Текст книги "Развод. Внебрачный сын мужа (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Нет. Ярослав тоже приедет, но к этому времени я выставлю оборону и буду говорить только в тоне того, что нам нужен развод и ничего кроме.

Поставила хлеб в старенькой маминой хлебопечке. Вся испсиховалась, потому что расстойки нормальной не было по программам. Алиса все таки где-то нашла розоватую клубнику и сказала, что если ее макать в сахар, то норм. Матвей сделал себе бутерброд из пока что магазинного хлеба с сахаром. Я смотрела на двух уже чумазых детей, которые только вчера вечером были благовоспитанными ангелочками на приеме у мэра и не узнавала их.

А потом я отключила мобильный. Вытащила свою симку и вставила рабочую, чтобы быть на связи. Вечер наступал летом медленно и еще в девять солнце плавало где-то за деревьями. Я отмывала детей в маленькой на метр двадцать ванне и отчасти даже радовалась, что у Алисы помимо ноута и планшета появились занятия, а у Матвея Алиса.

На мансардном этаже пахло сухим деревом. Кондиционеров не было поэтому мне пришлось открыть окна в спальнях и натянуть на них старый тюль от комаров. Алиса лежала и наблюдала как в старой лампе, знаете такая квадратная с вырезанными кружочками, проворачивалась разноцветная пластина и окрашивала комнату в розовый, голубой, зелёный. Матвей залез уже под одеяло и только смотрел на потолок, а потом я рассказала детям сказку. Алиса вырубилась первой. На большой кровати места хватало троим, но я переживала, что с одного края кто-нибудь точно упадет, поэтому послу ужина придвинула к стене кровать, и Матвей как раз-таки там и лег. Посередине устроилась Алиса. А я была с краю и прислушивалась сначала к дыханию дочери, потом Матвея. А еще после, когда на посёлок легло тёмное покрывало ночи, возле дома остановилась машина.

Я медленно встала и положила на край подушку, чтобы Алиса не упала. Босыми ногами прошлась по нагретым от дневного солнца ступеням, которые чуточку вздыхали, когда мои ноги касались их. Накинула на плечи халат и открыла входную дверь.

Фары внедорожника мужа светили прямо в окна первого этаже, и я нахмурилась. Сделала один неуверенный шаг по влажной от вечерней росы траве к калитке и застыла под просто бешеным взглядом мужа.

– Ты что творишь? Как ты посмела увести моих детей!

Я туго сглотнула. Все же приблизилась к забору и прошептала тихо:

– Но ты сам попрощался ночью с семьей…

Глава 30

Ярослав.

«Лучше бы я сдохла вместе с сыном»

Мои пальцы дрогнули, и в груди что-то больно сжалось. Невероятно

больно словно сердце накачали азотом и оно немело, сбоило и не хотело работать.

Слова отчаяния были в записке.

Слова боли, крика.

И моя Вика кричала, не зная как еще мне показать, что я чудовище,

пришел и разрушил всю ее жизнь. Вика кричала даже тогда, когда шёпотом

мне говорила, что не сможет так жить, только я не хотел, не слышал и

предпочитал закрывать глаза.

Я взмахнул рукой. Нелепо, слишком бездумно и зацепил пальцами

стул. Упал на него, продолжая держать записку. Вика ушла и забрала детей.

Отчаяние и боль смешались с ней, и я не понимал было ли у меня право нарушить

ее желание. Я просто тупо сидел и смотрел в окно кухни. Меня с каждой минутой

все сильнее одолевали мысли о том, что мне…

Страшно…

Мне страшно не слышать топота Алисы или звуков таймера духовки,

где Вика пекла удивительные какие-то миндальные печеньки с хрустальными

серединками. Мне страшно не замечать разбросанные вещей. Мне страшно не

чувствовать запах духов жены или деткой шампуни Алисы с ароматом сладкой

жвачки.

Мне страшно было без молчаливого и укоряющего одним взглядом

Матвея.

Я туго сглотнул и набрал тещу.

– Добрый вечер… – хрипло произнес я, не зная, что еще сказать и

как спросить о том, где моя жена и дети. Так странно еще день назад я говорил,

что не чувствую Матвея своим, а теперь вон как… Дети.

