Текст книги "Ленка в Сумраково. Зов крови"
Автор книги: Анна Пронина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
– Мы ищем хозяйку этой вещи. Она ведьма. Но мне она очень нужна, потому что только она может освободить меня, мой род, моего будущего ребенка и его отца, – Ленка показала рукой на Володю, – от страшного проклятия. Понимаете?
Лица Володи Ленка в этот момент не видела, следователь стоял у нее за спиной. А если бы обернулась, обнаружила бы, что Володя побледнел. Впервые он слышал не от кого-то другого, а от самой Ленки, что все правда – и про ребенка, и про проклятие, которое может лишить его жизни. Слова, сказанные Тетериной, подтвердились. Из предположения, из глупости, в которую Володька и не верил-то до конца, стали истиной. Значит, Ленка и правда готова была обвинить его черт знает в чем, сбежать черт знает куда, спрятаться в самом темном месте этого мира, лишь бы он выжил. Лишь бы проклятие не убило его. Значит…
– Я просто вас за руку возьму и прочитаю несколько строк отсюда, – подошла к бабе Зое Настя. – Вреда это вам не причинит. Но если получится, я увижу, где сейчас хозяйка тетрадки.
Настя смотрела на Зою с каким-то нездоровым азартом, Ленка буквально чувствовала это. А Зоя медленно переводила взгляд с одной девушки на другую. И взгляд этот был ясным, но в нем кипели сомнения, злость, обида, и Ленка поняла, что не ошиблась: к Зое вернулись разум, память и полное осознание происходящего.
Но Зоя не ответила Ленке. Вместо этого она тронула ручку своего кресла и попыталась проехать к выходу.– Я прошу вас… – Ленка встала у нее на пути. – Зоя, я прошу вас. Я знаю вашу историю с дедом Славой. И что вы его к сыну не пускали, и мучали, не давая развод, хотя знали, что он вас не любит... Я знаю.
Та сторона лица Зои, которая еще могла двигаться, скривилась так сильно, будто старушка съела кислый лимон, в котором копошились черви.
– Я не вправе судить вас – и не сужу! Я прошу вас, пожалуйста… Я вижу, что вам тоже плохо. И что вас мучит все это! И болезнь ваша… Все ведь не случайно, верно? Я прошу вас, пожалуйста, помогите мне!
Зоя отвела взгляд.
– Ну и пусть! Ну и пусть я Славина внучка. Я этого не выбирала, и я в этом не виновата! Просто помогите мне!
Сделайте доброе дело! Один раз! Я прошу вас!
Секунду или две Зоя сидела не шевелясь, и Ленка уже было решила, что сейчас она уедет, и Ленка не удивилась бы, если бы Зоя уехала. Но та неожиданно едва заметно кивнула и снова дернула ручку привода своего кресла-каталки. Баба Зоя развернулась и остановилась посреди большой комнаты Ленкиного дома. Руки ее слегка дрожали, но вся фигура, насколько это было возможно в ее положении, выражала решимость.
– Вот и хорошо, – сказала бывшая ведьма Настя. – В общем-то, мы можем хоть сейчас начать, ритуал несложный и недолгий.
Она взяла ладонь бабы Зои в свою. Тут хлопнула входная дверь, и в комнату, без стука и приветствий, ввалился грязный, вонючий Андрей.
* * *
Ленка не могла поверить своим глазам. Андрей стоял перед ней. Снова стоял в этом доме, где однажды уже отнял у нее близкого и любимого человека.
Андрей вонял, словно вылез из выгребной ямы. На куртке были следы то ли блевотины, то ли чего похуже. Вокруг его лысой головы, прикрытой капюшоном плаща, кружился целый рой мух. Цвет лица Андрея был неровным – от багрового до сине-черного. Зрачки разные: один неестественно широкий, другой маленький, почти точка. Володе хватило мгновения, чтобы догадаться, кто перед ним, но он успел сделать только один шаг вперед, когда Андрей наставил на Ленку свой самодельный обрез.
– Тихо, тихо! Без резких движений! – Голос сумраковского сторожа звучал спокойно и уверенно, что было особенно странно, учитывая то, как он выглядел.
