Текст книги "Ленка в Сумраково. Зов крови"
Автор книги: Анна Пронина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
– Загорится, – уверенно вставила Настя.
– Почему? – опешила Лариса.
– Вас кто-то проклял, порчу навел. Вот все вокруг и горит. Так что вам не проводку надо чинить и не ремонт делать, а искать того, кто вам зла пожелал, – сообщила Настя.
На мгновение ее слова повисли черным облаком в пустом помещении кафе.
– Вот! – неожиданно радостно подхватила Ирина. – И я тебе говорю, что все это неспроста! Тут и слепой увидит, что столько огня вокруг тебя не может быть случайностью. Закрывайся, пока вместе со своей «Сказкой» не сгорела!
По выражению лица Ларисы стало понятно, что от мыслей о закрытии кафе ей становится плохо. Но ответить Насте или Ирине она не успела: завибрировал лежащий перед ней мобильный.
Лариса сняла трубку, несколько секунд послушала громкий женский голос на другом конце, а затем бросилась к выходу.
– Все, кафе закрыто! – выкрикнула она на ходу.
– Ларис! Ларис! Ты куда? Что случилось? Да погоди же! – попытались ее остановить Ленка и Ирина. Все выбежали на улицу следом за хозяйкой кафе.
– У мужа на трассе газовый баллон в машине взорвался, его в больницу повезли, в город, это фельдшер звонила! Я поеду, девчонки!
Не дожидаясь ответа, Лариса нажала кнопку, которая включила над «Сказкой» вывеску «Извините, ЗАКРЫТО!», и побежала.
Ленка, Настя и Ирина проводили взглядами ее фигуру, которая удалялась в сторону вокзала, где привычно дежурили местные таксисты.
Когда Лариса окончательно скрылась из виду, Настя неожиданно развернулась к Ирине и решительно приперла маленькую худенькую женщину к синей стене веранды.
– А теперь рассказывай. Это ты сделала?
– Что? Я? Что я сделала? – Ирина побледнела, глаза у нее забегали.
– Если Ларисин муж умрет сегодня, нормально тебе будет? Сможешь с таким грехом на душе жить? Этого хотела? – Настя нависала над Ириной, словно великан. Она была уверена в своей правоте.
– Настя, ты чего? Откуда ты… – хотела было остановить ее Ленка.
– Откуда я знаю, что это она виновата? Так я сама такие порчи наводила! Не для себя, по заказу. И знаешь, кто чаще всего заказывал? Подружки! Ага! Живут себе две бабы, дружат, сплетнями делятся, секретики друг другу разбалтывают, мужей обсуждают, а потом одна другой позавидует – и все: дружбе конец, одна злоба остается! Но ведь подружке не признаешься, что позавидовала, проще к ведьме прийти и порчу заказать. Пусть подруга от порчи загибается… Тут ей и посочувствовать можно будет, и вместе над несчастьями поплакать! А там, глядишь, и завидовать будет нечему. Верно говорю, Ирин?
Ирину трясло, словно на улице внезапно стало морозно и ветрено. По бледному лицу пошли красные пятна, глаза налились злобой и слезами одновременно.
– Да что ты понимаешь, швабра!
Тонкий голос маленькой женщины перешел в хрип, словно из нее заговорил кто-то другой, огромный и злобный.– Да что ты понимаешь? И что ты докажешь? – Ирина внезапно перестала дрожать, улыбнулась, решительно отодвинула Настю с прохода и попыталась уйти.
«Она сейчас просто сбежит от нас!» – осенило Ленку.
Надо было что-то сделать. Срочно, прямо сейчас! Пока еще можно что-то изменить! Вот если бы поговорить с тем призраком… Но мертвой женщины нигде не было видно.
«Вот я балда! – отругала Ленка сама себя. – Я же теперь могу призывать души! Спасибо беременности за эту новую способность».
Ленка почувствовала, как грудь изнутри сначала обожгло отчаянием, а потом к этому ощущению добавилось другое – жар! Словно ей в лицо снова дыхнуло живое пламя. И тут же перед Ленкой возник призрак женщины в черном.
Видимый только Ленкой, он пошатывался над землей, и сквозь расплывчатую темную фигуру можно было разглядеть, как неспешной самоуверенной походкой удаляется от кафе Ирина.
