Текст книги "Бар "Амбар""

Автор книги: Анна Саврасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

19. Человек с головой шакала. Среда 4 июня

Как назло, ближе к шестнадцати часам набежали посетители. Пришлось всем сказать, что мы «закрываемся на закрытое закрытие». Один мужчина попросил стаканчик водки с собой. Сказал, что идет знакомиться с отцом своей невесты.

– Так вы лучше бутылку купите в магазине, – посоветовала я. – Вместе и разопьете.

– Да это я уже взял, – отмахнулся он. – Мне заранее немного надо, для храбрости. А то, боюсь, не дойду, сверну на полдороге.

В шестнадцать ноль-ноль повар ушел домой, а Сережа вышел на улицу, чтобы дежурить снаружи и не пускать посторонних. В шестнадцать тридцать вошли двое мужчин и женщина. Мужчин я узнала: амбал и второй, который разбил нам окно, а женщину видела впервые. Второй пришел в той же черной шапочке, в которой был на видео, даже не позаботился о смене образа.

– Приветствую вас, господа! – высокопарно обратился к нам амбал. – Георг Гурамович уже в пути, а пока мы хотим все подготовить, чтобы встреча прошла в теплой и дружественной обстановке.

Я буркнула «Здрасьте», а Арчи дружелюбно предложил им выпить.

– Благодарю вас, если только зеленого чаю без сахара, – согласился амбал. Его спутники молча покачали головами. – У нас был уговор, что встреча пройдет без звукозаписывающих устройств, так что прошу вас, – он протянул руку, и мы отдали свои мобильные телефоны. Парень в шапочке быстро осмотрел их, выключил и сунул в карман.

– Также мы должны убедиться, что при вас нет других устройств…

Теперь стало ясно, зачем пришла женщина. Она быстро и без особого рвения обыскала меня. Впрочем, при мне все равно ничего такого не было. Амбал обыскал Архимеда, а Шапочка тем временем деловито осмотрел заведение на предмет скрытых камер и жучков.

– Чисто, – сказал он напарнику.

– Благодарю вас, господа, и желаю хорошего вечера, – поклонился амбал, и все вышли. Но ушли недалеко: я видела в окно, как они стоят на улице, чуть поодаль от нашего Сережи. Приготовленный для амбала зеленый чай так и остался стоять на стойке.

Я в недоумении воззрилась на брата.

– Что происходит? По какому праву они так себя ведут⁈ Куда наши телефоны унесли⁇

– Тише, тише, все по плану, – спокойно улыбался брат. – Без этих танцев с бубнами Георг не хотел приезжать. Иногда надо уступить пешку, чтобы выиграть партию.

– Я сейчас тебе доску переверну, шахматист ты хренов! Опять меня не предупредил! Арчи молча подвинул ко мне кружку зеленого чая, и я молча отхлебнула. Что же будет дальше?

Еще час томительного ожидания, и вот свершилось. К нам пожаловал его высочество Георг Сарс, собственной персоной. Он был весь такой стильный, в стильном костюмчике и стильных очках, но мне сразу бросилось в глаза, какой же он уже старый и уставший от всего человек.

– Привет, молодежь! – бодро поздоровался он, и Арчи резво побежал к нему навстречу, жал руку, лыбился во весь рот, чуть не целовался с ним! Я аж опешила от такой картины.

Архимед усадил Георга за стойку и стал распинаться, как он обожает его творчество. Оказывается, он вырос на его песнях и вообще фанат с детства. Даже исполнил звонким голосом, бряцая на воображаемой гитаре, известный хит: «Уходи без упрека»:

Уходи без упрека, уходи без скандала,

Я пытался быть лучшим, но меня достало,

Уходи, даже если ты захочешь вернуться,

Я могу с тобой спа-а-а-а-ать, но боюсь проснуться!

– Хорошо поешь, – благодушно заметил Сарс, – приходи ко мне на бэки.

– Бэки? – переспросила я.

– Бэк-вокал, – пояснил Арчи. – Спасибо за приглашение. У вас там такие девушки длинноногие поют, я боюсь, не дотянусь до микрофона! Что вам налить выпить, Георг Гурамович?

– А что у вас тут есть? – артист недоверчиво огляделся. Наше заведение, кажется, не внушало ему доверия. – Ну давай кофе, что ли.