Настя, Ленка и баба Зоя замерли, так и не начав ритуал, который собирались провести, чтобы найти хозяйку колдовской тетрадки. Володя загородил собой Ленку и сунул руку в карман джинсов, чтобы достать мобильник, но телефона на месте не оказалось. Следователь замер, оценивая ситуацию и прикидывая, что он может сделать, учитывая, что одна рука у него все еще в лонгетке.
– Какая интересная компания! – Андрей обнажил свои кривые зубы, отчего его вид сделался совсем инфернальным. – Но главное, я вам так благодарен за бабу Зою!
– Что? Что тебе нужно от нее? – Только теперь, увидев воочию убийцу Кадушкина, Ленка поняла, насколько она злится на него, насколько сильна может быть ненависть – чувство, которое она никогда раньше не испытывала с такой силой.
– Хороший вопрос! – Андрей, не убирая оружия, наставленного на Ленку, закинул голову назад, и из его рта вырвалось облако черных насекомых. Они сформировали что-то вроде лица.
Ленка невольно охнула, Володя, наоборот, онемел, Настя попятилась, а баба Зоя тихонько застонала. Никто из них никогда ранее не видел ничего подобного. Представшая перед ними картина была настолько жуткой, что все четверо почувствовали, будто оказались в страшном, может быть даже предсмертном, сне.
Губы на лице из мух зашевелились – отвратительно, до рвотных позывов, растянулись в улыбке. Все еще открытый рот Андрея выпустил еще один рой, и получились странные, неестественно большие рога. Некоторые насекомые отделились от этого невообразимого роя и стали ползать по мебели, садиться на белые занавески, изучать замерших людей с потолка и подлетать почти вплотную к лицам. Володя с омерзением отмахнулся от парочки особо настырных, и тут губы мерзкого создания зашевелились:
– Я кое-что искал здесь. Его руками.
Каждое слово существа врезалось не только в уши, но во все тело. Ленка машинально закрыла руками живот – вот оно, это нечто, о котором говорили души умерших жены и дочери Андрея! Вот этот монстр, что поселился внутри сторожа! А Андрей поднял свободную руку и помахал ею, словно прочел мысли.
– Мне нужен ключ, – продолжило нечто из мух. – Тот, что откроет врата в ваш мир моему хозяину. Я точно знал, что ключ здесь, потому что когда-то ваши предки уже сумели истончить пространство между мирами, и я вошел. Но этого мало. Нужно впустить хозяина.
В комнате стоял гул от вибрации крыльев тысяч насекомых. Люди молчали.
– Я думал, что ключ – это артефакт, какой-нибудь предмет. Но оказалось, что нет. Его ушами, – голова кивнула в сторону Андрея, – я услышал, что ключ – это она, Зоя. И теперь я хочу ее. Я хочу ее кровь.
Володя дернулся, показывая, что готов защитить старуху, но подчиненный рою Андрей тут же сделал шаг вперед и направил свой обрез теперь уже в голову старухе.
– Нет! – сказало жуткое лицо. – Не стоит.
– И кто твой хозяин? – неожиданно подала голос Настя.
– А кто ты, чтобы я называл тебе его имя? – скривилось лицо. Голос его звучал все ниже и громче, словно шел со дна колодца. – Он древнéе вашего мира! Он так велик, что проглотит тебя, глупая бессильная ведьма, и не останется даже следа, даже крохотной капли тебя! Это вокруг него наросла земля и раскололась, образуя лощину, на склонах которой вы решили поселиться. Просто отдайте мне бабку, я сделаю то, что должен!
– Нет, – ответил Володя и сам поразился своей смелости. – Не отдадим.
Лицо усмехнулось. Мухи окружили Зою, завертелись вокруг нее темным кольцом.
– Каждая жизнь – это короткий памфлет, написанный идиотом! – сказало Оно.
И мухи начали залетать бабе Зое в уши. Та беспомощно замахала одной рукой, как будто еще могла отмахнуться от того, что происходило, но мухи полезли ей в рот, и бабка начала ногтями рабочей руки раздирать себе кожу на руке парализованной.
– Нет! Стойте! – закричала Ленка и попыталась помешать Зое, но ее одернул Володя, который не сводил глаз с Андрея.