– Добрый, мой мальчик, – ласково сказала теща. Она вообще всегда

была излишне доброй ко мне. Даже сейчас. И тогда когда все узнала. Нет, она

кричала и плакала, но поверила мне. И просто согласилась молчать.

– А вы Вику сегодня видели? – спросил я, подозревая что звонок и

просьба прислать водителя были всего лишь отвлекающим маневром.

– Яр, мальчик мой… – выдохнула теща. – Нет, она даже не звонила

сегодня. А что случилось? Вы поругались?

– Вы же… – горло перетянуло стальной проволокой с лезвиями, и я

попытался вздохнуть, но боль резала горло. – Вы же знаете…

Красноречие, которым я всегда так кичился вдруг испарилось,

оставив после себя невнятные местоимения и короткие слова.

– Знаю, родной, – вдруг всхлипнула теща. – Я все знаю. И мальчика

я видела. У него твои глаза…

– Она не приезжала? – спросил я с надеждой на то, что может быть

теща хотя ты догадывалась, где могла быть Виктория.

– Нет, но может дать… съездий на дачу. Я не должна тебе этого

говорить, Яр, но может быть она там… – тяжело выдохнула теща, сдерживая

рыдания. – Она как-то спрашивала про это. И я думаю, что вполне может быть…

– Спасибо… – тихо сказал я и положил трубку. Тяжело встал со стула

и пошатнулся. В груди словно все раскалилось и хотело расплавиться. Словно бы

пламя отчаяния выжигало все. И я хотел быть для Вики настоящим мной, чтобы не

рычать на неё, не кричать и не приказывать, но не мог. Мне казалось, как только

она увидит во мне человека, обычного человека со слабостями, со страхами, она

перестанет верить в мою силу, в мою защиту. Мне казалось я стану для неё слабым

и потеряю навсегда.

Дорога расплывалась перед глазами, и я судорожно держался на руль,

чтобы не сотворить ужасного…

Думал ли я суициде когда Вика лежала после аварии и не могла

пошевелиться?

Проще сказать когда я про это не думал. Я все смотрел на пистолет

в офисном сейфе. Или вот за рулём я тоже часто смотрел на короткие дороги

уходящие в реки.

Но потом одергивал себя тем, что понимал: если сильным не буду я,

то ничего не выйдет. И сейчас не выйдет. Мне нельзя быть слабым иначе на

кого Вика сможет полагаться? Кто ее будет защищать?

Только я не понимал, что у всего существовал предел.

И я балансировал на своем. Одно неверное движение, одно

слово и я, даже не закричав, полечу в бездну. Но пусть лучше все молчат, тогда

я выстою и никто не пострадает.

Вечерний поселок встретил меня запахом свежескошенной травы и

почему-то свежего хлеба. Я приоткрыл окна и сбавил скорость,

проезжая по узким улочкам. В голове мысли одну на другую налетали.

Я понимал, что не место Вике с детьми в маленьком, больше даже дачном, доме.

Вдали от цивилизации, без нормального такси, без магазинов и аптек.

Я все это головой понимал и приготовил даже речь, чтобы убедить

Вику вернуться домой.

Я остановился напротив невысокого забора и заглушил двигатель.

В доме кто-то был. И на участке тоже. Он был выкошенным и именно

от него пахло травой. На первом этаже в прихожей горел свет. Я помялся. Склонил

голову к одному плечу, к другому. И вышел из машины.

Свежий воздух чуть не сшиб меня с ног, и я впервые за долгое время

вздохнул полной грудью. А потом я увидел ее.

Хрупкую, в каком-то стареньком халате и с косой переброшенной на

плечо. Я хотел сказать что-то доброе, но получилось как обычно. И тогда она

ответила болезненную правду:

– Но ты же сам попрощался с семьей…

Я, загнанный в ловушку собственных поспешных мыслей, туго

сглотнул, боясь показаться не хозяином собственным словам и холодно заметил:

– Но я не разрешал никому уезжать.

– Я на вечере с тобой была? – спросила с вызовом Вика и сложила

руки на груди. Острые косточки запястья прорисовывались и казались почти

хрустальными. – Была. Ты обещал развод? Обещал! Так вот! Я просто сделала

первый шаг! Ушла от тебя!

