Текст книги "Зеркало для двоих (СИ)"
Автор книги: Анна Смолякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)
Однако тут же Юлька с тоской поняла, что ее мечтам не суждено осуществиться. Вышедшая следом за ней на крыльцо Оленька вдруг тихо и восхищенно произнесла:
– Ой, Юль, смотри…
По одному ее радостно-умиленному тону можно было угадать, что сердобольная Зюзенко увидела очередного пушистого кота с поникшими ушами. Примерно такого, как в рекламе «Тайда», только еще более несчастного. И сейчас начнется очередной бесконечный рассказ о том, как ей хочется иметь дома зверюшку, а сердитый Виталя не позволяет заводить.
– Что там опять? – Юлька обернулась и замерла…
Чуть слева от парадного крыльца банка был припаркован темно-вишневый джип с сияющими стеклами. На его капоте лежал завернутый в целлофан букет бордовых роз, а возле открытой передней дверцы стоял высокий мужчина в темно-коричневой кожаной куртке с широкой манжетой на поясе и меховой опушкой. Глаза у мужчины были зовущие и счастливые, а на губах играла такая робкая и виноватая улыбка, которую может позволить себе только очень сильный человек. Восторженное Оленькино: «Селезнев! Настоящий!» – Юлька уже почти не слышала. Она медленно спускалась по ступенькам, не отводя глаз от его знакомого каждому школьнику и растиражированного тысячами фильмокопий лица, и кто-то другой внутри нее удивлялся: «Надо же, как здорово играет!.. А может, не играет? Может, ему просто стыдно за вчерашнее?» Шаг, еще шаг и еще… Сердце ее колотилось в груди, как горошина в стакане, с каждым ударом все больше переполняясь благодарностью к человеку, спасшему ее в тот момент, когда, казалось, это уже невозможно было сделать…
Сергей выбежал ей навстречу, когда Юля, все так же продолжая смотреть прямо перед собой, наступила ботинком на край огромной грязной лужи. Он подхватил ее, как куклу, прижав обе ее безвольно повисшие руки к бокам, переставил на сухое место и вдруг… поцеловал. Юлька даже не сразу сообразила, что произошло. Просто к ее лицу вдруг стремительно приблизились полуоткрытые губы, жесткая щетина царапнула по щеке, она вдохнула запах терпкой мужской туалетной воды и тут же почувствовала, как чужой язык требовательно и сильно проникает в ее рот. И опять она не ощутила никакого волнения. Точнее, никаких чувств, которые положено испытывать в такой ситуации. Сергей целовал ее ласково и умело, то нежно щекоча ее небо, то втягивая в себя и посасывая ее влажные губы, а она только с тихим торжеством следила из-под сползшего на бровь беретика, как изменяется лицо Галины, вышедшей из банка сразу следом за Оленькой…
Уже сидя в джипе, она смогла немного опомниться. Палаткин вел машину и тихо улыбался каким-то своим мыслям. На коленях у Юльки лежал роскошный букет цветов. Одна из роз, прорвавшая целлофан, теперь острым шипом царапала ее ногу, выглядывающую сквозь распахнутые полы пальто. Юля приподняла цветы и отцепила шип от колготок. Почти сразу же вниз, к коленке, побежала узенькая зловещая стрелка.
– Что, я нанес тебе материальный урон? – поинтересовался Сергей, переводя взгляд с ее ноги на мечтательное лицо. Ей вдруг стало неловко из-за того, что он смотрит на ее колени. Но неловко как-то по-детски, не оттого, что в его взгляде мелькнуло желание или мужской оценивающий интерес, а просто потому, что в обществе не принято вот так оголять ноги перед посторонним мужчиной. Мини-юбка или шорты – это еще ничего, но кокетливо и призывно поднятый подол платья – это уже совсем другое дело.
– Я хотела сказать тебе большое спасибо. Все получилось просто прекрасно. Я даже сама не ожидала, что все так удачно сложится… – Юля поправила юбку и запахнула полы пальто. – И Оленька, и Галина сразу… Галина – это та, которая стояла на крыльце в норковом берете и длинной кожаной куртке… А цветы вообще, наверное, произвели сногсшибательный эффект. Кстати, сколько я тебе за них должна?