– Может, чего-нибудь покрепче?

– Не-не-не! – он решительно замотал головой.

Да что ж такое? Неужели и этот король корпоративов и водочных застолий стал трезвенником? Тогда прав наш конкурент, мир летит в тартарары!

– Дел еще сегодня по горло, – пояснил Георг. – Интервью какому-то блогеру даю. Говорят, восходящая звезда ютуба. Я не знаю, не смотрю. Мне там никаких сюрпризов не ждать?

Мы не поняли вопроса и пожали плечами. Только позже я догадалась, что Сарс, наверное, только затем и пришел, чтобы узнать, не начал ли брат распускать всякие слухи, до которых так падки восходящие блогеры.

Архимед сделал гостю американо и вернулся к теме:

– Очень хорошая песня. Не столько даже слова, сколько музыка. Такая в ней есть энергетика, мощь, сразу на эмоции пробивает.

– Да, песня сильная, – согласился Сарс, – Лет пятнадцать уже ее пою. На концертах часто просят.

– Не пятнадцать, чуть меньше, – поправил Арчи, – Ее Володя Мосин написал, очень талантливый поэт и композитор.

– Да, хороший был парень, жаль умер рано, – тихо сказал Сарс. – А ты что, знал его?

– Да. Это мой друг был.

– Ну… давай тогда помянем, что ж делать. За такого хорошего парня грех не выпить.

– У нас есть очень хорошие коктейли, с необычными вку…

– Не-не-не! – певец со всей силы замотал головой. – Ты мне свою мешанину не пихай. Я весь этот гоголь-моголь терпеть не могу. Водка – вот самый чистый и натуральный продукт!

И он бодро напел:

Девушка изменит, девушка не даст,

А водка не обманет, водка не предаст.

В голове туманы и на сердце гнёт,

А водка тебя примет, водка все поймёт!

Надеюсь, этот опус сочинил не Мосин, а то мне уже не так его будет жалко.

Арчи разлил водку, и они выпили, не чокаясь. Я отказалась.

– Скажите, Георг Гурамович, а вам не надоело это все? – решил брат зайти с другой стороны, – Каждый день одно и то же. Те же песни, те же вопросы от журналюг.

– Песни у меня разные, – возразил Сарс. – Каждый год штук пять новых песен беру, и каверы еще. Но публика, конечно, вечно просит старье.

– Но вы уже так давно поете. Лет сорок уже или больше? Не хочется на покой?

– Ни в коем случае! Покой – это смерть. А я хочу жить.

– Все хотят жить, – жестко сказал Арчи. – И Володька хотел. Зачем вы его убили?

– Чего⁈ Ты базар-то фильтруй, паренек. Я никого не убивал.

– Убивали! – Вдруг встряла я и сама поразилась своей смелости. – На покрывале нашли вашу кровь!

– На каком покрывале? – он непонимающе посмотрел, и я подумала: неужели он так хорошо притворяется?

– На покрывале, в который вы труп завернули и закопали в Химкинском лесу.

– Это не моя кровь. Чего ты лепишь вообще? – он посмотрел на брата, видимо, считая его главным. – Что она лепит?

– Я ничего не леплю, – дрожащим голосом ответила я, и, чувствуя ужасный страх, прямо до звона в ушах, все же продолжила лезть на амбразуру. – Мой муж следователь МВД, он провел экспертизу…

Ну ты даешь, Глафира. Врешь и не краснеешь. И Андрея зачем-то повысила в звании до мужа.

– Ну давай, давай, расскажи, мне даже интересно, – ухмыльнулся Сарс. Он чуть откинулся и вытянул ноги на соседний табурет, – Что еще придумаешь? Экспертизу провели? Где вы мою ДНК взяли?

– Нашли… В парикмахерской. Ваша парикмахерша продала ваши волосы!

Тут даже Арчи взглянул на меня в недоумении и пихнул в бок. И правда, что я леплю?

– Ха-ха! – Георг натужно засмеялся. – Ну и чушь. Я в парикмахерскую не хожу. Она сама ко мне приходит. Да и чего там стричь? – он погладил себя по голове. – Две волосины в три ряда.

– Вам повторить водку? – спросил Арчи.

– Нет, спасибо. Водка – яд.