– Что делать, Лен? Надо же как-то вытрясти из нее – кто колдовал, как… Иначе порчу не снять! – запаниковала Настя.
Видимо, ведьма и правда стала бывшей — человеческое вероломство поставило Настю в тупик.
– Дай мне минуту! – попросила ее Ленка. И обратилась к призраку: – Кто ты? Почему ходишь здесь? Что тебе нужно?!
– Связаны… – тихим голосом ответила мертвая женщина, не разжимая губ.
– Что?
– Мы связаны… – Призрак поднял правую руку, и Ленка увидела красивую брошь с темно-синими камнями. Ленка поняла, что женщина в черном не держит украшение – нет, брошь буквально вросла в ладонь призрака и проступает сквозь кожу. А в следующий момент рука мертвой начала чернеть, словно полено в костре, кожа стала плавиться. Ленку скрутило от приступа кашля, рот и носоглотка наполнились жгучей горечью, словно она наглоталась дыма.
– Ирина мужа сгубила, помер… Миша помер, – услышала Ленка голос покойницы прямо у себя в голове, но сам призрак снова исчез.
– Эй, Лен, ты чего, чего с тобой? – Настя подбежала к Ленке, начала стучать ей по спине, думая, что та подавилась. – Ты в порядке? Воды? Эх, Лариса «Сказку» заперла… пошли на вокзале купим попить?
– Нет, спасибо, Насть, все хорошо. – Ленка постепенно приходила в себя. – Это покойница приходила, из-за нее. Она на меня дымом дыхнула.
– Мертвячка? И что? Это она Лариску за собой утягивает, верно?
– Не знаю, но дымом от нее несет страшно, и еще… рука. Она мне руку свою показала, а в ней брошка. И потом рука стала гореть.
– Ну вот! Я же говорю! Это порча! Так делают – покойнику в свежую могилу закапывают вещь живого человека со специальным наговором. И потом покойник живого за собой тащит. Брошь наверняка Ларисина! – Настя посмотрела вслед удаляющейся Ирине с ненавистью.
– Значит, если мы могилу найдем и брошку откопаем, то Ларису перестанут пожары преследовать? – с надеждой спросила Ленка.
– Нет, не выйдет. Надо знать, какие слова над могилой были сказаны. А эта… Ирина нам наверняка не расскажет! – Настя задумалась. – Слушай, а может, призрак знает слова?
– Не думаю. Он, то есть она, не слишком разговорчивая. Давай догоним Ирину? – предложила Ленка.
– Точно! И силой заставим отвести к той ведьме, которая порчу по ее заказу сделала!
– Нет, не силой. Но я попробую с ней поговорить.
Ирина успела отойти достаточно далеко и совсем не ожидала, что Ленка с Настей пойдут за ней. Когда Ленка дотронулась до плеча женщины и та развернулась, оказалось, что Ирина беззвучно плачет: слезы тонкими прозрачными струйками стекают по ее бледной коже, капая на серый шарф.
– Отстаньте от меня! – взвизгнула Ирина обернувшись. – Уйдите! Я ни в чем не виновата!
– Ирина, постойте! Не убегайте. Мы не сделаем вам ничего плохого. Наоборот, думаю, мы можем помочь… —Ленка старалась говорить как можно мягче.
– Помочь? – Ирина скривилась в вымученной улыбке. – Чем ты, коза малолетняя, можешь мне помочь? Что ты обо мне знаешь? Или, может, эта ведьма твоя что-то знает?
Ирина презрительно смерила девушек взглядом, а потом нарочито перевела взгляд вперед, на дорогу. Она продолжала идти, прибавив шагу.
– Настя не ведьма. Больше не ведьма, – сказала Ленка и добавила: – Я и правда кое-что о вас знаю.
Ирина остановилась.
– Удиви меня! – с вызовом бросила она Ленке.
– Вы виноваты в смерти вашего мужа. Миша его звали, так? С ним ведь тоже все не случайно произошло, верно? Порчу наслали, как и на Ларису?
