Текст книги "Бар "Амбар""

Автор книги: Анна Саврасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

11. Ежевичный шашлычок. Суббота 17 мая

В субботу утром я отправилась в бар, так как ночью Потап написал, что гости разбили окно. Строго говоря, в моем визите не было необходимости. Окно разбито, это факт. Надо вызывать оконщиков, делать замеры и заказывать новый стеклопакет. Но мне захотелось увидеть все своими глазами. Наверное, Арчи прав, я уже мысленно «усыновила» «Амбар» и считаю своим детищем. Кудахчу над нам как наседка.

По пути забрала из пункта выдачи заказ – шпажки-зонтики для коктейлей. Арчи считает, что «зонтики» давно устарели и актуальны разве что для пляжных баров, а в Москве никто ими давно не пользуется и не тратит деньги зря. Но пока я управляю «Амбаром», хочу, чтобы все было, как я хочу. А я хочу как в «Спасателях Малибу» – коктейли с зонтиками и загорелые полуголые мужчины в красных плавках. Но последних на маркетплейсах не закажешь.

Заодно купила в супермаркете замороженную ежевику, так как прочитала где-то, что к «Московскому мулу» и «Мохито» можно добавлять ежевичный шашлычок на шпажке – для усиления вкуса и эстетичности. В общем, взялась за дело всерьез.

Бар еще не открылся, но пустым не был. Наша новая уборщица Гульнара мыла полы. В окне зияла даже не трещина, а внушительного размера дыра.

– Какой ужас! – невольно воскликнула я.

– Да, пэчалное зрэлыще, – Гульнара тоже была немножко философом. – Вон сколко осколков вымела, – Она показала на мусорный мешок, из которого виднелась куча битого стекла.

– Погоди. Ты вымела эти осколки снаружи или изнутри?

– Вот отсуда и там ишо.

Она показала на пол в зале под окном и чуть правее. Я, конечно, безнадежный гуманитарий, но что-то мне подсказало, что если осколки лежат внутри, значит, разбили… снаружи?

Позвонила Потапу. По всем расчетам он уже должен был проснуться.

– Потап, ты видел, кто разбил окно?

– Честно говоря… Такой загруз был. Не заметил даже. Только звук услышал, и осколки полетели.

– А Максим, новый бармен, тоже не заметил ничего?

– Вроде говорит, что нет. Народу куча было. Все коктейли хотели. Я запарился их мешать.

– Но ты думаешь, это сделал кто-то из гостей?

– Ну да, а кто? Там бухих много было. Расхерачил и свалил, даже денег не оставил на замену.

Странно, даже очень. Снаружи есть камера, но не думаю, что есть смысл заморачиваться с поиском хулигана. Разве полиция будет такой ерундой заниматься? Лучше скорее окно заменить. Непредвиденные расходы, что ж поделать.

Я села за столик и углубилась в поиски оконных мастеров. Оставила несколько заявок, надеюсь, в понедельник перезвонят. Хорошо, что сейчас почти лето, и можно прожить несколько дней с раскрытым окном. В худшем случае, дождем зальет.

Но вдруг я поняла, что в окно могут забраться грабители, оно же почти на уровне земли! А внутри столько ценного алкоголя… И сейф с порошками.

Из-за стойки вышел кот, с тяжеловесной грацией подошел ко мне и запрыгнул на колени. Я дернулась от неожиданности: впервые Барон удостоил меня такой близости. Но кот невозмутимо приблизил ко мне морду и несколько раз ткнулся ртом в мои губы.

– Он меня поцеловал! – взволнованно прокричала я. – Он меня по-настоящему поцеловал!

– Красывый кот, – одобрительно сказала Гульнара, – Всэгда в сэрэдыну лотка ходыт, ны одной опылки нэ разбросыт. Чистоплуй.

– Милый котик, хорошенький, сладенький, – пролепетала я в экстазе, поглаживая Барсика и почесывая за ушком. Кот оглушительно заурчал, уткнувшись мне носом в шею. Вдруг меня осенило. – Барсик, слушай, ну в смысле, ваше ворсейшество Барон Фон Барс, а не знаете ли вы случайно, кто разбил окно?

Кот отстранился от меня, запрыгнул на стол, и, глядя на меня своими круглыми оранжевыми глазами, два раза кивнул.

