Текст книги "Бал потерянного времени"

Автор книги: Анна Руэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 5

На следующее утро я вылезла из-под одеяла ещё до рассвета. Я почти не спала, и от долгих размышлений у меня болела голова. Вчера в доме-лодке мы заглянули глубоко в душу Эдгару, но наши поиски от этого никак не продвинулись. Единственное, что мы узнали нового, – что Эдгар что-то искал. И что в его душе бушевало цунами, пенившееся на поверхности то ненавистью, то болью, то манией величия.

Вчера Даан отпустил нас с Элоди домой только после того, как об этом цунами эмоций мы рассказали всем. Старый ароматекарь выглядел ещё более озабоченным, и его опасения постепенно передавались и мне.

Я, словно лунатик, спустилась на кухню, а через некоторое время спохватилась, что давно уже сижу за столом и смотрю в пустоту. Вспомнив, что вообще-то собиралась поесть, я сунула в рот ложку мюсли: пока я так сидела, они давно уже размякли в миске и превратились в кашу.

Я всё ещё не могла поверить, что все эти задачи лежат на моих плечах. Не так давно наш переезд на Лавандовую улицу был моим величайшим огорчением. Я скучала по моей подруге Моне, считала виллу «Эви» нелепой и вообще не представляла, как мы будем тут жить. Переезд, словно по волшебству, изменил мою жизнь, и она становилась всё сложнее.

Ситуация с Эдгаром... она действительно пугала меня. Эдгар, наша разгромленная аптека ароматов, моё недоверие к Элоди, исчезновение Рафаэля и Эллы и... и...

Впрочем, несмотря на все эти ужасные вещи, я не хотела возвращаться к прежней жизни. Аптека ароматов так много значила для меня. Точно так же как Даан, Виллем, Ханна – и, разумеется, Матс!

Никого из них я не хотела потерять.

Мой взгляд упал на часы – уже почти шесть. Это можно считать утром? Не важно. Я выбросила кашу из мюсли и обулась. Сейчас разбужу Элоди, и мы продолжим работу в аптеке ароматов у Даана. Нам надо наконец найти Эллу и Рафаэля и вернуть их родителям. Поэтому некогда сидеть сложа руки или спать.

Ещё не рассвело. Когда я подбежала к боковому входу на виллу и нажала на кнопку звонка, сапоги у меня были мокрые от росы. Я позвонила всего один раз, но Элоди появилась в дверях уже одетая и причёсанная.

– Ну наконец-то! – рявкнула она вместо приветствия, и хотя для меня это не стало неожиданностью, но всё же я растерялась.

– Да, я пришла, – пожала плечами я. – Мы можем идти? – Я вообще-то настроилась, что мне придётся её будить, а потом слушать её нытьё. Но Элоди, казалось, серьёзно хотела нам помочь не только на словах, но и на деле.

А я не знала, как к этому отнестись.

Элоди молча схватила своё шикарное пальто и закрыла за собой дверь. Мы молча направились к каналу. Утренний воздух был ещё прохладным, и это заставляло нас ускорить шаг. Через десять минут мы уже стояли перед плавучим домом Даана и звонили в дверь.

Даан тоже давно уже не спал. Возможно, вообще не ложился. Во всяком случае, на это намекали круги у него под глазами. Но, несмотря на усталость, он обрадовался нашему появлению и проводил нас в трюм.

Там нас даже ждал чай. Даан разлил его по фарфоровым чашкам с золотой каёмкой, которые мне так нравились, и поставил перед нами.

Горячий сладкий чай был весьма кстати; он притормозил мечущиеся в моей голове мысли. Элоди тоже пила маленькими глоточками и разглядывала этикетки на флаконах.

Даан, прислонившись к дверному косяку, наблюдал за ней.

– Может, тебе вспомнилась за ночь ещё какая-нибудь информация об Эдгаре, которой ты могла бы поделиться? – спросил он, ни на секунду не спуская с неё глаз.

