Текст книги "Бар "Амбар""

Автор книги: Анна Саврасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

3. Бар расходящихся тропок. Пятница 2 мая

На другой день в бар зашел кучерявый брюнет в потертом свитере и заказал пиво и сырные палочки. Проблема в том, что повара у нас не было, и я не знала почему. Еда в меню была. Кухня, хоть и крошечная, была. Был даже холодильник, набитый продуктами, но готовить из этих продуктов было некому. Арчи ничего не сказал про повара, а я и не додумалась спросить. А теперь он был недоступен. Неизвестно, где и неизвестно, как надолго. Черт, черт, черт!

– Кухня не работает, извините, – пробормотала я.

– А что, собственно, случилось? Где Саша, где Вадим? И этот еще, таджик какой-то у вас был. Аббос или Абрас?

От такой осведомленности кудрявого гостя я совсем стушевалась. Не могла оторвать взгляд от огромных катышек на его старомодном свитере, нестерпимо хотелось отодрать их все. Но тут подошел охранник Сережа. Он всегда как-то чувствовал мои затруднения, хотя и сидел в отдалении, на диванчике в предбаннике, угрюмо здороваясь и прощаясь с каждым гостем.

Брюнет оказался владельцем помещения по имени Стас, и этому Стасу я должна теперь каждый месяц отправлять арендную плату. Так что его беспокойство было вполне объяснимо. Непонятно только, почему он решил прийти именно сегодня, хотя, по словам Сергея, заходил нечасто и больше по делу.

Ну а где повар – никто не знал. Точнее, оказывается, было два сменных повара, которых, правда, Игорь принимал за одного человека. И помнил только имя – Акмал или Акжол, что-то такое.

Итак, в нашем баре не было ни барменов, ни повара, ни уборщицы, только два сменных охраника, и то, второй, по словам Сережи – полный мудак. Шикарный бизнес.

– Вам нужен ди джей, – сказал Стас. Уж очень у вас тихо.

– Боюсь, жильцы дома будут против.

– Здесь только нежилые помещения.

– Но люди живут.

– Да и похрен на них. Я сам живу прямо над вами. Люблю послушать хорошую музыку. В тишине не могу заснуть. Похоже, беременная мною мать слишком много шаталась по ночным клубам.

– Так включите себе музыку какую хотите.

– Не могу. Жена против.

Тут из кухни триумфально выскочил Игорь с тарелкой сырных палочек. Он навалил их целую кучу, даже с горкой, хотя в меню было написано «двести грамм».

– Приятного аппетита!

– Вот спасибо, – удивился наш арендодатель. Игорь сиял как начищеннный бокал, но когда Стас откусил полпалочки, его лицо чуть скривилось. – Недожарили немного.

– Да я в микроволновке разогрел… Чем богаты, как говорится… Давайте еще погрею.

– Нет, спасибо. Хорошей работы, ребят. Если жена придет, много не наливайте. А то будет опять… Как в прошлый раз.

Он махнул рукой. Я не знала его жену, но радостно покивала. Ну конечно, мы много не нальем! На то мы и бар.

Вечером начался кошмар. Народу набилось вдвое больше, чем мог вместить наш маленький «Амбар». Как сказал Игорь – с горкой. Рядом было еще два бара, и посетители ходили из одного в другой, застревая в этом БАР мудском треугольнике на всю ночь.

Некоторые, к счастью, узнав, что закуски нет, уходили. Но большинству было все равно. Игорь включил свою музыку, но я ее выключила: ненавижу громкие звуки. Игорь сказал, что ему скучно. Я не понимала, как можно скучать, когда каждую минуту от тебя чего-то хотят. Причем все и сразу. Хотелось пристрелить всех гостей. Ну или хотя бы половину.

