Текст книги "После брака. Ненужная бывшая жена (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 44

Павел.

В онкодиспансере оказалось все немножко иначе.

Ни на какое обследование меня не отправили, а зайдя в кабинет к заведующей отделения, я наткнулся на циничную, слегка грубоватую даму, которая ради расширенной практики могла поехать и в места военных действий.

Посмотрев все бумаги, которые были у меня на руках, она цокнула языком так противно, что у меня в ушах заложило, и подняв на меня недовольный взгляд, сложила губы в узкую улыбку. Точнее, она просто пыталась скрыть оскал.

Таких я не любил.

– Значит, так. Вот это вот, что вы мне принесли, это вообще ни к уму, ни к сердцу, ни к какому огороду. Сейчас мы отправляемся на фгс, берём сразу биопсию и после этого только ждём результатов. Если они мне не понравятся, мы отправляемся на полное обследование. Если там ничего страшного, то все это будет решаться в другом формате.

Твою мать, фгс!

Ненавидел эту процедуру.

Прошлый раз мы делали её в частной клинике под наркозом, что я ни черта не почувствовал.

Сейчас же пришлось глотать этот шланг. Во вменяемом состоянии по горлу драло так, что я несколько раз умудрился блевануть.

Непонятно чем, потому что ничего толком не жрал и ощутил, что от всего этого у меня опять в ушах стал долбить пульс с такой частотой, что хоть застрелись.

И вообще вся манипуляция была настолько неприятной, настолько давящей, что я сотню раз пожалел о том, что вообще решил провериться.

Зачем, если оно есть, оно есть, никуда ты от этого не денешься. Затягивать ситуацию с тем, что надо лечиться, надо выгрызать у судьбы своё время, я не видел смысла.

Можно прожить оставшиеся годы реально использовав их с толком, а лечение…

Лечение парализует меня, сделает овощем.

Нет, я понимал, что нагнетаю. Но в моей практике случались люди и после инсультов, и те же самые онкобольные, и ничего хорошего в этом не было.

Мне кажется, я даже с какой-то обречённостью лежал в кабинете, где проводилась вся манипуляция с моим пищеводом, и отключив все чувства просто был смиренен, принимал ту долю, которую мне выделили.

– Не нравится мне ваш настрой, – сказала заведующая отделением, когда все закончилось.

Я стоял, натягивал на себя футболку, а она только кривила губы.

Отвечать не видел смысла, просто пожал плечами.

– Знаете, это вообще не моё дело, но так как вы обычно смотрят смертники, которые уже все для себя решили, если вас отправил ко мне Геннадий Борисович, я не имею права проигнорировать это, чем-то вы ему дороги.

И снова моё пожатие плечами, которое не означало абсолютно ничего.

– Так что вы как-то дождитесь хотя бы результатов биопсии, прежде чем пускать себе пулю в лоб. Ладно?

Не собирался я пускать себе пулю в лоб.

Самоубийство это трусость.

Я понимал самоубийство, когда стоит вопрос бесчестия, либо вынужденные действия, либо ещё что-то.

Опять-таки все зависит от контекста.

Но для себя я такой вариант не рассматривал.

Хотя отсутствие лечения разве это и не есть то, о чем мы все думаем?

Домой меня водитель привёз ближе к восьми вечера.

Я схватил все свои документы, выписки, рекомендации Геннадия Борисовича, зашёл в кабинет, открыл сейф, кучей запихал туда бумаги, а сам откинувшись на спинку кресла, заложил руки за голову.

Почему-то когда проблема из эфемерной стала реальной, мне безумно захотелось к Тане.

Лгут те, кто говорит, что подыхать не страшно.

Страшно.

Настолько, что всю ночь я просидел в кабинете, наплевав и на состояние своего давления, и на головные боли, я их даже, можно сказать, усилил тем, что сидел и тянул алкоголь.

Бокал за бокалом.

Вибрировал мобильник, кто-то что-то пытался от меня добиться, но мне было так плевать, так насрать на все.

Я даже не отреагировал на звонки Глеба, хотя прекрасно знал, что после развода ему много есть о чем поговорить, да одного его зятя только хватало на то, чтобы без умолку выбирать новые варианты того, как справиться со скотским поведением этого недомужика, плюс ребёнок, плюс Костя с установлением отцовства через суд.