Позвонил Андрей, но я сбросила. Представляю, как он сейчас за меня волнуется! Да я сама за себя волнуюсь ужасно. Но все же кидаюсь в бой.

– Мы знаем, что вы его убили. И мы это докажем.

Арчи больно наступил мне на ногу. Его глаза были полны отчаяния от моей тупости, но мне уже стало все равно.

– Да угомонись ты! – отмахнулся Сарс. – Не смешно уже. Блефуешь ты. Хотели бы посадить – давно бы посадили. Десять лет прошло…

– Но вы это сделали?

– Я не убийца. И отстань от меня с этим! – Он огляделся по сторонам. – Ну что, ребята, как вы тут живете?

Мы вновь пожали плечами, не поняв вопроса.

– Может, нужно чего? Проблемы какие-то или не хватает? Так я могу помочь.

Обалдеть. Он предлагает нам деньги! Хочет купить молчание?

– У нас нет проблем, спасибо, – сказал Арчи. – Все прекрасно. Мы с Глафирой вообще новую жизнь начинаем.

Я невольно улыбнулась. А ведь это правда!

– Новая жизнь – это хорошо, – одобрительно кивнул Сарс. – Хорошо, что начинаете. А я свою уже заканчиваю… Ну ладно! – он внезапно вскочил с табурета. Потянулся. – Ух, как кости старые хрустят! Ладно, молодежь, хорошо тут у вас, но мне пора. Дела, дела, дела. Сколько за напитки с меня? Ребятам скажите, они заплатят.

Он уже повернулся и сделал шаг к выходу. Арчи в отчаянии смотрел ему вслед. И тут я набрала в легкие воздуха и попёрла напролом:

– Георг Гурамович, а вы хотите узнать свое будущее?

– А ты что, гадалка? – он с усмешкой обернулся.

– Нет, но у нас есть один коктейль, после него все люди видят будущее. И у всех потом сбывается, представляете!

– Не ври. Будущее наше только Богу известно. Как бог даст, так и будет, а гадания – это все от лукавого.

– Нам за него по пятьдесят штук платят, – сказал Арчи. – И то не всем наливаем. Там очень особенные ингридиенты. Нигде такого больше нет, я вам гарантирую.

– Пятьдесят тысяч? – заинтересовался Сарс. – Такого еще не пил. Максимум за двести фунтов, и то в Лондоне.

– Это раньше было пятьдесят, а сейчас мы до ста цену поднимаем. Слишком ценные ингридиенты.

– Не люблю я коктейли, – сказал Сарс, – Гоголь-моголь какой-то, не понимаешь, что пьешь.

– Он на основе «Негрони». Это самый благородный коктейль: джин, вермут и кампари.

Арчи достал уже приготовленный бокал с порошком и начал быстро орудовать джиггером.

– «Негрони» знаю, – сказал Сарс. – Ладно, черт с вами, бодяжьте. Сотку за него хотите, да?

Кажется, он решил, что мы просто назвали свою цену за молчание. И цена его вполне устроила.

– Только если сработает. Если нет, пейте бесплатно, – Арчи поставил готовый коктейль перед гостем. – Вот. Называется «Анубис».

– «Анубис»? Это что, типа канабис? Что вы туда мне подмешали, дети?

– Вроде того. Но он не вредный, пейте.

– Отравить меня хотите? – вдруг засомневался Сарс. – Там люди мои снаружи стоят. Сядете надолго, если что.

– Нет, вы что! – Замахал руками брат. – Вы нам живой нужны. Такой талантливый артист должен жить долго. Тем более, вы обещали нам помочь, если что.

Сарс понюхал напиток.

– Не пойму, чем пахнет. Горькое что-то. Полынь, что ли?

– Это японская полынь. Она особые свойства имеет, – ляпнула я наобум. – Вы только сделайте сразу большой глоток, но не до дна. Так лучше подействует.

Сарс криво усмехнулся, еще раз огляделся по сторонам, помахал своим охранникам в окне и отхлебнул коктейль. Анубис. Бог смерти в древнем Египте. Человек с головой шакала.