А Игорь, казалось, совсем не раздражался, улыбался всем в свою пышную бороду, ловко наливал напитки и даже жонглировал бутылками и стаканами, вызывая неизменное оханье и вауканье развеселой публики. Я же знай себе, набирала суммы оплаты и совала гостям терминал. Память на цифры у меня хорошая, и меню я выучила быстро. Так быстро, что удивила даже Игоря, который вообще не знал нашу коктейльную карту и не пытался запоминать. Он с широкой улыбкой готовил все коктейли, о которых просили гости, даже не интересуясь, есть они в меню или нет. Если не хватало какого-то ингридиента, Игорь легко его менял, сообщая гостю, что «Отвертка» на вишневом соке намного вкуснее классической, и в качестве компенсации, совал в бокал лишнюю коктейльную вишенку и листик мяты. Гости, что удивительно, почти всегда соглашались.

– И сколько денег мне брать⁈ – шипела я в ужасе, когда такой экспромт случился в первый раз.

– Штуку

– Это дорого

– Это парень заплатит штуку. А вот с той девушки бери не больше пятисот.

– Она еще не заказала.

– Да и неважно, что закажет. Нам нужны такие длинноногие красотки за стойкой. Они привлекают самцов. Пусть хоть бесплатно пьет, только чтоб не уходила.

Народ то прибывал, то убывал, иногда даже образовывалось свободное время и я могла посидеть на диванчике в подсобке, насладиться тишиной и горизонтальным положением ног. С непривычки ноги страшно ныли и голова иногда начинала кружиться. Кот считал диванчик своим и недовольно шипел, когда я пыталась его подвинуть. Он оказался интровертом похлеще меня и в зал выходил, только когда народу почти не было. Делить со мной диван он отказывался. На попытки почесать за ушком реагировал презрительным взглядом и нервным дрожанием хвоста.

Спрыгнув с дивана, Амбарсик запрыгивал на металлический сейф размером с тумбу, прибитый к стене. Ключ от сейфа был у Игоря, и на вопрос, что внутри, он лишь повторил свое предложение выпить пива после смены. Но по пятницам и субботам смена заканчивалась в пять утра, и я не представляла, как после такого бедлама смогу остаться для разговора. Глаза уже слипались, а время еще не добралось и до полуночи.

Игорь же работал без устали, лишь иногда облокачиваясь на стойку, чтобы пофлиртовать с какой-нибудь дамой. Что, конечно, тоже было частью его профессиональных обязанностей, а он их знал досконально и выполнял виртуозно. Под напором его обаяния гости всегда соглашались «повторить», даже если заходили хлебнуть чего-нибудь по-быстрому.

Меня восхищали умения Игоря, но я все больше понимала, что никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не научусь всему этому. Не могу. И не хочу. И вообще, что я здесь делаю? Где мои книжки и молчаливые рыбки? Где уютный диванчик на балконе? Где ромашковый чай с глазированным сырком? Кто все эти громкие пьяные люди? Почему мы с ними в одном помещении?

Жирный потный мужик требовал включить телевизор.

– ЦСКА-Спартак! ЦСКА-Спартак! – орал он.

Он считал, что этого заклинания достаточно, чтобы экран загорелся сам собой, но я упорно и мрачно твердила:

– Телевизор не работает.

Если к этому мельканию расхристанных пьяных людей и разноцветных напитков добавится еще и мельтешение потных мужиков на экране, я точно чокнусь. ТВ я не смотрела уже лет двадцать.

– Девушка, ну правда, ЦСКА-Спартак!

– Телевизор не работает, извините.

– Да все работает, – влез Игорь и нажал кнопку пульта.

– Выключи!!! – заорала я.

– Истеричка, – буркнул мужик и ушел.

А Игорь налил коньяку в чашечку для эспрессо и протянул мне:

– На, выпей кофе.

Я видела все его манипуляции, но сделала вид, что верю. Зажмурилась и отхлебнула. Первый раз я пила коньяк в 9 классе, меня угощал самый красивый мальчик в параллели, и я не могла отказаться. Притворилась опытной алкоголицей и выпила полный бокал. Кашляла потом, конечно, как ненормальная… А потом он меня поцеловал. А потом мы были счастливы… долго. Слишком долго, чтобы в это поверить сейчас, за этой чертовой стойкой. Поверить в то, что он был, и поверить в то, что его уже нет.

