Текст книги "Бар "Амбар""

Автор книги: Анна Саврасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

5. Миндальная связь. Суббота 3 мая

Днем бар, как обычно, был полупустой. Иногда заходили странные люди, брали чай или кофе с собой. Как будто нет вокруг миллиона кофеен на любой вкус. Наверное, им просто нравился наш интерьер: полумрак, деревянные панели на стенах и потолке, массивная деревянная стойка, плакаты на стенах с грудастыми красотками в стиле «пинап», на полках старые книги и журналы. А еще какой-то дырявый башмак, висящий на гвозде, мятый дуршлаг, старинный почтовый ящик и куча другой непонятной ерунды, притащенной Архимедом с барахолок.

Игорь сказал, что пока народу нет, нам надо поговорить. Время пришло. Попросил Сережу постоять за стойкой, приготовил нам кофейку, поставил на столик блины. Мы сели у окошка. Третий стул сразу занял Барсик, просочившийся из подсобки. Я в очередной раз подивилась его тяжеловесной грациозности и необычной расцветке. Он был почти полностью черный, с пронзительными ярко-оранжевыми глазами и белым пятном на шее. И это пятно по форме в точности повторяло бантик, который и носят на шее куртуазные мужчины. Будто кистью нарисовано.

– Хорошо, что ты пришел, Барон. Будешь поправлять меня, если где-то ошибусь. Ты ведь лучше знаешь, как дело было.

Барсик важно кивнул.

– Это ты сейчас с котом разговаривал? – удивилась я.

– Да. Этот кот, между прочим, знает минимум два языка. Русский и турецкий. Английский, французский и испанский не знает, Санек проверял.

Кот недовольно мяукнул.

– Не обижайся, бро, французский ты может и знаешь, но Саня говорит, что плохо. Я в этом не спец, проверить не могу.

– Может, хватит паясничать? Я уже поняла, что у вас тут дрессированный кот ученый, ты только об этом хотел поговорить?

– Нет. Тут долгая история, и я не все подробности знаю, так что все вопросы к Саньку. Расскажу, что знаю. В общем, год назад искали мы помещение под бар. Уж не знаю, чем Сане этот дом приглянулся, место тут не самое проходное.

– Я бы так не сказала. Вчера ночью тут не продохнуть было.

– Были у нас и лучше варианты, и дешевле, и с ремонтом уже. Я думаю, все дело в Кларисе. Она помещение показывала, она Саню и уговорила.

– У них был роман?

– Что-то было наверняка, но точно не знаю, Саня не из болтливых, ты же знаешь.

– Да уж не то слово. Мастер интриг и загадок.

– Я так думаю, у них главное не постель. У них это вот, знаешь? Миндальная связь.

– Ментальная?

– Миндальная. Они же оба чертовы интеллектуалы. Поэтому и на одной волне. Короче, сняли мы это помещение, стали ремонт делать. Тут в это время реконструкция шла. Стас, ну, хозяин который, весь дом переделывал, снаружи и внутри. Пыль столбом стояла, толпы работяг, шум, гам, тарарам. Я не понимал, зачем нам этот геморрой, мало ли нормальных помещений в Москве? А Санек все бегал с лазерной рулеткой, что-то на стенах чертил, радовался. Говорил, ща сделаем бар его мечты. Ну и пока бегал, заметил, что что-то не сходится. Внутренние и наружние стены по размерам не совпадали. Каких-то полтора метра не хватало, и он перемерял десять раз, а потом сказал, что одна стена фальшивая и надо разобрать. Я предложил кому-то из работяг Стасовых заплатить, но он сказал, что не надо привлекать внимание, и мы сами ночью, в этих вот налобных фонариках, молотками и зубилом раздербанили эту стену. Ну и нашли тайник.

– Тайник?

– Да, небольшой такой закуток между настоящей стеной и фальшивой. А там – три банки с порошками и фолиант.

– Фолиант?