Я смотрела, как постепенно его лицо замирает, рот приоткрывается, взгляд туманится и стекленеет. Коктейль начала действовать. Я знала, что он уже не с нами, поэтому спокойно взяла его бокал, перелила за стойкой в другой стакан и быстро отпила. Посмотрела на Арчи, но он покачал головой. Решил остаться в трезвом уме, пока мы тут…

Бар куда-то уплыл, и я сама превратилась в бесплотное облачко. Передо мной была больничная палата какой-то, видимо, дорогой клиники – судя по дубовой мебели и большому окну с видом на роскошное ярко-синее озеро. На больничной койке лежал старик. Это был Георг Сарс, только еще больше постаревший, скукожившийся и бледный, утыканный трубками и капельницами. Он лежал с закрытыми глазами.

Рядом стояли два доктора и медсестра. Они что-то говорили, но сначала мне показалось, что они говорят неразборчиво, а потом я поняла, что это немецкий язык. Медсестра вышла в коридор и привела людей: двух мужчин и двух женщин. Доктор им что-то сказал, и мужчина – по виду старший, с черными усами – перевел остальным:

– Он умирает. Надо попрощаться.

Доктора и медсестра вышли, а люди встали у постели больного и молча на него смотрели. Я подумала, что это дети Сарса: они были чем-то похожи и по возрасту подходили. Но потом я поняла, что одна из женщин – по виду самая молодая и ярко накрашенная – это его жена, потому что она вдруг уселась на постель Георга, схватила его сморщенную руку и слезливым голосом запричитала:

– Любимый, не умирай, не оставляй меня одну, в этом жестоком мире…

– Можешь не стараться, – злобно, сквозь зубы процедила вторая женщина. – Все равно ничего не получишь, юристы уже иски готовят. Можно цирк не устраивать.

– Прекратите обе! – цыкнул усатый. – Нашли время.

Молодая молча встала, подошла к окну и уставилась в него.

– Прощай, отец, – торжественно сказал усатый. – И спасибо тебе за все.

– И за то, что мать в могилу свел, тоже спасибо, да? – с ненавистью спросил второй.

– Заткнись, – огрызнулся усатый. – Не время сейчас ругань разводить. Умирает человек. Прояви уважение.

– Быстрей бы уже сдох, – сплюнул второй и вышел из палаты.

Молодая жена тоже пошла к выходу, кинув на ходу:

– У меня тоже юристы есть!

Видение рассеялось, и я с кое-как вернулась в реальность. Сарс продолжал сидеть молча, уставившись в одну точку, но взгляд уже стал более осмысленным. Только бесконечно усталым и тоскливым.

– Сочувствую вам, – сказала я. – Тяжело, когда родные… Вот так…

Он молчал.

– Вы уже много прожили, – тихо сказал Арчи. – Много сделали хорошего, даже в чем-то великого. Но время постепенно тает… Неужели вы не хотите, пока не поздно, покаяться в том, что совершили с Володей Мосиным?

Сарс мутным взглядом смотрел на него. Казалось, он застрял там, в ужасающем видении, и не понимал, где в реальности находится его тело.

– У него было прозвище Моцарт, – сказала я. – А вы поступили как Сальери, даже фамилия похожа.

Певец тяжело взглянул на меня, потом на несколько мгновений прижал ладони к лицу, провел ими, будто счищая с себя что-то невидимое, протяжно вздохнул и, наконец, хриплым голосом заговорил:

– Сальери не убивал Моцарта. Это гнусные сплетни зависников, подхваченные вашим Пушкиным. А я не убивал Мосина. Хотя он хотел забрать мои песни. Мои песни! Что дает песне поэт? Только слова. Что дает музыкант? Только ноты. А что дает исполнитель? Душу! Жизнь вдыхает в песню! Этого разве мало?

Мы покачали головами, соглашаясь, что душа – это совсем не мало.

– Я заплатил ему деньги, и приличные по тем временам. Он был нищий парень, никому не известный. А я еще бабки вложил: аранжировка, записи. И тут он решает отдать мои песни этой певичке. Она никто, чисто коммерческий проект! Полтора хита у нее было и больше ничего. Ну и что она споет⁈ Два притопа три прихлопа? Это мужские песни, в них мужской текст, мужская боль, мужская душа.

– И вы разозлились на него, – подсказал Архимед.

– Мы в лес поехали, только чтобы поговорить. Водку пили из горла, из одной бутылки, песни пели. Я ему денег предлагал… много денег! Это за песни, которые уже купил! Готов был прогнуться под этого… мудака.