Мои ребята с этим со всем прекрасно справлялись и без меня.

Я знал, что Глеб в надёжных руках, и, видимо, он просто хотел поговорить.

Ему дерьмово, мне дерьмово, может взять трубку и нажраться вместе?

Да ну, к черту.

В спальню я зашёл только на рассвете.

Как же меня все это бесило.

Нет, даже не так.

Это была какая-то монотонная, давящая злость. От которой не было спасения.

Я упал на кровать, зарылся мордой в подушки. Таня бы не одобрила. Таня бы прыгала вокруг меня, говорила, что мы со всем справимся, а я ни разу в жизни не задумывался о том, что я готов был справляться, только пока она была рядом.

И кто теперь я?

Глупый дурак.

Да, это самое очевидное. Тот, кто хотел переиграть судьбу, тот хотел, кто хотел обмануть предназначение, а в итоге получилось все немножко иначе.

На работу не поехал.

Пьяно осматривал квартиру.

Ходил из угла в угол, искал вчерашний день, а точнее воспоминания о жене.

Ксюха звонила.

– Привет, ты почему на связь не выходишь? Я же знаю, что ты уехал с больницы, – нервно тараторила в трубку дочь.

– Да все нормально, дома отлёживаюсь.

– Давай я приеду, тебе суп привезу.

Я вздохнул.

– Нет, не надо, ты что, в доставке сейчас есть не только суп.

– Ну, пап…

– Все нормально, Ксю…

Я подозревал, что это нарушение их нейтралитета.

И появление Полины поздно вечером у меня на пороге подтвердило мои догадки.

– Вот, Ксюша готовила!

Готовила не Ксюша.

Сладкая сдоба в белоснежной сахарной пудре принадлежала только Тане, и, возможно, она пекла это не для меня, а для детей, но и Ксюша, и Полина не могли оставить меня.

– Спасибо, – решил не раскрывать того, что я все прекрасно понял.

Полина зашла в квартиру, тут же стала суетиться, убираться, подхватила пылесос, побежала с ним по комнатам. А потом, когда чайник закипел, она села вместе со мной за маленький журнальный столик в зале.

– Почему ты ничего не говоришь, скажи мне что-нибудь, как у тебя здоровье, пап?

Вырастили чудесных детей, самых лучших девчонок.

– Все хорошо.

Смотрел в глаза дочери, а видел Таню.

И вспоминалось по-моему восьмое лето Полинки в Мацесте.

Таня под южным солнцем.

Загар этот шоколадный.

И дети у меня похожие на маленьких негритят.

Много мелких косичек.

Купальники, круги надувные и вопли о том, что я не умею плавать.

А в глаза как будто бы песка насыпали.

Хотел тряхнуть головой, но побоялся себя выдать.

Полина осталась ночевать.

Мне не осталось ничего кроме грёбаного ожидания.

Глава 45

Павел.

Полина осталась с ночёвкой и хуже мелкого хомяка, всю ночь вошкалась по квартире. Я не понимал, чего дочка не может улечься, но она сначала сходила убралась в гостевой спальне, потом пошла в свою спальню. А я просто лежал в кровати и не представлял, что дальше делать. Какие-то проблески понимания того, что если я не сдвинусь с этой точки, доводили меня до осознания, что возможно это будет последнее, что я смогу дать дочерям. То есть вот на данный промежуток времени, это последнее, что я смогу оставить своей семье и от этого на сердце становилось ещё тяжелее.

А ожидание казалось слишком жестоким.

Поспать толком не удавалось.

Утром сонная Полина собиралась на учёбу, бросала на меня косые взгляды, как будто бы сомневалась, стоит ли говорить или нет, но потом все-таки не выдержала.

– Пап, а вы с мамой?

– А что мы с мамой? – Переспросил я, поднимая усталый взгляд на дочь

– Но мне казалось, что может быть, вы с мамой как-то поговорите.

– Для чего?

– Пап, ну ты же… Ты же её любишь, я же знаю. И мама тебя любит. Мы это тоже знаем.

Я вздохнул.