Ушла…

Оставила меня подыхать одного…

И, черт возьми, я это заслужил.

Глава 31

Вика.

Я впервые сказала что-то, что не понравилось Яру. И он весь

потемнел. Словно грозовая туча. Его лицо как будто оказалось в тени позднего

вечера, и я помялась, переступила с ноги на ногу. Я должна была хотя бы

сейчас признаться, что все знаю, но язык словно бы отнимался. А в горле

застыл кашель. Как я понимала от слез.

– Ты не должна была… Ты же понимаешь, что детям не место

здесь… – тихо сказал Яр, и я вздрогнула, как будто увидев в нем что-то

давно забытое, но слишком родное. Я растерянно посмотрела на супруга, снова

стараясь уловить метаморфозу, но Яр будто бы спрятался опять в свой ящик

похожий на гроб и только рычал оттуда.

– А я считаю, что детям самое место на природе. Алиса изучала

жуков а Матвея принёс листочки. Мы сделали гербарий в отцовских книгах, – с

вызовом произнесла я, пытаясь объяснить Яру, что его замечания нелепы. Ни

одному ребенку еще не повредило лето на открытом воздухе.

Яр сделал шаг к калитке, но я нахмурила брови и с трудом

сдержалась, чтобы не зарычать на мужа. Это моя территория. Это мой дом и я его

не приглашала.

– Хорошо, – вскинув подбородок начал Яр. – Давай на природе. Давай

я сниму нормальный дом с охраняемой территорией. С хорошей инфраструктурой…

Яр как будто лицемерил. Хотел сказать одно, а выходило абсолютно

другое.

– Не надо, Яр, – слезы встали перед глазами, и я сморгнула их

быстро, чтобы муж не понял, что я подошла к самому важному разговору. Разговору

о расставании. – Не надо. Я на хочу оказаться тебе обязанной. Детям

пожалуйста… ты можешь помогать, содержать, воспитывать. Я не претендую на твое

право быть отцом…

Приходилось подбирать максимально обтекаемые формулировки, потому

что Ярослав был идеальным адвокатом, умудрявшимся брачные клятвы

трактовать в нужную ему сторону.

– Ты увезла детей! – рыкнул муж и крючок на калитке лопнул. – Как

это ты не претендуешь на мое право быть отцом, если я даже детей не могу

увидеть, когда захочу.

– Ты можешь приезжать, забирать на выходные… – начала я, нервно

хрустнув пальцами, потому что была матерью наседкой. – И если честно на днях у

тебя не было детей, а была одна Алиса.

Яра всего перекосило. На шее бешено забилась венка пульса. Пальцы

схватились за покрытые маслом доски забора.

– Я говорю так, потому что дети это в контакте того, что ты

сделала свой выбор. Ты его приняла. А если ты его приняла, то значит он стал

моим только из-за твоей любви, – рычал, хрипел голос мужа, а слезы кипели на

моих глазах.

Ярослав боялся. Ему было страшно, что в один момент все развалится

и ему придется остаться один на один с Матвеем, поэтому он настаивал, что может

воспринимать его только в комплекте с Алисой и мной.

Я провела пальцем по нижним векам, стараясь вытереть слезы.

– Но это не отменяет того, что ты сделала, – закончил Яр.

– Ты бы не дал нам уйти. Ты бы придумал новый план какого-то

сверхточного шантажа и смотрел бы просто, как я сходила с ума от боли, – в

запале почти крикнула я и шагнула к калитке. Слишком неосторожно, и Ярослав

просто перехватил мои запястья. Сцепил их вместе. Его пальцы были настолько

горячими, что моя кожа плавилась под ними.

– Зачем? – спросил тихо Ярослав. – Я понимаю, что мой поступок он

не заслуживает прощения, Вик. Я понимаю, что тебе больно даже просто находиться

со мной. Но объясни зачем ты ушла, когда могла остаться? У нас сложное время, и

я понимаю что как муж стал для тебя просто несуществующим, но я отец твоей

дочери. Неужели я ты поступил плохо в ее отношении или отношении тебя? Я же бы

никогда не причинил вам вреда. Так почему ты ушла?

– Мне больно, – призналась спокойно я и слезы потекли из глаз. – Я

не могу остаться с тобой и быть просто матерью для детей, потому что рядом ты.