– Не надо, – попросил он Ленку. – Не надо, он выстрелит.
Но Ленка уже и сама поняла, что не сможет защитить Зою таким способом. Она закрыла глаза и мысленно призвала тех, кого видела в сумраковской низине.
* * *
Ленка поняла, что ни она сама, ни Володя, ни Настя, ни парализованная Зоя не справятся с этим существом. Его гнилостное дыхание заполнило дом за считаные секунды, его воля парализовала их волю почти полностью. Монстр долго питался этим Андреем, долго сидел взаперти его тела и ждал – и вот наконец нашел то, что искал. И он возьмет желаемое сразу же, прямо сейчас, такова его природа. И он уже брал.
Если Ленка сама не может остановить это жуткое действо, нужно позвать тех, кто живет с Этим в одном мире —в мире духов. И она призвала призраков, что преследовали Андрея в низине.
Сначала появилась малышка пяти лет с косичками и бантами, в летнем желтом платьице. На этот раз ее лицо рябило, словно картинка на поломанном телевизоре, глаза сквозь призрачные помехи сверкали чернотой, кожа то появлялась, то пропадала, обнажая череп.
Потом рядом с девочкой показалась ее мать – стройная молодая женщина в длинной юбке и белой блузке. Ее лицо так же, как и у дочери, то проявлялось, то превращалось в безглазый череп, а на груди постепенно проступало кровавое пятно.
Кровь с разодранной руки бабы Зои закапала на пол, на глазах впитываясь в ковер, проникая сквозь ткань в старую древесину. Лицо из мух улыбалось. Андрей не глядя наставил свой обрез на Настю, и монстр сказал:
– Ты, ведьма! Читай заклинание призыва. Там, в той тетради, оно есть. Начинай!
Настя раскрыла колдовскую тетрадь, не посмев ослушаться. А Ленка мысленно обратилась к духам:
– Помогите! Помогите нам! Пока это существо сосредоточено на Зое, сделайте что-нибудь! Сделайте что-нибудь с Андреем!
Девочка и ее мать подплыли почти вплотную к своему убийце, который все еще стоял с запрокинутой головой и выставленным вперед обрезом. Ленка разглядела во лбу малышки дыру, будто кто-то (конечно, Андрей!) прострелил ей голову. Из этого отверстия вытянулось призрачное кровавое щупальце и потянулось к сумраковскому сторожу. Но тот, казалось, ничего не заметил – существо из мух полностью владело его телом. В это время Ленка услышала голос Насти. Бывшая ведьма истово и громко читала из той самой тетради. Все слова казались знакомыми, но смысл их Ленка не понимала: что произносила Настя? Что она делала? Она читает что-то другое… С какой-то бумажки, вложенной внутрь тетради:
Уходи, мертвец, сгинь, в тебе нет жизни!
Наша сила – в единстве, наша мощь – в правде!
Имена прошлого не властны над нами!
Исчезни, тьма, перед светом разума,
Исчезни, зло, перед силой общего дела!
Это же слова заклятий, которые были выписаны тем врачом, чьи записки Ленка нашла за картиной! Точно! А Настя продолжала:
Стихии темные, силы злые,
Не будет мира вам с душой живой!
В каждом вашем шаге угроза скрыта,
Но не одолеть вам света чистого!
Баба Зоя потеряла сознание. Кровь так и текла из ее разодранной руки, и на полу уже расползлось огромное багровое пятно, а запах, противный металлический запах крови, разлился в воздухе. Лицо монстра, увенчанное страшными рогами, исказилось, и на мгновение Ленка поверила, что еще секунда-другая – и прямо здесь, в доме ее отца, разверзнутся врата ада и сам дьявол, не меньше, войдет в Сумраково. Но мухи внезапно стали жужжать тише, и Нечто скривило рот.
– Что ты делаешь? Что ты читаешь? – От его рева в окнах задрожали стекла, но Настя не остановилась:
Отступайте, силы мрака,
Перед волей сильной, перед духом ясным!
Кровь как будто застыла на руке бабы Зои, последняя капля скатилась вниз.
– Что ты делаешь? – ревела тварь из мух.