– Что? Откуда…
Ирина мгновенно сжалась, сгорбилась, стала еще меньше, чем была, словно Ленкины слова вдавили ее в землю. Губы у Ирины задрожали, она зашаталась. Ленка поняла, что женщина вот-вот упадет. Вместе с Настей они подхватили ее под руки. К счастью, чуть впереди по улице, у забора невысокого зеленого домика, стояла лавочка. На нее и присели.
– Кто вы? Откуда вы взялись вообще? – Ирина смотрела то на Ленку, то на Настю. – Откуда вы свалились на мою голову?!
– Ирина, вы можете сказать, что за ритуал был проделан на могиле покойницы? Это очень важно. Вы были там? Или, может быть, подскажете, к кому вы обращались за колдовством? Нужно снять порчу, пока не поздно. Вы понимаете? – Ленка чувствовала, что действовать надо быстро.
– Снять? Думаете, это возможно? У меня вот не получилось… С мужем. С Мишей.
– Так вы сами?! – Настя с трудом сдерживала гнев.
– Сама, – кивнула Ирина, – хоть я и не ведьма. Я ж последние пять лет в другом селе жила, недалеко отсюда, километров пять. Замуж там вышла, поздняя любовь…
Она немного помолчала, а потом начала рассказывать:
– Детей у нас не случилось, старые мы, наверное. Мишка работящий был мужик, толковый. Дом нам сам построил, своими руками. Только беда у него была: пить ему нельзя было. Он помаленьку не мог – если бутылку доставал, то нажирался до белочки. Нечасто это было, но уж если случалось – считай катастрофа. Надо было его закодировать, конечно, но я как-то всерьез не думала… То есть думала: «Кто ж не пьет-то? Ну кто? Все пьют. А мой – редко! Переживем».
Раз пошла по грибы в сторону Николаевки да в лесу на брошенный дом вышла. Ни забора, ни замка, пустой серый дом посреди леса. Зашла посмотреть. Пусто внутри, ни мебели, ни посуды. Пыль кругом да печь в центре. Тронула ее рукой, а она теплая, словно топили недавно. Я удивилась. Дай, думаю, посмотрю: правда, что ли, топили? Открыла заслонку, а там холодно и вместо дров тетрадка толстенная лежит. В черной обложке, а бумага старая, желтая от времени. Ну, достала я ее, открыла, а внутри заговоры всякие. От руки написано, разными почерками —будто разные люди писали. Может, она по наследству переходила? Не знаю. Но так мне показалось.
Книжку эту я с собой взяла. Черт, наверное, дернул. А на следующий день Мишка уклюкался – как всегда, до поросячьего визга. И по синей лавочке на меня с кулаками полез. Потом проспался, конечно, прощения просил. Но я так зла была, думала пристукнуть его или развестись… А потом про книжку вспомнила. Полистала-полистала да и нашла заговор, что можно пьющему мужику сущность какую-то прицепить. Она как бы за него пить будет. Трезвым мужик, конечно, не останется, но насвинячиваться как животное перестанет. Ну и сделала, что написано. Настя побледнела. Видно, она знала про такие заговоры, но Ленка слышала о подобном впервые.
– И что дальше было? – спросила она Ирину.
– Ну что было, что было… Бухать как шальной Мишка и правда перестал. Только сущность эта, видать, в качестве расплаты стала у мужа моего зрение отбирать. И не то чтобы слепнуть он начал… Но могло в глазах потемнеть на несколько секунд, а потом снова все будто бы нормально. Я, дура, не сразу поняла, что́ это, а когда поняла, поздно было. Я пыталась сущность эту прогнать другим заговором, и вроде даже на какое-то время муж перестал слепнуть. А потом… Ехали мы с Мишкой как-то домой на машине, он за рулем. И тут у него снова свет померк, мы и влетели на полной скорости в столб. Мишка сразу помер. А я парой синяков отделалась. И все.
Ирина замолчала. На ее лице по очереди сменяли друг друга сожаление, скорбь, злоба и снова сожаление.– А после похорон я дом наш продала и в Николаевку вернулась. Пришла к Лариске. Мы давно не виделись, но она ж подруга детства! Думала: поплачусь, пожалуюсь – полегчает. А у нее муж не пьет, кафе процветает, живет, как будто она лучше других. И так мне похолодело! Зависть взяла! – Ирина сверкнула глазами на Настю. —Я снова в книжку полезла. Нашла там заговор подходящий и на кладбище пошла. Зарыла там Ларискину брошь в свежую могилу.