– Это был гость из бара?

Кот качнул мордой.

– Это был человек с улицы?

Кот кивнул несколько раз.

– Это был охранник Георга Сарса?

Кот снова кивнул, но затем сделал какой-то неуверенный жест, будто пожимает плечами.

– Ты думаешь, что это был он, но не уверен? Человек был похож на него?

Кот снова кивнул, спрыгнул со стола, и, важно покачивая задом, ушел на кухню.

– Консэрву из холодыльника можно котыку дать? – спросила из кухни Гульнара. —

– Ты дай, а он уж сам решит, можно ему или нет. Это кот лучше нас все знает.

В бар зашел мужчина-в-кепке, и на этот раз он действительно был в кепке – ярко-красной, с надписью «Эльбрус».

– Мы еще закрыты! – крикнула я.

– Вы закрыты, а дверь открыта, – улыбнулся он. – Шел мимо на работу, хотел чайку попить.

– Да, это я дверь забыла закрыть, – смутилась я. – Садитесь, я вам все сделаю. Зеленый чай с жасмином, как обычно?

Мужчина радостно кивнул, и я ушла за стойку делать привычную работу.

– А десерт какой сегодня будете? Есть наполеон, медовик, малиновый чизкейк, брауни… Только для брауни мороженое закончилось.

– Любой, на ваш вкус! И это… Если бар еще закрыт, значит, вы пока не на работе? Может, составите мне компанию? Я бы хотел вас угостить… медовиком.

Я растерянно засмеялась. Он определенно ухаживает за мной. Или, как сказала бы Клариса, подкатывает. И что же делать? Как реагировать? Держаться отстраненно и соблюдать субординацию? Ведь он все-таки клиент, а я все-таки на работе. Или еще нет? До открытия целых двадцать минут.

Заварила чайник жасминового чая, разморозила два медовика, поставила на стол. Немного поколебалась, но все-таки села напротив него. Тут же попыталась вскочить:

– Ой, сахар забыла! И приборы!

– Сидите, пожалуйста! Я пью чай без сахара. И ем медовик без ложки.

Ложки нам все-таки принесли. Никто иной, как кот. Кажется, он твердо решил пристроить меня в хорошие руки.

– Какой умный кот! – поразился мужчина-в-кепке. – Был бы у меня такой кот, я бы, может, и не женился…

– Ой, вы же позавчера отмечали развод! – вспомнила я. – Как вы себя чувствуете?

– Довольно неплохо. Эта история давно завершилась, просто юридически не оформляли. Жалко было точку ставить, но иначе ведь новое предложение не начнешь, да? Если я правильно помню правила грамматики. Мы всю жизнь были вместе, со школы.

– Мы тоже! – воскликнула я и осеклась. Что я несу?

– Что тоже?

– Ну, познакомилась с мужем еще в школе. С первого класса дружили.

– Так вы замужем?

Он погрустнел.

– Нет… уже нет. Он умер шесть лет назад.

– О, я вам очень сочувствую. Хотя и не от всего сердца. Значит, вы сейчас свободны?

– Да, шесть лет как совершенно свободна. Я, наверное, однолюб.

Вот зачем я это говорю? Хочу его заранее отшить, чтобы и не надеялся? А для чего? Жизнь уже прошла, да, Глафира? Ничего хорошего уже не будет? Ну да, наверное, так и есть. По крайней мере, так думать проще.

– Вы знаете, когда я первый раз вас увидел… Я так обалдел от вашей красоты и обаяния… Что не запомнил ваше имя. Вы уж простите.

От начала его фразы у меня аж дыхание перехватило и щеки запылали, но в конце я с облегчением засмеялась.

– Меня зовут Глафира. Такое вот старомодное имя. И честно говоря, ваше имя я тоже не запомнила.

– Андрей. Приятно познакомиться. И можно на ты.

Вошел Потап. Поздоровался и ушел в подсобку переодеваться. Следом сразу зашли Клариса со Стасом.

– Доброе утро! Увидели вас в окно.

