцать лет.

Это закономерно, и он все время наблюдался и у кардиолога, и терапевта не забывал посещать.

Ежеквартальные приёмы у специалистов, и не могло с ним произойти чего-то такого.

– Папа здоровый, – выдохнула я, ощущая, что паника, которая сидела тугим клубком у меня внизу живота, стала расползаться как змеи. И почему-то первое, куда это все поползло, были ноги. Настолько их сильно парализовало, что я перехватила угол стола, пытаясь не упасть.

– Мам, тогда в чем дело? Господи, я, мам, не знаю. – Ксюша тяжело задышала. – Я сейчас, конечно, Полинке позвоню, но нет, нет, мам, я сейчас, наверное, поеду, поеду, если у меня сейчас появится возможность оставить Риту с кем-нибудь, я поеду.

– Давай я в город доберусь и езжай. Я останусь с Ритой.

Это было произнесено не из-за того, что мне надо будет обязательно наведаться к Павлу. Я уже понимала, что не имела никаких прав. Да и, если честно, у него есть молодая любовница, красивая, все при ней, уж надеюсь, с этими функциями она вполне справится.

Но Ксюша, затараторила:

– Мам, я не могу тебя об этом просить, выглядит это очень некрасиво. И вообще, пока ты доедешь…

– Как раз, пока я доеду, у вас там все утрясётся и будет хотя бы известно. Ты узнала, в какой он клинике?

– Нет ещё этот ассистент его… Убила бы. Ни слова связанного не может произнести.

Я медленно выдохнула, ощущая, что во рту поселился неприятный кисловатый привкус, как будто бы накануне тошноты, и сознание разделилось надвое. Одна часть меня стояла, смотрела на дом, разглядывала обстановку, а другая со всех ног рванула к бывшему мужу. Тому, кто предал.

Почему рванула?

Потому что все это было странно, потому что все это было неправильно.

Я никогда не задумывалась о том, почему Паша старается всеми возможными способами переписать на меня имущество. И сейчас внутренний голос, который просыпался в моменты истерики и визжал, обычно оглушая, точно также заверещал: «это, потому, что он умирал, он все знал. Никому, кроме тебя, ничего доверить не мог, поэтому он все переписал на тебя. Поэтому вот так вот все вышло».

Я пыталась отговорить внутренний голос от этой гипотезы, потому что если бы все было так, как мне подсказывала интуиция, то Паша бы он бы поставил меня в известность, он бы не стал играть в тёмную, создавая какие-то конфликтные ситуации, он бы мне сразу объяснил, в чем дело, чтобы я не ставила палки в колеса, но нет.

– В общем, мам, прости, давай я побегу, надо разобраться со всем этим. И прости, мам, ещё раз.

Ксюша быстро отключилась, а я, сжимая потной ладонью телефон, не могла отделаться от мысли, что я в этой истории вижу слишком много неизвестных, таких, которые похожи на слепые пятна.

Наклонившись, я забрала с дивана свою сумочку. И двинулась тихонько к двери, ключи сорвала с петельки. Закрыла все и прошла к Ксюшиной машине, не могла ещё приноровиться к габаритам, но все же это было лучше, чем моя старушка, села и, развернувшись, выехала со двора.

Сознание было какое-то мутное, неправильное, как будто бы я была либо пьяная, либо безумно уставшая. У меня даже перед глазами все двоилось, и мерцало. Такое бывает при сильной мигрени, такое бывает, когда очень больно внутри головы, но я упорно старалась заглушить эту боль, потому что понимала – всего лишь от нервов, это всего лишь от нервов.

Я должна была знать правду.

Если он действительно знал, о чем-то и умолчал, то это не делает ему чести. Это делает, скорее всего, то, что он просто поступил безумно зло в отношении меня. О таких вещах надо предупреждать, о таких вещах надо говорить.

Когда я выехала с территории посёлка, то ощутила, как меня стало немножко отпускать, видимо, успокаивалась, видимо, не так меня шарахнуло нервным напряжением, я все-таки наклонилась, вытащила телефон из подстаканника и набрала Ксюшу.

