Текст книги "После брака. Ненужная бывшая жена (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 38

Павел.

Я выронил из рук обувную ложку и скосил глаза на вход из зала.

Чёртова обувная ложка и то была свидетельством и напоминанием о нашей с Таней жизни.

У Полины в три года был какой-то бзик на эти обувные ложки и мы со здоровенной, которая на сорок сантиметров, ездили даже на море. Она её с собой везде таскала, не могла расстаться.

Я тяжело вздохнул и увидел как Таня вышла в коридор. Смотрел на неё пристально и понимал, что заезжать ей в квартиру, где я был не самым честным человеком – последнее дело. Особенно ярко в голове встало воспоминание, из-за чего я попал в больницу: ночь с Раисой.

Дерьмово.

– Ну так что? – Таня вскинула бровь, сложила руки на груди.

Всем своим видом показывала, что она ждёт от меня ответа и пока его не дождётся, она не успокоится.

– Когда я могу заехать в свою квартиру? – Ещё раз акцентно произнесла она, заставляя меня тяжело задышать.

– Я… Это… – Все моё красноречие куда-то улетучилось.

Вероятнее всего, это было на нервной почве. По факту я ощущал, что это просто стыд. Стыд затопил меня от макушки до пяток.

– Я куплю тебе новую квартиру.

Таня отставила левую ногу в сторону, переместив вес на правую, сделавшись ещё более уверенной в этой позе. Покачала головой.

– Мне не нужна другая квартира. Я хочу свою. Понимаешь? Примерно как ты хочешь обратно в семью, так и я хочу обратно в свою квартиру. Достаточно прямая аналогия?

Я тяжело вздохнул, покачал головой.

– Нет, Тань, эта аналогия вообще ни к чему не относится. Давай будем реалистами. Тебе не нужна эта квартира. Я тебе куплю лучше, в более престижном месте. Более большую по квадратам и все будет шикарно. Прям вот на днях съезжу и куплю. Все хорошо? Договорились?

Взгляд похолодел. Укоризненная улыбка застыла на её губах. Она так смотрела на меня, когда знала, что я вру. Хотя врать я умел в идеале, но только у Тани была вот эта чуйка, которая отделяет меня от совсем закостенелого лжеца. Она когда на меня смотрела, мне сразу становилось не по себе и я прекращал очередное выступление.

– Нет, Паш. Не договорились. – Качнула она головой. – Мы настолько с тобой не договорились, что ты отсюда не выйдешь, пока не ответишь на все мои вопросы.

– Я не собираюсь ни на какие вопросы отвечать. Ты спросила, я ответил. Достаточно. Нет ничего плохого в том, что я куплю тебе новую квартиру.

– Что ты мне врёшь? – Выстрелом в упор прозвучали слова жены. – Прекрати врать. Во-первых, я не твоя полоумная Раиса, которая не может отличить, что ты пытаешься выдать ложь за реальность. Во-вторых, я тебя знаю чёртову прорву лет. Я знаю как ты себя ведёшь, когда ты зол. Я знаю как ты себя ведёшь, когда ты спать хочешь. Я прекрасно знаю как ты себя ведёшь, даже когда ты врёшь – у тебя дёргается правый уголок губы. А ещё ты нервозно пытаешься спрятать руки в карманы, потому что при игре в покер, когда ты лжёшь, тебя быстрее всего выдают руки. Ты начинаешь расковыривать средним пальцем на большом заусенец. Зная об этом, зная о том, что тебя руки выдают, всегда их прячешь. Ты даже в покере не берёшь карты, ты просто в них заглядываешь, и все.

Я тяжело вздохнул.

– А теперь отвечай. – Таня сделала шаг ко мне и всем своим видом показывала боевой настрой: либо я действительно все ей отвечу, либо я просто не выйду из дома. – Отвечай немедленно. Что ты все врёшь? Что ты все выкручиваешься? Зачем тебе этот чёртов развод понадобился Градов? Не будь тёлкой, немедленно отвечай, объясняй, рассказывай. Что такого в твоём королевстве случилось, что ты после стольких лет жизни со мной, хорошей жизни, Паш! У нас была хорошая жизнь. У нас две чудесные дочери. И ты вдруг решил взбрыкнуть и завести себе молодую девку? Даже не пытайся мне втюхать тему с тем, что седина в бороду, бес в ребро.

Таня сделала ещё один шаг. Я понимал, что она меня припирает к стенке. Но как бы воевать с женщиной, тем более с любимой женщиной, это вообще последнее дело.