– Угу. Записки купца Ладогина. Здесь раньше фабрика его была, в 19 веке еще. Толстенная такая стопка исписанных чернилами листков. Желтых, поблекших, слипшихся. Санек их целый месяц разбирал и перепечатывал. Сто пятьдесят лет пролежали, представляешь?

Зашел наш домовладелец Стас. Мы сразу вскочили, как школьники перед учителем.

Я радостно сообщила, что у нас появился повар и предложила сырные палочки, но Стас замотал головой.

– Вы не знаете, где моя жена?

– Жена? А… кто она?

– Лариса.

Что? Серьезно? Ну да, логично. Стас – Муж Кларисы. У меня в голове начал бешено складываться пазл. Он живет над нами, она тоже из этого дома. Она показывала Арчи это помещение. И у них началась «миндальная связь»? А еще вчерашний аргентинец… «Только мужу не рассказывай» – и тысячная купюра… За молчание?

– Я… Я не знаю, где она.

Я чувствовала себя ужасно неловко. Ненавижу врать, просто ненавижу. Но сказать правду не смогла бы, и дело не в купюре.

– Она приходила вчера?

– Да… Вроде… Не помню… Я была в такой запарке, было ужасно много гостей.

– Она не вернулась до сих пор. Немного волнуюсь.

Да уж. Только этого не хватало. Наша постоянная клиентка где-то загуляла! А наш арендодатель ищет ее и «немного» волнуется.

– Все будет хорошо, – я старалась говорить мягко. – Пока только второй час дня, некоторые люди еще спят в это время, особенно после посещения заведений вроде нашего. Вам налить чего-нибудь?

– Вы смеетесь, что ли? Какой алкоголь в такую рань? Мне уже не шестнадцать лет, чтобы днем пить, да и сантехник скоро придет. У нас там такой потоп на 4 этаже. Радуйтесь, что до вас не дотекло.

– У нас есть чай, кофе, какао, лимонады разные. Не обязательно алкоголь.

– Ладно. Давайте пива.

Тут меня в очередной раз поразил Игорь. Он помнил его прошлый заказ! «Темный гиннес, как в прошлый раз?», спросил он, и гость довольно кивнул. Вроде ерунда, но я опять подумала, что Игорь крутой бармен, и как же я теперь буду без него.

– А ты красивая, – вдруг заявил Стас, сделав всего один глоток, – Веснушки такие чудесные, просто солнышко.

Красивой я себя никогда не считала. Обычная женщина, максимум – симпатичная. Да и то, когда в хорошем настроении. Всем почему-то нравится моя улыбка, но я ее редко надеваю. Уж не подкатывает ли Стас ко мне? Или вознамерился отомстить неверной жене? Я всегда напрягаюсь от мужского внимания, да и от любого внимания вообще. Боюсь привлекать, боюсь отвечать, боюсь разочаровать потом. Боюсь, что меня не рассмотрели и принимают за кого-то другого. Это она красивая, та, другая, а я – нет. Стараюсь быть невидимой.

Я поспешила перевести тему:

– А что там затопило на четвертом этаже? Я думала, вы над нами живете.

– Ой, да! Я ж за этим и зашел! Вот дырявая моя голова. Я вам воду перекрыл. Пока сантехник не придет, всему стояку отрубили.

– Значит, будем пить пиво, – филосовски сказал Игорь.

– Это правильно! Там жилец на Кубу уехал, а кран потек. Может, плохо закрыл, я не знаю. Жду сантехника, будем дверь ему вскрывать. Да, так и живем, веселье каждый день. Плохо только, что музыки у вас нет. Я люблю музыку, панк-рок люблю, хэви-метал. «ПРОЩАЙ, НОРФОЛК»!!! (1)

Он внезапно так заорал, что я чуть подпрыгнула. Его бокал был уже почти пуст. Когда успел???

– Вам повторить?

Он кивнул.

– Так вы тут у нас старший по дому, получается?