– Ксю, давай я заберу Риту.

– Мам, прости, я не должна была тебе звонить. Господи, не должна я была тебе звонить. Я не должна была говорить, это неправильно.

– Давай я заберу Риту, езжай сразу к отцу в больницу. Только скажи, в какую, я приеду, заберу Риту.

Ксюша замялась, видимо, оценивая все за и против, и в итоге сломалась.

– Хорошо, хорошо, мам, его повезли в двадцать первую.

Судорожно выдохнув, я отключила вызов и, перестроившись из ряда в ряд, пошла на обгон. Трасса была в это время пустой, и поэтому я только сильнее втопила педаль газа в пол для того, чтобы быстрее пролететь вереницу большегрузов, а когда я влетела с развязки в сторону города, то пришлось застрять в пробке.

Ксюша позвонила.

– Мам, мы уже в отделении, поднимешься на третий этаж.

– Ладно, хорошо. Что-нибудь известно?

– Еще ничего не известно. Я только зашла, только с лифта, – выдохнула дочь, и я услышала в её голосе истеричные нотки.

С горем пополам через двадцать минут, доехав до больницы, я припарковалась во внутреннем дворике и, выйдя из авто, медленно пошла в сторону главного входа.

В этой больнице принимал уролог Павла, поэтому на вахте я просто назвала фамилию, и меня пропустили, быстро юркнув в отделение. Я пошла к лифтам, и когда оказалась на этаже, то поняла, что что-то происходит ужасное: на расстоянии вытянутой руки от палаты стояла Ксюша, Раиса.

Рита сидела возле кадки с цветами.

Я не знала, почему меня обуяла такая злость, я не понимала, почему я вдруг резко дёрнулась, словно бы не видя ничего перед собой и понеслась как угорелая, сорвалась на бег.

И когда Раиса заступила мне дорогу, стала что-то лепетать о том, что «Татьяна, я все понимаю, я все понимаю», я ничего не поняла.

Я оттолкнула её от себя так, что она влетела спиной в стену и взвизгнула от боли.

– Иди к черту, шлюшка, – хрипло выдохнула я.

*** Пссс... милые, в полночь еще главу выкладываем или ждем до завтрашнего утра?

Глава 25

Павел

Я покачнулся, перехватил рукой висящее полотенце и хрипло задышал.

– Паш, Паш, что случилось? Паш…

– Это у тебя надо спросить, что случилось, – произнёс я, ощущая, как в груди стал разгораться неправильный костёр и опять сердце хотелось почесать.

Дебильное чувство, ненавистное чувство, что даже ребра казались какими-то инородными.

– Это у тебя надо узнать, с какого черта меня ведёт.

– Да, может быть, ты, может быть, просто переволновался.

– Конечно, твою мать, я переволновался, – рявкнул я, попытался выпрямиться, но в этот момент снова ощутил, как по мозгам ударила волной боли, она расползалась по всему черепу, спускалась к затылку и от затылка уже стреляла в позвоночник.

Ну давайте, давайте сейчас мы вспомним про все протрузии ещё ко всему прочему.

Раиса дёрнулась, постаралась приподняться, подлезть мне под руку, но я только психанул и фыркнул.

– Прекрати, лучше объясни мне, какая твою мать, задержка, какая?

– Ну, Паш, я же говорила, что я очень хотела ребёнка, но я не думала, что у нас вообще получится, а тут я на днях была у гинеколога, она сказала задержка, но пока что-либо рано говорить. Мы сдали анализы, там кровь на хгч, понимаешь? Вот жду. И я хотела написать тебе записку, потому что ты злился, а я не знала, как тебе сказать.

– Идиотка, – выдохнул я и ощутил, что перед глазами все ещё сильнее поплыло. – Твою мать, собирайся и проваливай отсюда, – зло бросил я, чувствуя, как с каждым вздохом сознание все сильнее и сильнее мутнело, но Раиса стиснула зубы и подалась вперёд.

