Текст книги "Истинная для волка (СИ)"
Автор книги: Анна Соломахина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Бартагай даже растерялся от её уверенности. Да, он был взбешён, но чувствовал её правоту. Более того, не смог к ней приблизиться, словно его кто-то не пускал. Невидимый, неосязаемый, но сильный.
Сама Рената ничего не замечала. Шаман остановился? И хорошо. Почему? Не до этого – она на такой шикарный след напала!
Обогнув Бартагая, Рената двинулась в сторону выхода, где её ждали охранники.
– Ребят, мне бы сходить к кому-нибудь, кто хорошо знал вашего пропавшего шамана, – имя Айтбая она, хоть убей, не могла запомнить.
– Батыр-хан, – логично ответил один из воинов.
– Потом, хочу сначала с кем-нибудь попроще поговорить, – оглядевшись по сторонам, она обратила внимание, что некоторые степняки, несмотря на ранний час, уже вышли из юрт и принялись за обычные повседневные дела.
Кто-то за водой пошёл, кто-то дрова нёс для растопки очага, кто-то поспешил к животным – те тоже желали завтракать.
– Он мало с кем общался, предпочитал говорить с ветрами и духами, – охранник сдвинул шапку на затылок и вытер пот со лба – умаялся с дымником.
И тут открылось его ухо. Рассечённое, врезавшееся в её память. И сразу как-то теплее что ли стало. Пусть он и посторонний кочевник, но человек явно не плохой.
– Не знаю, не знаю, для кого-то же он эти кольца приготовил, – Рената показала находку, чувствуя, что этот мужчина на начнёт на неё орать, словно его оскорбили. – Надо бы отрезать верёвку, чтобы не ходить везде с этой тушкой.
– Нельзя брать вещи, принадлежащие шаману, без его позволения! – похоже, Бартагай успел прийти в себя, последовать за Ренатой на выход и услышать крамольное предложение. – Верни на место!
– Нет, мне это понадобится, – Рената покрепче ухватилась за головной убор и пошла с ним в свою юрту.
Вдруг отберут?
Бартагай окончательно рассвирепел. Он выхватил длинный кривой нож и бросился в сторону нахалки.
– Нет! – тот самый стражник ловко поймал и вывернул его руку. – Батыр-хан приказал охранять её и не давать никому в обиду.
– А ещё не давать ей нарушать правила, – добавил второй охранник, сурово глядевший на пленницу.
– Для начала неплохо было бы предоставить список правил, а то откуда я знаю, что я могу делать, а что нет, – резонно возразила Рената, вновь остановившись. – И вообще, для выполнения своего обещания Батыр-хану мне нужна эта голова. Что важнее: выполнить поручение вашего главаря или соблюсти правило и ничего не сделать?
– Правила священны! – категорично припечатал Бартагай.
Воины промолчали. Да, к шаманам у них был особый пиетет, но тот же Батыр-хан был не менее уважаем. Более того, они прекрасно понимали, что чужестранка не просто так взяла эту голову – она действительно хочет найти пропавшего Айтбая. И тот факт, что она уже единожды сделала о нём предсказание, говорило в её пользу. Тогда как тот же Бартагай не особо напрягался в поисках коллеги, как и Зурукман.
– Послушай, я беру её не навсегда, – Рената попыталась объяснить свою позицию. – Хочу настроиться на его энергетику. Думаю, именно эта вещь поможет мне.
– Боги тебя покарают! – пригрозил ей Бартагай. – Небесная Кобылица спутает все твои пути!
Стражники сдавленно охнули, ведь то было самое страшное пожелание из уст шамана. Не смерть – той они не боялись, а именно правильный жизненный путь по их степным канонам давал человеку право попасть в их кочевой рай. Ну, или как он там называется.
– Ха, да у меня там уже и так всё запутано – больше некуда, – отмахнулась от него Рената. – Будут сложности – сама себе предскажу, как дальше быть, и все дела.
Конечно, насчёт предсказаний она блефовала, ибо не была в них уверена. Но впечатление произвела! Даже у Бартагая не нашлось, что ответить.