– Типа того, дежурный по палате, – усмехнулся он. – Я же этот особняк выкупил целиком. На торгах, у правительства Москвы. Недорого было, а я бизнес как раз продал. Что-то где-то занял, туда-сюда… Потом поделил на клетушки-квартирки и продал. Себе только второй этаж оставил, точнее, по документам первый, но он высокий и окна на ту сторону, где сквер. Уж очень мне там балкончик с колоннами понравился. Умели в позапрошлом веке делать красиво. Ну и цокольный этаж под бизнесы сдаю. Надо было, конечно, его тоже на студии поделить и распродать, но это если за прибылью гнаться, а мне хотелось в своем доме комфортную среду. Хотелось барчик уютный, Я Саню и заселил. Жена еще хотела салон красоты, сказано – сделано. Ну и пекарня в торце, мы там завтракаем с Лариской. Дом мечты.

– Здорово! – я искренне восхитилась. – Какие вы молодцы! А что это за дом? Какой-то старинный на вид.

– Здесь была ткацкая фабрика купца Ладогина, постройка середины 19 века. После революции тут разное было, в основном какие-то склады. В наше время дом под офисы сдавали, потом признали аварийным, и он пустой стоял несколько лет, разваливался. Потом продали с торгов с условием в порядок привести. Я его реконструировал полностью, некоторые стены даже заново перестраивал, но все точно по старым фотографиям, чтобы исторический облик восстановить.

– А правда, что этот Ладогин даже с Пушкиным дружил? – Встрял Игорь.

– Про Пушкина не знаю. Вообще я про него мало информации нашел. Фабрика эта считалась образцовой, по последнему слову техники оборудована. У работниц спецодежда была, перерывы на обед, даже декретные отпуска им оплачивал. Прогрессивный был человек. Вроде учился в Петербурге, знал несколько языков, очень образованный был. Путешествовать любил. Может, и с Пушкиным когда-то в юности пересекался.

– Что-то не припомню таких друзей у Александра Сергеевича, – сумничала я. – А я читала и Тынянова, и другие биографии. Или он сам этим похвалялся? То же мне Хлестаков нашелся, с Пушкиным на короткой ноге! «Все как-то так, брат Пушкин», да?

Игорь молчал, и я поняла, что сболтнула лишнего. Значит, Стас ничего не знает про тайник и про фолиант?

– Я знаю только, что фабрику он в 1850-х открыл, и проработала она до самой революции. Делали ткани из льна. Скатерти, занавески. После революции ее национализировали, но восстанавливать производство не стали, слишком мелкий масштаб. Станки увезли на Трехгорную манфактуру, которая на Красной Пресне. А здесь были то какие-то учреждения, то склады. А Лариса вчера одна приходила?

Я вздрогнула от такой внезапной смены темы. Подумав, все же решила сказать правду.

– Она с мамой была.

– Ах вот оно что… Ну, тогда неудивительно. Теща всегда на нее плохо влияла. – Он вздохнул и осушил свой бокал. – Я жену очень люблю. Все для нее всегда. Порхаем с ней как птички, два бездельника-рантье. С ветки на ветку…

В этот момент подошла девушка в рваных джинсах и попросила бокал «самого дорогого вина». Самое дорогое вино у нас – краснодарское каберне за семьсот рублей. Как объяснил Игорь, у нас коктейльный бар, вино и пиво в меню присутствуют чисто символически, по несколько позиций. Но гостью устроило и каберне. Наверное, для нее это и есть дорогое вино.

Игорь наполнил бокал, девушка села на табурет и принялась рвать свои джинсы. Аккуратные специальные прорези с бахромой она раздирала руками дальше, будто хотела оторвать обе штанины и сделать шорты. Я протянула ножницы. Она посмотрела с непониманием. Я кивнула на ее джинсы. Она взглянула на них и вздрогнула, будто только сейчас заметила, чем занимается.

– Все хорошо, спасибо, – девушка как-то дергано отхлебнула большой глоток вина.

– У вас что-то случилось? – сочувственно спросил Стас.

– Ничего не случилось. Все хорошо. Даже прекрасно. Лучше не бывает! Так, ерунда… Парень бросил.

– Вот оно что… Ай-ай-ай! А дайте-ка сюда еще вина. Хотя давайте лучше всю бутылку. И эти ваши знаменитые сырные палочки тоже несите.