– Нет, я не оставлю тебя.

– Иди к черту. В конце концов, я тебе уже доходчиво объяснил. Если ты не понимаешь обычных слов…

– Паш, я все прекрасно понимаю. Я все прекрасно понимаю. – Прорычала Раиса и все-таки умудрилась закинуть мою руку себе на плечо, потянула на себя, стараясь развернуть меня, а я ощутил такую беспомощность, такой идиотизм от этой ситуации.

Дожили!

Градова на своей спине вытаскивает любовница из ванной!

Зашибись, твою мать!

Кому расскажи, уссутся со смеху.

Я постарался прийти в себя, отдышаться.

Но Рая меня все-таки вытащила и добредя до кровати, постаралась уложить, но вместо этого я взмахнул рукой и рявкнул:

– Собирайся и выметайся!

– Я никуда не уйду, – фыркнула рая и топнула ногой, я покачал головой.

– Что ты мне подмешала?

– Да ничего я тебе не подмешивала, ничего. – Зашлась истеричными всхлипами Рая, а я прикрыл глаза.

Надо просто успокоиться, надо просто успокоиться.

У меня уже не тот возраст для того, чтобы выполнять такие пируэты и вообще…

И вообще развёлся, не надо было никого заводить! Да, надо было завести шпица!

Да шпиц менее травмирующая ситуация.

– Какая твою мать, задержка, если, выяснится, что эта задержка прямое следствие того, что ты в залете, ты побежишь у меня в больницу быстро избавляться от ребёнка.

– Ты что такое говоришь? – Задрожала вся Раиса и попыталась поправить подушку у меня под головой, я взмахнул рукой, отталкивая её ладони.

Вот ещё чего не хватало, того гляди, мне руки на груди сложит и одеялом укроет.

– Я говорю очевидные вещи: мужику в полтинник не нужны никакие дети, внебрачные и от любовницы, так что заруби себе на носу, ты не какое-то счастье носишь в себе, ты носишь причину всех своих дальнейших бед. Если выяснится, что ты в залёте, я тебя в первую же клинику сдам и будешь ложиться на аборт. Мне плевать на морально этическую сторону этого вопроса. Ты знала на что ты шла. Давай будем взрослыми, давай будем честными друг с другом. Тебе нужно было хорошее содержание, тебе нужна была квартира, тебе нужен был статусный мужик. Мне нужно было отсутствие геморроя.

Чем больше я говорил, тем сильнее задыхался.

Рая обессилено упала на край кровати, согнулась пополам, постаралась успокоить слезы, но ни черта не выходило.

Она всхлипывала с каждым разом все сильнее и сильнее, а я только от этого больше раздражался.

– прекрати, собирайся и уезжай. Не было никакого разговора, и давай сделаем вид, что я не слышал про твою задержку. Поняла меня?

– Как ты можешь так поступать со мной? Как ты можешь так со мной поступать?

– А ты как можешь так со мной поступать? Что было, твою мать, в этом ужине, что ты так подорвалась его готовить. Какую фигню ты мне намешала туда?

– Я ничего не намешивала. Как ты мог обо мне такое подумать?

– Я о людях, в принципе хорошо, не думаю. – Рявкнул я и ощутил, что глаза против воли закрывались. Вот совсем не было сил.

– Может быть, скорую вызвать?

– Иди к черту. Я тебе сказал, собирайся и уезжай.

У Раи затряслись губы, все таки каким-то боковым зрением я мог это разглядеть.

– Паш, не будь чудовищем, я прекрасно знаю, что ты не такой…

– Ты ни черта меня не знаешь, – рявкнул я, стараясь сесть среди подушек. – Ты знать не знаешь, кто я, чем я жил, как я жил. Не надо здесь устраивать себе сказку где белые единороги трахаются с феями. Нет. Если ты не понимаешь элементарных вещей, буду учить, но зачем мне тебя учить, мне проще от тебя избавиться.