– Ну... да... – кивнула она. – Во всяком случае, теперь я знаю, что ничего о нём не знаю. Ну, то есть что верно, а что нет. Поэтому мне действительно трудно предсказать его действия. Впрочем, мы хотя бы можем не сомневаться, что у него огромный комплекс неполноценности. Но ведь это и неудивительно – после всего, что ему пришлось пережить.

Даан фыркнул:

– Это не оправдание. Нельзя мучить других только потому, что когда-то пережил это сам.

Я кивнула. Эдгар и его мать много лет были пленниками на вилле баронессы фон Шёнблом, и для них это было ужасное время. И я по-прежнему сочувствовала Эдгару. Но теперь по его вине Элла и Рафаэль оказались в опасности, и этому нет никаких оправданий.

Даже Элоди молча кивнула и снова повернулась к флаконам.

– Думаю, вам придётся заглянуть в чувства Эдгара ещё глубже, – сказал Даан. – При всей его ненависти там должно найтись что-то, что нам поможет. Что подскажет, где он сейчас. Вы должны подобраться к нему ещё ближе.

При одной мысли об этом у меня перехватило горло. Но я согласилась – ведь ничего другого я предложить не могла.

В дверь снова позвонили, и Даан ушёл открывать, а через пару минут следом по винтовой лестнице сбежал Леон.

– Привет, принцесса! – крикнул он мне и хлопнул в ладоши. – Ну, за что мне браться? Где проблема, которую надо решить?

Я засмеялась, и даже Элоди шевельнула уголком губ. Зато у Леона при виде неё усмешка мгновенно застыла:

– A-а, с роскошным утром, ваше высокородие.

Элоди вскинула голову, но ничего не ответила. Тоже хорошо.

– Матс не пошёл с тобой? – спросила я.

– Э-э... – Кажется, Леон удивился. – Он придёт позже. У него дела.

Почему Леон ответил уклончиво? И что сейчас может быть важнее того, что мы делаем? Ведь сам Леон всё же выбрался из постели рано. Неужели Матс снова будет держаться на расстоянии? Наверное, он до сих пор сердится на меня из-за того, что произошло в Англии.

Мои размышления прервала Элоди.

– Давай начнём, как и вчера, с твоего «Пара оракула», – предложила она, кладя на стол записную книжку Эдгара. – Может, сегодня мы быстрее пройдём через неприятную часть и сумеем продвинуться дальше.

Я смотрела на кожаный переплёт и чувствовала, как у меня по спине поползли мурашки. Неужели снова придётся пройти через то же самое, что вчера?! Я взглянула на Элоди, которая тоже сосредоточилась на лежащей между нами записной книжке:

– Тебе тоже было плохо вчера?

Элоди подняла голову:

– Мне? Конечно, это ужасно. – Она секунду смотрела мне в глаза и отвела взгляд. – Я... ну да, я всё-таки тренируюсь дольше, чем ты... я имею в виду – учусь, как обращаться с талантом сентифлёра. С нашим талантом мы можем сделать очень много. И постепенно не подпускать к себе близко чувства других людей становится всё легче.

Я удивилась, и мне вдруг пришло в голову, что я почти ничего не знаю о том, что значит быть сентифлёром.

Но Элоди, кажется, не собиралась надо мной подшучивать. Наоборот, на краткий миг я действительно почувствовала связь между нами. Нечто похожее на взаимопонимание.

Нет. Мне наверняка показалось. Слишком уж хорошо я знала, как ловко она умеет притворяться.

– Если хочешь, можем сегодня держаться за руки, когда откроем флакон, – предложила она. – Тогда я смогу помочь тебе быстрее пройти через тёмный слой эмоций Эдгара.

– Замечательная идея! – оживился Даан. – Вам будет проще идти, и вы не потеряетесь по дороге.