– Да уж, в наше окно теперь все видно, даже слишком хорошо. Можно реалити-шоу снимать. Только не «за стеклом», а «без стекла». Кто-то ночью разбил, никто даже не заметил, кто именно. Я оставила заявки на замену стеклопакета, но сегодня же суббота, не знаю, что делать…

– Я уже договорился со своим оконщиком, – сообщил Стас, – Ночью еще увидел, что тут у вас. Так что он сегодня приедет, сделает замеры и постарается как можно быстрее вставить новое окно. А до этого момента вам лучше все ценное в соседнее помещение перенести. Там салон красоты, но они согласились принять ваши бутылки на время!

– Ох, спасибо вам огромное! Вы как ангел-хранитель.

– Ангел-вредитель. Надо было оставить решетки на окнах, но я во время ремонта все отодрал. Ненавижу решетки, ощущение тюрьмы и безнадежности. Хотя в практическом смысле от них немало пользы. Надо вам, наверное, сигнализацию на окна поставить.

– Да! Хорошая мысль. Я обсужу с Сашей.

– Саша вышел на связь? – быстро спросила Клариса.

– Ну не совсем, но… Скоро, я думаю, выйдет.

Я смутилась. Это поросенок вторые сутки в Москве, а Кларисе, которая так о нем беспокоится, даже не написал. Говорю же, махровый эгоист. Еще лепечет что-то про любовь…

– Мы идем в музей современного искусства, – сообщила Клариса. – Там выставка современных художников, один из них мой хороший друг. Пойдемте с нами?

– Я бы с удовольствием, – сказал Андрей, который вроде еще недавно «шел на работу». Впрочем, сегодня суббота, так что на работе без него, наверное, обойдутся.

Клариса взяла меня за руку.

– Пойдем, Глафирочка! Современное искусство – это очень весело!

На этот раз мне не пришлось придумывать причины для отказа. Они у меня были и в избытке. Надо было дождаться оконщика, поговорить с хозяйкой салона красоты, перенести туда ценные бутылки, решить, что делать с сейфом, и выяснить, почему не пришел новый бармен. Я открыла рот, чтобы все это сообщить, но из него почему-то вырвалось:

– Пойдемте!

Современное искусство я понимаю плохо. Инсталяции из мусорных пакетов, проволоки и картона оставляли меня равнодушной. Один из экспонатов представлял собой огромную детскую пирамидку из блестящих разноцветных кругов, но собранных не от большего к меньшему, а вразнобой, другой – оленьи рога, надетые на зеркало, позволяющие каждому посетителю увидеть в себе оленя, третий – скелеты из папье-маше, лежащие на полу в причудливых позах с кроваво-красными пятнами на разных местах, четвертый – большой портрет женщины с подбитым глазом и застегнутым на молнию ртом.

У женщины Клариса остановилась на пару минут. Сказала, что это манифест против домашнего насилия. Мы с Андреем понимающе закивали, чтоб никто вдруг не подумал, что нам нравится домашнее насилие. А пирамидка оказалась творением друга Кларисы. Стас сказал, что это аллюзия на Фрейда, но я не поняла какая. Клариса же предположила, что это неправильная пирамида Маслоу, намек на искаженную систему потребностей современного человека, когда секс и признание оказываются важнее безопасности и еды. Мы с Андреем согласились, что это неправильно и еда важнее секса, хотя в его глазах на миг промелькнуло сомнение.

К счастью, долго наслаждаться современным искусством нам не пришлось. Уже через полчаса Клариса потащила нас в кофейню. Пока мужчины были в туалете, она наклонилась ко мне и сказала:

– Хороший парень, надо брать.

– Мы едва знакомы, – смутилась я и быстро перевела тему. – Как твои дела?

– Записалась на колоноскопию.

– Куда?

– Обследование толстой кишки. Я после «Анубиса» увидела, как умираю от рака кишки. Но ведь если вовремя выявить и лечить, то не умрешь, верно? Выживаемость от рака кишки восемдесят процентов, особенно при раннем выявлении.

– Конечно! Ты еще такая молодая! Вылечишься и будешь дальше жить. Я вообще не верю, что можно увидеть будущее. Это какие-то фантазии. Ведь будущее меняется каждую минуту, в зависимости от наших действий. Арчи даже считает, что и прошлое меняется. Что уж говорить о будущем!

Клариса задумчиво отхлебнула свой моккачино.