И мне больно…

Нет, на самом деле я просто кое что знала и не представляла как с

этим жить. Я смотрела на Яра и вместо него видела предателя с его маской на

лице. А это заставляло сомневаться во всем.

– Мне тоже больно… – сказал глядя себе под ноги Яр и я

дёрнулась от него, постаралась вырваться из его рук и впервые на моей

памяти Яр на стал удерживать, а отпустил. Но потом звякнул крючок и

калитка открылась. – Мне тоже больно. Потому что болит у тебя. Потому что я

предал тебя. Я изменил и нет мне прощения. И видя как ты сходишь с ума, я

бы хотел тебя отпустить, но каждый человек это тварь эгоистичная и дело в

том, Вик, что без тебя схожу с ума я. И тогда вас некому будет

защитить, уберечь. У тебя не будет надёжной спины. У тебя не будет веры в то,

что я всегда буду рядом, плохой ли хороший. И поэтому сделай разумный шаг.

Прошу тебя вернись. Не будет легко, Вик. Будет еще больнее. С годами станет еще

сильнее болеть, но боль легче перенести в безопасности. И я готов стерпеть все.

Твои слезы, твои обвинения, твою боль готов забрать. Я готов на все, чтобы не

потерять вас. Вик…

Ярослав мелпенным шагом приближался и только камушки хрустели под

его ботинками. И я ему верила. Я понимала всю рациональность его слов, но для

меня на данный момент это были просто слова. И чтобы остановить мужа,

чтобы он понял насколько все плохо, я призналась:

– Я все знаю… – выдохнула с горечью я. – Светлана. Она нашла

меня на вечере у мэра. И я все знаю, Ярослав…

Мне показалось, что мужа проследило. Он резко тормознул, замерев

на тропинке. Глаза остекленели, а потом было чувство будто бы Яру ноги

переломили, и он упал на колени и только когда зажал глаза руками, я поняла,

что он все еще жив, но надолго ли…

Глава 33

Яр сдержал стон, просто запрокинул голову к небу. Его трясло от каких то непонятных мне чувств, а потом я случайно увидела, как в глазах мужа блеснули слезы.

– Прости меня… – срывающимся голосом сказал Ярослав, на коленях подходя ко мне и утыкаюсь лицом мне в ноги. – Прости меня, родная моя…

Его руки обхватили меня, и я почему-то растерялась. Положила ладони ему на плечи.

– Я не знал. Я не знал кто она и вообще не понимал. что делаю. Мне отчаянно не хватало жизни . Я так боялся сломаться, что просто не обращал внимание на то, что происходило со мной. Мне было наплевать на все, что вокруг, все. Самое главное, что я мог вывозить еще ситуацию с операциями. Но я не хотел. Я не хотел, чтобы так вышло все. Но я так боялся, что ты не придешь в себя. Не переживешь очередную операцию… Вика…

Ярослав говорил быстро. Нервно, дёргано. Он путал временами слова, а я стояла, просто замерев посреди тропинки, и перебирала его волосы. Я гладила его по голове, не осознавая, что сама сейчас проживала его боль.

– Ты не забрал его… – тихо сказала я. – Матвей. Ты же о нем узнал, когда я была беременной?

– Я не мог взять и принести младенца и сказать, эй дорогая, я тут пока ты в себя не приходила после операций ребенка заделал... – хрипло простонал мне в ноги муж, и я вздрогнула от незнакомых истеричных, на грани злорадства, нот в голосе. – Ты бы просто не доносила Алису. И я выбрал. Как я тебе говорил. Сделал выбор в пользу нашего ребенка, стараясь скрыть все, что были в прошлом. Я хотел, чтобы ты никогда ничего не узнала…

– Неужели тебе не было без него… неправильно? – спросила я и тихо всхлипнула.