– Не понимаю, для чего этот разговор сейчас зашёл, Поль? Иногда такое происходит с людьми, что несмотря на всю любовь, на хорошие отношения – порознь правильнее находиться.

– Правда? Где правильнее? – Выбесилась Полинка и дёрнувшись ко мне, опрокинула кружку с барной стойки. Выругалась под нос, наклонилась, быстро поймала салфетками растёкшийся чай. Осколки собрала в одну ладошку.

Я встал и обошёл барную стойку, перехватил руки дочери, убрал осколки. И она от этого немножко детского забытого жеста, ещё сильнее расстроилась. Губы затряслись.

– Пап, да не бывает такого, чтобы порознь лучше. Не бывает! – Она топнула ножкой.

Я увидел не свою взрослую дочурку, а пятилетнюю кнопку, которая вот так же стояла и топала на морском побережье ножками, потому что боялась заходить в море.

– Родная моя. – Тихо произнёс я. – Иногда взрослые люди совершают совсем нелогичные поступки, но они такими кажутся только на первый взгляд. При дальнейшем рассмотрении становится понятно, что у всего есть причина. Если мы с мамой не вместе, у этого есть причина. Я же не заставляю тебя не мириться с какой-либо моей девкой, не участвовать в моей жизни.

– Но я хочу… – Дрожащим голосом призналась Полина.

Тяжело вздохнул.

– Мама и так большая часть моей жизни и ничто этого не изменит. Но даже большую часть своей жизни невозможно просто взять и переломать. Я не хочу ломать маму. Я не хочу ломать, что у нас сейчас с ней с трудом выстроилось.

– Пап, ты издеваешься? Она сидит воет у себя. А ты здесь как мумия в склепе лежишь.

Хорошее сравнение. Я бы лучше не придумал.

– Это неправильно, пап. Я не понимаю, что вам мешает? Да, предположим, ты изменил.

– Нет, я не изменял. Я развёлся с мамой и только потом появилась Раиса. – Зачем-то уточнил, хотя это абсолютно не относилось к делу.

И Полина дёрнулась ко мне, схватила меня за запястье.

– Вот видишь. Даже так. Ну, всякое в жизни бывает – разошлись. Ну, я же вижу, что тебе плохо без неё. Ты, можно сказать здесь концы отдаёшь и ей также плохо без тебя. Сидит в своём дачном домике, рассказывает всем, что все хорошо. А на деле ничего хорошего. Ксюшку обманывает, меня обманывает. Думает, что мы не видим. А мы все видим.

Полина произнесла это с такой горечью, что мне стало не по себе.

– Поль… Давай не будем больше об этом.

– Нет, будем.

Дочка дёрнулась от меня, обошла барную стойку. Зажала ладонями глаза.

– Я знаю, мы взрослые. Мы должны все понимать. Но, пап, я не понимаю, почему вы тоже взрослые, не можете договориться.

– Мы не будем с мамой вместе. Так произошло.

Наверное, зря я это сказал, особенно таким тоном – непререкаемым, холодным, сдержанным.

Полина вдруг посмотрев на меня разъярённым взглядом, шагнула в сторону и вылетела пулей из кухни. Она быстро собрала свои вещи, переоделась и хлопнула входной дверью.

Зашибись!

Ещё и с ребёнком разосрался, хотя видят боги, ничегот страшного, обидного я не сказал.

У меня не было цели заставить и детей меня ненавидеть.

Болела голова. Не хотелось никуда выползать.

Но я, глянув на часы, все-таки подумал, что стоит появиться хоть для приличия на работе и проконтролировать, что там делают эти бездельники.

Вызвав водителя, я стал потихоньку собираться. Сил не было натягивать костюм, поэтому переоделся в треники и свободную футболку. В конце концов я владелец или так покрасоваться на баннерах пришёл?

Водитель смотрел на меня с подозрением. Ещё видимо не отпустила та ситуация, когда мы мотались по больницам. Но я старался не обращать на это внимание.

– Не в больницу? – Уточнил он и посмотрел в зеркало заднего вида.

– Нет, на работу давай. – Произнёс я без интереса и совсем лениво.