Второй в моей жизни глоток коньяка случился сегодня. Я закашлялась, Игорь протянул воды, но я мотнула головой. Стало тепло. И как будто все немного отчетливее. Я вдруг увидела потолок, покрытый деревянными панелями, огромную люстру из разрозненных кусков металла, притащенную Архимедом с какой-то распродажи. Стены как будто раздвинулись и помещение стало просторнее, ярче. Неужели это все от одного глотка?

К стойке подошла женщина с каштановыми волосами и слегка крючковатым носом. Встала и молча смотрела на меня. Я сначала не поняла, почему ее лицо кажется мне знакомым, а потом как поняла…

– Ира!

– Привет-привет! Заменяешь выбывшего из строя бойца?

– Да, Саша уехал, срочные дела…

– Да мне все равно, где он. Я сейчас оформляю развод, ты же знаешь, наверное?

– Знаю. Мне очень жаль.

Стыдно признаться, но за пару лет их брака я видела Иру всего несколько раз. Даже свадьбу пропустила, заболела тогда ужасно. Фигура у нее была классная, и она с удовольствием это подчеркивала обтягивающими джинсами и водолазкой. Но лицо казалось неприятным. Хотя кто я такая, чтобы судить, я ведь совсем ее не знаю.

– Все к лучшему. Он ненормальный, если честно. Я его никогда не понимала. Еще вчера «люблю-не могу», а сегодня все, расход. Импульсивно-компульсивный тип. А куда он уехал?

– Я не знаю, честное слово. Он не сказал.

– Не в Таиланд случайно?

– Нееет! – замотала я головой. – Он ненавидит жару. Всегда любил северные страны и горы, а море считал развлечением для быдла.

– Да? – с сомнением проговорила Ира. – А на Бали со мной ездил без возражений. Правда, за мой счет. На халяву и море – гора.

Я восхитилась ее меткой лаконичностью. Что-то в ней все-таки было. Не дура, это уж точно.

И тут Ира сделала нечто странно. Достала из сумочки пачку пятитысячных купюр и положила передо мной. Я непонимающе воззрилась на неё.

– Коктейль «Анубис», пожалуйста.

Ну вот, только этого не хватало. Я побежала к Игорю, несущему очередной ящик пивных путылок из подсобки.

– Пришла жена Саши, Ира. Вывалила кучу денег и просит «Анубис».

Игорь стремительными движениями открыл две пивные бутылки, налил с двух рук в два бокала и протянул ожидающему гостю. Потом вышел из-за стойки в зал, подошел к Ирине, что-то шепнул и за локоток увел к выходу. Я видела в окно, как они стоят на улице, с отрезанными из-за низкого окна головами и отчаянно жестикулируют. Потом руки Иры потянулись к Игорю, как будто хотели задушить его, но он перехватил их, прижал к себе, придвинулся ближе и… Выглядело будто он то ли целует ее, то ли шепчет на ухо.

Вернулись они вместе. Игорь скрылся в подсобке, а Ира встала поодаль, прислонившись к стене и с отсутствующим видом пялясь в потолок. Игорь вышел с бокалом, на дне которого виднелся какой-то серый порошок, быстро залил его шампанским и апельсиновым соком. Отнес бокал Ирине и, вернувшись, сунул мне пачку банкнот.

– Вот, на нужды бара.

– Ты все-таки сделал ей коктейль «Анубис»?

– Нет, это «Бастет». Он не такой вредный, даже в каком-то смысле полезный. И обалденно приятный. Так Санек говорит, сам я такое не пью.

– Бастет? Египетская богиня-кошка?

– Ну типа того. А ты откуда знаешь? Тоже интеллектуалка?.

– Просто книги читаю.

– Я тоже читаю.

– Ты читаешь книги в свободное от всех дел время. А я делаю дела в свободное время от книг.

– Ну вот и Саня такой же. Любит всю эту мифологию. И котиков.