Ирина замолчала, опустила голову и уставилась на свои тонкие маленькие ручки, посиневшие от холода.– Книга эта, ну или тетрадка с заклинаниями, – где? – по-деловому спросила Настя, и Ленке показалось, что в ее взгляде едва заметным огоньком промелькнуло что-то нехорошее.
– Дома, – просто ответила Ирина.
– Веди, – сказала Настя и потянула женщину за рукав.
* * *
Настя и Ленка вернулись домой уже вечером, после захода солнца, промерзшие, уставшие после всего, что случилось. Ленка смотрела на пухлую черную книгу в руках Насти и чувствовала, как страх завладевает телом, как сжимается все внутри, начинает ныть живот.
Днем Ирина отдала Насте это собрание заговоров и показала, что именно читала на могиле покойницы. А потом они пошли на кладбище. Старое, огромное, как сама Николаевка, оно располагалось на окраине, за заброшенной церковью с покосившимся крестом на высокой колокольне. Крыша самого храма давно разрушилась и осыпалась вниз.
Прошли по протоптанной тропинке мимо развалин и пригнувшихся к земле кустов и долго бродили между могил, разыскивая нужную, – Ирина и не запомнила толком, где совершала свой ритуал. Устав разглядывать лица на черно-белых фотографиях на памятниках, Ленка снова призвала покойницу. Ни Настя, ни Ирина об этом не узнали, но женщина в черном с Лариной брошкой в руке показала место, где лежало в земле ее тело.
Изучив тексты, Настя сказала Ирине, что делать. Та послушно исполнила все наказы, а затем, в кровь сдирая кожу, откапывала руками в холодной земле предмет, которым связала покойницу и Ларису, – ту самую брошку.– И что мне теперь с этим делать? – спросила Ирина, которую уже трясло от холода и боли в пальцах.
– В церковь отнести, в действующую. Отстоишь службу, потом святой водой окропи и хозяйке верни, – сказала Настя.
Ирина кивнула.
– И покаяться не забудь, – добавила Настя, глядя в сторону. Ленке было ужасно интересно, о чем та сейчас думает…
Ирина посмотрела на бывшую ведьму с вызовом, но потом потупила взгляд – видно, смирилась.
И тут же у нее зазвонил мобильный. В трубке плакала Лариса. К счастью, ничего непоправимого не случилось. Она рассказывала, что муж в реанимации, серьезный ожог, травмы, но главное, что он жив! Врачи уже сделали операцию, прогнозы хорошие.
Слушая подругу, в который раз за день разревелась и Ирина. Ленка не знала, какие чувства сейчас испытывала эта женщина, но что-то подсказывало ей, что одно из них – это облегчение: еще один человек не лишился жизни из-за ее необдуманных действий.
Ирина предложила подруге не закрывать «Сказку»: пока Лариса будет ухаживать за мужем в больнице, она сама выйдет в качестве повара. И Лариса ее предложение приняла.
Ленка прикоснулась к кресту, на котором было закреплено фото покойницы, и вдруг снова увидела картину из своего сна: комната в доме с маленькими окошками, красный ковер, тахта, укрытая пледом в леопардовых пятнах, стол с рыжей скатертью, вытянутая настольная лава-лампа и коробочки с лекарствами рядом с ней.
Вот из-под пледа высунулась женская рука с красными ногтями и потянулась за таблетками. Вот заклубился под потолком, словно живой, едкий черный дым.
На этот раз страха не было. Ленка смотрела на происходящее отстраненно, словно в кино. Она не чувствовала ни жара, ни запаха. Болеющая женщина поднялась с кровати – это была она, та самая покойница в черном. «Так она и погибла», – поняла Ленка. В ответ на ее мысли покойница беззвучно разжала губы, и Ленка поняла, что та хотела сказать «Да».
Внезапно Ленка ощутила все, что было на душе у умершей: острое чувство одиночества и тоски, близких людей нет, болезнь выедает изнутри, впереди ни радости, ни надежды. Пожар начался из-за ерунды – на масляный обогреватель, который стоял на кухне, упало хлопковое полотенце и, пока хозяйка спала, загорелось. Женщина умерла во сне, даже не осознав, что с ней случилось. И застряла среди живых из-за того, что сразу после похорон на ее могиле стала ворожить Ирина.