– Но он отказался, и вы взяли бутылку…

– Я тебе сказал, что не убивал! Ударил бутылкой один раз и все. Довел он меня. Нервы расшатались, не сдержался, за это каюсь. Но он был живой, я проверил, он дышал. Я Владлену говорю, отвези его в больницу, только про меня не говори, зачем мне лишние проблемы? Скажи, нашли на дороге без сознания. Он сказал, что все сделает.

– Но не сделал.

– А я знал? Я не знал!! Сел в тачку и уехал. Владлен потом сказал, что все в норме, привез в больницу якобы, выздоравливает потихоньку. Я его жене тогда еще денег передал, помог чем смог. Потом услышал, в Тибет парень уехал. Ну уехал и уехал! Может, грехи решил замолить. Всякое бывает. Через годы только узнал, что нашли парня в земле…

Дверь отворилась, и зашел румяный амбал.

– Георг Гурамович, пора на интервью ехать. Там со студии звонили, очень просили не опаздывать. Водитель уже подьехал.

– Да, да, – очнулся артист, – Пойдемте. Заплати им там за кофе и за водку. А за коктейль не плати – говно полное этот ваш Анус, или как его там?

Сарс пошел к выходу, а я в волнении закричала:

– Георг Гурамович, пойдемте в полицию, тут рядом у нас отделение, сделаете чистосердечное…

– Что? – тот в недоумении обернулся. – Ты чего опять лепишь, девочка?

– Вы ведь только что признались?

– Я ничего не говорил. А будете дальше эту пургу гнать, пришлю своих юристов. И не таких затыкали.

– Статья сто двадцать восемь ука эр эф, – поддакнул амбал. – «Клевета». Лишение свободы до двух лет.

– Вот именно. Тут какие-то проблемы у ребят. Разберись, Владлен.

Он ушел, а амбал хмуро уставился на нас:

– Проблемы?

– Никаких, – сказал Арчи.

– Ну тогда пасть заткните, а то появятся. За кофе должен что-то?

– Ничего, это угощение.

– Вы про пасть поняли?

Мы кивнули.

– А про статью сто двадцать восемь?

– До двух лет, – сказал Арчи.

Амбал-Владлен вышел, громко хлопнув дверью. Сразу зашел Сережа.

– Все нормально, ребята?

Мы кивнули. Он запер дверь изнутри. Мы с братом переглянулись. Потом кинулись к коту.

– Барсик, ну как? Получилось?

Барсик все еще лежал на столике, лениво помахивая хвотом. Только когда мы нависли над ним, нетерпеливо вглядываясь в его полузакрытые глаза, он медленно встал. Под его теплой пушистой тушкой лежала видеокамера.

20. Лучшие в мире шампиньоны. Среда 18 июня

Мы лежали в гамаке и смотрели на ветви яблони, колыхающиеся над нами. Прекрасные зеленые ветви на фоне прекрасного голубого неба и не менее прекрасных белых облаков. Легкий ветерок щекотал мне шею.

– Как же прекрасно жить! – сказала я.

– А прекрасно жить – еще лучше, – сказал Андрей и поцеловал меня в ухо.

Я блаженно улыбнулась. Где-то вдали закукарекал петух.

– Суд завтра? – спросила я.

– Вроде не переносили.

– Андрей, может, мне все-таки сходить туда, рассказать, как этот Владлен нам угрожал, кота хотел убить, бутылки разбил? Ну, чтоб его уж точно посадили.

– Не надо, дорогая. Это же суд по избранию меры пресечения, там закрытое заседание, без свидетелей. В ходатайстве все изложено. Сарсу, скорее всего, дадут домашний арест, все-таки возраст и человек известный. А решалу его должны в СИЗО закрыть. Ты пойдешь на основной суд, там твои показания пригодятся.

– А когда он будет?

– Зависит от их доблестных адвокатов. Не скоро.

Я вытащила травинку, запутавшуюся в моих волосах.

– Хорошо, что я больше не юрист. Как вспомню всю эту тягомтину, суды… Хотя я только по гражданскому праву. Как думаешь, в конце концов их обоих посадят?