Я посмотрела на Иру, которая сидела на корточках, притулившись к стене, с закрытыми глазами и отхлебывала коктейль за 50 тысяч. Свободных столиков не было, но ее это явно не волновало. Лицо ее выражало безмерное блаженство.

Завалилась Клариса в обнимку с подругой неопределенного пожилого возраста. Заказали коньяку. Я почему-то так обрадовалась ей, что налила каждой двойную порцию.

– За счет заведения.

– Я так сопьюсь, – строго сказала Клариса. – Алкоголь разрушает мозг и личность.

Я удивленно уставилась на нее, ожидая продолжения тирады, но она повернулась к стоящей рядом группе иностранцев и протянула рюмку для чоканья.

– Salud!

– Salud! – нестройно загоготали они.

– Это испанцы? – спросила ее подруга.

– Аргентинцы, – ответила Клариса. – Я их сразу узнаю. По улыбкам до ушей.

– ¿Le gusta Borges? – обратилась она к самому высокому и симтатичному из трех мужчин.

– Sí, señora, Borges es un gran escritor.

– Me encanta su Jardín de senderos divergentes, pero mi esposo lo encuentra demasiado refinado.

– Senora es muy culta! Por Borges! (1)

Они снова чокнулись и выпили.

– Мне тоже нравится Борхес, – сказала я. – Не весь, но некоторые рассказы гениальны.

– Hablas espanol (2)? – засмеялась Кларисса.

– Нет, просто услышала знакомое слово. Ну и интуитивно поняла, про что речь.

Она перевела мои слова иностранцам. Их было трое, но двое стояли чуть поодаль, а один, самый высокий и жгучий, уже прильнул к Кларисе, поглаживая ее по руке.

– Он спрашивает, какой рассказ тебе нравится.

– Ну, у него есть рассказ, где один француз решил написать Дон Кихота. Не переписать по памяти и не переиначить на современный лад, а написать самому, с нуля, такое же точно произведение. Такое же дословно, но иное по смыслу. Это все очень пародоксально, но тем и цепляет.

– Да, помню. Его звали Пьер. Все Пьеры немного сумасшедшие, уж поверь мне. А рассказ неплохой. То же самое, если подумать, я делаю со своей жизнью. Создаю ее все время из одних и тех же кирпичиков, но каждый день наполняю новым смыслом. Как тебе паренек?

– Слишком молодой, – пожала я плечами.

– Это пройдет. Как там Саша? Жив-здоров?

– Не знаю, – призналась я. – Он не отвечает. Я уже телефон оборвала, тут столько вопросов!

– Вот и мне тоже, – печально вздохнула она. – Ты ему передай, если что, чтобы мне написал, ладно? Сердце у меня болит.

– Да все с ним в порядке, не переживай. Этот гад всегда выкручивается.

– Я за него и не переживаю, а просто болит, и все. В моем возрасте вредно терять привычное окружение.

– А сколько тебе лет?

Она улыбнулась, достала из сумочки пачку купюр и сунула мне бумажку.

– Спасибо за коньяк. И мужу не рассказывай ничего, будь добра.

Я пыталась протестовать, но она посмотрела на меня, как на дурочку, и я взяла. Я тогда еще не привыкла к чаевым, каждый раз удивлялась: Деньги? Мне? А за что? Я вроде не голодаю. Не понимала, то ли оскорбляться, то ли жалеть несчастных, которые по пьяни так глупо сорят деньгами.

Вскоре Клариса и высокий аргентинец ушли, а ее потрепанная подруга продолжила развлекаться с оставшимися мачо. Общались они больше жестами, но пили много. Иногда я пыталась им помогать с переводом, напрягая все свои скудные знания английского. К переводческой помощи подключилась еще одна девушка, которая пришла с тощим лысым мужчиной и… малышом лет двух.

В первую секунду я была так шокирована, увидев ребенка, что хотела выставить нерадивую мамашу за дверь, да еще и высказать ей все, что думаю об ее моральном облике. Но высказала я все только Игорю на ухо, а он возразил, что детям вход не запрещен, и ничего такого тут нет.