– Не болтай чепухи, – отмахнулся Сергей. – Это я тебе должен еще как минимум с десяток таких букетов. Ты уж извини меня за вчерашнее, ладно? Просто накатило сразу столько неприятностей, что я сорвался. Но, в общем, оправдания моему поведению нет…
– Я все понимаю и не злюсь. Конечно, с таким лицом, как у тебя, жить нелегко…
– Что?! – Палаткин повернулся, как-то смешно наморщил лоб и вдруг захохотал. Юлька непонимающе и робко улыбнулась.
– Юль, Юль, подожди, сейчас я успокоюсь, – он давился смехом и смахивал правой рукой с глаз набегающие слезы. – Просто, когда ты это сказала, я вдруг почувствовал себя конченым, ты понимаешь, конченым уродом!
– Ой, – она сползла по спинке сиденья и закрыла нижнюю часть лица букетом. – Я не хотела, правда не хотела…
– …Но получилось здорово, – подхватил Сергей и, внезапно перестав смеяться, добавил: – Кстати, с поцелуем я не переборщил?
Юле вдруг показалось, что в салоне стало темнее. Но само по себе это, наверное, не было бы неприятным, если бы не уже знакомая давящая на барабанные перепонки тишина взлетающего самолета. «Что это со мной? – она посмотрела на свое отражение в зеркальце заднего вида. – Мне ведь и не нужен был этот притворный поцелуй, и не понравился нисколько… Да и сам Сережа, конечно, хороший парень, но не более того… Так почему же я вдруг обиделась, словно меня обманули и бросили?»
– Нет, все нормально… Если тебе, конечно, не было противно.
– А с чего это мне должно было быть противно? – Палаткин неподдельно изумился. – Ты очень привлекательная девушка, красивая, неглупая…
– Но вчера ты вел себя со мной как с этакой маньячкой-почитательницей Селезнева без царя в голове, но зато с сексуальными запросами, – заметила Юля.
– Вчера… Забудь то, что было вчера, ладно?
– Да я уже забыла… Но знаешь, я не перестаю тебе удивляться. Ты все время разный: сегодня – добрый и веселый, вчера – агрессивный и угрюмый. А на конкурсе двойников ты вообще показался мне… не сердись, пожалуйста, – простодушным дурачком.
– Юль, ну, это ты меня удивляешь! – Сергей подождал, пока на светофоре зажжется зеленый свет, и тронул машину с места. – Я же шел туда не занимать первое место, а просто развлекался вместе с друзьями. Надоело сидеть вокруг бутылки, вот мы и поехали набираться впечатлений. Нет, можно было, конечно, с серьезным видом отвечать на вопросы конферансье, но кому это нужно? Ведущий мне, кстати, после шоу руку пожал: спасибо, говорит, вы внесли живую нотку в тщательно отрепетированную схему.
– Да, здорово это у тебя получилось… Ты вообще по работе со сценой никак не связан?
– А что, думаешь, могу составить конкуренцию Селезневу?.. Да нет, я обычный тренер по карате в юношеской спортивной школе.
– Везет же мне в последнее время на спортсменов! – фыркнула Юлька. – И почему-то все они в первый же вечер норовят остаться у меня ночевать. Один, мотивируя это тем, что мне пора забыть прежнюю любовь, другой – тем, что мне должно безумно хотеться провести ночь в объятиях этого киношного идиота со стальными мускулами. И, вообще…
Она замолчала на полуслове, вдруг поняв, как вульгарно и нелепо звучит ее откровенность. Зачем чужому человеку знать интимные подробности ее жизни? Зачем ему представлять толстомясого, потного «качка», лезущего к ней в кровать? Зачем рисовать ее саму, «глубоко страдающую», но тем не менее легко и быстро знакомящуюся с мужчинами и (надо же, какая неожиданность!) постоянно попадающую из-за этого в двусмысленные ситуации?.. Юлька провела ладонью по лицу и еле слышно пробормотала:
– Извини…
Ей показалось, что Сергей на мгновение напрягся, но, скорее всего, именно показалось. Потому что уже через секунду он, оставив одну руку на руле, другой взял ее кисть и, на мгновение отвлекшись от дороги, поцеловал.