Монстр всем своим роем надвинулся на Настю, но та не испугалась, а посмотрела ему прямо в глаза и закончила последнюю фразу:
Нет вам места в мире света,
Нет вам власти над душой свободной!
– Что ты натворила, дура?! – заорало жуткое нечто, и все мухи, из которых состоял монстр, вдруг рухнули вниз, словно их опрыскали дихлофосом. Монстр исчез. Кровавое щупальце, тянувшееся изо лба призрачной девочки, достало до лба Андрея, и тот вздрогнул, словно от удара электрического тока; дверь в комнату распахнулась, и Ленка увидела на пороге незнакомца в кожаной куртке, с татуировками на руках, в одной из которых он держал пистолет.
Сначала этот бугай направил оружие на Андрея, который так и стоял, не выпуская из рук ствол, но затем увидел Володю, как будто узнал его – и взял под прицел.
– Широков?! – выкрикнул незнакомец. – Следователь?! Тетерина, с-сука, подставила!
Володя сделал шаг вперед, снова загораживая собой Ленку, но на этот раз от оружия этого человека. А Ленка увидела, как палец на курке у незнакомца дрогнул.
Сейчас Володя умрет! Как Кадушкин, который подставил себя под пулю, чтобы спасти ей жизнь!
Призрак безликой девочки тоже увидел это, как и Ленка, и вдруг вошел в тело все еще обездвиженного Андрея. Теперь эта мертвая малышка управляла сторожем Сумраково. И Андрей развернулся, перестал угрожать стволом Насте и наставил оружие на незнакомца. И выстрелил.
Пуля Андрея летела к мужику в татуировках, раздвигая пространство, словно вязкий полупрозрачный кисель. Она вонзилась в него так медленно, что это было почти красиво. Рука незнакомца дрогнула, но он все-таки выстрелил. Володи не станет. Как не стало и всех других мужчин, которых когда-либо любили женщины из рода Ленки. Володя умрет, а она останется жить. И родит девочку, которая обречет на смерть еще кого-нибудь, а ее дочь – еще кого-нибудь… и так дальше, и так до бесконечности, пока когда-нибудь очередная трагическая гибель не искупит неведомый долг, за который и наложено это чертово проклятие… И Ленка встала перед Володей. Каким-то немыслимым образом опередила пулю и загородила собой следователя.
А затем свет погас. Волна острой боли обдала Ленку, и перед глазами возникло лицо погибшего Николая Степановича Кадушкина.
Глава 9. Зов предков
«Не бойся, дочка! Не бойся!» – звучал в полной темноте ласковый голос Николая Степановича. Ленке стало тепло. Дрожь унялась, осталась только темнота, разливающаяся волнами, проходящая сквозь саму Ленку. Но ничего страшного в этой темноте теперь и правда не было.
Ленка не чувствовала ни рук, ни ног, ни головы, словно она вся была бездонным и бесконечным космосом. Только где-то в самом центре, там, где, наверное, должен быть живот, пульсировало что-то горячее. «Ребенок, – подумала Ленка. – Жалко, что я так и не увижу его».
«Не бойся, моя хорошая», – снова шепнул Николай Степанович.
И Ленку переполнила благодарность. Она больше не злилась на Кадушкина и не жалела его. Николай Степанович показал ей, что такое семья, что такое отдать себя за свою семью. Он пожертвовал собой, чтобы она жила, и Ленка поступила так же. Ради Володи.
И тут из небытия стало медленно проступать небо – чистое, зимнее, прозрачно-голубое в центре купола и нежно-розовое с оранжевыми всполохами у земли, где можно было различить темные верхушки деревьев.
Ленка как будто летела над землей.
Занимался рассвет. Внизу он окрашивал первыми лучами какую-то крохотную деревеньку посреди зимнего леса. Укрытые шапками снега домики пускали вверх слабые ручейки дыма. Строения примостились на берегу тонкой извилистой речки, убегающей за горизонт.
«Весточка! Это река Весточка! – подумала Ленка. – Неужели это подо мной родное Клюквино? Вот бы опуститься чуть ниже, посмотреть…»
И она тут же почувствовала, как опускается, будто в чьих-то невидимых заботливых руках.