– Ну подумаешь, захотелось молодой мамочке гульнуть вечером в пятницу. Она же ребенка одного не бросила,правда? Вот и молодец! И мама отдыхает, и малыш под присмотром.

– А твои дети ходят в бар?

– Не, у меня нормальная жена.

Они сели с краю барной стойки, взяли по коктейлю и мирно обсуждали какой-то бизнес по подделке китайских игрушек. Малыш на коленях у мамы с любопытством смотрел по сторонам и с важным видом, явно подражая взрослым, посасывал через трубочку свой сок.

Но когда Клариса ушла и языковые затруднения ее подруги стали слишком заметны, мама с малышом повернулись к ним и стали помогать с переводом.

– Я этого не понимаю, просто не понимаю! – распиналась подруга. – Нахрена Колумб поперся в Америку? Колумб, понимаешь? Ко-лум-бус!

– Columbus discovered America, – сказала мамочка.

– Si, Si, – закивали аргентинцы.

– Жили индейцы себе спокойно, никого не трогали! Даже лошадей у них, бедных, не было! Нет же, приперлись! Убивали, отбирали золото, крестили в католичество – ничего святого у этих португальцев. А с Покахонтес что сделали? Вы знаете Покахонес? По-ка-хон-тес!

– Pocahontas is very interesting… мултфылм, – подсобила мамочка.

– Si, Si, – согласились аргентинцы. – She is very beautiful, but You are more! And your baby is very handsome too…

– Вам повторить коньяк? – спросила я защитницу индейцев.

– Нет, милая, мне уже хватит.

– Ваша подруга – наш постоянный посетитель, для вас будет скидка.

– Какая подруга?

– Клариса.

– Ктооо???

– Ну девушка, с которой вы пришли.

– А, Лариска? Это не подруга.

– Извините. Я подумала…

– Это моя дочь.

Я широко разинула глаза. Тут из-за моего плеча вынырнул Игорь и бархатным голосом пропел:

– Мадам, не желаете ли повторить коньяк?

– Давай.

Я удивилась еще больше. Мне она, значит, отказала, а Игорю… Вот хитрый жук! Как у него это получается? Или мне надо просто стать мужиком, чтобы подвыпившие дамочки не могли мне отказать? Я так огорчилась, что пробила ей без скидки, но она заплатила не глядя. Еще и чаевые Игорю сунула, а этот Дон Хуан с масляными глазами поцеловал ей руку.

«Господи, да она ему в матери годится!», возмутилась я, но тут же устыдилась своего ханжества.

Мой взгляд упал на Иру, которая уже рыдала за столиком в компании трех мужчин. Один из них гладил ее по голове, а второй подсовывал рюмку. Вдруг она вскочила и подбежала ко мне.

– Я еду в Торжок!

– Что?

– Если Саша напишет, скажи ему, что я уехала в Торжок. Насовсем! Квартира оплачена до 10-го, если хочет свои долбаные вещи забрать, пусть поторопится!

И она выбежала вон. «Интересный коктейль», – подумала я.

Аргентинцы заказали набор настоек, и я ушла наливать. А когда вернулась, мать Кларисы с одним из мачо – толстым и покрытым шерстью с головы до пят (она даже сквозь футболку просвечивала) уже сидели в обнимку и обсуждали что-то патриотическое. Переводчики им были больше не нужны. Мачо каким-то образом освоил русский, а мадам испанский.

– Но пасаран! Но пасаран! – кричала она, изворачиваясь для брудершафта.

– Ва-ше-до-ро-фье! – горланил толстяк.

Третий аргентинец взял в оборот молодую мать, они устроили фотосессию в дальнем углу бара на фоне Сашиной гордости – огромного кактуса. Мать кривлялась и пыталась залезть на кактус, а кавалер с телефоном ползал вокруг нее на коленях, иногда припадая к полу, в поисках наилучшего ракурса и в надежде проникнуть обьективом ей под юбку. Ребенок при этом исчез, вместе с ее тощим партнером по игрушечному бизнесу.