«Теперь вы можете идти!» – мысленно сказала Ленка. И образ дома, заполненного дымом и огнем, пропал. Покойница на мгновение возникла нечетким призраком над своей могилой и исчезла, дыхнув на Ленку и Настю свежим, едва ощутимым ветерком.
Дома Ленка сразу поставила чайник и достала из коробки, которую притащил Кадушкин, две упаковки лапши быстрого приготовления.
– Если сейчас не поем, упаду в обморок! – сообщила она Насте, продолжая смотреть на черную книгу с заклинаниями в ее руках.
Ленке было сложно отделаться от мысли, что Настя захочет возобновить колдовскую практику, обратившись к знаниям, которые хранила в себе эта находка. Настя перехватила ее взгляд, взяла книгу и подошла к буржуйке.– Холодно что-то в доме. Надо печь потеплей растопить, ты не против? – спросила она у Ленки и хитро улыбнулась.
– Я за, – ответила Ленка. – Погоди, скажи, как ты думаешь: хозяйка этой тетрадки жива? Она где-то рядом, в Николаевке или в Сумраково?
Настя открыла заслонку, подбросила дров в остывающую печь. Тетрадку она положила рядом, на пол.
– Нет. Судя по рассказу Ирины, хозяйка этой вещи бросила свой дом, свою тетрадь и ушла. Я не знаю, жива она или нет, но если жива, то совсем не хочет, чтобы ее нашли.
Настя подняла тетрадь и приготовилась закинуть ее в топку.
– Стой! – Ленка и сама не ожидала, что скажет это.
Настя удивленно посмотрела на нее.
– Я сама ее сожгу. Завтра. Хочу посмотреть… Ну так, чтобы знать, на что ведьмы способны…Настя пожала плечами.
– Ладно. Но будь осторожна.
Ленка пообещала.
На следующий день она вышла с тетрадкой на улицу, хотела почитать на свежем воздухе, сидя на лавочке у дома, но вспомнила, что забыла взять кружку с чаем. Положила тетрадь и вернулась в дом. Потом позвонила мама, а позже – муж Насти, и они стали обсуждать, как и когда он заберет бывшую ведьму домой. Когда к вечеру начал накрапывать дождь, Ленка вспомнила про тетрадь – но выяснилось, что та пропала.
Глава 2. Страшные мечты г. Бабылев, ноябрь
Когда Ленка прогнала следователя Володю Широкова из Клюквина, пригрозив подать на него заявление с обвинением в изнасиловании, он вернулся в город и осел в квартире у матери. Точнее, это врачам хотелось бы, чтобы он «осел», а Володя просто не мог сидеть дома без дела, пока перелом срастается. Ему было жизненно необходимо занять себя чем-нибудь. И лучше так занять, чтобы ни одной мысли ни о Ленке, ни о проведенном в Клюквине времени не осталось. И справиться с этой задачей могла только его любимая работа.
Поэтому Володя быстренько закрыл больничный и явился в ОВД города Бабылева, где служил следователем. Мотаться по отделению с костылями было ужасно неудобно, но вскоре опера раздобыли для него инвалидное кресло – простое, явно бывшее в употреблении, но удобное. Длинные коридоры перестали быть проблемой, и жизнь пошла своим чередом. Почти. Потому что в душе у Володи болело просто невыносимо. Болело так, что, бывало, ночами просыпался от жутких снов, будто он в аду, а черти, ответственные за его пытки, жгут ему грудь каленым железом.
Чтобы хоть немного приглушить это чувство, Володя стал выпивать. В отделе это особенно никого не удивило —работа у человека нервная, тяжелая, нога опять-таки в гипсе, это тоже стресс и неудобство. Так что «имеет право». Уже третью пятницу подряд Володя вечером садился на хвост знакомым операм. Веселой компанией они отправлялись в стриптиз-клуб или какой-нибудь бар с заводной музыкой и пили. Конечно, без кресла-каталки. Со своим гипсом Володя неизменно привлекал внимание. Женщины подсаживались к нему сами, расспрашивали о том, что случилось, жалели, восторгались его смелостью и мужеством, а Широков каждый раз придумывал для публики новую историю. То он получил пулю от злодея, то вынужден был выпрыгнуть на ходу из машины, преследуя рецидивиста… Иногда в рассказах фигурировали спасенные, а бывало, приключения городского следователя и вовсе больше походили на сюжет еще не изданного романа про Джеймса Бонда. Друзья-опера каждый раз радостно подыгрывали Володе.