Добравшись, наконец, до своего временного пристанища, Рената положила шаманскую «шапку» на один из сундуков. Чем бы кольца отрезать?
Зачем ей это понадобилось – она не знала. Просто была уверена, что надо это сделать. Рената подошла к низкому столику, на котором со вчерашнего вечера стояли тарелки с едой и кувшины с напитками, прикрытые полотенцами. Всё как она просила – еда, питьё, в том числе медовуха из Старограда.
– Хорошо хоть догадались кумыс не наливать, – обрадовалась она.
Пусть она и любила национальную кухню отца, этот напиток вызывал лишь отвращение.
На столе ножа не лежало – видимо решили не рисковать и не давать в руки оружия. Жаль. Обернувшись на шорох, она увидела в проёме того самого рваноухого охранника.
– Помоги мне, пожалуйста, – она махнула рукой, подзывая мужчину.
Тот нерешительно помялся на пороге – они ведь останутся наедине в юрте, а это неприлично. Впрочем, она же пленница, а он её страж…
Услышав ту же просьбу, от исполнения которой ранее его отвлёк один из шаманов, он помог разрезать верёвку и поспешил обратно к выходу. Всё же не пристало ему портить её и без того подмоченную репутацию.
Рената, повертев кольца, положила их на стол. Помыла руки и приступила к завтраку – как раз прошло положенное время для очищения организма и насыщения им необходимой жидкостью.
Весь оставшийся день она провела в поисках той самой девы, которой предназначалось кольцо. Но народ реагировал на неё в лучшем случае равнодушно. Вспоминать ничего не хотел, да и нечего, похоже, было, кроме профессиональной деятельности. Все как один твердили про ипостась орла, да как он легко договаривался с ветрами, причём практически без жертв, в отличие от Бартагая или Зурукмана. И больше ничего. Даже женщины, точнее тем более женщины. Они вообще старались её избегать, отговариваясь срочными делами, детьми и прочим. Разве что одна из тех, что помогла ей вчера помыться, дала правдивый ответ:
– Не будет с тобой никто разговаривать. Ты – чужая. Мужикам-то что, им лишь бы на другую бабу посмотреть – в диковинку.
– Неужели вы не хотите вернуть своего лучшего шамана? – удивилась Рената.
– Хотим, – поморщилась суровая скуластая степнячка, поправляя платок, – потому тебя и не трогаем. Даже еду травить не стали. Ты ведь провидица, так провидь!
И этим было всё сказано. Провидь! Легко им говорить, а она, между прочим, совсем не хотела сегодня пить медовуху, тем более в одиночестве. Может, охранника того позвать, он вполне лояльно к ней настроен, не то что остальные!
Правда, дама всё же сжалилась и под конец выдала одну занимательную зацепку:
– Была одна дева из низших, которая ему нравилась, – басурманка огляделась вокруг, проверяя, не услышал ли её кто. – Причём давно, она уже за мужем и двоих детей родила.
– На момент пропажи они общались? – Рената встрепенулась.
Наконец-то хоть какая-то информация! Всё же есть толк от сегодняшнего хождения по мукам.
Как ни странно, но, несмотря на обстоятельства, ей было безумно интересно проводить расследование. Она чувствовала, что Айтбая действительно следует найти – негоже человеку своё «я» терять.
– Нет, у нас замужние женщины не разговаривают с мужчинами, если это не члены их семьи. Имя я тебе тоже говорить не буду – нечего портить жизнь порядочной женщине!
– Ну да, ну да, – Рената вспомнила, как читала, что не так давно в её родном мире у некоторых кочевых народов даже родственников мужа по имени не называли – дань уважения. – Ох, вот же угораздило меня попасть.
Поблагодарив женщину за помощь, Рената отправилась на ковёр к самому главному. Правда, пришлось подождать, пока он поговорит с одним из подданных, заодно собралась с мыслями. Наконец, её позвали в главную юрту на вечернюю аудиенцию.
Батыр-хан, услышав информацию о кольцах и старом увлечении, покачал головой.
– Это давно не имеет значения, – выдал он кратко.
На что попаданка только хмыкнула. По опыту своих знакомых она знала, что настоящее чувство может гореть годами и ему не помеха ни время, ни расстояние, ни какие-либо другие препятствия.