Кто-то без спроса притащил колонку и включил музыку. Между столами образовался танцпол. Одна девица, согнувшись, танцевала на подоконнике, а Игорь зажал меня в стальном объятии и громким шепотом уговаривал не снимать ее с подоконника и не звать охранника, ведь ее вихляюшие бедра в спадающих джинсах видны с улицы и приманивают к нам все новых, алкающих алкоголя посетителей.

Пятничная ночь набирала обороты.

* * *

Примечания:

(1) – Вам нравится Борхес?

– Да, синьора, Борхес – великий писатель

– Мне нравится его «Сад расходящихся тропок», но мой муж считает его слишком заумным

– Синьора очень начитанная! Выпьем за Борхеса! (исп.)

(2) Говоришь по-испански? (исп.)

4. Рустамовы блины. Суббота 3 мая

По пятницам наш «Амбар» работает до пяти утра, но я не выдержала и ушла в третьем часу. Игорю предложила закрыться пораньше, но он уверил, что доработает до последнего гостя. Когда я уходила, девица с подоконника уже стояла у стойки, наклонившись к Игорьку и опираясь на стойку своей внушительной грудью, а тот, ухмыляясь и сверкая белыми зубами, рассказывал ей что-то, от чего она непрерывно тряслась и хихикала. Над низкими джинсами торчали красные стринги, и я уже не сомневалась, что уйдут они вместе.

Я пошла пешком, потому что метро не работало и потому что я люблю ходить пешком. До дома идти минут тридцать, что для меня почти ничто. С Мишей в своё время мы исходили пешком всю Москву, могли гулять часов по пять и не уставали. Правда, были мы тогда куда моложе.

Мда, давно я не шаталась по улицам ночью. Они оказались совсем не такими тихими и пустынными, как мне бы хотелось. С диким, чудовищным ревом проносились мотоциклы (я вздрагивала и шепотом желала им всем смерти, но потом, устыдившись, заменяла смертную казнь на перелом ноги). То тут, то там играла музыка, около клубов и баров толпились пьяные люди, слышались громкие голоса, смех. Громка московская пятничная ночь.

Наконец, я свернула в арку и зашла в наш уютный, всегда такой тихий зеленый дворик. Но и там покоя мне не было. Адская машина в клубах черной пыли с ревом и грохотом дробила асфальт. Я в ужасе уставилась на эту сюрреалистичную картину. Три часа утра! Потом заметила мрачную соседку в ночной рубашке и болотных сапогах.

– Полицию жду, – угрюмо сообщила она. – Совсем офонарели со своими раскопками. Полгода живем на стройке, так еще и по ночам долбить начали. Уеду отсюда, невозможно так жить. К тетке уеду в Батуми, на море буду жить, а эти тут пусть как хотят.

– Этот асфальт совсем недавно положили, он свежий совсем, – ошарашенно пробормотала я.

– Это у них система такая! Положили – сняли, положили – сняли. Бордюр нам сколько раз меняли? Третий бордюр за год! Теперь и по ночам колобродят! Выжать нас хотят из центра, земля тут золотая, многоэтажку влепят и будут деньги загребать. Да только хрен я отсюда уеду, лягу под экскаватор, и пусть как хотят.

– А Батуми?

– Да что я там не видела! Дыра дырой.

– Господи, я же только утром кроссовки помыла, – вздохнула я, и по пыльному песку с щебенкой побрела домой.

Дома без особой надежды позвонила Арчи – хрен там. Написала еще несколько сообщений. Удалила. Написала помягче. Заварила чай. Спать не хотелось. Это было странно, ведь обычно я тот еще жаворонок. В последний год вообще начала просыпаться как бабка старая – в шесть утра. Хотя на работу не нужно было. И вообще никуда – не нужно.

Вообще-то мне «всего» 40 лет. Как там в известном фильме? «В 40 лет жизнь только начинается» Моя жизнь закончилсь в 34. Как это так вышло? И с чего все началось?