Прилично выпив и заметив, что у героя с гипсом нет кольца на пальце, после россказней о подвигах некоторые девицы готовы были хоть сейчас отдаться следователю – герою без страха и упрека, сильному, но нуждающемуся в ласке. И Володе казалось, что он чувствовал их похоть почти физически, словно она висела в воздухе, как лампа на длинном шнуре, и загоралась, как и глаза всех этих женщин.
И Володе нравилось разжигать в них желание, нравилось, как расширяются их зрачки, пока они слушают о его выдуманных подвигах. Он доверительно брал их за руки, просил склониться к нему, когда собирался поделиться чем-то «особенно важным», – а после этого оставались считаные секунды до предложения:
– А поехали ко мне? Я умею делать классный массаж. Мне кажется, тебе просто необходим массаж! Тебе и твоей ноге… – томно предлагала новая подружка.
Или:
– Ты знаешь, а я ведь медсестра по образованию. Могу помочь тебе. С чем? Ну, например, принести утренний кофе в постель…
А еще:
– Володя, должна признаться, вы просто покорили мое сердце. Не думала, что такие герои еще бывают на этом свете! Могу я пригласить вас к себе на чай?
Эти женщины не походили друг на друга, но всех объединяло то, что они хотели Володю – а он хотел власти над ними. И поэтому следователь каждый раз отказывал, с удовольствием и цинизмом. Наслаждаясь их реакцией, их разочарованием: «Ах, я недостаточно хороша для него!»
– Тогда я оставлю тебе свой номер. Позвонишь?
– Нет!
– У тебя есть девушка? Или ты женат? Точно, я такая дура, ты наверняка женат!
– Я не женат! Просто ты мне не подходишь!
Володя был мерзок сам себе. Его тошнило от всего этого – как фигурально, так и буквально. Но остановиться он не мог. Не сейчас. Потом когда-нибудь. Когда будет не так больно.
* * *
Ленка полюбила пить утренний кофе на новом крыльце. Сосед, дед Слава, пришел однажды утром и заявил, что видел, как Ленка сидит на полу с той стороны дома, которая выходит на склон, и чаевничает. А это опасно. Холодно, продует, как говорится.
Возражений принимать не стал, притащил со своей свалки брус, груду досок, кирпичей, цемент и арматуру. Заявил, что построит открытое крылечко, и все тут.
В отцовском доме Ленка остро ощущала себя одинокой в новом, чужом мире. Но сосед, круглосуточно стучавший молотком и жужжавший шуруповертом, не давал тоске задерживаться надолго.
– Дед Слав, только мне отплатить вам нечем, – извинялась Ленка, принимая готовую работу. Вышло не маленькое крылечко, а целая веранда, на которую даже выходили окна кухни. – Зарплата в кафе только через две недели. Да и все равно, такая работа дорого стоит. Одних материалов тут ого-го! Чем вас отблагодарить?– Отблагодарить? – прищурился дед Слава. – Давеча у тебя пирогом пахло. Яблочным, с корицей. Испеки-ка нам с Зоей. Вот и вся благодарность, как говорится. Больше и не надо, не спорь!
– Вот это нюх у вас! – рассмеялась Ленка. – Испеку, конечно. Спасибо!
И с тех пор по утрам она выходила на свою новую веранду, садилась на пластиковый стул, который тоже притащил дед Слава, и заматывалась в плед. Смотрела на поезда, проносившиеся по другой стороне оврага, и пила кофе. А вечерами – чай. И снова смотрела – теперь уже в непроглядную и вязкую темноту Сумраково, которая, казалось, не пропускала свет окон деревенских домиков.