– Что ты делаешь?
– Тренируюсь, – ответил он невозмутимо. – Ты же пока моя невеста, вот я и упражняюсь, чтобы для посторонних глаз все выглядело естественно… Кстати, когда у нас повторный сеанс?
– Я еще не знаю, – Юля задумчиво провела пальцем по нижней губе. – Надо сначала понять, какое впечатление произвел первый. Давай договоримся так: завтра я иду на работу, а вечером ты мне звонишь, и мы обсуждаем план дальнейших действий… Если, конечно, они понадобятся.
* * *
Сергей довез Юльку до дома и уехал сразу же, как только она вошла в подъезд. Она услышала, как зашелестели шины, отошла от входной двери, за которой стояла, прислонившись щекой к щелястой, плохо прокрашенной фанере, и поднялась на пять ступенек к лифту. В подъезде было холодно и неуютно, синие почтовые ящики скалили свои приоткрытые пасти с круглыми дырочками на месте гнилых зубов, от мусоропровода сладковато тянуло прелыми картофельными очистками. Она стояла, заранее вжав палец в кнопку вызова, и терпеливо ждала, когда же на долю секунды погаснет красный стеклянный глазок. Лифт загудел где-то совсем близко. В щелочку между неплотно сомкнутыми створками Юлька увидела, как опускаются какие-то тросы, провода и пружины. Потом раздался короткий усталый вздох могучего механизма, и дверцы гостеприимно разъехались прямо перед ней. Из лифта вышла тетя Наташа, соседка из квартиры напротив.
– Здравствуй, Юлечка. Здравствуй, золотко. Все хорошеешь?
– Ну, вам виднее, – улыбнулась Юля.
– Наверное, какие-нибудь изменения в жизни?
– Да вроде никаких…
– Так уж и никаких, – женщина многозначительно покосилась на букет роз. – Я так полагаю, Юрий твой из командировки вернулся?
– Из какой командировки? – опешила Юлька и тут же с досады прикусила губу…
Когда Юрка ушел и перестал мелькать на лестничной площадке, тетка Наталья сразу же заподозрила неладное.
– Не иначе, как вы с мужем разъехались? – поинтересовалась она как-то раз, столкнувшись с Юлей возле мусоропровода.
– Он мне не муж.
– Да какая разница кто!.. Разъехались все же? – в ее голосе сквозило замаскированное под сочувствие любопытство.
– С чего вы взяли? – Юля так энергично пожала плечами, что мусорное ведро стукнуло ее по бедру. – Просто Юра уехал в командировку. Скоро будет в Москве.
– Ах, ну понятно тогда… – закивала головой тетка Наталья. И с того самого дня она не упускала случая поинтересоваться, когда же «такой милый и приятный сосед» вернется из затяжной командировки. Юле даже казалось, что соседка прислушивается, стоя за дверью, к звукам, доносящимся из ее квартиры. Потому что стоило только хлопнуть дверью, как тетя Наташа тут же выныривала из своей конурки то с ведром, то с пакетом, то с половичком. И вот теперь она опять спросила про командировку и сделала это так не вовремя, когда мысли были заняты совершенно другим…
– Ах, вы имеете в виду эту его поездку в Петербург? Да, вернулся, вчера еще…
– Ну, поздравляю, – проговорила соседка, загадочно улыбаясь. По всему было видно, что секундная Юлькина заминка не ускользнула от ее цепкого взора. – Только знаешь, Юлечка, – она неожиданно заговорила с жарким придыханием, – мужчин на свете много. И если ты забудешь своего беглого Юрия и заведешь себе новую симпатию, никто не будет тебя осуждать!
Юля попыталась вежливо улыбнуться, но улыбка вышла кривой и даже зловещей.
– А розы у тебя просто замечательные. И пахнут как! – тетка Наталья на прощание сделала рукой неуклюжий жест, должный обозначать, по всей видимости, что от аромата цветов у нее кружится голова, и вышла из подъезда.