Деревья тоже стояли белые. Сугробы – выше головы. Снег блестел и переливался, словно был усыпан алмазами.«Наверное, холодно, – подумала Ленка. – А что же домиков так мало? И как будто магазина нет… и части улиц не хватает… Но это точно Клюквино!»
А потом как-то само собой пришло понимание: это и правда Клюквино, только не сегодняшнее, а старое. Может быть, эта зима случилась сто лет назад, а может быть, еще раньше.
И тут во дворы стали выходить люди: мужики в валенках, шапках, свитах или овечьих кожухах, за ними бабы в платках. Они кланялись, становясь лицом на восток, затем разжигали костры, от которых в небо начали подниматься столбы густого серого дыма. Обычные дрова так не дымят.
Восходящее солнце подсвечивало их, добавляло красок, и в его ярких лучах Ленка заметила, что вокруг этих дымовых столбов крутятся, словно в хороводе, души умерших.
Греют покойников! Похоже, это греют покойников!
Ленка раньше никогда не видела, но слышала, что давным-давно в Клюквине соблюдали этот обряд: первым утром нового года, помолясь, устраивали во дворах костры из соломы, бросали в них немного зерна, немного ладана; бывало, и катяшки[5] кидали. Собирались всей семьей у этого костра и стояли, обнявшись и устремив глаза к небу. Считалось, что в это время души умерших предков, тех, кто связан кровью, могут погреться вместе с живыми у костра, побыть с родными, дать свое благословение.
Ленка вместе с другими духами приблизилась к огню, ощущая прилив радости. Она вглядывалась в простые, расчерченные морщинами лица своих предков, и от их близости ей становилось тепло, как от костра.
– Все будет хорошо, дочь, все будет хорошо! – услышала она мужской голос и сразу без малейших сомнений поняла: это папа! Он тоже был где-то в этом хороводе любви, среди тех, кто жил сто и двести лет назад, вместе с теми, кто умер не так уж и давно.
Ленка попыталась разглядеть его среди других духов – она надеялась, что узнает родное лицо, пусть и виденное раньше только на фотографии. И тут перед ней возник другой призрак. Не менее родной, не менее любимый человек: прабабушка Нюра.
– Бабуля?! – обрадовалась Ленка. – Но как ты здесь? Почему?
Каким-то немыслимым образом Ленка попала в прошлое родной деревни, но у костра прапрапрапрадедов время не имело значения.
– Внученька моя! Пойдем! Пойдем со мной, покажу тебе кое-что, – улыбнулась прабабушка.
И они с Ленкой вместе взмыли вверх. Солнце встало, село, на землю опустилась ночь, и снова ярко-красные лучи осветили Клюквино, а потом еще раз и еще раз – все быстрее и быстрее, словно планета закружилась с невиданной скоростью. И вот уже Клюквино стало больше, и появился магазин, и школа, разрослось и кладбище у реки.
Ленка ужасно соскучилась и по родным местам, и по бабуле. А главное, у нее было столько вопросов!
– Баб Нюр, а почему наш дар и наше проклятие связаны? А почему нельзя спасти любимого, если отречешься от него? А еще я хотела узнать…
– Ох, внучка! Ну ты шустрая! – засмеялась прабабушка. – Давай по порядку. Наш дар и проклятие связаны, потому что появились в один день.
Это случилось, когда я была совсем молодой. Восемнадцать лет мне исполнилось, послевоенное время, сорок девятый год. Я расцвела, любви искала, а в Клюквине мужиков-то было раз-два и обчелся. Из приличных – только Кузьма Титов. Все подружки мои вокруг него вились, в глаза заглядывали, и я с ними. А он на меня ноль внимания. Больше на Олю, соседку мою, поглядывал да шутки с ней шутил. Ну я и решила, что, раз сам не хочет, надо приворожить парня. Слышала я, что для того надо волос его достать, яблоко спелое взять, разрезать пополам и волос внутрь вложить со специальным наговором. Потом половинки соединить и между ними положить игральную карту, туза червей. Яблоко потом на окно – как оно будет сохнуть, так и парень будет сохнуть! И вот взялась ворожить вечером…
Пока прабабушка рассказывала, они с Ленкой оказались возле родного дома. Так же стояла зима, но выглядело все, конечно, иначе, чем в Ленкино время: веранды на заднем дворе не было, как и летней кухни, и зимника. Зато был пристроен к дому большой хлев, где стояла корова и жили куры. Мужчина на одной ноге, в телогрейке, шапке-ушанке – видно, вернувшийся с фронта отец прабабушки – кормил животных. А его жена, мама прабабушки, чистила хлев.