Батыр-хан смотрел на разрумянившуюся от активной деятельности Ренату и всё больше очаровывался. Крепился, но она неумолимо привлекала его своими повадками: как крутит выбившийся из-под шапки локон, прикусывает губку, как вдумчиво смотрит на кольца, как вытаскивает из кармана кусочек бересты, подобранный около дровника, и что-то черкает острой палочкой.
– Что ты делаешь? – он с интересом наклонился вперёд, но ему всё равно было плохо видно.
– Делаю заметки, – Рената продолжала упоённо скрести по бересте. – Что мы имеем? Почётную должность, высокую родственную связь, кучу обязанностей в связи с этим и необходимость соответствовать статусу.
Всё это она изобразила в виде большого круга с начальными буквами основных данных – попробуй, поскреби на бересте полные слова! Долго, муторно и ни к чему.
– Дальше. Он влюбляется в юную деву, неравную ему по положению, – в центре круга она нарисовала сердечко. – Ясное дело, жениться не может. Или не дают.
Она подняла на Батыр-хана вопросительный взгляд. Тот слегка ошалевший (правда, он тщательно держал лицо) от её прыти в целом и детективных способностях в частности, не стал увиливать и ответил честно:
– Я запретил. Негоже связываться с низкородной. Мог бы просто в любовницы её взять.
– Ясненько, – кивнула Рената и добавила к внешнему кругу буковку «М».
Означавшую ёмкую характеристику басурманского главаря.
– Ты владеешь грамотой? – Батыр-хан слышал, что в Гардалии есть образованные женщины, но то были единицы и из высшего сословия.
Вот мужчины – те да, многие хоть руну-две да могли черкнуть, особенно купцы, но редко кто учил своих дочерей ненужной им науке. Зачем, когда их основная миссия – ублажать мужа, следить за хозяйством и рожать детей.
– Да, – кивнула Рената, даже не представляя, насколько изменила мнение о себе за последние несколько минут. – Итак, жениться ему запретили, деву замуж за другого выдали, а потом она ещё и родила, отчего он оказался не в восторге.
– Глупости, – несмотря на колоссальное впечатление от факта грамотности пленницы, Батыр-хан скривился. Ведь мыслить она от того, что умеет писать, лучше не стала. По его высокому мнению. – Он давно о ней забыл, я даже собирался устроить состязания среди дочерей своих приближённых, чтобы он пригляделся, выбрал достойную пару. Всё шло хорошо, он согласился, но незадолго до начала смотрин пропал.
– Во-от, – протянула Рената. – Правильно. А почему он пропал? Потому что не хотел всех этих предбрачных игрищ. Ему та, похоже, милее всех была, раз он так долго хранил кольца в своей ритуальной шапке.
Вспомнив о виде «шапки», она вздрогнула. Всё же так себе материал – дохлая птица.
Батыр-хан только скептично цыкнул.
– А что вы хотели собрать, чтобы его приманить? – перешла она к следующему пункту размышлений.
– Шаманские атрибуты, родовой кинжал, любимую еду.
– Хмм, – задумалась попаданка. – Допустим, я по какой-то причине захотела уйти от родного племени и стала птицей, что бы могло вернуть меня обратно?
Она склонила голову набок и вопросительно взглянула на Батыр-хана.
– Любимое платье, украшения? – мужчина, да ещё и шовинист, что с него возьмёшь?
Разве что лишних жён.
– Близкие люди, – Рената позволила себе лёгкую усмешку. – Мама, папа, сестра с братом.
Перед глазами тут же встал Харальд во всём своём обнажённом великолепии, отчего по позвоночнику пробежал разряд, кольнуло шею в районе укуса. Ох, ни к чему это сейчас!
– У него есть только я, – отрезал Батыр-хан. – Кстати, а как же тот волк, с которым ты ночь провела? – басурманин ощутимо напрягся в ожидании ответа.
Всё же он слегка нервничал относительно северянина. Вдруг она ему понадобилась не на одну ночь? Гнался ведь за ними, хотя куда ему тягаться с ветром?