Рая отпрянула, подорвалась, схватила край пледа и покачала головой.

– Что я тебе такого сделала, что ты меня так унижаешь, я ничего плохого для тебя никогда не хотела.

– А какого ж черта ты в моём кабинете шарилась? Какого ж черта ты лазила в медкарту моей жены?

Рая закатила глаза, всхлипнула.

– Я… Я просто думала, ты ничего никогда о себе не рассказываешь. Ты… Ты слишком не любишь людей. Я думала, что если я буду лучше тебя знать, может быть, я смогу тебя понять. Может быть, тут все, что иногда происходит спонтанно, меня теперь перестанет обижать, но….

– Но ты, твою мать, ошибаешься! От того, что ты меня лучше узнаешь, обижаться меньше не станешь. А теперь ещё раз повторяю: собрала манатки и свалила. Я не хочу тебя видеть. Мне, знаешь, один ужин с тобой, жесть как дорого обходится. Боюсь представить, что случится, если ты вдруг решишь ко мне перебраться. Так что ноги в руки и пошла.

Я откинулся на подушку, ощутил, как в голове зазвенело и все-таки зажал большими пальцами уши, стараясь этот вакуум из головы прогнать.

Рая металась по спальне, подбирала вещи, судорожно всхлипывала. И в каждом всхлипе был такой укор, как будто бы я котёнка запинал до смерти ногами в грязных ботинках.

Рая остановившись на пороге спальни, посмотрела на меня долго и пристально.

– Паш, я не хотела ничего плохого, поверь мне, пожалуйста…

– Вон я тебе сказал, – произнёс я сдавленно и услышал только то, как за Раей закрылась спальная дверь. Постарался выдохнуть.

Она выскочила в коридор, пробежала до прихожей, и уже там щёлкнули замки входной двери.

Надо встать и закрыться, я уговаривал себя это сделать целых полчаса. А когда все-таки нашёл в себе силы и добрёл до двери, то понял, насколько мне дерьмово. Потому что повернув задвижку, я наклонился, чтобы выдохнуть, но вместо этого увидел, как на белом мраморе расползаются кровавые кляксы…

Твою мать.

Глава 26

Паша

Я ввалился в общую ванную, постарался нащупать где-то спонжи, эти ватные диски, прочую хренотень, которой Таня обычно пользовалась, но ни черта не выходило. Перед глазами двоилось, а раковина уже была вся в крови, да такое чувство, как будто мне пятак разбили баскетбольной битой.

Я постарался зажать переносицу сверху пальцами, чтобы остановить кровотечение, но ни черта не получалось. Такое чувство, как будто сосуды один за одним лопались, лопались и кровь потоком хлынула, как из водопада.

Выругался.

Прохрипел что-то нечленораздельное, включил кран с ледяной водой, горячую нельзя, горячая расширит, и кровь ещё сильнее пойдёт, постарался высморкаться так, чтобы все эти сгустки тут же вылетели.

Вода стекала алая с подбородка, а я только дышал через раз и ощущал, как металлический привкус уже осел в горле.

Паскудно, неприятно, ну да ладно.

С горем пополам напихав ватных салфеток в нос, я вернулся в спальню и обойдя кровать, дёрнул ящик тумбочки со стороны Тани.

Скотина, мразь последняя! На постели, которая после жены с девкой с какой-то, идиот старый, омерзение хлынуло волной так, что самому на себя руки хотелось наложить.

Придурок, думал что я, твою мать, никогда, больше, никогда, ни одна баба не окажется в этой квартире, никогда!

Было дурацкое чувство того, что я предательство совершил не тогда, а прямо сейчас и от этого горечь поднималась с самого дна.

Мерзко.

Настолько мерзко, что я застыл, стоя в раскоряку над тумбочкой и осматривая мутным взглядом её нутро, пытаясь найти тонометр. У Тани были разные, она с тридцати лет контролировала все эти изменения, потому что сама страдала от того, что периодически были вспышки. Сначала она думала, что это мигрени, но потом все-таки выяснила, что у неё очень сильно меняется давление на погоду. Здесь был аппарат и который по руке мерил, и старого образца со стетоскопом, и автоматический.