А затем, влетев в комнату через покрытое морозными узорами окно, увидели они и саму прабабушку Нюру —точнее, тогда еще молодую девушку Анну, которая так жаждала любви Кузьмы, что решилась сделать приворот. Она закончила нашептывать нужные слова, исполнила ритуал и, спрятав яблоко за занавеской на окне, стремглав выбежала из комнаты, будто боялась, что ее застукают.
– Мамка яблоко мое нашла через три дня, когда оно уже подсохло. Нашла, все поняла и выругала, – продолжала рассказ Ленкина прабабушка. – Я тогда не поняла, чего это мать так лютует. Сказала она мне, что от приворотов мужики-то погибают, да я не услышала… Не хотела слушать!
– Как это? – удивилась Ленка. Она сама никогда ворожбой не занималась.
– Ох, внученька, я ж и дочери своей потом втолковывала, и матери твоей, и тебе, что колдовство – все это грех, зло! И зло страшное! Приворот – это же любовь против воли. А душа человеческая… она свободной создана, она так не может: страдает, ищет, как уйти от заклятия. Вот мужики пить начинают, по бабам гулять, а потом обратно к своей, к ворожившей, бегут. И плохо им, и уйти хотят, а тянет, нет сил сопротивляться. Бывает, что от таких мучений и с собой кончают, бывает, спиваются до смерти, а бывает, что так жить начинают, что смерть сама за ними приходит – собутыльник зарежет или машина собьет. Тут уж неважно. Важно, что нет счастья привороженному. И той, что ворожила, тоже счастья не будет. Да разве ж я это понимала в свои восемнадцать?!– И что же было дальше, баб Нюр? – спросила Ленка.
– Я тогда в колхозе работала. Тогда вся деревня там работала, хозяйство после войны подымали. Сутра до ночи за трудочасы горбатились, недоедали. И тут к нам из города присылают ветеринара в командировку, Тимофея Евгеньича. Прадеда твоего. Я в него и влюбилась с первого взгляда. А про Кузьму забыла.
И Ленка увидела, как молодая прабабушка идет под руку с Тимофеем Евгеньевичем в клуб на танцы. Заиграла веселая музыка, заплясали девчонки, закружились и восемнадцатилетняя Анна с Тимофеем.
– Тимофей меня тоже сразу полюбил. Мы долго не думали, решили пожениться. Да вот незадача: Кузьма-то уже присох ко мне и проходу не давал.
В клуб вошел парень лет двадцати, худой, но плечистый, с веснушками на все лицо и с большими яркими голубыми глазами. Он снял шапку, тулуп, и к нему тут же, хохоча, ринулись две подружки. Но он даже не удостоил их взглядом. Отыскал Анну, вырвал из рук Тимофея и потащил за собой. Тимофей бросился на него, завязалась драка.
– Я после того случая пришла к Кузьме домой и твердо сказала, что не люблю его и выхожу замуж за Тимофея, уезжаю с ним в город. Кузьма не стал возражать. И я, довольная, что все разрешилось, пошла домой. А вечером ко мне пришла соседка Оля.
– Это та, которая Кузьме до тебя нравилась? – уточнила Ленка.
– Да. И он Олюшке люб был. Я надеялась, что теперь они сойдутся. Потому и поспешила сказать ей, что объяснилась с Кузьмой.
В тот же миг Ленка с прабабушкой снова оказались в родном доме. Теперь Ленка пригляделась к обстановке: все ей было здесь знакомо и не знакомо одновременно – мебели почти нет, только пара сундуков, стол да лавки, кухни считай и нету, готовили на печи, и вся жизнь дома вокруг нее, родной, вертелась. Бытовую технику, даже самую простую, в такой обстановке и представить невозможно, а в сенях холодрыга, и стена справа от входа вся в полках – так вместо холодильника раньше продукты хранили, у кого погреба не было. Под потолком тускло светила одна-единственная лампочка без плафона. В ее свете и встретилась Анна с соседкой Олей.