Началось, видимо, с того, что я родилась. И назвали меня Глафира. Глафира, представляете⁈ Дурацкая шутка отца. Думаю, он хотел мальчика и разозлился, что сразу не вышло. А мама не стала спорить. Она вообще была очень спокойной и, можно сказать, «мудрой» женщиной. А можно сказать – замкнутой и равнодушной.

Я не помню, чтобы они с отцом хоть раз поругались. Но и проявлений любви между ними я тоже не припомню. Каждый жил своей жизнью в отдельном помещении. Отец в спальне перед теликом – мама на кухне с книгой. Отец на балконе с сигаретой – мама в спальне с книгой. Отец на кухне с газетой – мама в детской читает нам с Сашкой книгу. Так мы и росли: в полной, благополучной, но не пересекающейся семье. Саша и Глаша.

В один момент отец собрал вещи и съехал. Молча, ничего нам не объясняя. А мама продолжила жить как жила, будто и не заметила его отсутствия.

Я была единственной Глафирой в саду, школе, институте и вообще в мире. Не то, чтобы меня это сильно ранило, надо мной даже никто особенно не смеялся. Я всю жизнь старалась быть максимально незаметной, и мне это удавалось. Училась хорошо, но не слишком. На кружки не ходила, на сцене в актовом зале не выступала, стенгазету не рисовала и от всех людей хотела лишь одного – чтобы меня оставили в покое.

От всех, кроме одного. Мишка Тихонов. Он не был самый красивый в классе, самый умный или еще какой-нибудь самый. Но он стал самым близким и важным человеком для меня. Мы жили рядом, ездили в школу на одном автобусе. Сначала случайно, а потом стали специально встречаться и вместе ездить в школу и домой. Потом отказались от автобуса, который довозил нас всего за три остановки и стали ходить пешком. Полчаса туда и полчаса обратно. Наш час. Потом сели за одну парту. Потом… Я уже не представляла своей жизни без него.

Никому до нас не было никакого дела. Другие школьные романы (настоящие или воображаемые) бурно обсуждались, страсти кипели, «Санта-Барбара» приковывала к экранам дома, а в школе творилась своя «Санта-Барбара», не менее страстная и запутанная.

А мы… просто дружили. И все принимали как должное: Глаша дружит с Мишей, Миша везде ходит с Глашей, Миша сидит с Глашей в классе, стоит рядом на перемене, ест в столовой, танцует на дискотеках. Так было и будет. А в моей душе разгорались страсти почище Шекспировских. Ведь тщедушный вихрастый Мишка, всегда ниже меня на полголовы (а я и сама была невысокой), в 9 классе вдруг вымахал и стал таким видным, таким классным парнем.

Я смотрела на него и не понимала, что со мной творится, почему мне так хочется до него дотронуться, почему сердце бьется чаще, и как из этой чащи выбраться на свет. А он тоже стал смотреть на меня по-иному, потому что в девятом классе моя грудь доросла до лифчика, и я стеснялась ужасно, но и гордилась втайне, что у меня теперь есть грудь: как у мамы, Джины Кэпвелл и всех крутых девчонок. Так и смотрели друг на друга, краснея и отводя взгляд, пока не случилась восьмимартовская дискотека…

Ладно, что-то я устала вспоминать. Еще одна «бабкина» привычка – постоянно проговаривать, прокручивать в голове свою жизнь. Вести мысленный, воображаемый дневник, а может быть – писать воображаемую книгу? Интересно, кто-нибудь захотел бы ее прочесть? Может ли так случиться, что моя скучная заурядная жизнь покажется кому-нибудь занимательной? И у меня появятся свои собственные читатели? Обожающие меня воображаемые читатели.

С этой мыслью я и уснула.

А в одиннадцать затрезвонил безжалостный будильник. И какая же у меня была тяжелая голова! Даже первого января я обычно встаю раньше и чувствую себя бодрее. Я ведь говорила, что зануда? Да, я и в новогоднюю ночь почти не пью и засыпаю, едва отгремят салюты. Да, здоровый сон меня всегда привлекал больше, чем это вот так называемое безудержное веселье.