Иногда Ленке мерещилось, что Сумраково – это такая рана на теле земли. Будто Индрик-зверь процарапал поверхность огромным рогом, получился овраг, и домики местных жителей расползлись по его склонам вместе с огородиками, яблоневыми садами, хозяйствами, курами и кроликами. И с тех пор так и сползают, как в черную дыру, – очень медленно, но верно. От этих мыслей становилось неуютно и холодно. Ленка вообще заметила, что в Сумраково не бывает хорошей погоды. Здесь всегда или дождь, или хмарь, или ветер такой силы, что дышать сложно.
А когда Сумраково поглощал плотный бело-синий туман, создавалось ощущение, будто отцовский дом —единственное, что существует на свете. И в такие моменты Ленка думала, что более правильного места для того, чтобы скрыться от мира, она и не могла выбрать. Здесь, в Сумраково, она сама максимально безопасна для окружающих. По крайней мере, здесь есть шанс. Шанс, что проклятие ее рода не дотянется из этого провала до Володи и не убьет его. В конце концов, было сказано, что умрут те мужчины, которых женщины Ленкиного рода изберут себе в мужья. А она от Володи отказалась. И сделала все, чтобы и он от нее отказался. Навсегда. Пусть и пришлось причинить ему боль – так вернее.
– Слушай, Лен, а почему ты не снимешь это проклятие? – спросила Настя перед отъездом, когда машина ее мужа
Феди уже стояла у калитки. Оставалось только попрощаться, но девушки отчего-то все не могли расстаться.– Легко сказать. Если бы можно было снять, его бы уже мама моя сняла или бабушка, – грустно усмехнулась Ленка. – Крепко оно к нам привязано. Видно, судьба…
– Знаешь, что нельзя изменить? Божью волю. А колдовство, проклятия там всякие – это не Его воля. Значит, можно исправить… – Настя по-сестрински обняла Ленку и встала на порог.
– Ну так сними! – то ли в шутку, то ли всерьез попросила Ленка.
– Нет. Я не смогу. Но ты – сможешь.
Ленка ей не поверила.
Хотя бы потому, что магическая тетрадь так и не нашлась. Настя могла ее утащить. Могла. Но не признавалась. Однако жить с ней под одной крышей больше не имело смысла. Бывшая ведьма совсем оправилась от ритуала очищения и уверяла, что стала другим человеком. Она хотела к своей семье – к мужу и детям. Ленка не имела права ее удерживать.
Когда Настя уехала, Ленка вернулась в дом и достала из паспорта старую фотографию отца. Она нашла ее в доме в Клюквине, когда узнала, что беременна, – копалась в ящике с документами и старыми письмами. Похоже, эту фотографию отец при жизни отправил маме обычной бумажной почтой. На обороте была надпись карандашом:«Ксюш, все будет хорошо. Мне рассказали про одну ведьму тут у нас. Живет отшельницей, прячется от народа. Но я найду ее. Она очень сильная. Она поможет».
Теперь эту ведьму обязана отыскать Ленка. Обязана. И ради Володи, и ради того ребенка, что должен у них родиться.
Отыщет и заставит снять проклятие.
* * *
В первых числах ноября внезапно установилась теплая и ясная погода, словно солнце решило дать местным жителям последний шанс насладиться теплом перед тем, как с неба обрушится снег и ледяной дождь.
В «Сказке» на открытой веранде проемы затянули прозрачной пленкой, повесили на эти импровизированные окна белые и золотые шторы. Сегодня здесь гремела свадьба.
Молодежь притащила колонки, из которых разливалась музыка. Ленка с удивлением обнаружила, что это были в основном старые песни, которым подпевали даже маленькие дети: «Ой, цветет калина в поле у ручья», «Виновата ли я», «Я желаю счастья вам…» и даже «И снится нам не рокот космодрома…». А еще «Валенки», «Бабочка-бабеночка» и многие другие – удивительным образом мешались кубанские песни и песни Русского Севера, народное творчество и композиции советских ВИА.
Ленка работала официантом: на пару с Ириной носилась между гостей, подавая горячее, обновляя салаты, выставляя на столы непочатые бутылки с вином и водкой. Чтобы наготовить на такую прорву народа, Лариса наняла еще трех стряпух, которые трудились накануне с утра до ночи, и на кухне кипела работа – разогреть, наложить, подрезать колбаски…
Удивительно, но эта свадьба словно выпала из времени: музыка, обстановка, лица, наряды. Ленке казалось, что она провалилась в прошлое. А может быть, время было условностью в этих краях.