– А что он? – несмотря на усилие воли, Ренату вновь пронзили отголоски истомы. Укус ещё больше начал зудеть – пришлось его потереть.
Кое-как, собрав волю в кулак, она отгородилась от охвативших её ощущений. Нет тут Харальда и быть не может! Так зачем надеяться? Да и на что? Он уже своего добился, зачем ему что-то ещё? Но признавать эту грустную истину перед Батыр-ханом она не собиралась.
– Кто он тебе? – не отставал Батыр-хан.
– Я о его намерениях ничего не знаю. Мы не успели об этом поговорить, – откровенно врать она не хотела, но намекнуть на возможные последствия вполне могла. – И судя по вою, он пытался вас догнать. Возможно, совсем скоро…
– Насчёт скоро – вряд ли, – усмехнулся Батыр-хан, поражаясь её рассуждениям. Любая другая женщина принялась бы в её положении преувеличивать и приукрашать действительность, но не Рената. Она действовала тоньше и от того правдоподобнее. – Мы очень далеко от Старограда. Великий Ветер поистине могуч, с ним не сравнятся какие-то псы. Так что выбрось эти глупости из головы и иди прорицай!
Рената таинственно улыбнулась. Специально. Ведь она почувствовала лёгкую ноту страха, прорвавшуюся сквозь броню самообладания басурманина. Его выдали пальцы, нервно сжавшие рукоять кинжала, висевшего сбоку на поясе. И пусть она не надеялась на чудо в виде скорого спасения, но играть на нервах умела и любила. Главное – не переборщить! Поэтому она поспешила встать и удалиться из главной юрты.
Ну а что, он сам её послал прорицать! Даже останавливать не стал. (204cd)
«Эх, вот бы узнать, где этот остров Пасхи в данном мире, – Рената шла к себе и размышляла. – Вот найду этого блудного брата, пусть мне организовывают воздушный коридор до него. Говорят, Айтбай умеет договариваться с ветром без жертв. А на волка не стоит надеяться – вряд ли он будет гнаться за тридевять земель за девой, от которой уже всё получил. Повоет и успокоится. У него же там дипломатическая миссия – некогда за певичками бегать, даже такими классными как я. Всё же надо быть реалистом!»
Вот так иномирная логика и отсутствие информации привели её к совершенно неверным выводам. Разве что имелась изрядная доля правды насчёт того, что добраться до неё и Батыр-хана Харальду будет о-очень сложно. Ведь северяне с ветрами на короткой ноге не были – в этом главный басурманин не соврал. Но кто сказал, что это остановит славных сынов Архельдора? О, Рената плохо знала Харальда! Точнее, она знала его лишь с одной стороны – интимной.
[1] Именно от кочевников традиция брачных колец и пошла. Только они большими кольцами дам обездвиживали по рукам и ногам, чтобы те не убежали от радости великой, но это уже детали.
Глава девятая, в которой зов пары не даёт волку впасть в депрессию
Харальд после пропажи ненаглядной тщательно изучил следы в поле. К сожалению, ветер стёр большинство запахов, но зато принёс немного своих – чуждых, терпких, степных. Стало ясно, что прилетел он издалека.
– У-у-у, – завыл Харальд, призывая своих собратьев.
Правда, они и первый вой слышали, вот только всё ещё где-то задерживались. Или ему так казалось? Время сейчас для него тянулось, словно старый кусок кожи. Потёртый, эластичный, готовый порваться.
Его нервы тоже готовы были порваться, и тогда всем местным жителям лучше закрыться в подвалах и не высовываться! Ибо слетевший с катушек оборотень – тот ещё геноцид.
– Что случилось?– в голове Харальда раздался встревоженный голос Кьярваля.
Значит, он тоже перекинулся.
– Держись, брат, – Торстейн даже в мыслях пыхтел – так старался побыстрее добраться до вожака.
– Я нашёл Сигурда, – Гуннар тоже обернулся, но чувствовалось, что за пределы Старограда он не выбирался. – Его одурманили настойкой аконита – я чувствую её следы на его одежде. Я нашёл его в своей комнате, но запаха, кто его сюда принёс, нет. Всё подчищено настойкой полыни.