– Оля же, несмотря на мой рассказ, даже не улыбнулась. Только спросила, не делала ли я чего, чтобы Кузьма на меня внимание обратил, – продолжала свой рассказ прабабушка. – Я и призналась: мол, ворожила по глупости, ну да теперь неважно, теперь я его не держу. А Оля как кинется на меня, как давай меня последними словами крыть! Оказалось, Кузьма после разговора со мной повесился в сарае.
Ленка увидела, как побледнела молодая Анна и как Ольга, наоборот, раскраснелась, рассвирепела, и тут сквозь ткань времени и пространства донеслись до Ленки слова обиженной девушки:
– Приворожила и сбежала от него к другому? Да чтоб тебе, дура, женского счастья не видать! Чтоб всем бабам в твоем роду счастья не было, а мужики ваши помирали, как мой Кузьма помер! И чтобы ты и дети твои на мертвецов только и смотрели!
И хлопнула дверью, уходя.
Ленка разглядывала белое лицо Анны, ее тонкие дрожащие руки, слезы, словно оледеневшие в больших голубых глазах, и чувствовала, как ее саму обжигает холод этого проклятия.
– Ты уже знаешь: все так и вышло. Я стала видеть покойников, а мой Тимофей умер от туберкулеза через полгода после нашей свадьбы. Когда он заболел, я сразу поняла, чем окончится эта хворь. И пыталась сбежать от него обратно, в Клюквино, чтобы спасти от беды. Хотя и была уже с животом. Родилась твоя бабушка. И она вышла замуж – и в первый же год после брака похоронила мужа. Потом твоя мать…
Прабабушка замолчала. Они вылетели из родового дома и снова парили над деревней на высоте птичьего полета.– Выходит, все пытались сбежать, чтобы спасти своих любимых, и никому это не удалось, – вслух подумала Ленка.
– Никому, – сказала прабабушка.
– И Володя обречен, что бы я ни сделала? И никак это проклятие не снять?
Вопрос повис в воздухе, словно огромная глыба льда.
Перед глазами у Ленки все стало белым-бело, исчезли домики, родная деревня, весь мир. Только снег, равнодушный, густой, встал плотной пеленой, куда ни бросишь взгляд.
«Все мы сбегали и обрекали на смерть, – вертелось в голове у Ленки, – и все повторится… Или не повторится. Потому что теперь умерла я. Меня не станет – и не станет проклятия. Так ведь, баба Нюра?» Но прабабушка не отвечала.
Ленка снова была среди снежной пустоты совсем одна.
На ее глазах снежинки превратились в карты из старой гадальной колоды. Тузы, короли, дамы и валеты всех четырех мастей медленно кружились вокруг, то опускаясь, то снова поднимаясь, словно ветер играл ими, не давая упасть.
Глава 10. Король червей
Голубая «Лада» въехала в город и запетляла по узким снежным улицам Бабылева. Володя заметно нервничал, хотя обе руки его уже были в порядке и он свободно справлялся с управлением. Ксения Валентиновна тоже была напряжена. Перед тем как сесть к следователю в машину, она выпила травяной настой, который должен был успокаивать нервы, но он что-то никак не начинал действовать, поэтому уже в машине она достала пузырек валерьянки и накапала в маленькую бутылочку с чистой негазированной водой, которую они купили на заправке. Чтобы не молчать и не думать о страшном, Володя спросил, сколько времени, потом сообщил, кто к Новому году, наверное, потеплеет, но вроде как синоптики обещают снег. Ксения Валентиновна, казалось, не заметила его слов.
Она посмотрела на Володю долгим, пронзительным взглядом, а потом задала вопрос, который он никак не ожидал услышать:
– Расскажи мне про Андрея.
– А?
– Расскажи про него. Я хочу понять, что же там случилось.
Голос у Ксении Валентиновны был твердым, и Володя подумал, что почему бы и нет. Она ведь действительно имеет право знать.