– Я думаю, это как у Борхеса, – предположила она. – Сад расходящихся тропок. Можно всю жизнь идти по одной и той же тропе, но если понимаешь, что ждет в конце, всегда можно свернуть в бок. Тем и хорош «Анубис», хотя, конечно, редкостная гадость. Жаль, я Стасику не могу его дать. Мне ведь Саша запретил ему говорить, ты знала об этом? Стас вообще не в курсе всей этой истории с порошками. Саша боится, что если Стас узнает, выселит бар из помещения. Испугается, что вы всякие запрещенные вещества продаете. Он у меня законопослушный.

– Конечно, лучше ему не говорить! – я сама жутко испугалась такой перспективы. Потерять бар из-за дурацких порошков? Ну уж нет.

12. Вкус клубники. Суббота 17 мая

После музея Андрей проводил меня до бара и помог сделать все дела: встретить замерщика и перетащить ценные вещи в салон красоты. Хозяйка салона – ухоженная до блеска девушка с выдающимися губами и ресницами – встретила нас очень радушно.

– Приходите к нам на ноготочки, у вас пальчики очень красивые, надо только маникюрчик сделать, – ворковала она, уменьшая почти все слова. – Мы и бровки делаем, и реснички. Вам как соседям будут скидочки хорошие.

Я подумала, что надо адресовать это предложение Потапу. Он, кажется, пользуется такими услугами.

Познакомилась и с новым барменом Максимом. Он оказался тощим белобрысым пареньком, очень улыбчивым. Сразу предложил мне чего-нибудь покрепче.

– Я не пью на работе и вам не советую. У нас за это штрафы большие.

– Я вас понял.

Сейф перетащить не удалось, он оказался привинчен к полу. Пришлось забрать порошки домой. Андрею сказала, что это приправы для коктейлей. Очень ценные.

До дома Андрей меня тоже проводил. Рассказывал о себе: что есть два сына-подростка, но живут с бывшей жиной, что работает каким-то начальником отдела с понедельника по пятницу, а по выходным играет в пинг-понг, даже в соревнованиях участвует, что снимает часть дома за МКАДОМ, и я обязательно должна к нему туда приехать, потому что там у него есть мангал и два велосипеда, и можно на великах доехать до леса и пруда, пруд кажется грязным, но это просто тина, и она даже полезна для здоровья, не зря же пенсионеры летом купаются в этом пруду.

Я слушала и опять думала, что зря я все это затеяла. Что мне и одной хорошо живется, и менять свою жизнь я не готова. Что ничего хорошего я другому человеку дать не смогу, кроме неприятностей. Что я не хочу ездить за МКАД и купаться в пруду с полезной тиной. И что в сорок лет поздно менять свою жизнь, особенно таким унылым и закоренелым интровертам, как я.

На прощание Андрей пытался меня поцеловать, но я сжала губы как партизан на допросе и отстранилась.

– Я тебе не нравлюсь? – неожиданно прямо спросил он.

Я, как последняя дура, краснея и потея, бормотала, что, конечно же, он нравится, что он прекрасный человек и мужчина с большой буквы «му», но я не готова к отношениям и сама не то, что ему надо… Ужаснейшая банальность, но ничего умнее мне в голову не пришло. Андрей ответил теми же словами, что и Максим час назад:

– Я тебя понял.

Повернулся и пошел.

Мне тут же снова, как и два дня назад, захотелось догнать его, схватить за руку, сказать, что он все не так понял и пусть сейчас же возвращается. Господи, что со мной такое творится? Потрясла головой, чтобы рассеять наваждение. Ну вот как, как можно в сорок лет быть такой непроходимой идиоткой?

Я подождала, пока Андрей скроется за поворотом, и осторожно, вдоль стеночки, побежала в библиотеку. Тетя Даша разговарила с посетительницей, девочкой лет двенадцати с очень толстой косой и розовым ободком с ушками. Девочка хотела энциклопедию пауков, но ее не было.

– Не вернут никак, – сетовала тетя Даша. – Мальчик один взял и два месяца не приходит.

– Скажите его адрес, – требовала девочка, грозно треся ушками.

– Зачем?

– Подкину ему своих пауков, чтоб удобнее было изучать.

Она достала из своей розовой сумочки жестяную банку и стала открывать. Мы с тетей Дашей завизжали, еще не увидев содержимое. Пауков я боюсь до смерти.