– Ясно, – рыкнул Харальд, благодарный ребятам за то, что отвлекли, не дали утонуть в тумане ярости и хищных инстинктов. —Оставайся в палатах, осмотри покои басурман, а мы тут и втроём справимся.
Несмотря на дикое желание пуститься в путь, Харальд понимал, что пороть горячку нельзя. Да и куда бежать, если направления не знаешь?
Встретившись, оборотни тщательно обнюхали кусок поля, запомнили остатки запахов, потом двое вернулись в человеческую ипостась, водрузили самоубитого басурманина на спину третьего, вернулись в мохнатый вид и побежали в сторону города.
Как оказалось, вещи Крьярваль и Торстейн бросили под тем же кустом, что и Харальд. И тоже не удосужились снять штаны и сапоги. В итоге к причалу на закате дня подошла троица северян в рубашках до колен, босиком и с трупом басурманина.
Эпическая картина – нечего сказать!
Стража тут же встрепенулась, кинулась выяснять, что это за разлагающие элементы, копья приготовили… Но, увидев, кто это, враз сникли. Этих они точно не смогут одолеть, даже будь те голышом и без оружия.
– Куда путь держите? – спросил начальник смены стражников.
– К драккару – портки запасные взять, – отозвался Торстейн, кивнув рыжей головой в сторону корабля.
Харальд пока ничего членораздельного сказать не мог – его распирали эмоции, а Кьярв тащил раненого и тоже был не особо расположен к беседам.
– Что у вас произошло? – подозрительный взгляд на убитого.
– Похищение, – выдал хрипло Харальд. Всё же он главный – ему и ответ держать. – Моей жены басурманами. Не догнали – они ушли с помощью своего шамана.
– Сочувствую, – кивнул стражник, опуская оружие. – Проходите.
Докучать расспросом подробностей он не стал. Да и, в общем-то, это было не его дело. Вот только следить не перестал – мало ли.
Но северяне ничего незаконного делать не стали. Просто взобрались на драккар, надели штаны и сапоги, которые там хранились на экстренный случай, да двинулись в сторону городских ворот. Ведь как ни рвалась волчья душа к паре, покидать Староград сейчас не было никакого смысла. Куда эффективнее обратиться к придворному магу Гирдира – пусть поработает с телом басурманина, авось, сможет сказать что-то полезное.
Но как ни пытался гардалийский маг узнать у богов, куда держать путь Харальду, те молчали. Не их это были подданные. Небесный Волк тоже не отзывался, словно намекал, что в этом деле альфа должен разобраться сам. А тот… тот попросту не знал, что ему делать. Метку он почти не чувствовал – слишком далеко увезли его пару да и не вошла она пока в полную силу. Обычно в течение первых суток происходит спайка пары на энергетическом уровне, но лишь после зачатия муж и жена начинают чувствовать друг друга. Постепенно, с каждым днём всё больше и больше ощущая эмоции друг друга, а после рождения первенца и вовсе могут ловить мысли даже в человеческой ипостаси.
Потому Харальд и не смог ощутить опасность вовремя, только лишь тогда, когда Рената особенно сильно испугалась. Что ж, теперь остаётся только ждать, когда связь хоть немного окрепнет, и молиться, чтобы она понесла.
Гирдир не знал, что делать в этой ситуации. С одной стороны, заключены договора и с басурманами, и с северянами. Выгодные. С другой, поступок степняков оказался вопиющим. Спрашивается, зачем Батыр-хану было всё портить из-за какой-то девки? Ну, поёт красиво, ну сама ничего так, но ведь оборотень её уже застолбил, презрев и невысокое происхождение, и статус бродячей певички. Нет, всё-таки хорошо, когда лишён таких неудобных инстинктов.
Вот только как теперь быть? Ему нужны были и воины Севера и свободные пути через Степь. Посему Гирдир… самоустранился. Пусть сами разбираются, ведь это не его проблема! Разве что волка немного жаль: только обрёл супругу, и сразу же её лишился.
Тяжёлый случай. Всё-таки из-за баб этих столько проблем! Но без них – худо.