Молодые сидели во главе стола – в «президиуме», украшенном искусственными белыми цветами и каким-то нереальным количеством розовых шаров. Такие же шары привязали к концам длинных лавок, столы накрыли белыми клеенчатыми скатертями. Посуда стояла в основном одноразовая, но с праздничным оформлением. На деревенскую свадьбу многие гости приходили без приглашения, заслышав издалека шум, музыку и громогласные крики «Горько!». Незваных гостей не прогоняли – угощали и наливали, иное считалось дурной приметой: а ну как счастье оденется в нищенку или старого колдыря и присядет к молодым за стол, а они его прогонят? Нет, в такой день все должны быть сыты и пьяны!
Ленка не раз бывала на деревенских свадьбах, но в Клюквине. Здесь, за пару сотен верст от родной деревни, все было как будто иначе. Вот, к примеру, в Ленкиных краях молодые после загса всегда катались сперва по городу, потом по селу – с музыкой и шумом, а тут, ей на удивление, после росписи сразу в кафе примчали. Непривычно. А еще в Клюквине молодых всегда родители встречали, подносили свежий румяный каравай. Мама говорила, хлеб – это благословение. Да и разве не по всей России так? А тут – вошли в «Сказку», обнялись с новыми родственниками и сразу за столами расселись. Странно.
Ну хоть «Горько!» кричали с удовольствием, с присвистом, с аплодисментами – так, что Ленка начинала улыбаться и настроение ползло вверх.
Тамада затеял очередной конкурс, в котором гостям нужно было танцевать с молодыми, и Ленка, разнося новую порцию салатов, засмотрелась на наряды: на невесте было пышное платье с юбкой, на которой сверкали тысячи блестящих бусин и не менее миллиона страз, грудь открытая, приподнятая корсажем, светло-русые волосы уложены в высокую прическу, которую венчает короткая нежная фата. Жених – в синем шерстяном костюме, белой рубашке, с живой розой в петличке. Он раскраснелся, ему было жарко, потому что он то и дело и без конкурсов пускался в пляс. Кажется, ребятам лет по двадцать с небольшим, примерно Ленкины ровесники. Мама со стороны невесты – улыбчивая полная женщина в красном платье с люрексом, мама жениха – тонкогубая, с колючим взглядом, в голубом закрытом платье в пол.
Подружки невесты в основном были в открытых нарядах с короткими юбками. Хотя всю веранду закрыли на время свадьбы от дождя и ветра, казалось, что девчонкам должно быть холодно. Но, судя по веселым лицам и блеску глаз, им было хорошо.
Только одна красавица выделялась на общем фоне – к столу не подходила, стояла у окна в длинном платье грязно-серого, совсем не праздничного цвета, растерянно хлопала глазами и ни с кем не разговаривала. Ленка решила, что она тоже из тех, кто попал на эту гулянку случайно.
«А мама на мою свадьбу, наверное, надела бы свое любимое зеленое платье с длинными рукавами и подъюбником, оно красивое, хоть и простое. Зато можно яркий платок на плечи накинуть», – невольно подумала Ленка и тут же прогнала эту мысль.
Но тут сзади вырос дед Слава. Он был знаком с кем-то из семейства молодоженов и потому отмечал радостное событие вместе со всеми, даже жену с собой взял. Баба Зоя сидела в дальнем конце стола, загадочно улыбаясь той половиной лица, которая не была парализована.
– Эх, жалко, на свадьбе твоего отца так и не погулял, как говорится, – сказал сосед. – Мы познакомиться с матерью твоей успели, а потом она уехала – и все. С концами, как говорится. Я решил, что они поругались. Ленка удивленно уставилась на деда Славу. Страшная мысль вдруг мелькнула в голове, но не успела развернуть крылья – тамада, тридцатилетний молодой мужчина с бородой и в экстравагантной шляпе, внезапно остановил музыку, взял микрофон и красивым баритоном запел:
Вьюн над водой, ой вьюн над водой, вьюн над водой расстилается…