Как же быстро Стас забыл о пропавшей любимой жене. Перепорхнул с ветки на ветку. Ну и гусь!

В следующие полчаса мне пришлось выслушать историю несчастной любви. Обычно мне такие истории не очень интересны. 90% проблем у людей – от эгоизма, фантазий и иллюзий. Мужчины часто просто игнорируют то, что говорит женщина – прямым текстом говорит, что ей не нравится и чего хочется. Но женщины поступают еще причудливей. Они придумывают за мужчин то, что они не говорили. Перекраивают их слова на свой лад, выбирают из них только то, что им по вкусу, додумывают, рисуют себе красивую картинку и бегут осчастливливать человека, которого и в природе не существует. А реального мужчину, который за этой картинкой прячется, они и знать не хотят.

Вот такие мысли навеял мне рассказ девушки в рваных джинсах. Парень, который ее якобы бросил, был вовсе и не ее парень, а муж посторонней женщины. И бросила она его сама, когда он в очередной раз отказался разводиться. Для нее мир рухнул, а для него ничего не изменилось: как хотел он жить с женой, так и живет. А отношения с любовницей существовали большей частью в ее голове.

Но как Стасик ее обрабатывал! Как расхваливал коллекционное вино, которое есть в его квартире этажом выше (не чета нашей барной бурде). И девушка то ли сдалась под его напором, то ли задумала потрясающий план мести бывшему, но ушла она в обнимку со Стасом – еще одним женатым мужчиной в своей биографии.

* * *

Примечания.

(1) «Прощай, Норфолк» – песня группы «Ария»

6. Кот ученый. Суббота 4 мая

Бар потихоньку наполнялся. Мне очень хотелось завершить разговор с Игорем, но свободного времени совсем не было. Москвичи и гости столицы начали пить с трех часов дня и не собирались прекращать. Кот залез на полку с внутренней стороны стойки и спал, примостившись между пачкой кофейных зерен и коробками с чаем. Сломался ледогенератор, и Игорь бегал за льдом на кухню и выковыривал кубики льда из формочки в морозилке.

В конце концов мы проголодались, и Рустам приготовил нам по бургеру с салатом и жареной картошкой. Мы ушли в подсобку обедать, а Рустама с Сережей оставили на хозяйстве. Кот сразу увязался за нами.

– Рассказывай скорей, что там за история с этой ткацкой фабрикой? А то так и уедешь на свой Балтийский берег, не рассказав.

– Ну короче, – Игорь торопливо жевал. – Записки эти Саня разобрал. Перепечатал даже. Там вся его история, купца Ладогина. Оказалось, он был маг или что-то типа того. Ездил по средневековым монастырям и всяким таким местам, и в Европу, и в арабские страны, в общем, по всему миру, изучал древние рукописи и манускрипты. Чернокнижник был.

– Что за чушь! Мой брат серьезно верит в эту ересь?

– Это ты сама у него спроси, я всех подробностей не помню уже. Главное, что кроме записок были еще три порошка. Порошки эти Ладогин сделал по старинным рецептам, мотался по всему миру, собирал травы, коренья, сам ездил или корабли отправлял.

– А у этих порошков случайно нету сроков годности? Как они сто пятьдесят лет хранились и не испортились? Тебя это совсем не смущает?

Кот нервно мяукнул. Мы посмотрели на него.

– Бро, объясни ей, а? Я что-то подустал.

Кот повернулся к нам задницей.

– Простите, Барон фон Барс, виноват. Ответьте, пожалуйста, есть у порошков срок годности?

Кот повернулся и покачал головой.

– Потому что в них добавили то же, что и вам давали, да? Поэтому вы так долго держитесь?

Кот несколько раз серьезно кивнул и потянулся к бургеру Игоря. Игорь отломил ему кусок котлеты, и кот с громким урчаньем схватил его и убежал подальше.

Я потерла глаза и потрясла головой, но реальность вокруг не изменилась.