– Я прошу твоего шамана дозволения искать свою пару волком, – Харальд стоял перед Гирдиром и его главным магом.
Вид он имел потрёпанный, во взгляде нет-нет да мелькало искра безумия, но он держался.
Шаман долго молчал, закатив глаза, шевелил губами, перебирал пальцами в воздухе, словно играл на струнах невидимого инструмента, пока, наконец, не выдал:
– Нужна жертва. Без неё земля не пустит. Она и так в обиде за сегодняшний оборот.
– Какая? – Харальд ждал худшего.
– Два барана, – к шаману вернулось нормальное человеческое выражение лица. – Один за проступок и второй в качестве пропуска.
– Не вопрос, – Харальд слегка расслабился.
В отличие от многих племён северного архипелага, двуликие не приносили в жертву своих собратьев. Только животных, да и тех по особым случаям. И сейчас, несмотря на то, что он готов был сделать что угодно, лишь бы найти свою суженую, идти на такой шаг не хотел. И, хвала Небесному Волку, этого не понадобилось. Ведь одно дело убить врага в честном бою, а другое – перерезать горло ни в чём неповинному человеку. Вот был бы жив тот воин, которого он успел урвать с басурманской орды…
Ритуал проводили на рассвете. Всю ночь накануне Харальд не мог сомкнуть глаз. Он не чувствовал её! Словно не было на ней его метки, хотя до этого пусть не сильно, но ощущал, и объяснений этому было два – либо она сильно далеко и крепко спит, либо…
О худшем думать не хотелось.
Каково же было его счастье, когда поутру он наконец-то почуял! Да, жива и, судя по бодрым отголоскам, здорова!
На капище Харальд пришёл в отличном настроении. Даже суровые лики деревянных идолов, взиравшие на волка со всех сторон, не смущали его – так было хорошо! Попросив у местных богов прощения за своевольство, северянин прирезал баранов, послушно выполнил всё, что говорил шаман, а после собрал одежду в компактный свёрток, повязал на шею ленту из косы Ренаты, перекинулся и был таков. Конечно же, верные соратники не отставали от своего альфы, хотя он не настаивал, ибо не знал, чем всё обернётся. Вернётся ли живой, ведь противник серьёзный? Единственное, в чём он был уверен – он отдаст жизнь за свою пару и… будущего ребёнка. Она понесла – это было совершенно точно, ведь он чуял метку так сильно, словно Рената находилась в паре вёрст от него, а не за тридевять земель.
И это сбивало. Не мысль о плоде их страстной, пусть и единственной ночи, она, напротив, согревала сердце, а эта мнимая близость. Казалось, что вот-вот, и он её настигнет. И он автоматически начинал принюхиваться, не улавливал запаха, только от ленты, и начинал нервничать.
Единственное, что его стабилизировало – это личная гвардия. Ребята успокаивали, говорили, что надо привыкнуть и приспособиться ориентироваться. Он старался. Отстранялся от чутья, оставляя лишь ощущение направления. Но стоило Ренате начать сильно переживать, как он вновь окунался в мнимую близость, принюхивался, и всё повторялось по кругу.
Это выматывало, жгло сердце, выворачивало душу. И мешало движению. Когда Харальд сохранял психическое равновесие, то мчался огромными скачками, преодолевая расстояние, разделявшее их, с немыслимой скоростью, но стоило сбиться с настроя, и он терял обороты, отвлекаясь на обманчивые ощущения.
На исходе третьего дня Харальда скрутило. Сначала он почуял, как резко сменилось направление движения. Остановился, непонимающе закрутил головой, завыл, а после и вовсе потерял ориентир.
– Спокойно! – рыкнул Кьярваль. —Надо разобраться.
– У меня голова кружится, – пожаловался Торстейн, тряся рыжей башкой.
– Похоже, её снова несёт степной ветер, – догадался наконец-то Сигурд.
Он чувствовал себя виноватым в пропаже Ренаты, ведь его умудрились облапошить какие-то басурмане. Попался, как малый щенок, а не взрослый волк!
– Тогда пока привал, —Гуннар здраво рассудил, что смысла двигаться куда-либо, пока перемещение Ренаты не закончится, нет.