– Я его не знал. Я его и сейчас не знаю, Вик. Это сложно и просто одновременно, но для меня он появился только через тебя. И я полный дурак. Очень умный, но полный дурак… – Яр упёрся лбом в меня, сжал руками, стараясь чуть ли не сломать меня. – Нельзя было его так приводить, но я блин растерялся. Я думал, что все просчитал и тут… бабушка умерла. Матвей в слезах и истерика. Крики пьяные… я как человек просто забрал его, потому что, ну, я не знал, что делать в моменте. Такому не учат в школе или институте. Но к тебе надо было приводить его иначе. Не бить словами, чтобы просто прогнуть тебя, а все честно рассказать…

Я раскачивалась в такт его словам. Я не знала, что сказать. Да, Яр прав. Надо было иначе его привести ко мне. Надо было хотя бы как сейчас упасть на колени и все рассказать, тогда бы для меня была боль предательства и все, а не боль от осознания того, что супруг чудовище.

– Яр, ничего не изменить… – заметила я, уперев ладони мужу в плечи.

– Не бросай… – захрипел муж, словно обнажая что-то скрытое, изломанное в себе. – Не бросай меня… Вик, ради тебя я на многое готов. Жизнями рядом с дьяволом торговать даже, но без тебя… Без тебя мне ничего не нужно…

– Тебя никто не бросает, – слезы стояли в горле, и я старалась изо всех сил сдержать их, чтобы не усугубить ситуацию. У одного из нас должен быть трезвый ум.

– Бросаешь, – Яр все сильнее тянул меня к себе, стараясь если не схватить и прижать, то прижаться. – Ты забрала детей. И я вновь оказался в том времени, когда зашел в квартиру, а там кроватка, светлые детские вещи, только на этом моменте мысли подсказали, что ребенка я потерял и ничего этого теперь не нужно. Я сидел в тишине, смотрел на вещи Алисы и понимал, что я ее тоже потерял, как тогда…

Голос мужа менялся с лихорадочного, нервного, на совсем тихий, безжизненный. И меня это разрывало на части. Я любила своего супруга. Любила так сильно, что для меня не существовало других мужчин в принципе. Я любила Ярослава до исступления, до боли, до агонии.

Но простить я его не могла.

Возможно, узнай я все иначе, никакой обиды во мне не родилось бы, но после этого времени, с момента, как Матвей как у появился в нашем доме, чувство противоестественного отторжения к супругу только наростало.

Он предал. Он решил за нас обоих. Он посчитал, что может управлять моими желаниями. Он видел мое сумасшесвие и на делал ничего, чтобы избежать его.

Я не могла такого простить.

У меня навечно отпечатались злые слова. Наверно засело в памяти, то как Света злорадно рассказывало об их связи. О том каким был мой муж.

– Тебя никто не бросает, Ярослав. Дети твои. Ты это знаешь. И пусть не будет развода. Не надо. Но жить вместе мы больше не будем.

Глава 33

Ярослав.

Слова ударили наотмашь.

– Вик, нет, прошу тебя… – простонал я, пытаясь сдержать боль которая рвалась наружу словно вирус, который поражал отчаянием. – Не надо.

– Яр… – моя хрупкая маленькая девочка вдруг стала ледяной королевой. От ее голоса холодела в жилах кровь, а голова сама наклонилась в ожидании приговора. – Я не смогу жить с тобой. Мне больно. И ты будешь делать только больнее. А я не выдержу и утащу себя на собой.

– Это неправда, Вик… – попытался втиснуться я в этот монолог.

– Правда. И ты это знаешь. Ты же умный. Намного умнее меня, – Вика все же с силой уперлась мне в плечи руками и разорвала прикосновение. Я просто отпустил ее. Остался стоять на коленях и смотреть на супругу, которая сделала пару шагов назад и обняла себя руками. – И вот подумай, если я сломаюсь, а следом ты… Что станет с детьми?

Я растерянно вздохнул. Каменная крошка впивалась сквозь одежду, но я не чувствовал физической боли. Меня морально разрывало на куски.

– Что с ними будет? Алису заберёт моя мама… А Матвей? Твоя мать готова будет принять внука? Ты хотя бы подумал чем мы оба рискуем, если останемся в статусе сумасшедшей семьи? – Вика шагнула ко мне и вынудила посмотреть ей в глаза. Впервые там не было нежности, а уровне зрачков бурлило отчаяние и злость.