Я почему не брался за половину дел бракоразводных? Да потому что дерьмом считал мужиков, которые пытаются укрыть, закрысить какие-то бабки. Я вообще не отуплял, как так можно поступать с человеком, которого любишь? Ну, в смысле, ты столько лет дышал одним воздухом. Думал одними мыслями с этим человеком, а потом бац по щелчку пальцев ты разлюбил. Нет, разлюбил ты давно. Просто тебе честности не хватило прийти и сказать об этом в глаза. Поэтому я очень мало брал бракоразводных дел. Я презирал мужиков. С другой стороны, иногда я презирал баб, которые выскакивали за бабки, а не за человека.

Поэтому я только качал головой, глядя на Таню.

– Никакой это не бес в ребро, Паш. – Едко произнесла она. – Не надо мне здесь разыгрывать этот спектакль. Не бес это в ребро, не желание отведать старому хрену молодого мяса. Тебе если бы так это нужно было, ты бы сходил, изменил и пришёл обратно в семью. Но тебе надо было сделать так, чтобы мы развелись. И ты сделал это настолько демонстративно, чтобы я даже помыслить себе не могла о том, что я жалею об этом разводе. Нет, ты настолько демонстративно это делал, что у меня возникает один вопрос. Тебе это зачем-то нужно было! Тебе нужно было мне душу вытряхнуть! Чтобы я оплёванная от тебя уходила! Ты все это делал специально. И вот сейчас, когда уже столько времени прошло, когда я наконец-таки могу нормально размышлять по поводу нашего с тобой брака, у меня возникает уйма вопросов. А самый главный из них: зачем тебе нужен был этот развод, Паш?

– Я хотел – я развёлся. – Припечатал я одной фразой.

Таня запрокинула голову назад и хохотнула.

– Паша, не ври. Не ври. Ты самый мерзкий лжец, которого я знаю. Но мне можешь не врать. Если бы ты хотел и ты бы развёлся, ты бы не носился сейчас со мной, как с тухлым яйцом в кармане, Паш. Ты бы не пытался поставить какие-то палки в колеса Разумовскому. Тебе бы было абсолютно начхать, с кем я сплю, как я сплю и какие у нас взаимоотношения. Но тебе не начхать. Тебя трясёт при одной мысли о том, что в этом доме появится другой мужик. Тебя выворачивает всего наизнанку, до давления, до рвоты, до головокружения, одна мысль о том, что у меня кто-то появится. Так, люди, которые хотят уйти, не поступают. Они так не реагируют. Самая главная беда в любви, это не ненависть, которая приходит следом, а равнодушие. У тебя его нет. И значит ты врёшь и пока ты мне не скажешь правду, ты не выйдешь из этого дома,

Таня одним резким движением дёрнулась вперёд. Я даже не понял, в какой момент и как позволил себя охомутать, но она обняла меня так, что я на секунду потерял ориентацию, координацию. У меня в голове все поехало. Но это объятие было только для того, чтобы провернуть ключ в замке. Она отпрянула от меня так же резко, как и приблизилась. А потом со всей силы швырнула ключ вглубь дома. И он где-то зазвенел.

Я восторженно посмотрел на свою супругу и покачал головой.

– Отвечай немедленно, Градов. Отвечай, Христом Богом клянусь, я тебя не выпущу отсюда. Будешь помирать, задыхаться, не вызову скорую до тех пор, пока ты не ответишь на все мои вопросы. Отвечай!

Она устало покачала головой.

А я прикусил губу и выдохнул.

– Ты знаешь, Тань, все потому что...

Глава 39

Павел.

Чуть больше года назад.

– Паш, Паш, ты как? – Тонкая ладонь легла мне на грудь и Таня испуганно заглянула мне в глаза. – Паш, водички принесу?

– Принеси. – Выдохнул я и прикрыл глаза, с ужасом ощущая, что совсем разваливаюсь.

Да нет, я понимал, что когда-нибудь это произойдёт. Все равно, все люди сталкиваются с такими проблемами, что сексом займёшься, а потом ещё десять минут приходишь в себя. Но чтоб настолько сильно, что давление шарахнуло не только по голове, но и по сознанию.

Это было в первый раз.

Лежал, запыхался и не мог даже пальцами пошевелить.

Самое смешное во всей этой ситуации, что член продолжал стоять, так что с какой-то стороны я был безумно старым, а с какой-то стороны ого-го ещё каким молодым.

Таня сиганула через меня, перепрыгнула и босыми пятками простучала в сторону кухни. Я лениво повернулся, посмотрел на подтянутую задницу.

На голую подтянутую задницу жены и понял, что вообще помереть на любовнице– это грязно, пошло и некрасиво. А помереть на жене– это ужасно цинично что-ли, по отношению к жене.