Харальд еле держался на лапах. Его крутило сильнее всех, ведь остальные ощущали зов метки пары опосредованно, через сознание альфы.
И тут случилось нечто такое, отчего Харальд не выдержал и рухнул. Лапы подкосились, тело пронзила острая боль, а часть инстинктов потребовала… вернуться к драккарам и отправиться домой.
Ибо он почувствовал предсмертные муки собственного отца. Как, отчего – он не знал. Просто лежал и корчился от агонии своего родителя, пусть ощущения были не в пример слабее настоящих, которые переживал сам Рагнольв.
Остальные волки разделили с ним эту боль, облегчили, взяв на себя часть напряжения.
– Что будем теперь делать? – Кьярваль растерянно глядел на остальных и понимал, что выбрать невозможно.
По законам Архельдора, когда умирал старый альфа, его наследник должен был в течение дюжины дней вступить в права наследования. На то был ряд причин, и именно из-за них требовалось сделать выбор именно сейчас. Немедленно выдвигаться в путь и выполнить свой долг? Но как, если вторая часть Харальда звала совсем в другую сторону! Временно дезориентированную, но не в этом суть. Чему следовать? Вековому обычаю, инстинкту вожака и теперь уже полноценного альфы, или зову пары? И пары не простой, а инициированной и беременной.
Харальда плющило, будто он попал под обвал. Его давило к земле, выворачивало суставы от противоречивых инстинктов, буквально разрывало на части.
Лишь через два часа он перестал тяжело дышать и попросту отключился. Соратники легли вокруг него, подпёрли со всех сторон, поддерживая и грея теплом своих тел и душ. Вопросы, на которые они не знали ответов, то вспыхивали в коллективном сознании, то снова уходили в небытие. Не им решать, как поступить. Они примут любой его выбор. Более того, подсознательно понимают, каким он будет, но стараются об этом много не думать. Потому что это тяжёлый путь. Оба пути неимоверно тяжелы. Вот только если один из них просто труден, то второй равен самоубийству. Медленному, но верному.
Наконец, когда кудесница заря принялась за солнечную пряжу, постепенно опутывая ею небесный свод, Харальд проснулся. В человеческом теле. На его лицо было страшно смотреть, а в глаза и вовсе лучше не заглядывать, если не хочешь увидеть Бездну. Он кое-как, словно ему было все триста лет, поднялся, встряхнулся, попил воды из фляжки, которая также была в свёртке с вещами, и вновь принял волчье обличье.
– Ты как? – первым рискнул сунуться Сигурд.
Если и схватит отмашку, то хотя бы есть за что.
– Ты и сам знаешь ответ, – хрипло выдавил ответ Харальд.
Все они понимали, что иного пути попросту нет. Потому что невозможно пойти против главного инстинкта, даже если ты очень предан своей общине.
Ибо нет покоя, если пара не с тобой.
Ибо нет такой силы, что способна сковать тягу.
Ибо нет жизни после смерти пары.
Год. Это максимум, что способен выдержать волк, когда теряет свою вторую половину. Единственное, что может удержать и заставить продолжать хоть какое-то подобие жизни – это дети. Так вышло, что оные у него ещё не родились.
Путь продолжился. Совсем в другом направлении, но что поделать.
– Интересно, куда она отправилась? – подал голос Кьярваль.
Ему было невыносимо гробовое молчание в «эфире».
– Скорее уж её отправили, – поправил товарища Сигурд.
– От неё не шла боль или какое-либо сопротивление, – отметил Гуннар.
В волчьем обличии его оригинальная борода оставалась в том же виде, что и в человеческом. Выглядело сие очень экстравагантно.
– Соглашусь с Гуней, я бы сказал, что от неё шёл некий азарт, предвкушение, – Торстейн обладал повышенной чувствительностью к ментальным эманациям.
Потому у него больше всех вчера заболела голова.
Харальд молчал. В отличие от друзей, ему уловить тонкие нюансы не удалось – слишком много навалилось и закрутило. Тем-то легче анализировать – они более отстранённо могут смотреть.