Сейчас воображаемые читатели захлопнут воображаемую книгу и пробурчат, что такой скучной и бестолковой главной героини им еще не попадалось. Но я к этому готова. Слава мне не нужна. И оправдывать чужие ожидания я не стремлюсь. Никогда я их не оправдывала, так что нечего и начинать! Я такая, какая есть, и себя люблю любой. И даже если больше никто в мире меня не любит (кроме, разумеется, наших аквариумных рыбок, хотя кого я обманываю, рыбкам на меня наплевать), себя мне вполне достаточно. Да, достаточно.

Повторяя свой нехитный аутотренинг, я напялила джинсы, футболку, расчесала непослушные волосы, отросшие почти до попы, и потопала на работу. Бар открывается в полдень, и так как на Игоря нет никакой надежды (после ночи с той девицей с подоконника хорошо, если он вообще придет на работу), придется мне взять себя в руки и отправляться за стойку. Тут я вспомнила, что трижды за вчерашнюю смену хлебала коньячное «эспрессо», подливаемое заботливым Игорьком. Так вот, почему такая тяжелая голова! Банальное похмелье. Что ж. Здравствуй, новая жизнь.

К моему величайшему изумлению Игорек торчал за стойкой, свежий и благоухающий, как майская роза. Борода блестит, глаза горят, улыбка до ушей.

– Доброе утро, госпожа начальница!

– Привет, а я думала, ты не придешь.

– Почему это?

– Ну, я решила, ты уйдешь с той девицей, будете развлекаться всю ночь, и ты все проспишь.

– С какой девицей?

– С подоконника

– Чего⁇

– Которая с низкими джинсами

– Да мало ли таких ходит!

– С красными стрингами

– Ну извините, так глубоко я им в душу не лезу.

– Ну с сиськами большими! Ты издеваешься, что ли? Я ушла, вы там чуть не целовались за стойкой.

– А. Помню. Хорошая девушка. Все шоты перепробовала. Еле телефон держала, я ей помогал себе же чаевые по куаркоду отправлять. А потом Серега ее до такси чуть не на руках тащил. Прекрасная девушка.

– Ты так мило с ней ворковал. Неужели даже телефончик не взял?

– Еще чего! Я жену люблю. И спать предпочитаю дома.

– И никаких левых интрижек?

– Только не в барах.

Суббота подарила еще один приятный сюрприз. К нам пришел повар! Сказал, что он Рустам, брат Акшона, который тут работал. И что Акшон и второй повар уехали из-за кое-каких семейных проблем, и он теперь будет вместо них. Сказал, что будет работать без выходных, пока не найдем сменщика. Назвал сумму. Я занервничала. Откуда мне знать, сколько платят повару? И как вообще нанимают повара в Бар? Без надежды набрала Арчи, но куда там. Гудки, гудки, гудки.

Хорошо, что был Игорь. Он сказал, что зарплата нормальная, но нужно проверить документы, санитарную книжку, а главное, чего он вообще умеет. Мы послали Рустама на кухню готовить все блюда из меню, но оказалось, что нет половины нужных продуктов, и надо их заказать. В общем, работа закипела.

Рустам оказался приятным толстячком-добрячком, и пока я звонила бухгалтеру и разбиралась с документами, напек нам блинов! Блинов в меню нет, но мы всем коллективом постановили, что они там просто необходимы. Настроение было чудесное, я впервые почувствовала себя в баре как дома.

– Игорь, пожалуйста, не уходи! Ну как я буду без тебя? Сколько ты хочешь? Я заплачу!

– Сколько я хочу, у вас нет. А на завтра у нас уже билеты в Калининград. Открою бар на берегу моря, буду чаек спаивать. Балтийский берег, рыжая заря, вот это вот все.

– Ничего себе… И не боишься? Вот так вот всё бросить и…

– Всё бросить? Как раз всё я и не бросаю. Мое всё едет со мной. Жена и дочки. А деньги – дело наживное. Были бы руки из плечей.