– Игорь, что происходит? Ты взрослый, женатый, многодетный мужчина. Ты что, на полном серьезе разговариваешь с котом? Может, тебя еще с моими рыбками познакомить? Они тебе такого порасскажут…

– Понимаю твой скепсис, сам долго не верил. Но это и правда особенный кот. Кот купца Ладогина.

– Что? Ему тоже 150 лет⁇

– В записках, которые Саня нашел, этот кот подробно описан. Черный, с янтарными глазами и белым бантом на шее. Ладогин звал его Бароном. Он даже измерил его везде, длина хвоста, лап, ушей, там все записано. И Саня проверял, все сошлось. Кот почти безвылазно жил в кабинете, где Николай Пантелеймонович, так купца звали, ставил свои магические опыты. А кабинет этот, между прочим, находился прямо здесь, в нашем баре. Представляешь, какая ирония?

– Сарказм судьбы, – усмехнулась я.

– В общем, я не знаю, что Ладогин с ним сделал, но в какой-то момент кот начал понимать его речь. И отвечать на вопросы. Ты сама видела, как он кивает или мотает головой. Хочешь, сама спроси его о чем-нибудь.

Барсик уже снова сидел на диване и внимательно нас слушал.

– Барсик, есть ли жизнь на Марсе?

Кот отвернулся и демонстративно поднял хвост.

– Он не любит тупых вопросов. И панибратства. Надо с уважением обращаться. Я вот зову его Барон Фон Барс, ему вроде нравится.

– Может, тогда «его ворсейшество барон фон Барс, великий и ужасный»?

Кот фыркнул, и мне показалось, что это был смешок. Я, наконец-то, смогла ему угодить.

Зашел Сережа:

– Ребят, там коктейли просят, мы не знаем, как готовить.

Мы вернулись за стойку. Компания из шести человек требовала шесть коктейлей, чесночные сухарики, чипсы, орешки и вяленое мясо. Пришлось приниматься за работу.

Вечер субботы набирал обороты. Люди приходили и уходили, пили, ели, спрашивали, не замужем ли я и что делаю после смены. Одна девушка залезла на барную стойку. Я хотела это пресечь, но она сказала, что поспорила с парнем на бутылку шампанского, что станцует на стойке. Игорь галантно подсадил ее, а мне сказал, что ради продажи бутылки шампанского за 4500 рублей можно и потерпеть. Ведь если девушка проиграет, она вряд ли что-то купит, а парню уже будет не отвертеться. Подруги поставили ей слезливую песню про брошенную женщину, идущую по улице босиком, и девушка томно завиляла бедрами, а я пыталась придерживать эти бедра руками, чтобы она не дернулась в сторону и не сбила висящие сбоку над стойкой бокалы. Я думала об удивительном коте, который видел и знает больше, чем я, и еще о том, как неразумно и опасно для здоровья ходить по городу босиком, даже если тебя бросили.

На это зрелище сбежалась куча народу, и в баре стало не протолкнуться. Но уже минут через двадцать волна схлынула также быстро, как набежала. Девушка с подругами пили заслуженное шампанское, а парень, проигравший спор, и его друзья терпеливо ждали свою заслуженную награду – после бара, разумеется.

Какой-то мужчина в ярко-красной кепке и красном свитере с оленями спросил абсент. Я растерялась, полезла в меню, хотя и так знала, что никакого абсента там нет. Чтобы скрыть неловкость, попыталась пошутить, что хотя Пикассо мы любим, но любителей абсента нам порадовать нечем (1). Он как-то вдруг оживился, и мы целый час проговорили про живопись (постоянно отвлекаясь, конечно, на других посетителей, но все же разговор вышел душевный).