– Вик, такого не случится, – начал запальчиво я. – Если мы попробуем, если ты хотя бы дашь намёк на шанс, я сделаю…

– Вот и сделай, Яр, – Вика еще склонилась и поймала в свои ладони мое лицо. Пристально всмотрелась в глаза. – Сделай. Если ты хотя бы чуточку любишь, если ты дорожишь своей дочерью, ты не будешь обрекать ее то, что со временем она потеряет и мать и отца. Сделай правильный выбор, Яр. Прошу тебя. Поступи по-мужски…

Вика отшатнулась от меня и сделала пару шагов назад. Я стоял растерянный и беспомощный, потому что не мог позволить своему чудовищу схватить Вику, запихать ее в машину, зайти за детьми и увезти всех обратно домой. Я просто понимал, что так я только подпишу себе приговор, поэтому стоял и смотрел как шаг за шагом уходила от меня любимая женщина, которое сердце мне разбивала вдребезги.

Но я заслужил.

За свое преступление я сейчас получал наказание.

Вика закрыла дверь дома на все замки, а спустя мгновение свет в окнах погас. Я стоял на коленях и не понимал, что мне надо делать. Впал в то летаргическое состояние, когда все потеряло смысл. И моя жизнь тоже. Я готов был положить ее на алтарь перед Викой, только ей это вообще не нужно было.

Через долгие полчаса я наконец-то справился с собой и вернулся в машину. Уезжать не хотелось, потому что я знал, что меня встретит пустая холодная квартира со следами детей, которых там уже не было. Я сидел, смотрел на окна дома, на то, как на втором этаже была открыта створка настежь, а из неё куцым хвостом свисал тюль.

Я понимал чего хотела Вика. Не быть вместе, но остаться родителями, и я, наступая на горло самому себе, все же принимал объективность этого желания. Она не лишала меня детей, она выстраивала границы. И наказывать ее за это я не имел права.

Гостевой брак.

Точнее папа выходного дня.

Мысли крутились в голове и поэтому ближе к трём утрам, которые я встретил все так же в машине, у меня началась жуткая мигрень. Я помнил, что на утро назначено заседание, я даже материалы дела знал на отлично, но что-то все шло не так.

Я не хотел бросать семью. Появилось чувство, что я готов был подохнуть под дверью этого старого дома как верный пёс только бы не бросать их. Не быть изгнанным.

Когда на горизонте в районе пяти утра показалось солнце, я вдруг очнулся. Сам не понял как заснул, но вырвал меня из сна дотошный писк будильника. Надо было собираться на работу, чтобы подготовится к делу. Я растер ладонями лицо и снова бросил взгляд на окна. Показалось, что за тюлем на втором этаже мелькнула тень.

Я бы не удивился, узнав, что Вика так и не ложилась спать.

Сердце как-то лихорадочно застучало и от этого боль разлилась по всей груди. Нет. Я потер запястьем под правым ребром, запрещая себе расклеиваться. Не время было.

Я сделаю все возможное, чтобы Вика меня хотя бы без боли могла называть по имени.

Обещаю.

Я завел машину. Из соседней калитки вышел мужчина в растянутых трениках и футболке в полоску. Военная выправка. Разминка.

Интересный экземпляр.

Я отодвинул дела и вышел из машины.

– Доброе, – я протянул руку. – Ярослав, муж Виктории.

Мужик вскинул бровь и поджал левый угол губ.

– Борис, – нехотя протянул он руку для рукопожатия. – Местный сторожил.

– А что, есть от кого сторожить? – с подозрением прищурился я. Борис пожал плечами.

– Да нет, но иногда приходится приглядывать… – Борис полез в карман трико и вытащил леденцы. Развернул и засунул один в рот.

– А за моими приглядите? – спросил я и кивнул в сторону дома. – Ну чтобы никто чужой не подходил и не приближался…

Борис снова пожал плечами, и через десять минут я заручился его помощью.

В город я въехал с ощущением какой-то безграничной задницы. Заскочил домой, сходил в душ и переоделся к заседанию. Впервые на моей памяти у меня было состояние, когда я не работал, а отбывал наказание, поэтому нервный, злой и дёрганный доехав до офиса, я набрал номер, который хотел бы забыть и больше не знать.

Эта коза еще попляшет и получит за то, что полезла к Вике.

– Рожкова, ты себе девять жизней раздобыла, раз такая смелая стала?

Глава 34

Вика.