Из больницы мне так и не позвонили, значит ещё не готовы результаты биопсии. Я даже не додумался спросить, сколько это все будет по времени занимать. Ну, явно не пару дней.

В столь ранний час на работе были только девочки на ресепшене, основных специалистов ещё не было. И на самом деле я часто заставал таким свой офис, потому что был жаворонком и только в последнее время у меня все перепуталось.

Не только день с ночью.

Зайдя в свой кабинет, я обвёл его тяжёлым взглядом, замечая какие-то изменения. Наверняка ещё ассистент возился здесь, что-то перекладывал с места на место. Вздохнув, я прошёл, сел за комп, вытащил списки дел. Посидел, поразбирал это все, а потом услышал, что с комнаты отдыха, которая прилегала к зоне приемной донеслись какие-то шорохи.

Я нахмурился.

Комнату отдыха я держал на случай, что надо перекантоваться какое-то время и чтобы постоянно не сидеть в кабинете в кресле, поставил себе там несколько диванчиков

Сделал своеобразную зону отдыха.

Встав из-за стола, я дошёл до приёмной.

Распахнул дверь и оглядев все, прикусил губу.

Я медленно дошёл, толкнул дверь внутрь. Застыл.

Нет, я всякое мог себе представить.

Вероятнее всего это было закономерно.

Но я все равно был шокирован видом своего нерадивого ассистента и моей любовницы.

На моём диване.

В моём офисе.

Тяжело вздохнув, я только успел рявкнуть:

– Вот значит какая задержка. Да?

Глава 46

Павел.

Раиса заверещала так, как будто бы её резали. Она постаралась сверзиться с дивана, при этом прикрываясь тонким коротким пледом, а мой нерадивый сотрудник взмахнул руками и затравленно произнёс:

– Павел Антонович, это не то, о чем вы подумали.

Я перевёл на него насмешливый взгляд и покачал головой.

Нет, с одной стороны, чувак нормально поступил– лишил меня одного геморроя. Меня это вполне устраивало. Но конечно я ничего такого вслух не имел права говорить.

– Да ладно. – Фыркнул я и привалился плечом к косяку. – А что ты здесь делал с моей женщиной?

Старался специально навести побольше шороху. Побольше давления понагнетать, чтобы эти двое оценили уровень идиотизма и возможно проблем.

– Паша, Паша. – заскулила Раиса, но я взмахнул рукой, приказывая ей умолкнуть.

– Павел Антонович, я… – Вихрастый, нерадивый недотёпа, который бегал за мной везде, сейчас выглядел ещё более подавленным. Но это вовсе не означало, что я собирался как-либо устраивать костёр инквизиции или ещё что-то в этом роде.

Боже мой!

Это настолько пошло, что даже не знаю, как это объяснить.

Моя любовница и мой ассистент.

– Отлично.

– Паш, ты не так понял. Я…. Я просто переживала. Я хотела узнать, как у тебя дела.

– И да, ты решила это узнавать посредством кроватки и одеялка.?Отлично, отлично. – Я зааплодировал и брезгливо поджал губы.

– Павел Антоныч…

– Аркаша, господи, ну от тебя то я уж точно такого не ожидал. Ну что за свинство? Я тебе что, мало бабла плачу, раз у тебя были такие ситуации, что ты девку пялишь на работе? Господи, у тебя нормальный оклад для того, чтобы снять гостиницу. Да, предположим, не самую элитную в городе, но уж на какую-нибудь ночлежку ты точно бы нашёл косарей за пять.

– Павел Антонович…

– Паш, Паша. – выла Раиса, стараясь прикрыться, одеться и тут же подползти ко мне.

Если честно, это мне все напоминало какую-то фантасмагорическую картину дешёвого ситкома.

– Господи, ну ты-то уж прекрати, носишься с этой беременностью, как не знаю кто. Ещё как будто непонятно от кого залетела. Отлично. Наверное ещё радовалась о том, что вот такая вот ты вся правильная, умудряешься и рога любовнику наставлять.

– Нет, нет, ты не понимаешь. Я просто действительно очень переживала и ты же постоянно злишься, если я начинаю спрашивать…

– Ой Господи, Рай, прекрати. – Фыркнул я, махнул рукой заставляя её заткнуться. – Мне только не хватало вот этих вот объяснений непонятных.