Потом он сказал, что ему пора идти, положил 500-рублевую купюру и ушел. Я сунула ее в кассу, и только позже поняла, что он так ничего и не заказал. И получается, заплатил… за беседу со мной? Сначала меня это покоробило, даже возмутило. Не столько факт оплаты, сколько смешная сумма, в которую оценили беседу со мной. «Поздравляю, Глафира, – шипел какой-то вредный голос внутри меня, – вот ты и начала продаваться. Продажная падшая женщина. И ладно бы падала по-крупному, как Настасья Филипповна у Достоевского, за сто тысяч дореволюционных рублей, а не за пятьсот новейших, за которые только чесночные сухарики и купишь…»

Но потом я подумала, что бар должен зарабатывать деньги, в этом его главное предназначение, и все, что этому способствует, суть благо, если, конечно, не нарушает заповеди Божьи и статьи уголовного кодекса, а беседы о живописи пока, кажется, не запрещены. (Хотя надо бы почитать последние новости.).

Объявилась и Клариса, слегко потрепанная, но от того даже более милая.

– Тебя муж искал, – сразу сообщила я.

– Знаю, – мрачно ухмыльнулась она. – Сначала он меня, потом я его. Разминулись, в общем. Налей лимонадику какого-нибудь? Пить не хочу, пьянство – зло.

– Это точно, – согласилась я. – Как аргентинец?

– Такой же, как все мужчины, – отмахнулась она. – Только мохнатый. – Она вдруг нервно рассмеялась. – Так мне и надо, верно?

– Ты о чем? – удивилась я.

– Слишком много вообразила о себе. Думала, что мне все равно, что свобода превыше всего…

Я догадалась, что она переживает из-за скоропалительной интрижки мужа. Что ж, можно понять.

Я приготовила ей имбирный лимонад, заправив его долькой апельсина и веточкой мяты. Клариса сунула мне карту, чтоб я сама приложила, куда там надо, и задумчиво присосалась к трубочке.

Зашли две девушки с чемоданами на колесиках и попросили кофе и салаты. Пока я готовила кофе, они рассказали, что туристки и сняли посуточную квартиру в наше доме. Приехали, а хозяйка не берет трубку. Клариса сразу взялась им помогать. Узнала, что за квартира, и позвонила Стасу. Меня удивило, как вежливо она с ним разговаривает, будто ничего и не произошло. Высокие отношения.

– Сейчас она приедет, – сказала она девушкам. – У нее там связь плохая. Вы пока поешьте.

Девушки поблагодарили, взяли кофе и отошли за столик. Клариса допила лимонад и жевала мяту.

– Обожаю мяту! – объяснила она.

Я дала ей еще целый пучок – не жалко!

– Так что же… – Я очень смущалась, но все-таки решилась на вопрос. – Вы даже не ревнуете друг друга?

Клариса задумалась.

Ты знаешь, кто такой Осирис?

– Египетский бог?

– Да, зеленый такой чувак. Царь загробного мира и одновременно с этим – бог возрождения, обновления, смены лунных циклов и времен года… Знаешь, когда Саша приготовил мне коктейль «Осирис», я гадала, что же там будет. Не могла ничего припомнить подходящего, понимаешь?

Я ничего не понимала, но делала вид, что в курсе.

– Думала, может, роды? Я же мучалась четырнадцать часов, думала, коньки отброшу, а теперь сын уже женится.

– Ух ты! Поздравляю!

Вот уж не думала, что у нее есть сын, да еще и такой взрослый. Даже с похмелья Клариса выглядела лет на тридцать.

– Но нет, это были не роды. И даже не момент, когда отец избил меня палкой от пылесоса.

– Какой ужас!

– Дело житейское. Он умер давно, и скатертью дорога. Нет, это был момент, когда я со Стасом развелась.

– Развелась⁇

– Да, мы как-то разругались и развелись. Он приревновал, я тоже думала, найду получше. Сын болел, я устала как собака, короче, много всего накопилось. Давно дело было. Мы три года были порознь. Ничего хуже не было в моей жизни. Потом снова поженились. Не смогли по одиночке. Вот и весь ответ.

Клариса ушла, а я опять вцепилась в Игоря:

– Расскажи мне уже про эти волшебные порошки! Один, я так понимаю, дает бессмертие? Это его Барсик слопал?

– Ага, размечталась! Думаешь, мы бы бессмертие продавали за такие копейки? Да мы бы уже в списке «Форбс» красовались, и в бар заходили бы только, чтоб нажраться.