Хорошее настроение как рукой сняло. Наверное, соседка своим неуместным напоминанием о Юрии сломала какое-то защитное устройство, в авральные сроки созданное природой, для того, чтобы Юлька просто не сошла с ума. С того самого момента, как она увидела в оставленной Андреем газете заветное объявление, внутри нее задвигались невидимые маятнички и шестеренки. Она почти физически чувствовала этот часовой механизм, заведенный ровно на столько времени, сколько понадобится для того, чтобы доказать всем – она не лгунья! Именно так – доказать всем! Слово «всем» казалось расплывчатым и абстрактным, оно не распадалось на отдельные лица, а имя Коротецкого намеренно было спрятано в нем на недосягаемую глубину. Юля на время, предусмотренное часовым механизмом, превратилась в маленького солдатика, хладнокровно выполняющего поставленную задачу и не имеющего права на эмоции. И вот теперь имя Юрий вклинилось в работающее устройство, как знаменитая алебарда из «Ивана Васильевича», и загнанные глубоко внутрь чувства рассыпались снопом искр. Юрка потерянный, Юрка жалеющий ее, Юрка неверящий, Юрка любимый… И эти бордовые розы с тягучим приторным ароматом, подаренные другим мужчиной. Нет, даже не подаренные, а просто принесенные с собой в качестве реквизита к спектаклю. «Неужели ты надеешься, что кто-то захочет подарить розы тебе?»
Когда Юля уже открывала все время выскальзывающим из пальцев ключом дверь своей квартиры, в голове неожиданно всплыл печальный афоризм: «Победитель не получает ничего». И действительно, на что она надеялась? К чему стремилась? Даже если пройдет эта афера с Палаткиным, что останется в итоге? Еще одна печальная история: встречались-разлюбил-оставил. И сочувственное шушуканье за спиной: «Наверное, что-то в ней не так, раз ни один мужик возле нее долго не задерживается?» Поначалу будут завидовать, будут расспрашивать, а потом… Потом Оленька вернется домой к своему Виталику, Тамара Васильевна – к Алексею Павловичу, даже Галина – наверняка к какому-нибудь новому любовнику. И останется только пустота, уже не виноватый, а успокоенный Юркин взгляд (у тебя же была после меня другая любовь!) и легкое шуршание фаты его невесты…
Юля сняла пальто, прошла в комнату и включила телевизор. По НТВ показывали «Кобру» со Сталлоне, подругу героя играла Бриджит Нильсен. Как всегда очаровательная, стильная, умудряющаяся казаться безумно привлекательной даже в дурацкой больничной пижаме в горошек. Впрочем, пижама выглядела так, словно над ее созданием трудились знаменитейшие французские кутюрье. Или дело было не в пижаме, а в Бриджиткиных стройных бедрах и длинных ногах? Юлька перевела взгляд на свои колени. Свежая стрелка спустилась уже до самой щиколотки, а на том месте, куда вонзился шип от розы, теперь красовалась огромная дыра, пересеченная несколькими тоненькими капроновыми нитями. «Санпеллегрино» – прочные, как истинные чувства!» – печально констатировала Юля. Она задрала подол и провела ладонями по бедрам, скатывая то, что осталось от колготок, в тугую трубочку.
Ну, и Бог с ними, с этими чувствами! Наверное, правда, что есть женщины, которым предназначено судьбой лишь мыкаться всю жизнь в поисках любви. Сейчас важно хотя бы не потерять лицо. Да и потом, не обязательно же предъявлять коллегам «Селезнева» каждый день? Сергею вполне достаточно будет показаться еще пару раз, а потом можно потянуть время, рассказывая про очередные съемки в Италии, Испании, да хоть в Антарктиде!..
И все-таки какая это была удача – найти Палаткина. Мало того, что он похож, он еще и превосходно играет. Пусть теперь все, кто смеялся над ней и, наверное, выразительно покручивал пальцем у виска, увидят не просто Селезнева, а Селезнева влюбленного! Значит, самой следует быть спокойной, снисходительной к его горячности и абсолютно уверенной в собственной привлекательности. Сережа поможет, Сережа подыграет! Но все-таки нужно помочь ему и внешне быть безукоризненной.