– Вот, вот, держи. – Таня открыла бутылку минералки и приставила к моим губам.

Глотнул пару раз.

Вроде полегчало, но сердце стучало так, как будто бы стометровку бежал.

Хотя может быть, моему дряхлеющему организму и это было похоже на стометровку.

Черт знает!

– Паш, давай таблеточку?

– Тань, все хорошо. – Я перехватил её за руку и притянул к себе, поцеловал в запястье.

– Нет, нет, Паш. Это кошмар какой-то. Давай быстро скорую вызовем. Пожалуйста, чтобы хотя бы экг сняли.

– Тань, я тебя умоляю. Что позориться будем? Ты представляешь, потом какие будут рассказы ходить? Приехали на вызов, а там супружеская пара и экг заставляют делать после секса. Не смеши мои старые подковы.

– Паш, прекрати. – Глаза стали влажными, напуганными, смотрела на меня, как оленёнок без матери.

– Таня, успокойся. Все хорошо. Не помираю.

– Я тебе не верю. – Произнесла Таня.

Дёрнулась ещё раз ко мне, перегнулась, заставляя меня вдохнуть её аромат: сладковатый, приятный. Такой, от которого все нутро сводило.

Смотрел на все своё окружение. Смотрел на партнёров, на клиентов и не понимал, как можно променять что-то безумно ценное, на какое-то мимолётное.

Как вот этот вот запах променять на что-то другое?

Свой родной запах, въевшийся под кожу, который переплёл все вены.

Запах собственной женщины.

А каждый мужчина– он единоличник и ещё та самая сволочь. Что своё, оно своё до мозга костей, до кончиков пальчиков.

Я приподнялся и поймал Таню, прижал к себе. Она вывернулась, а я только хотел было прикусить её за кожу на шее.

– Тихо, тихо, Паш. Тише. Выдохни.

– Да, я выдыхаю, но невозможно, когда ты передо мной голая пляшешь. – Хрипло произнёс я, ощущая, что сердце вроде бы начинает успокаиваться.

В голове потихоньку, помаленьку появляется свежесть какая-то.

– Так давай померяем давление. Паш, это кошмар. Паш. – Таня тараторила, не давала мне даже сосредоточиться.

Чувствовал себя стариком на смертном ложе. Но все равно не собирался идти у неё на поводу.

На поводу у её страхов.

– Паш, давление высокое. Надо таблетку выпить.

У Тани на все случаи были таблетки. Она так была озабочена нашим общим здоровьем, что иногда сводила меня с ума. То я горстями жрал какие-то витаминчики. То мы зачем-то летели в Чехию и валялись в их местном санатории.

А потом пришла новая болезнь – нутрициология.

После этого, если честно, мне было ещё дерьмовее, чем до. От какой-то одной витаминки начались болеть почки. Потом пришлось с терапевтом выковыривать это все из моего организма.

И вот сейчас.

– Давай таблеточку?

– Тань, не надо таблеточку.

– Я знаю, это не что-то такое, это экстренная помощь. Чтобы просто сбавить давление.

– Господи, Тань. Да успокойся. Все нормально.

– Нет, не нормально. – Всхлипнула она, села, прижала колени к груди. – Паш, не нормально. В конце концов, нет ничего позорного в том, чтобы контролировать свой организм.

– Тань, расслабься. Я не помираю.

– А если вдруг… Если вдруг с тобой что-то случится, Паш? Ты чего с ума сходишь? – Нервно произнесла Таня и зажала запястьями глаза.

– Господи, да неси ты уже свою таблетку. – Зло выдохнул я, стараясь сильно не рычать на жену.

Взгляд у Тани просветлел. Она снова перепрыгнула через меня, так, что я все же успел дотянуться и ущипнуть её за задницу. Она взвизгнула и побежала дальше. Вернулась буквально через мгновение, снова с водой и с каким-то блистером.

– Вот, одну под язык.

Я покачал головой, но все же сожрал таблетку. Действительно, стало легчать намного быстрее.

– Паш, это не дело. Надо провериться.

– Проверимся. – Произнёс я и перекатился на бок, подмял Таню под себя, прижался к ней. – Ты главное без паники. Ладно? Не надо ничего вот этого. Никаких истерик. Никаких похоронных настроений.

– Паш, а если что-то случится? Паш, а если вот ну не успеем?

– Что не успеем? Завершить процесс или что?

– Фу! Ты такой циник. Не могу с тобой.

– Не можешь, но хочешь! – Усмехнулся я и уткнулся ей носом в плечо.

– Паш, надо провериться!