– После того, как… – Володя на секунду замешкался, потом вдохнул побольше воздуха и продолжил: – После того, как Андрей устроил бойню, ранил деда Славу и убил Николая Степановича, я с коллегами из города обыскал казармы, в которых он жил. Мы обнаружили целый склад добра, которое было украдено в разные годы у жителей и дачников в Сумраково. Нашли и его документы. А уже когда пробили его по базам, выяснилось, что злодей наш в федеральном розыске по подозрению в убийстве. И зовут его совсем не Андрей, а Иван Александрович Овчаров. Судя по всему, шесть лет назад Иван Александрович в своем родном городе жестоко убил молодую жену и пятилетнюю дочь. Как написано в показаниях соседей, товарищ он был ревнивый, дома часто буянил и жену свою бил нещадно. И вот однажды уехал на охоту – хобби у него такое было, – а по приезде что-то ему не понравилось, и он устроил жене новый скандал, обвинил во всех смертных грехах, потом достал свое охотничье ружье и пристрелил на глазах у жены дочь. Ну, а затем и жену тоже прикончил. Ждать приезда полиции не стал, запер квартиру и уехал в неизвестном направлении. С тех пор его и разыскивали. Он какое-то время помотался там и сям, потом осел в Сумраково.
Володя бросил короткий взгляд на Ксению Валентиновну. Та слушала молча, не глядя на него.
– Однако похоже, что со временем у Овчарова стала протекать крыша. Но не в казармах, где он обустроился, а его собственная. Иными словами, начал съезжать с катушек. Мы потом местных опросили, и они рассказали, что видели, как этот мнимый Андрей разговаривал сам с собой, а бывало, мог на случайного прохожего напасть с какими-то обвинениями и угрозами. Одичал, как пес. И, как пес, лаял на все подряд: то на луну, то на людей, то и вовсе на что-то, что видел только он один.
Знакомый городской пейзаж за окном «Лады» и необходимость следить за дорогой немного успокаивали Володю. Осознать то, что случилось, то, что он видел в Сумраково, у него пока времени не было. А теперь, рассказывая Ксении Валентиновне обо всем, что знал, он как бы объяснял самому себе, почему все так обернулось. И конечно, его рациональное сознание выбирало самую простую и совсем не мистическую трактовку.
– Как же вы его не нашли-то, Володь? – задала Ксения Валентиновна вопрос, которого Володя ждал и боялся. Ждал, потому что он сам первым делом спросил бы «Как?» и «Почему?». А боялся, потому что не знал на него ответа.
– Меня на это дело не поставили, вы же понимаете: личная заинтересованность… плюс я официально в отпуске уже был. Но я договорился со знакомыми операми, и мы вместе все Сумраково, всю Николаевку обшарили от и до, за каждый куст заглянули. Не было его нигде!
Володя замолчал. Чувство вины комом встало в горле, душило. К глазам подкатили слезы, но Володя не дал им воли.
– Я не знаю, Ксения Валентиновна. Может быть, его что-то прятало.
Как объяснить себе то, что он видел у Ленки дома? Как рассказать об этом ее матери? Рациональных объяснений у Володи не осталось.
– Я странные вещи говорю, простите. Но знаете, когда этот Андрей-Иван снова пришел в Ленкин дом… Я почти уверен, что видел что-то. Что-то очень сильное и злое, что вылетело из него и угрожало уничтожить все. Понимаете, все! Не только нас. Раньше бы сам не поверил, но теперь...
Володя напряженно уставился на дорогу. До городской больницы оставалось ехать уже совсем немного.
Ксения Валентиновна погладила его по плечу. И Володя почувствовал: она понимает его и не винит, что он не нашел Овчарова до того, как...
– И что это нечто сделало? – спросила Ксения Валентиновна.
– Его Настя прогнала. Она потом мне показала: Ленка нашла какие-то бумаги, там было заклинание, Настя прочитала его, и все закончилось. Монстр этот или демон пропал. Правда, баба Зоя из-за него едва не умерла от потери крови…
– А что за уголовник вместе с вами там оказался? Я так поняла, что, когда приперся этот Овчаров, в доме был ты, Ленка, Настя, Зоя и еще двое: баба какая-то, а с ней бандит.