«Тёмный слой», – мысленно повторила я и молча кивнула.

– Вы что, правда хотите проделать это ещё раз? – Леон недоверчиво посмотрел на меня. – Люци, ты вчера чуть не задохнулась! Матс сказал, что ты совсем не могла дышать! – Он повернулся к Даану: – Разве у вас нет других флаконов? Не таких сильнодействующих?

Даан покачал головой:

– К сожалению, нет. Но предложение Элоди...

– Когда-то, когда я сопереживала, погружалась в ужасное происшествие или что-нибудь подобное, со мной творилось то же самое, – вмешалась Элоди. – Но с тех пор я уже научилась держать себя в руках в такие минуты. Я смогу помочь Люци, если это снова повторится.

– А вдруг не сможешь? – не унимался Леон, но я махнула ему рукой, чтобы он замолчал.

– Давайте не будем терять время, – сказала я и открыла «Пар оракула».

Элоди бросила на меня испытующий взгляд и схватила за запястье.

Как и вчера, нас мгновенно окутало ароматическое облако. Я пристально смотрела на записную книжку, которую Элоди листала свободной рукой, водя по бумаге кончиками пальцев, словно это была книга для слепых.

Я пока ещё ничего не ощущала, поэтому сделала то же, что и она. Нам нужно было пройти дальше – через тёмный слой, как назвала его Элоди. Мне ужасно не хотелось в него нырять, и Элоди, заметив мой страх, крепче сжала мне руку.

А потом они появились, те ужасные чувства: адская ненависть, презрение ко всему, что было мне дорого. Инстинктивно я пыталась выдернуть руку из пальцев Элоди. Я хотела убежать! Мир эмоций Эдгара навис надо мной, словно чёрный монстр, и хотел поглотить. Я выдёргивала руку, чтобы освободиться. Прочь отсюда, прочь! Куда угодно! Даан требует от меня слишком многого. Я не смогу это сделать, мне это не по силам!

– Успокойся! – услышала я сквозь панику голос Элоди, и она, сильно дёрнув меня за руку, рывком втолкнула меня туда – в тёмный ароматический туман. Я провалилась в глубь этого чёрного монстра, и он меня сразу проглотил.

– Вот у тебя и получилось, – услышала я голос Элоди.

Мрак рассеялся, я стояла в густом тумане. Кроме руки Элоди, по-прежнему держащей меня, я не видела ничего.

Я сделала глубокий вдох. Лёгкие свело судорогой, как после спринта.

– Ты что-нибудь видишь? – снова заговорила Элоди.

– Нет, – ответила я шёпотом и огляделась. По примеру Элоди я поводила кончиками пальцев по записной книжке Эдгара. Касаться её страниц было неприятно: пальцы постоянно дёргались, словно от слабого тока. Что-то не хотело, чтобы я приблизилась к нему, и теперь я поняла почему. Я что-то нашла. Что-то, чего не должна была найти. Эдгар искал что-то, чем он непременно хотел владеть и чего в то же время опасался. Но что это было, я так и не поняла.

Зато я почувствовала место, где находится Эдгар. Мы были где-то за городом, и в лицо мне повеял солёный ветер. Ворковали голуби, кто-то говорил на чужом мне языке. Ноздри уловили запах сырой древесины. Возможно, где-то рядом привязана лодка? Значит, Эдгар где-то у моря?

Я наклонилась, пытаясь что-то разглядеть, но это было трудно. И тут я вдруг обнаружила, что Элоди совсем рядом и её соседство словно проясняет воспоминания Эдгара. Как будто мы с ней обе превратились в одного гораздо более сильного сентифлёра.

Теперь в голове сложилась вся картинка. Я увидела что-то вроде дворца и перед ним две каменные статуи, похожие на львов с крыльями.