– Он вернет, – дрожащим голосом сказала тетя Даша. – Я его маме сейчас позвоню. И еще один экзепрляр закажу. Для надежности.

Девочка ушла, помахивая косичкой, мы с облегчением проводили ее взглядом.

– Опасная у вас работа, оказывается, тетьдаш.

– Здравствуй, Глафирочка. Опять поболтать зашла, без обязательств?

В ее голосе послышался упрек.

– Не хочу забирать ценные книги, вдруг они какому-то любителю пауков потребуются.

– Книги должны ходить по рукам! В этом наша высокая миссия и мой рабочий ки-пи-ай. Нам тут Джека Лондона привезли шесть килограммов. Возьми парочку, а? Не знаю даже, куда ставить.

Она кивнула на синюю пирамиду на картонной подставке: собрание сочинений американского писателя.

– Ну давай одну возьму. Граммов на четыреста, больше не осилю. Про Белого клыка перечитаю. Как я над ней рыдала в детстве! Даже петуха, который у бабушки в деревне жил, так назвала.

– Белый Клык?

– Желтый клюв.

Тетя Даша оформила на мой читательский билет синюю книжку. Я полистала. Нашла любимую цитату. Прочла вслух:

– «Им владела любовь – чувство еще более суровое и жестокое, чем голод». Умели ведь раньше писать, да?

– А теперь, считаешь, не умеют?

– А я теперешнее не читаю.

– Зря. Я предпочитаю чередовать: тогдашнее и теперешнее. Для остроты восприятия.

– Тетьдаш, а вот как вы думаете, если женщина отталкивает мужчину, а потом переживает, что он ушел, и хочет догнать – это что у нее? Жадность, как у собаки на сене?

– Возможно, – она пожала плечами. – Или же чувство, более суровое и жестокое, чем жадность.

– Любовь?

– Глупость.

Дома я встретила ноги Архимеда, болтающиеся в воздухе. Потом увидела и его самого, стоящего на лопатках в позе березки.

– Доброе утро, сестрица!

– Какой утро, Арчи? Пятый час уже! Ужинать пошли.

Достала из холодильника размороженную курицу, но не придумала ничего лучше, чем сварить куриный суп с картошкой и вермишелью. Ассортимент блюд у меня очень ограниченный. Миша был неприхотлив в еде, и если что, мог сам прекрасно приготовить нам обед или ужин. Иногда я старалась для него, находила какие-то рецепты, но за прошедшие после его смерти годы все напрочь забыла. Ем что под руку подвернется. Или ничего не ем.

Арчи от супа отказался, сделал себе олдскульный, как он выразился, бутерброд с маслом и сыром и заварил чай.

– Ну, как дела в баре? Что-то тебя долго не было.

– Я ходила в музей, с Кларисой и Стасом.

– О, к искусству приобщилась! И как?

– Арчи, а ты Кларисе написал, что вернулся в Москву?

– Нет пока.

– А у тебя совесть есть вообще? Свинья ты эгоцентричная! Она переживает, каждый день про тебя спрашивает. Любит тебя, не знаю уж, за что.

– Клариса – великолепная женщина, и при других обстоятельствах, мы могли бы быть идеальной парой. Но у нее есть богатый и умный Стас, а у меня – Аленка. Так что незачем ей обо мне переживать.

– У вас был роман? Только не ври!

– Конечно, был. А как иначе? Она привлекательна, я чертовски привлекателен, она показывала мне помещение, я пригласил ее на бокал. Выпить она всегда не дура, ты же знаешь.

– Да уж, столько уже денег нашему бару принесла… Всегда отказывается от бесплатной выпивки, сколько не предлагаю.

– Благородная и щедрая натура. Но мне она всегда больше нравилась как собеседник, нежели как любовница.

Я вспомнила, как Клариса рассказывала, что любит душить мужчин и давать им пощечины во время секса и хихикнула. Как собеседник и правда приятнее.

– Арчи, я принесла порошки. Побоялась в сейфе оставлять.

– Правильно сделала.

Мы молча посмотрели друг на друга. Арчи демонически ухмыльнулся:

– Хочешь попробовать?

– А можно? В домашних условиях.

– Почему нет? Ром у меня еще остался, сок у тебя в холодильнике лежит. Нормальный коктейль забодяжим. Ты с какого хочешь начать?