Юля подошла к шифоньеру и начала перебирать плечики с одеждой. Вот оливковый кардиган, такой привычный и пушистый, но совершенно не подходящий по цвету. Она вспомнила, как однажды пришла в нем на девичник перед свадьбой одной из бывших одноклассниц. Она сидела в кресле возле торшера, закутавшись в него по самые уши, а уже слегка пьяненькие девчонки ужасались и говорили, что лицо у нее, как у мертвеца. Нет, для счастливой любовницы Селезнева это не подойдет… Вот некогда любимые черные габардиновые брюки, форму они еще держат, но кое-где ткань уже покрылась мелкими скатанными шариками. Обрезай не обрезай, все равно прежнего вида уже не будет. Юлька немного подумала и перевесила плечики с брюками к правой стенке шифоньера. Следующей в «резервации» оказалась креповая юбка, немного узковатая в бедрах. Черное шелковое платье, в котором она была в «Старом замке», Юля хотела было пропустить, не рассматривая. Действительно, зачем выискивать на нем дефекты? Вещь абсолютно новая, красивая, элегантная… И все же что-то заставило ее остановиться. Холодный шелк мягкими волнами обвивал ее кисть, на пике волн колыхались изменчивые блики, от ткани еще исходил слабый аромат духов. Она быстро скинула свое рабочее платьишко с двойным рядом мелких черных пуговичек, лифчик на широких бретельках и скользнула в шелестящую кипу шелка, как в воду. От того ли, что на ней не было колготок, или, может быть, от того, что тело все еще хранило уютную теплоту джерси, но ощущение показалось Юльке совершенно необычным. Как будто бы она вошла в лифт, который тут же полетел вниз, и возникло это особое чувство невесомости. Ткань мягко приникала к коже, касалась колен и живота, ласково струилась по груди. Юля сделала несколько шагов по направлению к зеркалу и увидела, как натянувшийся шелк послушно придал ее бедрам античные формы. Ключицы воображаемой любовницы Селезнева совсем не казались ей острыми, наоборот, они смотрелись великолепно, изящные, словно прочерченные мгновенным движением тонюсенького пера. Она глубоко вдохнула и постаралась придать лицу выражение легкой надменности. Надменности не получилось, но зато губы изогнулись как-то капризно. «Наверное, это должно выглядеть волнующе, – подумала Юлька, с холодным любопытством разглядывая собственное отражение, точно интересный экспонат в музее. – Если добавить немного коричневых теней в уголках глаз и накрасить губы помадой винного оттенка, то будет, пожалуй, совсем хорошо. Конечно, до той, настоящей его любовницы, которая была в ночном клубе, – далеко, но все равно очень даже неплохо!»
Когда она на следующее утро без пятнадцати девять зашла в кабинет, то сразу поняла, что ее появления ждали. Традиционно пыхтящий в это время мулинексовский чайник не был снят с подоконника и сиротливо стоял за тюлевой шторой, крепко спутанный собственным шнуром. Конечно, какое может быть чаепитие, когда вот-вот должна прийти женщина, которую любит сам Сергей Селезнев? Жизнерадостная Оленька сияла, как красно солнышко, и на лбу у нее, казалось, было написано: «А я знала! А я всегда верила!» Юля мельком бросила взгляд на календарь, висящий на стене. Теперь Селезнев внушал ей не отвращение, а чувство, больше похожее на жалость. Ее охватывал какой-то мошеннический задор, когда она думала о том, что выпуталась из почти безнадежной ситуации, воспользовавшись именем и лицом этого твердолобого мешка мускулов, не потревожив его величественного покоя.