– Мы должны вернуться! – прозвучал в голове голос Элоди. – С каждой секундой я рискую тебя потерять. Действие флакона кончается, и скоро на нас обеих его не хватит. Мы должны вернуться через тёмный слой только вместе. Пойдём, Люци!

Я пыталась сосредоточить внимание на Элоди. Окутанная туманом, она стояла спиной ко мне, загораживая собой то, что находилось перед ней, и смотрела вдаль. Заглянуть туда мимо неё мне никак не удавалось.

В то же время я тоже заметила, что действие аромата слабеет. Элоди потянула меня за руку и повела во мрак. На этот раз я быстро проскочила через него и вернулась в плавучий дом. Туман рассеялся. Распахнув глаза, на меня смотрели Даан, Леон и Элоди.

Глава 6

Элоди видела то же, что и я. Когда мы рассказали Даану и Леону про то место, где веял слабый, солёный ветер, звучала чужая речь и стоял дворец с каменными фигурами львов, Даан вдруг заволновался. Он быстро собрал свой саквояж с флаконами, схватил записную книжку Эдгара и несколько документов и велел нам собираться тоже.

Ничего не понимая, мы мчались за ним, пока не оказались перед дверью Ханны. Даан трижды нажал на дверную ручку. Ханна с недовольным видом выглянула из дома, но при виде Даана её выражение лица моментально изменилось. Мы вошли в узкий тёмный коридор.

Из гостиной доносился голос Хелены – торопливый и непривычно громкий. Подойдя ближе, мы увидели сидящего на софе рядом с Хеленой Виллема, который вполголоса что-то ей говорил. Хелена выглядела ужасно, словно не спала двое суток подряд. Напротив них, опираясь на каминную полку, стоял Бонски.

– Что случилось? – первым из нас спросил Леон. Он уселся в бархатное кресло Ханны и повернулся к Виллему.

Все трое молчали. Мы тоже сели следом за Леоном.

– Хотите печенья? – спросила Ханна, нарушив напряжённое молчание, и протянула нам круглую жестяную коробку.

Мы молча передали её дальше: никто из нас и не подумал угоститься.

– Я уже ясно сказала Виллему! – вырвалось вдруг у Хелены. – Я помогу вам только в том случае, если вы все пообещаете мне, что спасёте моего мальчика! – Она взглянула на Даана так жалобно, словно от его ответа зависела её жизнь.

У меня сжалось сердце. Я видела, что Даан ужасно нервничает.

– Мы попытаемся сделать всё, что в наших силах, чтобы с Эдгаром не случилось ничего плохого, – сказал он. – Но... – Даан помолчал. – Он делает ужасные вещи, Хелена. Ты сама это знаешь. Он принял то вещество и похитил двоих детей. Если уж он способен на такое, тогда... я не знаю, сумеем ли мы вообще говорить с ним. – Даан так сильно нахмурил брови, что под ними, казалось, исчезли стёкла очков.

– Эдгар хороший мальчик! – У Хелены дрогнул голос. – Он не виноват в том, что случилось!

Виллем накрыл руку дочери своей рукой.

– Я образумлю его, – пообещал он. – У Эллы и Рафаэля наверняка всё хорошо. Мой внук не монстр. Просто он натерпелся обид и унижений от баронессы и «вечных». Всё детство он провёл взаперти, и это оставило свои следы. Он... – Виллем опустил глаза и замолк, не в силах подобрать нужные слова.

– Возможно, – пожал плечами Даан. – Но как бы плохо ни обращались с Эдгаром «вечные», мы должны его остановить. – Он повернулся ко мне, и от волнения у меня к голове прихлынула кровь. «Пожалуйста, – молила я мысленно, – только не надо заставлять меня что-то говорить».

– Люци, – Даан ласково посмотрел на меня. – Ты дважды погружалась в чувства Эдгара. Скажи: ты чувствовала в нём что-нибудь хорошее?