– Наверное, с Бастет, женщины-кошки. Она вроде самая безобидная. Или нет? Может, лучше завтра, в баре?

Я колебалась, но Архимеду это состояние было в принципе незнакомо. Никаких колебаний, сказала «А» – читай весь алфавит.

– В баре будет не до того, гости, ответственность. Дома намного комфортнее. «Бастет» я обычно на шампанском делаю, но и на роме нормально будет. Льда побольше кину просто. Да ты не бойся, классно будет. С Мишкой встретишься…

Боже, как же давно я не видела Мишу… Шесть лет пронеслись как один день, но вместе с тем – будто целая вечность минула. Я иногда даже лицо его не могу вспомнить, память с возрастом ужасная стала. Смотрю на старые фотки, а там – вроде он, но как будто бы и не он. А теперь – я увижу его настоящего? Почувствую тепло его рук, сладость его поцелуев… Обниму крепко-крепко…

Арчи четкими профессиональными движениями приготовил коктейль и поставил передо мной стакан.

– Коктейль «Кубинский закат», ром с апельсиновым соком и немного приправы для усиления вкуса! Угощайтесь. Я тебе травы поменьше положил для первого раза, чтобы тебя отпустило быстрее.

Я все не могла решиться. Попробовала немного потянуть время.

– Я все-таки не понимаю, как «Анубис» работает. Откуда ты знаешь, что видишь именно будущее, а не какую-то фантазию своего мозга? Игорь сказал, ты провел эксперимент, но как? Не убивал же ты кого-то, чтобы проверить, сбылось или нет?

– Я давал «Анубис» отцу.

– Что???

– Да. Он приходил к нам в бар за пару месяцев до смерти.

– Не знала, что вы общаетесь.

– Не общались лет десять, но напившись Ладогинских коктейлей, начал переосмысливать свою жизнь. Ну и, как водится, решил с отцом наладить отношения, пока он жив. Успел в последний вагон, получается.

– Мда…

Я аж взрогнула от этой метафоры. Последний вагон! А я в него не успела, даже не попыталась успеть. Еще один поезд проехал мимо, пока я сидела в своей башне из слоновой кости.

– Он к нам несколько раз приходил, все специальные коктейли попробовал. Как он после «Бастет» рыдал, ты бы видела! Мать вспомнил и нас с тобой маленьких. Говорил, она красавица была, необыкновенная просто. Жаль, я ее не помню молодой. После «Осириса» вообще молча ушел, ни слова не сказал. А вот после «Анубиса»…

– Он правда увидел свою аварию?

– Во всех подробностях. И как Камаз на встречку выезжает, и себя за рулем, кричащего и с вытаращенными глазами, и как металл вонзается в тело…

Меня передернуло от ужаса.

– Боже, какой кошмар. Но почему после этого он не перестал водить? Почему не перестал вообще в машину садиться???

– Не знаю, но думаю, его вполне устроил такой сценарий.

– Сценарий?

– Сценарий финала его жизни. Он решил, что это нормальный исход – почти мгновенная смерть. За жизнь он не держался уже. Смысла не видел. Ты знала, что его вторая жена умерла год назад?

– Нет, я ничего не знала. Мы не общались.

Я задумалась. А почему не общались? Он мой родной отец, жил со мной в одном городе. Почему я даже не пыталась увидеться с ним и поговорить, наладить отношения? Неужели так и не простила, что от мамы ушел? Да нет, простила, и давно. Просто он не писал и я не писала. Не хотела лишний раз беспокоить их с новой женой. Да и о чем нам говорить? Он играл в шахматы в парке, мастерил какие-то модели кораблей. Я ничего о нем не знала, по большому счету. Однажды передал мне через Мишу арбуз. Маленький такой, размером с дыньку. Сказал, что вырастил на даче в теплице. Я написала сообщение с благодарностью. Арбуз был совершенно безвкусный.

А потом – только несколько сообщений в год с типовыми поздравлениями. Так проще было жить. Без лишних контактов. А все-таки это был мой отец, другого у меня нет и не будет. А теперь и захочешь – не напишешь…

Я дохлебала остатки супа и швырнула тарелку в мойку. Настроение испортилось. Круглое невозмутимое лицо Арчи раздражало. Всегда в себе уверен, ни в чем не сомневается, прет как танк напролом. И даже сейчас не понимает, что натворил!