И только подойдя к своему рабочему столу, Юлька вдруг сообразила, что забыла поздороваться. Но самым странным было то, что никто из сидящих в кабинете тоже не проронил ни слова. Три пары глаз внимательно следили за ней, фиксируя каждый ее жест, каждое движение, и, наверное, в первый раз пропускали все это через призму ее отношений с Селезневым. Юльке вдруг показалось, что она может прочесть мысли, звенящие в выхолощенном кондиционером воздухе, как натянутые струны. «Вот она идет, слегка разворачивая носки. И точно так же это происходит, когда рядом с ней шагает знаменитый артист. Вот она садится на стул, машинально отбрасывая полу пиджака. И, наверное, точно так же она садится к нему на колени…»
Первой нарушила молчание, конечно же, Оленька.
– Юль, здравствуй, – она произнесла это виновато, словно стесняясь напомнить важной персоне о своем присутствии.
– Привет. А я разве не поздоровалась? – притворно удивилась Юля.
– Нет, – ответила вместо нее Галина. Юлька ждала, что она добавит еще что-нибудь вроде: «Конечно, зачем теперь с нами, сермяжными, здороваться?», но та только скупо поджала губы и зачем-то отвернулась к окну.
– Юль, ну так вы окончательно помирились? – защебетала Оленька. – Миритесь насовсем, ладно?.. Ой, он такой красивый мужчина! В жизни в тысячу раз лучше, чем в кино. Я вообще первый раз вижу живьем настоящего артиста… Юль, он обалденный, честное слово! Юрий Геннадьевич, задрипанный, и рядом не валялся!
– Ольга, – Тамара Васильевна покачала головой, – ну и язык у тебя! Что ты трогаешь Юрия Геннадьевича? У Юли теперь своя жизнь, у него своя жизнь, и слава Богу! Сколько можно ему кости перемывать?
– Ну, вообще-то, да, – задумчиво протянула Оленька. – Не он же первый Юльку бросил, а она его. Его пожалеть надо, правда?
Юля машинально кивнула, не понимая, ее ли это спрашивают, а если ее – то о чем. Породистое лицо Коротецкого с длинными вздрагивающими ресницами, тонким, с легкой горбинкой носом и мягкими ласковыми губами вдруг появилось у нее перед глазами. В его чертах была та изысканность и утонченность, которой так не хватало Палаткину-Селезневу, и ей невыносимо захотелось его увидеть сейчас, прямо сейчас! Еще толком не представляя, что она скажет, войдя в кабинет, какой придумает повод, Юля встала, одернула полы жемчужно-серого пиджака из «тяжелого» шелка, поправила брошь на блузке и направилась к двери.
– О! Ты куда? – Оленька вскочила следом. – Обиделась, что заговорили про Коротецкого? Ну, если тебе это неприятно, то мы больше не будем. Сейчас Тамара Васильевна чаек поставит. Правда, Тамара Васильевна? Она опять из дома свои фирменные булочки принесла… Она же одна ничего не знала до сегодняшнего утра! Ты не представляешь, Юль, как она удивилась, когда я ей сообщила, что вчера тебя на самом деле встречал Селезнев!
– Ну да, удивилась, – добродушно проворчала Тамара Васильевна. – Можно подумать, что вы здесь все верили в то, что Юля рассказывала?
– Я лично – верила! – Оленька плюхнулась на стул для посетителей и демонстративно закинула ногу на ногу. Юлька скользнула взглядом по ее стройным длинным икрам и в который раз подумала, что, веди себя Зюзенко иначе, она могла бы производить впечатление настоящей красавицы. Ей бы немного томности и загадочности и чуть-чуть поменьше энергии. Тогда бы из длинной, костлявой белобрысой простушки она бы могла превратиться в высокую, стройную очаровательную блондинку.
– Так вот, я верила и внимательно слушала. – Оленька решила, что ее левая коленка привлекательнее правой, и поменяла ноги местами. – Поэтому я сейчас знаю про Сергея Селезнева в десять раз больше, чем вы. А для вас специально повторять никто ничего не будет!
Видимо, предположив, что триумф неполный, она задумчиво сморщила нос, осмотрелась по сторонам и, наткнувшись взглядом на затылок склонившейся к бумагам Галины, поставила финальную точку:
– А ты, Галь, вообще говорила, что она с ним не знакома и все ее истории из «ТВ-парка»!