– Паш, ну я тебя действительно люблю.

– Любишь? – Нахмурился я, переводя на неё оценивающий взгляд. – А как стыкуется твоя любовь с тем, что ты сейчас валялась в объятиях у моего ассистента?

– Павел Антонович, я правда должен извиниться и все это…

– Господи, ты-то хоть замолчи. А то, в конце концов вы здесь оба как придурки. Ни у одной, ни у другого не хватает смелости взять на себя ответственность за то, что вы потрахались. Хуже маленьких детей! Ей Богу. – Стоял и отчитывал я в душе наслаждаясь всем этим.

Более шикарного исхода для завершения отношений с Раисой я просто представить себе не мог.

Это ж насколько надо быть идиотами, чтобы так подставиться!

Нет, даже можно было бы просчитать, что они там вместе или ещё что-то.

Но не у меня же под носом!

Ну что за дебилы!

В этой ситуации раздражала именно их глупость, но никак не сам факт проявления этой глупости.

Ну сами напросились, что я могу сказать?

– Паш, ну я… Ты понимаешь, это произошло спонтанно, случайно. Я была так раздавлена горем.

– Господи, Рай. Успокойся. Каким горем? Давай не будешь ты мне сейчас рассказывать о том, что так сильно переживала за меня.

– Да, я переживала! Меня к тебе не пускали. И вообще мне никто не говорил, что с тобой происходит. Ты трубки не берёшь.

Рая все-таки умудрилась одеться. Подлетела ко мне, старалась схватить меня за руки, но я только брезгливо уклонялся, не желая затягивать эту беседу.

– Прекрати. Надеюсь ты прекрасно теперь понимаешь, что дальше ничего быть не может. Аркаша, я квартиру ей снимаю, так что ты давай кошелёк пошире держи. Теперь это твоя проблема.

– Паш. Я… Я не хотела… Паш…

Рая все-таки схватила меня за рукав, стала тянуть вниз. Я не понимал, чего она добивается.

– Достаточно. Вот серьёзно, Рай достаточно. Надо было уходить, когда я говорил, так что думаю сейчас у тебя вопросов с арендой не возникнет, потому что Аркадий же настоящий мужчина, он же возьмёт на себя все обязательства.

– Павел Антонович. – Снова повторил мой ассистент и я закатил глаза.

– Да прекратите вы! Ей Богу! Накосячили – наберитесь смелости сказать об этом в лицо.

– Паш, я не хотела! Я правда тебя очень сильно люблю!

– Хватит! – Взмахнул рукой я и все-таки не выдержав, вышел из комнаты отдыха, прошёл в свой кабинет.

Думал хлопнуть дверью.

Но не получилось, Раиса влетела за мной, схватила за руку. Пыталась что-то объяснить, хныкала, ревела.

– Ну теперь же ты понимаешь, что какая-либо задержка, либо наличие какого-либо ребёнка, автоматически делает всю ситуацию ничтожной? Ты значит по мужикам прыгала, а я должен, как старый дебил растить какого-то приблуду?

– Паш. Нет, ты не понял. Нет задержки. Да, да! Я не беременна оказалась.

Я вскинул брови.

– Надо же! А стоило всего лишь попасться на горячем.

– Паш, ты не понимаешь. Я тебя действительно люблю. Мне было очень страшно. Страшно, что ты не идёшь на контакт. Я даже не знала, в какой больнице ты лежишь, чтобы приехать, привезти вещи или ещё что-то.

– В какой бы больнице я не лежал, тебя теперь это не касается! У тебя есть не так много времени для того, чтобы исчезнуть из моей жизни. И поверь, как только у меня вода в клепсидре закончится, я начну действовать. Поэтому давай мы закроем эту тему. Расходимся и никто никому ничего не должен.

– Паш, я не хочу никуда уходить. Паш, я хочу быть с тобой.

– Ты же понимаешь, что ни один нормальный мужик не потерпит бабской измены? Так что давай, ты как-нибудь иди окучивай Аркашу. Он вполне перспективный вариант. Возможно через десяток лет ты вырастишь из него своего властного босса.