– Так почему ты молчал⁈ Почему ничего не сделал?!! Надо было настоять, забрать у него эту чертову машину, выкинуть ключи, сжечь права, пусть бы пешком ходил, это полезно для здоровья!

– Ну а кто я такой, чтобы указывать взрослому человеку, как ему жить и как умирать?

Мы замолчали. Крыть было нечем. А все-таки его самоуверенность немного бесила. Умник, который всегда знает, как лучше, и ни в чем не сомневается. Почему я не такая⁈ А ведь родной брат, общие гены. Ох, да ведь я, кажется, ему завидую…

– Слушай! – страшная мысль поразила меня. – А ты не думал, что он сам мог эту аварию подстроить? Самосбывающееся пророчество, ты понимаешь, о чем я?

Брат замотал головой.

– Не мог. Камаз реально выехал на встречку. Папа был не виноват. Водитель уснул. Он под судом сейчас, ты не знала?

Я покачала головой. Арчи отхлебнул чая и уставился в окно.

– Ну ты у нас в принципе семейными делами мало интересуешься. Почему на похороны отца не пришла? Все тебя ждали.

– Ты же знаешь, я заболела. Температура поднялась.

– Ты и перед нашей с Иркой свадьбой заболела. Очень интересная у тебя температура – перед каждый семейным мероприятием поднимается.

– Перестань! – нервно крикнула я. – Не говори так. У меня правда была температура 38, я не вру.

Но правдой это было лишь отчасти. Похороны я ненавижу, просто ненавижу. Мишины похороны дались мне очень тяжело. Эти скорбные лица, натужные разговоры, штампованные фразы. «Пусть земля будет пухом», «Ему там хорошо», «Все там будем»… Я смотрела на эти пустые лица и не понимала: они правда страдают, как я, или втайне радуются, что не их черед уходить? Понимает ли хоть один человек эту невыносимую боль, которая сжала в ком все внутренности и не отпускает? Этот гроб, покрытый кроваво-красными искусственными цветами, это бледное лицо внутри – такое знакомое и такое бесконечно чужое. Необходимость что-то говорить, что-то делать, вести себя так, как от тебя ждут, выдавливать из себя слезы, которых нет, но не потому, что нет скорби, а потому, что тело впало в ступор, оцепенение, превратилось в бездушный камень, только чтобы не чувствовать, не понимать и не сойти от горя с ума.

За три года до Миши были похороны мамы. А еще раньше – похороны нашего с Мишей единственного сына, который родился с патологией и умер в три недели от роду, так и не выбравшись из реанимации. Если добавить к этому три выкидыша, пережитых мною в браке, то можно понять, что похорон и потерь было в моей жизни достаточно – слишком достаточно. И наверное, после смерти Миши мой организм решил, что больше ни на одни похороны он со мной не пойдет. Поэтому, когда я узнала о похоронах папы, то испытала такое жгучее нежелание на них идти, что ничуть не удивилась, увидев накануне, как столбик спиртового градусника дополз до 38. Обычная реакция моего тела на события, в которых оно не хочет участвовать.

Я так разволновалась от этих мыслей, что почти машинально схватила стакан с коктейлем и отхлебнула. Меня тут же словно сковало и пригвоздило к стулу, а в голове зашевелились смутные образы и ощущения. Я выпила еще глоток и глаза сами собой сузились, голова отяжелела, но вскоре мое реальное тело словно растворилось и перестало существовать. Я увидела маленькую девочку, лет четырех, в зеленом сарафане и стоптанных белых сандалях. Я знала, что это я, и видела каждую деталь так отчетливо, словно смотрела кино на большом экране. Вокруг были грядки, и я знала, что это наша старая дача с Малаховке. Безумно красивая женщина сидела на корточках и с лукавой улыбкой показывала мне большую ярко-красную клубнику, только что сорванную с грядки. Это была мама. Я со смехом бросилась к ней, меня переполняло счастье и восторг. Мама обняла меня одной рукой и положила в рот ягоду. Рот сразу наполнился сладостным клубничным вкусом. Я крепко прижалась к маме, лепеча:

– Вкусная ягодка, холосая ягодка…

Мама целовала меня в щеку и ерошила волосы. Из-за ее плеча я увидела отца, стоявшего чуть поодаль с большой садовой лопатой. Он тоже был очень молодой и красивый. Он смотрел на меня и счастливо улыбался.