Он забрал из кухни салаты и отнес гостьям за столик. Затем, постоянно отвлекаясь на посетителей, торопливо стал рассказывать:

– Короче, нашли три порошка. Ладогин про них подробно все расписал, но это ты у Сани спроси. Он еще их назвал смешно, типа «трын-трава», «угрюм-трава» и не помню как третий. «Мор-трава»? Не помню. Саня придумал из них коктейли делать. Это он их назвал «Бастет», «Осирис» и «Анубис». Египетские божества. В каждом по пол чайной ложки порошка. Так вот. Самый легкий – это «Бастет». Если выпьешь хоть глоток и закроешь глаза – увидишь самый счастливый момент своей жизни. И не просто увидишь, а переживешь заново, с такими же эмоциями, и даже сильнее намного. Чем больше пьешь, тем сильнее эмоция, с последним глотком можно вообще в космос улететь.

– Так вот, почему Ира вчера так балдела!

– Да, на него подсаживаются как на наркотик, потому и цена такая. Главное, не переборщить, не больше пол чайной ложки, а то мозги совсем станут набекрень. Необратимые последствия пойдут.

– Например, бросишь все и умотаешь в Торжок?

– Вот уж не знаю, что она там вспомнила. Может, любовь у нее первая в Торжке или еще что-то. Пути наших воспоминаний неисповедимы.

– А ты сам решаешь, какой момент пережить заново?

– Ни в коем случае! Все решает порошок. Ну или мозг. Никто не знает, какой момент его жизни окажется самым счастливым. Сколько я видел, как люди этот коктейль пили – никто не мог угадать, что именно увидит. Зато потом признавали, что да – счастливее этого ничего в их жизни не было. Даже если они об этом давно забыли.

– Понятно. А коктель «Осирис», я так понимаю, дает обратный эффект? Переживаешь самое ужасное событие в жизни?

– Да, и это кошмар. Не пробуй никогда. Люди после него болеют, в хандру впадают, чуть с ума не сходят.

– А ты сам-то пробовал?

– Нет. И не хочу. Не люблю измененное состояние сознания, меня и мое нормальное сознание вполне устраивает. Хватило кокаина в молодости.

– Ладно, остался коктель «Анубис». И я уже по названию догадываюсь, что это. Это же бог смерти, верно? Наверное, когда его пьешь, переживаешь чью-то смерть? Вспоминаешь свою потерю.

Я поежилась. Опять вспомнила бледное безжизненное лицо Миши и на секунду закрыла лицо руками.

– Не просто переживаешь какую-то там чужую смерть, а свою собственную будущую смерть. Ты узнаешь, как ты умрешь, видишь эту картинку во всех подробностях. Причем видишь ее как бы со стороны: умирающего себя и людей вокруг, и чувствуешь при этом все, и свою боль, и их скорбь. Ну или радость, это уж у кого как.

– Так, стоп. С чего это вы с Сашей решили, что это реальное будущее, а не фантазии одурманенного мозга? Я еще могу понять, что под действием каких-то веществ мозг вытаскивает из архива некие прошлые события и переживает их заново, но откуда ему знать наше будущее?

– Если честно, я сам не до конца в это все верю. Я не фаталист, всегда считал, что мое будущее в моих руках, и никто там наверху ничего не решает. Но купец Ладогин проводил эксперименты, много лет этим занимался. Люди, которые ели его порошки и видели свою смерть, потом так и умирали. Он все описал подробно.

– Мало ли что он описал. Нельзя же всему верить! Может, это его фантазии или мистификация для потомков. Прикололся над нами, проще говоря. Он и с Пушкином якобы дружил. Я тоже не верю, что будущее предопределено. Мы сами строим свое будущее. А значит, и знать его невозможно. Нельзя знать то, чего еще нет.

– Я с тобой согласен. Тоже считаю, что мы творцы своей судьбы. Но я за научный подход. А Саня провел эксперимент.

– Что? Какой⁇

В этот момент в зал вбежал Сережа и яростно взмахнул руками.