Я всю ночь простояла возле окна. Периодически заходила в спальню и проверяла детей. Меня трясло и я боялась не выдержать и сорваться к Яру.

Впервые с появления Матвея я увидела в муже что-то живое, изломанное, но такое настоящее в своей безобразности, что мне мгновенно и остро необходимо было это исправить.

Я не могла спокойно наблюдать за тем, как Ярослав закапывал себя в могилу, но и одновременно должна была позволить ему это сделать, чтобы он осознал насколько больно бывает от простых слов. Я по-человечески не могла просто забыть и бросить Яра. Человек во мне орал, что так не поступают, не оставляют после себя развороченный курган и пепелище. Женщина же во мне заходилась в стороной истерикой, сдирала с себя кожу и просила, молила, чтобы этого больше не повторилось.

Я разрывалась.

Но когда ближе к пяти утра Ярослав все же уехал, у меня внутри поселилась безграничная пустота, и я обессиленная упала на постель к детям и забылась тревожным сном, который даже не прервали детские голоса. И самое возмутительное, что я не поняла, как от меня улизнули Алиса с Матвеем. Уверена, это все дочь. Это она проказница подговорила спокойного малыша, чтобы спуститься вниз и …

Я проснулась от грохота, который раздался с первого этажа. Не видя ступенек я слетела вниз и застала перемазанных Алису и Матвея смородным вареньем .

– А упало что? – спросила я забегая, и Алиса вытерла домашним, испеченным вчера мной, хлебом моську, а потом запихала кусочек в рот и призналась:

– Корчега! – Алиса не выговорила незнакомое слово, а вот Матвей весь сжался в комок и опустил глаза, спрятал руки под столом, опасливо глядя на меня. Я выдохнула и уточнила:

– Кочерга? – и посмотрела на металлический прут согнутый на конце буквой «Г». Алиса величественно кивнула словно королева варенья и булок и, я, закатив глаза, щелкнула кнопкой чайника. – Могли бы и разбудить…

Алиса покачала головой, а Матвей все так же пристально наблюдал за мной, явно желая что-то спросить и не выдержала уже я.

– Матвей, ты чего то испугался? Почему не ешь? – я кивнула на бутерброд возле него на столе. Матвей смутился. Поднял глаза, снова спрятал, что-то произнёс одними губами, а потом все пробормотал вслух:

– А вы не будете ругаться?

Я замерла не донеся до мультиварки контейнер с овсянкой и уточнила:

– Из-за чего?

Матвей еще сильнее напрягся и весь пошел пятнами. Я отставила крупу и посмотрела на ребенка. Алиса пришла на помощь.

– Он боялся, что ты разозлишься, что мы без спроса залезли в холодильник и вытащили варенье. А Ещё из-за хлеба. Он был красивым, и Матвей отказывался его есть. А я отломила кусок и сказала чтобы ел!

Алиса нырнула ложкой в банку и зачерпнула варенья. Засунула в рот и вся блаженно растянулась в улыбке.

– Но вы же кушать сели, почему я должна была ругаться? – для меня было нонсенсом, что за такое можно ругать ребенка. Я даже не задумывалась об этом. – Вот разбудить могли бы…

Матвей тяжело вздохнул и у меня сердце снова пошло трещинами. Я догадывалась, что он ответит:

– Просто дома дядя ругался когда я холодильник открывал… – Матвей утёр пижамным рукавом нос и, Алиса, видя назревающую истерику, своей заляпанной ладошкой похлопала его по руке, оставляя смородные следы на бежевом хлопке. А я поспешно отвернулась, стараясь скрыть слезы.

Чудища.

Мерзкие чудища и мрази.

– Моть… – тихо позвала я, сократив имя до мягкого и домашнего прозвища. – Ну у нас немного другие правила. И если ты голодный, то ты должен открыть холодильник и взять покушать. Если я рядом, ты должен сказать что хочешь кушать. Если ты хочешь кушать, тебя за это ругать никто не будет.

Матвей несколько раз судорожно кивнул и шмыгнул носом.

Он стыдился этой ситуации. Скорее всего из-за контраста поведения своего и Алисы. Но и дочь почувствовала и, спрыгнув со стула, подошла к Матвею и обхватила его руками.