Я откровенно издевался. Но эта ситуация, она хотя бы развеяла моё отчаяние и время ожидания.

– Паш, ну я… – Рая дёрнулась, но я уже нажал на кнопку на телефоне и попросив девочку на ресепшене вызвать охрану, многозначительно посмотрел на Раю.

– Паш, я… Я….

– Да, да. У тебя задержка! Но ты оказалась не беременна и спала с моим ассистентом! И вообще, ты неплохая содержанка. Мозгов бы только побольше и поменьше мамочки в твоей жизни! Дарю! Пользуйся советом на все сто процентов! Знай, что я все просчитал.

– Паш, но я…

– А теперь развернулась и пошла вон. И да, кстати, вся тема с тем, что ты не приближаешься к моей семье – она по-прежнему актуальна. Увижу – сам придушу. – Я улыбнулся и в этот момент все-таки охранник сподобился добраться до нашей приёмной.

Рая пыталась мне что-то сказать, что-то объяснить, но я только махнул рукой.

– Достаточно. На сегодня наигрались.

Когда охрана все-таки вывела Раю из приёмной, я снова заглянул в комнату отдыха и пожав плечами, заметил:

– Ну, в целом, слушай, от тебя какой-то толк есть.

Аркаша уставился на меня напуганным зверьком. Я глубоко вздохнул.

– Ты можно сказать, грудью на амбразуру бросился за своего шефа. Так что не ссы в трусы, а продолжай дальше работать.

Глава 47

Татьяна.

Мне казалось, Паша уходил и демонстративно топтал все, что можно было только поймать.

Он старался разнести все в щепки, к чёртовой матери. Он делал это настолько показушно, что у меня рождались самые неприятные ощущения.

Да, мне было больно.

Мне было так больно, что хотелось кожу с себя содрать.

А ещё обязательно удариться головой обо что-то, чтобы только не помнить всех его злых слов.

Паша умел быть злым и добрым. Паша умел быть ласковым. Он умел быть благодарным, честным, но всего лишь одна черта и он превращался в бешеного зверя.

Когда за ним закрылась террасная дверь, я могла ещё с полчаса просто стоять и хватать губами воздух. Он мне душу каждый раз своими монологами вытряхивал. Вытаскивал её наружу, тряс за шиворот, а потом бросал использованную и обессиленную, типа сама справляйся, как удастся.

Я ему не верила.

Да, это надо быть полной идиоткой, чтобы человека, которого знаешь безумно много времени и не считать, что слишком громкие фразы, слишком резкие слова, обычно свидетельствовали о том, что он пытался переключить моё внимание с чего-то одного на другое.

А если он это делал, значит я была где-то близко. Я о чем-то, по его мнению, догадалась и он, считав это опасностью, начал меня давить.

Только когда его запах растворился и я смогла наконец-таки включить голову, и более здраво подойти к этому вопросу, позвонила Ксюше.

– Объясни мне, пожалуйста, – тихо попросила я, тяжело вздыхая, – что происходит у отца? Ты виделась с его врачом?

Ксения растерялась и не сразу нашлась, что ответить.

– Ну, там ничего такого не было. Но он же уехал из той больницы и сейчас со своим наблюдается, а это частная клиника. Мне никто ничего не скажет.

– А ты не могла бы, – я облизала губы, понимая, что сейчас попрошу дочь стать предвзятой, – ты не могла бы, скажем так, предположим, как-нибудь у него что-то узнать?

– Мам, что происходит?

– Он врёт. – Выпалила я быстрее, чем сумела сообразить, что только что сказала.

– В смысле он врёт? Мам, ты о чем?

– Он что-то врёт. – запинкой произнесла я и обошла стол. Отодвинула ногой стул и упала на него, лишившись всяких сил. – Мне почему-то кажется, что он меня обманывает и вообще вся эта история – шита белыми нитками.

– Мам, ну ты же не думаешь…

– Я как раз-таки думаю, Ксюш. Ты не могла бы с ним поговорить?

– Я постараюсь.

Она обещала постараться. А я, вместо того, чтобы разозлиться после его слов, оказалась ещё в более напряжённом состоянии. Любая нормальная женщина после такого возьмёт, сорвётся и пойдёт строить свою личную жизнь.