– Меня нет! – шепнул Игорь и скрылся в подсобке.

Через пару секунд в бар зашел двухметровый амбал в строгом костюме и темных очках и вразвалочку подошел ко мне.

– Добрый вечер! – произнес он учтиво.

– Здравствуйте! – растянула я губы в нарочито широкой улыбке. – Что вам налить?

– Я не пью, спасибо.

– Это очень благоразумно.

– Будьте так любезны, подскажите, можно ли пообщаться с Тумановым Александром Сергеевичем?

– К сожалению, он уехал и когда вернется, неизвестно.

– А с Игорем Николаевичем?

– Он тоже уехал.

– Да что вы говорите? Оба уехали? А куда же?

– Я не знаю. Они не оставили никаких координат.

– Вы слышали про певца Георга Сарса?

– Да, конечно. – удивилась я вопросу. Сарс – суперпопулярный певец блатных песен, любимец суровых мужчин и сентиментальных женщин.

– Я его помощник. У Георгия Гурамовича есть крайне важный разговор к вашему брату.

Я вздрогнула. Они и меня, значит, знают?

– Мы бы хотели пригласить его в офис для беседы. Не могли бы вы связаться с Александром Сергеевичем и передать, чтобы он позвонил? – Вежливый амбал протянул визитку. – От результата беседы может зависеть судьба вашего заведения.

Он ушел, а Игорек все не выходил. Меня окружили мужчины, требующие пива и кукурузных чипсов. Когда страждущие схлынули, я пошла в подсобку, но Игоря там не было. Только кот лежал на сейфе и лизал лапу. Я растерянно оглядывалась. Куда он подевался⁇ Тесное помещение, протертый диванчик, коробки с алкоголем. На автомате погладила Барсика, он выгнул спину и снисходительно показал, что надо продолжать. Я гладила и беспомощно оглядывалась. Наконец, догадалась спросить:

– Уважаемый Барон Фон Барс, вы случайно не в курсе, где Игорь?

Кот спрыгнул на пол, подошел к шкафчику и постучал в него лапой. В шкафу висело несколько рабочих фартуков, но отодвинув их, я увидела низкую ржавую дверь. Открыв ее, протиснулась в тесное темное помещение, заставленное хозинвентарем, а оттуда вышла в светлый зал пекарни. Игорь сидел за столиком и ел творожное кольцо.

– Ты куда убежал?

– Так, на всякий случай. Он ушел? Точно?

Мы поблагодарили сотрудника пекарни, безучастно следившего за нашими перемещениями и тем же путем вернулись за стойку.

– Что это было вообще? Кто этот амбал?

– Амбал пришел в «Амбар», – хохотнул Игорь. – Это телохранитель знаменитого певца Сарса. У Сани с ним кое-какие терки. Но ты не пугайся, тебя он не тронет. Им только Саня нужен. Ну и я – постольку, поскольку могу вывести на Саню.

– Ты поэтому сбегаешь с семьей в Калининград?

– Предосторожность никогда не помешает.

– И поэтому от нас сбежали оба повара и уборщица?

– Ну а зачем людям проблемы за среднюю зарплату?

– А мне эти проблемы зачем⁇ Вы с Арчи случайно не охренели оставлять меня одну на непонятных мордоворотов в костючиках⁇ Он, кстати, грозился закрыть наше заведение. Говорил, судьба зависит от разговора. Мне вообще безопасно тут находиться? Может, я «Анубис» сразу выпью, посмотрю, не пристрелят ли меня в ближайшие пару недель, пока ты на Балтике прохлаждаешься?

– Время смерти «Анубис» не показывает. И слава богу. Знать такое – хуже нет. Хотя… Не дай бог, в этот момент на стене календарь будет висеть, и ты на него взглянешь. Или часы на стене. Тогда уже не развидишь никогда. Будешь знать и дату, и точное время и способ. Но лучше не пей.

– Игорь.

– Что?

– Мне страшно. Я же останусь совсем одна.

– Почему одна? С тобой останется кот.

* * *

(1) «Любительница Абсента» – известная картина Пабло Пикассо