И да, через неделю мы ехали проверяться.

Выяснилось, что у меня повышенное давление. Начали опять проверять почки. Поехали на мрт, чтобы проверить на всякие аневризмы и прочее.

Но все было нормально.

Все было нормально относительно моего возраста.

Да, нужно было контролировать все это дерьмо более тщательно, но я не был против. В конце концов мы не молодели, а за качество жизни и её счастье отвечало наше здоровье.

Примерно через несколько недель я познакомился с одним мужиком, который решил со мной рассчитаться недвижкой. Тупо из-за того, чтобы не дербанить иностранные счета. Он предложил виллу в Сочи. Как я понял, Хостинский район достаточно неплохое место.

Сидел вечером поздно за кухонным столом, перебирал документы. И все понять не мог, откуда такая щедрость? Соотносил стоимость недвижки и своих услуг и понимал, что клиент явно что-то лукавит, но решил в этом разобраться. Намного позднее и примерно через полтора месяца, стоя также в своей кухне за завтраком, я уже перебирал документы на недвижимость.

– Так, Тань. – Обернулся я к ней и вздохнул. – Вот эту виллу надо на тебя оформить. Ты мне нужна будешь на днях во время сделки.

– Зачем? Оформляй на себя…

– Ой, господи. Тань, да я все равно раньше тебя помру.

И это был щелчок, запустивший какой-то трындец нашей жизни.

Глава 40

Паша.

Если бы можно было описать состояние Тани какими-то обыденными словами, я бы сказал, что она впала в истерику. Истерика– это нечто непрогнозируемое, плохо контролируемое и так далее. У Тани же такое чувство как будто бы сорвало тумблеры именно на одной конкретной теме. На теме моей смерти и причём сорвало так, что она не совсем адекватно себя вела.

– Ксюша, Ксюша. – Звонила она дочери, захлёбываясь слезами. – Ксюша, ты знаешь, что он сказал? Он сказал, что он умрёт раньше меня, Ксюш. – Кричала она в трубку, не понимая, что больше пугает дочь, чем пытается донести до неё смысл сказанных мною слов.

А я ляпнул это не подумав.

Вот серьёзно.

И вообще, мне казалось, что мужчина помирает раньше женщины, потому что это закономерно. У мужчин более нервная жизнь. И вообще, вы видели хоть раз, как мы меняем лампочки? Одной ногой стоим балансируем на стремянке, а другой ногой пытаемся зацепиться за подоконник.

Ну и кто после этого скажет, что мы будем долго жить?

Никто, правильно!

– Тань, успокойся пожалуйста. – Просил я сидя перед ней на коленях. – Не надо ничего утрировать.

– Но ты сказал, что ты умрёшь раньше меня. Паш, ты собираешься от меня уйти? Паш, ты собираешься меня бросить? – Тараторила она.

Не совсем понимая, что я это ляпнул, потому что принимал нынешнюю действительность. Но неужели она думала, что может быть иначе?

– Тань, да успокойся ты. Успокойся.

– Ну ты же так сказал. Ты наверное что-то знаешь. Ты что-то от меня скрываешь.

– Тань, да ничего я от тебя не скрываю. – Мягко убеждал её.

Я гладил большими пальцами её по запястьям, чтобы она успокоилась. Но спокойствием в нашем доме и не пахло. Она звонила Полине

– Полина, отец сказал, что умрёт раньше меня.

Она захлёбывалась слезами, так горько, что я в какой-то момент просто не смог это терпеть.

– Тань, прекрати. Мы с тобой взрослые люди. Надо быть реалистами.

– Я не хочу быть реалистом. Я не хочу, чтобы ты умирал. И вообще… – Она кричала, задыхалась словами, отказывалась понимать меня. – И вообще, это жестоко такое говорить жене.

– Ну что ты хочешь услышать? Что я буду помирать от того что ты уйдёшь одна?

И вообще это был дурацкий разговор. Ну, согласитесь? Это очень по-дурацки сидеть и обсуждать, кто, когда умрёт. Особенно в контексте того, что никто вроде помирать не собирался.

Таня всхлипывала. Зажимала ладонью рот. Делала все, чтобы успокоиться, только спокойствием не пахло. Она потерялась, ей казалось, что все это неоправданно, все это жестоко.

– Тань, хватит. Хватит. Ничего не случилось. Никто не помирает. Ну, ляпнул и ляпнул.

– Вот сам и езжай. Оформляй на себя эту виллу. Я никуда не поеду. – Закозлилась она, и я покачал головой.

– Тань, ну я не могу. Я не могу взять и улететь в Сочи.