– Мама никогда не будет ругать, потому что ты самый хороший. И я самая хорошая… – Алиса прижалась лбом к Матвею и вздохнула.

– И Вика… самая хорошая, – выдохнул Матвей и Алиса кивнула, а у меня наконец-то в мультиварке каша стала готовиться.

В загородной жизни было что-то такое, невозможно душевное, что день здесь тек особенно медленно. У нас не было постоянно орущих гаджетов, а был старый трехколесный велосипед Алисы, на котором она учила кататься Матвея, были старые качели найденные в сарае. Я их подвесила на балке, которая держала тент мангала, была тканевая беседка, которую мы устанавливали с детьми до обеда и которую я тихо ненавидела из-за обилия крепежей. А еще маленький чайный столик, несколько скамеек, деревенское молоко и снова свежий хлеб, который я успела испечь после утренних откровений.

Я так закрутилась, что почти поверила, что сложно и не совсем быстро, но мы с детьми привыкнем ко всему и что-то вынесем из этого опыта. Я так погрузилась в проблемы загородной жизни, что совсем неожиданно поняла, что возле калитки припарковалась черная иномарка.

Сердце пропустило удар. А давление резко подскочило, заставив кровь прилить к щекам. Я сглотнула тугой комок, потому что из авто вышла она…

Глава 35

Ярослав.

– Что, все рассказала твоя болезная? – прозвучал ненавистный голос казалось словно бы в мозгу. Я сжал челюсти, стараясь не заорать.

– Еще слово о моей жене и языка не будет, – коротко заметил я. – А вообще, чтобы я тебя не видел и близко возле моей семьи. Появишься и ты знаешь, у меня слова с делом не расходятся…

Я старался говорить обтекаемо и без явных угроз.

– Напугал кота сметаной, – фыркнула Света, и я низким рокочущим голосом задал всего лишь один вопрос:

– А твой Азат научился не ходить под себя, а?

– Козел! – рявкнула Света и бросила трубку. Я тоже отключился и зажал пальцами глаза. Черт. Как все было неправильно, все коряво и ненормально примерно как и мое состояние.

Я набрал быстро одного из своих помощников и через десять минут у меня в кабинете сидел Лева Соломонов. В молодости его звали просто Соломон. Как того царя, но известен Лева был тем, что умел мастерски находить нужных людей и всегда договариваться.

– Лев, у меня к тебе личное дело будет, – сказал я, стоя лицом к окну и наблюдая боковым зрением за Левой, который к своим сорока расплылся как тесто в кадушке и уже не помещался в офисные стулья.

– Неприличное? – оскалился коллега и я, сморщившись, покачал головой. Даже изменившись и став простым семьянином, растолстевший на тещиных пампушках, Лева все равно оставался тем еще пошляком.

– Ну можно и так сказать… – протянул я задумчиво. – Девка есть. Света Рожкова. Сейчас с каким-то бизнесменом. Узнай все, что можешь про этого чувака. И желательно побольше и погрязнее.

– Шантаж? – усмехнулся Лева, поглаживая свой второй подбородок и смеряя меня подозрительным взглядом.

– Типа того. Но вообще чтобы не дергался. И чтобы знать с кем имею дело.

Лева кивнул и вышел из кабинета, а я сел и стал перебирать по-быстрому варианты строительных и обслуживающих загородные дома компаний. Как? Вика при наличии хороших финансов сидела в старом домике с детьми. Вот как она так мыслила?

Я выбрал несколько подрядных организаций и обзвонил сразу же. Договорился о встрече со вторыми. Надо было создать дом максимально комфортным и чтобы ни жена, ни дети не простыли, когда начнутся холода, а Вика, я уверен, еще и на зиму там окопается. Сейчас сообразит, что делать с кондитерской и начнет скажем печь для всего поселка булки и хрустящий хлеб.

Что было не отнять у жены, она не паниковала, а медленно как улиточка шла к своей цели. Такая упертая улиточка.

Почему-то губ коснулась улыбка, когда я в таком контексте подумал о супруге.

Так вот. Пока Вика будет окапываться в домике, надо этот домик сделать тёплым, сухим, комфортным и пригодным для жизни с двумя маленькими детьми. Надо бы еще с председателем поселка перетереть, но это пока ждёт.