Я вздохнула, и сейчас мне больше всего хотелось, чтобы рядом оказался Матс. Он бы наверняка придумал, как мне выпутаться из этой ситуации. Но, увы, его тут не было...

Растерявшись, я не знала, что сказать. Не могла же я допустить, чтобы Виллем и Хелена узнали, что я обнаружила в мире эмоций Эдгара! Их это просто убьёт. Там было столько ужасного, и я совсем не уверена, что Эдгар хороший мальчик. Но как солгать? Я этого просто не умею.

– В общем... – Из моего рта вырвался хрип. – Нет, – проговорила я так тихо, что еле услышала себя.

Тишина, тяжёлая как свинец, повисла в гостиной Ханны. У меня пересохло во рту, и я больше не могла произнести ни звука.

Тогда взгляд Хелены метнулся к Бонски, про которого я, как обычно, почти забыла, потому что он всегда молчал.

– Эдгар не причинит детям зла, – сказала она. – Я точно знаю. И ты тоже это знаешь! Кроме того, ты мой должник. И не только мой, но и Эдгара!

Должник?! Что она имеет в виду?

Бонски медленно поднял голову и посмотрел на Хелену. Его левый глаз, почти белый, был неподвижен.

– Ты права. – Голос Бонски звучал отчуждённо и мрачно. Я слышала его чуть ли не впервые за всё время нашего знакомства. Поначалу я даже была уверена, что Бонски немой, и лишь потом поняла, что он просто не хотел говорить. Да и теперь мне показалось, будто каждое слово даётся ему с большим усилием. – Я в долгу перед всеми вами. К сожалению, я не знаю, смогу ли я когда-нибудь рассчитаться с вами за этот долг.

– Твоего постоянного молчания недостаточно, чтобы что-то исправить, – холодным тоном ответила Хелена. – В эту ситуацию мы попали из-за тебя. Теперь вызволяй нас из неё!

– Минутку! – выставив перед собой ладони, перебил Виллем дочь. – Бонски не виноват, что вы оказались пленниками баронессы. Это всё твой Сирелл. Это его вина.

– Мой Сирелл?! – возмущённо воскликнула Хелена. – Он никогда не был моим Сиреллом!

– Недолгое время всё-таки был, – буркнул Виллем.

– Он тебя очень любил, – услышала я необычно мягкий голос Бонски. – Хоть сегодня в это трудно верится, но Сирелл де Ришмон любил тебя больше всего на свете. Он был просто раздавлен, когда ты ушла от него. А горе и тоска привели его к тем нехорошим делам.

– Больной разум, а не тоска! – от злости Хелена тяжело дышала. Такой я никогда её не видела. – А любить Сирелл никогда и не умел. Он не чувствовал любви ни ко мне, ни к кому другому в этом мире. Возможно, это была страсть, но о любви уж точно никогда не было речи. Разве можно причинять любимому человеку такие страдания?! Никогда, если в сердце есть хоть чуть-чуть любви. Любовь не может вот так просто перейти в жестокость только потому, что тебя отвергли. Любовь бескорыстна. Любовь не требует взаимности, чтобы не гаснуть! Но Сирелл этого не понимал. Он любил не меня – он любил себя! Он был оскорблён, потому что, когда он публично предложил «низкородной» руку и сердце, она его отвергла. Как это так?! Его, высокородного господина Сирелла де Ришмона, отвергла простая прислуга! Его болезненное тщеславие всегда создавало ему проблемы. И его огромное эго! – Хелена судорожно глотнула воздуха – совсем как я.

Я похолодела. Неужели это правда?! Я просто не хотела верить тому, что я услышала.

– Итак... в том, что Сирелл был монстром, никто не сомневается, – воспользовавшись паузой, объявил Леон. – Но при чём тут Бонски?