Но.

Это если бы у любой женщины был любой мужчина, а не Паша Градов.

Если он что-то делал, он прекрасно знал, что он делает.

И мне почему-то вспомнилось, как одно время, когда девчонки были маленькими, у меня слегка были нарушены причинно следственные связи в отношении воспитания детей.

Паша не ругался. Паша не тыкал меня, но каждый раз замечал:

– Смотри. Если ты запрещаешь что-то делать девочкам дома, значит эти запреты должны работать везде.

– Я не понимаю. – В недоумении смотрела на мужа. – Если им нельзя прыгать на кровати, то они в гостях точно не будут прыгать на кровати.

– Я не об этом, Тань. Я о том, что если девочкам нельзя бегать по дому, значит им также нельзя бегать в парках. Так себя девочки не ведут.

– А чем плох бег в парке?

– Тем, что они девочки. Они бегут и не смотрят никуда по сторонам, а в парках велосипедисты. Пусть бегают на детской площадке, среди таких же мелких, как они сами.

И то есть у любого его замечания всегда прослеживалась логика.

Сейчас я просто логику не улавливала. Но чем больше я думала по этому поводу, тем сильнее мне казалось, что я каждый раз ловила какую-то мысль за хвост, но не могла её удержать.

На следующий день я приехала в город, привезла дочерям сдобные булочки, которые я поставила утром. Я всегда пекла, когда мне нужно было до чего-то додуматься. Скользнула вообще шальная мысль о том, что надо поступить как Паша.

Дома в одном из ящиков у него лежала обычная доска пластиковая, на которой он делал разметку если у него было сложное дело.

Он расписывал разные факты большими кругами, потом соединял их ниточками.

У меня скользнула шальная мысль, что я должна поступить именно так.

Но узнав от Ксюши, что Паша не захотел встречаться, я ещё сильнее напряглась. Настолько, что, когда у меня возле дома остановилась машина Разумовского, я решила прикинуться ветошью и вообще никак не реагировать на его присутствие. Хотя он звонил в домофон, а я просто сидела на лестнице и прокручивала в голове события последних месяцев.

Вот сейчас действительно было мне не до Разумовского.

Вот он как нельзя некстати появился.

И если честно, логика Паши мне была более понятна.

Да, развёлся. Да, захотел молодую любовницу. Да, это норма. Это тот вариант нормы, который присущ современному обществу.

Логика Разумовского не поддавалась никакому пониманию.

Зачем статусный взрослый мужик, у которого может быть, все абсолютно, что он захочет по щелчку пальцев, носится и приезжает к сорокалетней разведёнке? Ну что за глупости? Я прям чувствовала, что вся эта ситуация сквозила фальшью, настолько, что её вкус ощущался на зубах скрипучим песком. Бесило.

Полина позвонила, сказала, что поехала к отцу. Да, этот вариант меня больше устраивал. Но вместе с тем, когда поздно вечером дочка отзвонилась мне о том, что они поужинали и ложатся спать, никаких новостей она по-прежнему не могла мне сказать.

– Ну, может быть у него есть документы какие-то, я не знаю. Посмотри выписки, пожалуйста.

Полина тяжело вздохнула.

– Мам, я уже всю квартиру перемыла, чтобы найти эти выписки.

– Либо папа убрал их в сейф. Либо я не знаю, что ещё.

– Мам, честное слово, я действительно понимаю тебя и я бы на твоём месте, наверное поступала так же. Но черт возьми, вы всегда были нормальными. Просто поговорите. Просто обсудите это. Почему я должна, как вор копаться в его вещах, пытаясь найти какие-то ответы? Мам, я не понимаю. Просто возьми сама приедь в квартиру и все проверь. А если получится ещё с папой успеешь поговорить.

Я была почти согласна на такой вариант развития событий, только утром заплаканная Полина позвонила и сказала, что отец вообще плохой. Я не понимала, к чему это относится, а она выдала:

– Лежит, как мумия у себя в спальне. Я ему говорю звони маме, а он такой: нет, мы никогда не будем вместе. Как будто помирать собрался. Лежит еще глава закатывает, но упорно: «никогда не будем вместе», мам…