Вот автоматический вытащил, упал на кровать, вытянул руку, старался натянуть манжету, но пальцы, словно деревянные, каждый раз соскальзывали с ткани, и только с четвертого раза мне удалось закрепить все так, как надо.

Нажал кнопку.

Манжета стала раздуваться, создавая такое давление, что аж рука онемела, мне казалось ещё одно деление и пальцы посинеют, но в какой-то момент боль схлынула и пошёл обратный отсчёт.

Я нахмурился, присматриваясь к цифрам ещё в свете ночного светильника все было достаточно размыто, поэтому, когда аппарат пропиликал, что замеры закончены, я его поднял и склонился к лампе.

Твою мать, двести двадцать на сто двадцать.

Ну, отлично, отлично.

Я ощутил, как в голове стало расплываться болезненное онемение, дёрнулся, постарался открыть нижний ящик тумбы.

Таблетки.

У Тани должны быть таблетки, она же мне говорила, что вот жёлтые. Я вообще ничего не понимал. Если я болел, Таня сама знала, какие уколы мне колоть. Если у меня что-то где то стреляло, Таня знала, к какому врачу мне надо сходить. Ситуация с тем, что она была ответственна за наше здоровье, уже не менялась, не знаю, сколько лет. И да, я, наверное, даже разбаловался, я этим пользовался, потому что знал, что все всегда под контролем.

Таня прекрасно знала, сколько хлеба мне можно съесть. И почему у нас вместо искусственных жиров, каких-то растительных все больше в рационе животных. Это все было полностью на её плечах, и дурная мысль ускользнула в голове, что, ну, ты возьми трубку, позвони, спроси, какое лекарство надо взять.

Ну да, да, сейчас я позвоню, спрошу, какое лекарство надо взять. Она перепугается, позвонит Ксюше, Ксюша сорвётся, либо Полина сорвётся, да ещё хуже того, что Таня сама сорвётся, и буду я как дебил лежать, помирать после траха с любовницей, чтобы меня откачала жена.

Идиотизм, идиотизм и плевок Тане в душу.

Нет нет, нет, сам найду, сам найду эти чёртовы таблетки.

Я их даже нашёл, правда, не в спальне. А в аптечке, которая была в кухне, вывалил её в раковину, чтобы разобрать скопище блистеров, жёлтые таблетки. Господи, не знаю, Глебу позвонить, спросить, что он там от сосудов пьёт.

Это же тоже должно помочь, правильно?

Давление же должно в крови снизится.

Мысли, мысли дурацкие, плохие.

Я выхватил похожий блистер, посмотрел на таблетки, вроде жёлтые, да нет, не жёлтые, какие-то, дурацко-жёлтые. Как будто бы белой краской разбавленные, сразу хватанул две, запил минералкой из стакана, отдышался.

Настолько паскудно было, что хотелось лечь прямо на полу.

Но я упорно двигался вдоль по всей квартире, подмечая изменения, которые происходили в ней. Надо просто зафиксировать, надо просто выдохнуть, надо просто прийти в себя.

Да не может быть такого, чтобы я переволновался и в обморок грохнулся.

Вот ещё!

Вот ещё какой, твою мать, обморок.

Не будет никакого обморока!

Я это повторял себе, как мантру, как молитву, как самый главный зарок.

Шёл, цепляясь пальцами за стены, и понимал, что точно вывезу, все будет хорошо, все нормально.

Только какого хрена ноги подкосились?

Когда до спальни оставалось буквально несколько шагов, я ощутил онемение, а потом боль в коленях просто потому, что свалился, упал, носом влетел в кафель.

Холод укусил голый грудак.

А боль в голове вместе с тиканием часов стала заглушаться…

Это же хорошо?

Правда, хорошо?