– Надеюсь на это. Все зависит от экспертизы, от судьи, от адвокатов… От самих обвиняемых: начнут сдавать друг друга или нет. От прессы. От расположения звезд на небе. Вот начнет этот ваш, как его? Виноградный Меркурий.

– Ретроградный.

– Ага. В любом случае, вы с Сашей сделали все, что могли. Просто герои.

– Это все кот, – возразила я. – Он главный герой. Все сделал по нашей инструкции: спрятал камеру под своей тушкой, а в нужный момент включил и даже приближение правильное сделал.

– Поразительно умный кот. Я уже уговаривал его к нам в отдел пойти, но он не хочет. Очень уж ленивый, а так цены бы ему не было. Предлагаю этого кота усыновить.

– Он нас старше в четыре раза, – хохотнула я.

– Но кормим-то его мы. А в семье кто кормит, тот и старший.

Тут я немного напряглась, потому что это была одна из тех тем, которых я боялась, но которую следовало обсудить.

– Так значит, – осторожно выговорила я. – Ты хотел бы детей?

– У меня уже есть двое, так что вопрос на повестке дня не стоит.

– Я просто не думаю, что смогу…

– Да и ладно. Мои уже подростки, скоро внуки пойдут, так что нанянчимся еще.

Я слегка расслабилась и стала стряхивать листья с гамака. Ветер усилился, и я прижалась к Андрею сильнее. Потом все-таки спросила:

– Ты хочешь, чтобы я нянчила твоих внуков?

– Ну… – он запнулся. – Если ты станешь моей женой, то это вроде подразумевается? Или не подразумевается? Не хочешь – не нянчь. Да! Правильно, пусть сами своими детьми занимаются! А то ишь, взяли моду…

– Кем стану? – еле слышно, срывающимся от волнения голосом переспросила я.

– Прости. Я знаю, надо было встать на одно колено, но мне сейчас так лень. Можно я попозже встану?

– Не надо на колено, – прошептала я. – Я и так согласна.

Мы повернулись друг к другу, обнялись и целовались минут пять, или десять, или четыре часа, я точно не помню. В реальность нас вернул собачий лай. Мы были на даче у Андрея, где-то в Тульской губернии, недалеко от берега Оки. План был такой: провести выходные вдвоем, и только вдвоем, чтобы никто не мешал. Но соседский лабрадор по кличке Птенчик решил, что нечего нам разлеживаться в гамаке, просунул нос через забор и возмущенно тявкал.

– Вечереет уже, – сказал Андрей. – Надо в дом идти. Скоро комары с реки налетят.

Пока комары не налетели, я устроилась на веранде старенького дома и резала овощи для салата, а Андрей колдовал над мангалом, жаря шампиньоны. Мясо он тоже жарил, но главное – это грибы, потому что он утверждал, что знает секрет, как сделать самые сочные в мире шампиньоны на гриле.

Я думала о том, какое же теплое и благоухающее это лето, и что оно, кажется, будет бесконечным, ведь каждый день происходит столько событий, сколько раньше не происходило и за месяц. И что мне надо все-таки написать книгу. Об этом лете, обо всех его чудесах и приключениях, но главным образом – о себе, потому что даже в сорок лет я продолжаю расти, взрослеть и узнавать что-то новое о мире вокруг меня и о мире внутри меня.

Когда Андрей принес к столу шашлычную еду, все уже было накрыто, порезано, и белое вино разлито по бокалам. Шампиньоны оказались великолепны – и правда, самые сочные в мире. Вот уж не думала, что буду когда-нибудь так восторгаться шампиньонами, но любовь и правда творит чудеса.

Мы стукнулись бокалами и выпили за чудесный вечер, и за комаров, которые были к нам благосклонны этим вечером и все никак не прилетали.

– Вот скажи, – задумчиво проговорила я. – Почему ты такой идеальный?

– Я не идеальный! – испуганно замахал руками Андрей. – Любимая, умоляю тебя, занизь свои ожидания, а то бед не оберемся.

– Не спорь со мной. Ты идеальный, и я это точно знаю. Когда разгляжу твои недостатки, обязательно тебе сообщу.

– Но я же теперь буду ждать этого момента и бояться до одури, – растерянно произнес он.

– Не бойся, – сказала я. – Это хороший момент. С него и начинается настоящая любовь.