Постепенно видение распалось, как пазл, на мелкие кусочки, и те медленно растворялись в тумане. Я уже понимала, что меня возвращают в реальность, но возвращаться не хотелось. Так и сидела с прикрытыми глазами и застывшей улыбкой на лице, неизвестно сколько времени. Потом все-таки сфокусировалась на реальном мире.

– С возвращением, – ухмыльнулся Арчи, шумно булькая своей дурацкой курилкой. – Как ощущения?

– Ну… Необычно.

Я помолчала, пытаясь прийти в себя и что-нибудь внятное сформулировать.

– И правда, рубильник выкрутили до максимума. Очень яркие эмоции.

– Это я тебе еще легкий коктейль приготовил, и ты выпила только половину. Зря переводим ценнейший продукт. Так бы еще сильнее были ощущения, и держало бы тебя в них подольше.

– И куда девать остатки? Может, сам допьешь, чтобы не пропали?

– Нет, после тебя я смогу только твою картинку увидеть. Даже если в другой стакан перелью. Этот коктейль уже начинен твоими образами, как флэшка файлами, других картинок он не произведет. Придется вылить, чтоб никто не подглядел. Да я и не хочу сейчас голову дурманить. Ну что, как там Мишка поживает?

– А я его не видела, – ошарашенно произнесла я. – И это так странно. Я ведь была уверена, что увижу Мишу. Любой момент из двадцати семи лет, проведенных вместе, ведь ничего счастливее не было в моей жизни. А увидела маму с папой. И себя маленькую. И клубнику.

– Значит, сейчас для твоего подсознания это самое сильное и важное переживание в жизни.

– Но как такое может быть?

– Миша умер шесть лет назад, Лафа. Он был важен для тебя, но сейчас его нет. Твоя жизнь изменилась, ты сама изменилась, твои мысли изменились. И может быть – я этого не утверждаю, но подумай, ведь это возможно – может быть, пришла пора перевернуть эту страницу.

– Психолог ты хренов! – разозлилась я. – Если ты своих баб забываешь за неделю, это не значит, что все такие! Что значит перевернуть страницу? Переспать с кем-нибудь другим? Думаешь, я без этого жить не могу? По себе людей судишь.

Я положила себе добавки куриного супа. Почему-то напал зверский аппетит. Прямо руками отломала кусок хлеба от свежей буханки и запихнула в рот.

– Ты лучше много не ешь. Я знаю, какой после коктейля жор нападает, но потом уснуть будет тяжело. Тебе и так тяжелая ночь предстоит. Кошмары будут сниться, потливость будет, головная боль, судороги. Не переживай, к утру пройдет.

– Ты мне не говорил про побочные эффекты.

– Ну а ты как хотела! За все надо платить. Изменение сознания не бывает без побочных эффектов, потому что твоему сознанию не нравится, что ему пытаются менять. И оно сопротивляется.

– Какие страсти! Настоящая «внутренняя борьба».

Поэтому лично я – за трезвый образ жизни! – и он отхлебнул рома прямо из бутылки.

Я отставила тарелку с супом и собрала раскрошившийся по столу хлеб. Арчи попытался было высыпать крошки рыбам, но я его остановила. Рыбам хлеб вреден. Как, в общем, и людям.

– Интересно, что будет, если я «Осирис» выпью? – задумалась я. – Наверное, все-таки Мишу встречу. Как увидела его мертвым на больничной койке. Ничего хуже со мной точно не происходило в жизни.

– Потерпи, пожалуйста. Не больше одного коктейля в сутки. А лучше недельку отдохнуть.

– Да я и не хочу. Зачем мне снова этот ужас переживать? Мазохизм какой-то.

– И правильно, – согласился Арчи. – Нечего ценный продукт переводить. Он нам еще для Сарса понадобится. Надо же как-то вывести эту гниду на чистую воду.

– Кстати! – воскликнула я. – Ты знаешь, кто нам в баре окно разбил?

– Ну, удиви меня.

– Охранник Сарса.

– Его кто-то видел?

– Да. Кот. Он почти уверен, что это один из тех амбалов, которые с певцом приходили.