Юлька поняла, что сейчас что-то случится, еще в тот момент, когда Галка только начала поднимать свою голову с небрежно сколотыми на затылке волосами. В ее движении не было резкости, свойственной человеку, который спешит ответить на попавшую в цель колкость. Она казалась абсолютно непроницаемо холодной. Вот только в черных цыганских глазах светился нехороший огонек.
– А я и сейчас так говорю, – произнесла она раздельно и четко.
– Ты что? – опешила Оленька. – Ты же сама видела Селезнева!
– Я видела кого-то похожего на Селезнева, причем в сумерках, всего несколько минут. И этих нескольких минут мне вполне хватило для того, чтобы понять – это не он.
– Юль, да скажи же ты ей! – Юльке показалось, что в голосе Зюзенко зазвенели слезы.
– Ничего мне не надо говорить. Я все видела собственными глазами. И никакие доказательства меня не убедят.
Тамара Васильевна, включившая было чайник, снова выдернула его из розетки. Мерное гудение только подчеркивало накалившуюся атмосферу. Юлька вернулась на середину кабинета, но не стала садиться на свое место. Она подошла к столу Галины и небрежно оперлась о его край кончиками пальцев правой руки.
– А я и не собираюсь никому ничего доказывать! – она бросила это в пространство, не смотря на Галку и вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь. Взгляд ее был направлен поверх головы Тамары Васильевны, на ничем не примечательную тюлевую штору. – Я уже достаточно долгое время это делала и теперь очень об этом сожалею. Моя жизнь – это моя жизнь, и ты, – она наконец повернулась к Галине, – не вправе в нее лезть.
Оленька сдавленно охнула, и снова повисла тишина. Юлька, вслушиваясь в звук своих шагов, отошла от черемисинского стола и села на место. К Коротецкому идти расхотелось. Ее заботила сейчас одна мысль: только бы на щеках от волнения не выступили эти неровные красные пятна. Той воображаемой любовнице Селезнева, которая только что поставила на место зарвавшуюся коллегу, следы внутреннего переживания были не к лицу… Пауза затягивалась. Галина проверяла какой-то документ, то и дело делая на нем пометки, и, казалось, ничто, кроме этой бумажки, ее не интересует. Поставив последнюю закорючку и отложив листок в сторону, она подняла голову и спокойно произнесла:
– Ну что ж, если ты не хочешь опускаться до доказательств, то до них опущусь я. Мне это в общем-то не нужно, но я просто не хочу оставаться в глазах Ольги и Тамары Васильевны злобной завистливой дурой… Во-первых, для вашего публичного свидания вы почему-то выбрали поздний вечер – то время, когда лицо разглядеть очень трудно, во-вторых, мнимый Селезнев вышел из машины на каких-то пять минут, три из которых он целовал тебя, старательно поворачиваясь к нам затылком, в-третьих, он не так двигается. Если ты смотрела хотя бы один фильм с Сергеем Селезневым, то не могла не заметить, что ему свойственна особая, кошачья, пластика, та мягкость и завершенность движений, которая вырабатывается годами. Та, которую твой довольно похожий мальчик изобразить, конечно же, не смог. И в-четвертых, все эти доказательства на самом деле не нужны. Достаточно посмотреть на тебя. Юбочка и пиджачок из шелка, блузочка белизной сияет, брошка жемчужная! Даже туфельки в тон костюму с собой принесла. Конечно, подумают все, достойная спутница знаменитого актера! Одно мне удивительно: почему эта метаморфоза произошла с тобой только после того, как Селезнева предъявили нам? Ты ведь встречаешься с ним уже давно, не так ли?
– Я уже сказала, что не собираюсь тебе ничего доказывать, – Юля собрала жалкие остатки былого запала и проговорила это максимально спокойно. Галка пожала плечами и снова углубилась в бумаги. Справа на своем стуле нервно заерзала Оленька. Мулинексовский чайник снова загудел, но как-то неуверенно, словно опасаясь, что его опять вот-вот выключат. «Да, с переодеванием вышел прокол, – с досадой подумала Юлька. – Придется проводить второй раунд».