А ещё он переживал за родителей. Как так могло выйти, что его отец погиб? Как мать справляется со всем этим? Что вообще будет с Архельдором, если он не вернётся туда через дюжину дней?
По большому счёту, прими он иное решение, он всё равно мог опоздать к положенному сроку. Даже если бы они повернули сразу обратно в сторону Волховьи, сели на драккар и поплыли к Болтонскому морю, не было никаких гарантий успеть вовремя. Ветра, шторма, всё что угодно могло задержать их в пути. Что за недосмотр Небесного Волка? Или наоборот, испытание. Послал же он ему пару именно сейчас. И позволил ей пропасть.
Да, вот оно то самое изменение в жизни Харальда в связи с появлением пары – потеря отца. И что его ждёт там, за горизонтом этих дней, он категорически не знал! Лишь понимал, что иного пути, чем искать Ренату, у него попросту нет. Приведёт ли его это всё к конунгству, или придётся строить жизнь по другому плану, чем он ранее думал – неизвестно. Лишь жёсткая трава под лапами, холодные ветра, а местами и колючий снег сопровождали его с товарищами в трудном пути.
Едва они перешли границу гардалийских земель и ступили на земли Великой Степи, сразу ощутили её… недовольство.
– Что вы здесь делаете? – шептали засохшие травы.
– Чужие, вам тут не место, —шуршала земля.
Разумеется, никто не обращал на это внимание. Разве что рыкнули пару раз, мол, мы в своём праве, это ваш Батыр-хан преступил закон.
– Пошли вон, чужеземцы! – спустя пару часов бега архельдорцев окружила стая степных волков.
Они были мельче северян, тощие и в то же время жилистые и очень выносливые. В их глазах плескалась ярость, а когти жаждали чужой крови. Разве что хвосты выдавали некоторую нервозность – всё же северяне крупнее их чуть ли не в два раза.
Трое из степняков сменили ипостась, ибо говорить в волчьем обличье с чужаками они не могли – не было ментальной связи.
– Мы бы не приходили, если бы не Батыр-хан, – огрызнулся Харальд, тоже перевоплотившись и досадуя, что теряет драгоценное время. – Ваш земляк украл мою жену.
– Молодец какой, – хмыкнул один. – Что же ты плохо за ней смотрел?
– Да ладно, будто ты не знаешь, какими подлыми бывают люди, – освежил ему память второй, быстро сменивший гнев на милость, ибо когда-то имел похожую проблему. – Мы и сами предпочитаем с ними не связываться.
– И зачем ему чужая баба? – недоумевал третий.
Он тоже довольно резко сменил настроение, но только не первый.
– Всё равно, какого шакала вы сюда явились без спроса?! – продолжал гнуть свою агрессивную линию вожак стаи.
– Она – моя, – напирал на свои права Харальд, игнорируя лишние замечания. – Я в своём праве! Я иду её отбивать, и никто меня не остановит. Если хотите боя, так тому и быть.
И он перекинулся обратно в звериную ипостась. Рыкнул так, что земля затряслась, выпуская наружу весь свой гнев, всю силу, которую постепенно обретал в связи со смертью главного альфы стаи – его отца.
И народ дрогнул: и свои, и чужие.
– Тише, тише, чего ты такой нервный, – тут же пошли на попятный степняки. Ибо увидели в его глазах свой смертный приговор. – Раз в своём праве – идите.
– Я же говорил, что мы с ними не водим дружбы, что сразу орать? – обиделся второй степняк.
Перекинувшись обратно, они, поджав хвосты, убежали.
– Ну, ты силён! – протянул Кьярваль.– Сразу видно – настоящий правитель.
Не то, чтобы он раньше сомневался, просто сейчас лишний раз убедился.
– Побежали дальше, – не сказать, чтобы Харальд пребывал в восторге от причин, по которым обрёл дополнительную силу.
Но стоило признать, что она сейчас пришлась ой как вовремя.
На следующий день ситуация с головокружением повторилась. Хвала Небесному Волку, ничем другим она не сопровождалась, что говорило о здоровье матушки Харальда. Только вот их здоровье изрядно подкосилось. Психическое.