– Ты хочешь знать, при чём здесь Бонски? – Хелена сверкнула на Леона глазами, словно хотела влепить ему оплеуху. Всегда такая кроткая и спокойная, она кипела от ярости. – Ладно, расскажу. Когда я работала в резиденции «вечных», Сирелл пытался за мной ухаживать, и я... я попалась на эту удочку. Хоть и ненадолго. У нас начались серьёзные отношения, и что Сирелл психически нездоров, я, к сожалению, заметила слишком поздно. Он контролировал абсолютно всё. Я ничего не могла делать без его ведома и разрешения. Это была просто мания. К тому же он был чудовищно ревнив. А если ему что-то не нравилось, он превращался в монстра, а потом делал вид, будто всё нормально и ничего не случилось. Несмотря на всё его богатство и клятвы в любви, я бы ни за что не осталась у него по доброй воле. И поскольку он никогда не отпустил бы меня, мне оставалось только сбежать. И тут вступил в игру этот великан. – Хелена пронзила Бонски взглядом. – Позвольте вам представить: Лиам Бонски, в своё время личный дворецкий Сирелла де Ришмона, который должен был разыскать меня и вернуть в резиденцию. И он бы так и сделал, если бы я не сообщила ему о моей беременности. Я была беременна Эдгаром. И Бонски отпустил меня. Отказался везти меня к Сиреллу. Но того, что он сказал ему, было достаточно, чтобы Сирелл всё-таки меня нашёл. На следующий же день меня отыскали другие слуги и приволокли во владения баронессы. Дальше вы уже знаете. Родился Эдгар, и неизвестно, сколько бы мы жили там под действием «Аромата вечности», если бы не пришли вы. – Хелена взглянула на Леона. – Бонски предал меня. Он предал Эдгара. Вот при чём тут он.

У меня дрожали коленки, и я не знала, удержусь ли на ногах.

Всё это... было для меня новостью.

Леон, вытаращив глаза, смотрел то на Бонски, то на Хелену:

– И поэтому вы решили молчать и больше не разговаривать?

Бонски не пошевелился. Ему было стыдно, это точно. Стыдно так, что я была готова его обнять.

Но тут у меня мелькнула мысль. Вернее, прояснилось то, на что я сначала не обратила внимания из-за потока гневных слов Хелены.

– Получается, Эдгар...

– Да, это так, – ответила Элоди на мой незаданный вопрос. – Эдгар мой брат.

– Что-что?! – вырвалось у Леона.

– Мой единокровный брат, если быть точной.

– И ты давно это знала? – спросила я.

– Очень давно. – Элоди повернулась ко мне. – Бонски рассказал мне всё, когда уволился.

– И что... что ты сделала, когда узнала? – прохрипела я. – Ведь в то время Эдгар всё ещё был в плену у баронессы?

Элоди опустила глаза:

– Да, был. Но никто не смел говорить об этом. Отец запретил.

Леон удивился ещё больше:

– Он велел держать взаперти родного сына и его мать?! И заставлял их прислуживать?!

– Но почему твой отец просто не признал Эдгара своим сыном? – спросила я.

– Потому что тот родился не от законной жены. Он был внебрачным ребёнком. – Элоди сидела опустив голову. – Во всяком случае, так считал отец. Только сейчас нам это не поможет двигаться дальше, разве что теперь понятна ненависть Эдгара к нам, высокородным.

От меня не укрылось, что она сказала «к нам». Элоди явно не изменилась, хотя и помогала искать Эдгара. Она чувствовала своё превосходство надо мной и всеми остальными. Поэтому, отбросив ненужные иллюзии, я приказала себе не забывать об этом, как бы она ни располагала к себе, и глядеть в оба. Доверять ей нельзя.

Я посмотрела на Хелену. Бледная и поникшая, она о чём-то задумалась. Конечно, дело было не в воспоминаниях о Сирелле – она беспокоилась за сына. Отвечая на вопрос Даана, я была уверена, что в душе Эдгара не осталось ни крупицы добра. Но вдруг я ошиблась?