– Оформляй дистанционно.

– Нет, нет. Я тебя отправлю со своим партнёром. Дистанционно мы ничего не будем оформлять. Это не та сделка.

Таня прикусывала губы. Тряслась вся.

– Не хочу. Не буду. – Противилась она, а я понимал, что это было серьёзно только из-за того, что я вот такое вот ляпнул.

Я всегда был реалистом.

А если честно, ещё мне кажется я немного был мудаком что-ли в этом вопросе, потому что никто не готов признать, что сможет хоронить своих близких. Я например не представлял, если что-то случится с родителями или ещё что-то как на это на все реагировать? Потому что это страшно, это неприятно. И возможно реакция Тани была продиктована тем, что она просто не знает что будет, если такое произойдёт. А для меня это стало звоночком номер один, потому что после этой необдуманно брошенной фразы, все стало катиться куда-то в тартарары.

Первое утро я проснулся и увидел, что Таня пристально наблюдает за мной.

– Ты чего? – Спросил я сонно потягиваясь и откидывая подушку на пол.

– Ничего. Ты как-то странно храпел. – Произнесла она таким голосом, как будто бы уже поставила мне диагноз.

– Прекрати. – попросил я и медленно поднялся на локтях. – Я странно храпел. Я плохо ел. Тань, хватит.

– Нет. Не хватит, Паш. Не хватит. Особенно после того, что было пару месяцев назад, когда у тебя чуть давление не раздавило головной мозг. Не хватит. После твоей фразы. Нет, нет.

Я почему-то понял, что если действительно со мной что-то случится, то я стану для неё обузой, примерно тем самым Пашей, которым был в начале брака– слабаком, немощным. Но только молодой Паша, у него все было в руках, он мог управлять ситуацией, и он выкарабкался. Он добился своего и заставил очень быстро забыть о том: как это работать в две смены, как это рожать детей и не уходить в декрет толком. У молодого Паши было здоровье, а я сейчас понимал, что если со мной что-то случится, если я окажусь прикованным к постели или меня накроет реально каким-нибудь инсультом, инфарктом, что-то заставит меня потерять профессию, потерять работу, то это будет предательство. И самое смешное, что она от меня никуда не уйдёт. Таня не тот человек, который будет менять коней на переправе.

Она от меня никуда не уйдёт.

Но и смотреть на то, как она будет за мной судно выносить, я тоже не хотел. Это унизительно, когда заставляешь любимого человека страдать. Тем более это больно, когда из уверенного сильного мужика превращаешься в овощ, в ребёнка.

Без разницы.

Смотря, что накроет.

И я осознал, что если со мной что-то случится, то Таня окажется привязана к слабаку, который никак её не сможет ни любить, ни боготворить. Не факт, что он говорить то с ней сможет.

А я не хотел, чтобы она через десять-пятнадцать лет оказалась привязана к инвалиду. Таня не та женщина, которая будет смотреть на то, как человек корчится.

Да, у меня был буфер прожитых лет, который давал мне основания думать, что она не уйдёт, но это означало только то, что я сам буду стараться уйти как можно быстрее, чтобы освободить её.

И вообще это дерьмово, когда любимый человек становится заложником.

Это страшно. Особенно из-за того, что Таня так относилась ко мне. Так боялась потерять меня. Настолько сильно, что она плакала ещё больше месяца где-то по углам. Думала, что я не слышу и не вижу. Плакала она из-за моих слов о том, что я помру раньше неё.

И на меня наваливалось осознание, что если действительно что-то произойдёт, эти слезы будут сильнее и страшнее в несколько раз.

Оно обязательно произойдёт.

Так бывает.

Все мы не вечные.

Никто не даст гарантию, что после выгодного контракта не выпью лишнюю рюмку коньяка и не сяду так за руль. Никто не даёт гарантию, что, вылетев с женой в отпуск, у меня не скакнёт давление и не получится какая-нибудь аневризма. И тем более никто не может дать гарантию, что через десять лет у меня не начнётся альцгеймер, либо паркинсон.

Гарантий нет.

А есть женщина, которая отчаянно любит, до боли, до слез.

Есть мужчина, который не хочет в её глазах оставаться немощным дебилом. И выход из этого всего был только один– она не должна, и я не имел права обрекать её в случае чего на что-то дерьмовое, на что-то плохое.

Но ещё было впереди несколько месяцев, в течение которых я набирался мужества сказать о том, что мы разводимся. Потому что если бы мы не развелись, через десять или пятнадцать лет, я посмотрю на свою жену, безумно чудесную, но на такую обречённую быть навечно рядом с человеком, который ни черта не может сделать.