Текст книги "Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен (СИ)"

Автор книги: Анна Лапина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13

Кровать в палату привозят уже через полчаса. С глухим стуком колёс по линолеуму, будто подчёркивая окончательность происходящего.

Медсёстры ловко маневрируют между оборудованием, устанавливают её в противоположной стороне от кровати Максима.

К моему счастью.

Расстояние между нами мой личный спасательный круг.

Достаю телефон, делаю снимок, где видны две кровати, стоящие далеко друг от друга. Никаких намёков на близость.

Отправляю Андрею.

Каждый раз, когда я пишу мужу, внутри теплится надежда на тёплый отклик, но в ответ лишь сухие, выверенные фразы. Словно мы чужие.

Сердце сжимается от тоски…

Но стоит спросить о Кудряшке, и всё меняется. В чате вспыхивают фотографии её смешных гримас, приходят голосовые с заливистым смехом, а слова вдруг наполняются такой нежностью, что на глазах выступают слёзы.

«Мама, смотри, как я умею!» – звучит из динамика, и на секунду я словно ощущаю её тёплые ручонки на своей шее.

Кудряшка… единственное, что нас сейчас держит с мужем – наша девочка.

– Что ты там смотришь? – раздаётся голос Максима. Он лежит неподвижно, прикованный к постели запретом врача, но его взгляд пронзительный, будто пытается прочесть меня насквозь.

– Переписываюсь, – отвечаю, не поднимая глаз. Экран телефона вдруг становится спасительным щитом.

– С кем? – настаивает он. В его тоне мешается любопытство и едва уловимая тревога.

– С подругой, – вру легко.

– С какой? Я её знаю? Точнее, помню? – он приподнимает бровь, и в этом движении всё тот же Максим, которого я когда‑то знала. Тот, кто помнил каждую мелочь.

– Нет, – качаю головой, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Ты с ней не знаком.

Пауза. Тяжёлая, как свинцовая гиря. Он всматривается в моё лицо, словно ищет трещины в маске безразличия.

– Олесь, что происходит? – наконец произносит он. В голосе нет гнев, но есть тихая, почти детская растерянность.

– В каком смысле? – делаю вид, что не понимаю, хотя сердце колотится так, что, кажется, он может услышать.

– Я чувствую между нами холод. Даже какую‑то отстранённость. Ты будто… не здесь.

Вздыхаю, провожу пальцем по краю телефона.

Как объяснить то, что рвёт меня на части?

– Всё в порядке, – говорю, но сама слышу фальшь. – Но да, есть вещи, которые изменились, Максим, – хмыкаю, пытаясь придать голосу лёгкость. – Ты прав.

– Твои кудри, например? – вдруг улыбается он. И эта улыбка как солнечный луч сквозь тучи. Та самая, от которой когда‑то замирало сердце.

– Ага. Они в том числе, – киваю, невольно касаясь волос.

– Мне нравятся. Очень. Ты как кружинка с ними. Лёгкая такая, даже моложе привычного выглядишь.

Его слова на секунду пробивают броню.

Но я тут же отступаю:

– Моложе я из‑за косметолога выгляжу.

– Ботокс и… – начинает он, но я перебиваю:

– Нет, – качаю головой, глядя прямо. – Никакого ботокса. Но другие процедуры, помогающие коже. Нашла хорошего специалиста. Наконец.

Он молчит, обдумывая. В глазах смесь восхищения и грусти.

А потом вдруг:

– Лисёнок? – зовёт так, как называл только в самые нежные моменты.

– А? – поднимаю взгляд, чувствуя, как внутри что‑то дрожит.

– А у нас дети есть?

Вопрос врезается в тишину, как нож. Я замираю. В горле ком.

Как ответить?

Что сказать?

Взгляд невольно падает на фото Кудряшки на заставке. Её улыбка, её ямочки…

Это моя тайна.

Моя жизнь, которую он не помнит.

– Какие дети? – переспрашиваю, и голос дрожит, будто я сама не уверена в ответе.

– Наши, – отвечает Максим, поджав губы. В его глазах горит надежда. – У Машки и Альберта есть. А у нас?

Молчу.

В горле ком.

– А ты чего бы хотел? – наконец выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос не сорвался.

Он улыбается широко, по‑мальчишески, и на секунду мне кажется, что мы снова там, в прошлом, где всё было проще, яснее, светлее. Где мы вместе и мечтаем о будущем.

– Хотел, чтобы были. Пацан, а потом дочь. Дочь, чтобы на тебя была похожа. С кудрями. Этим твоим носиком, – он делает паузу, словно рисует её в воображении. – Но характер, чтобы мой. Чтобы я не за неё переживал, а за тех, кто у неё на пути попадётся.

В духе Макса о таком мечтать.

– А сын? – шепчу, не глядя на него.

– А за сына что переживать? Отдам его на борьбу и всё! Пацан крепкий у нас будет! Весь в меня, богатырь! – смеётся он, но замирает. – Или он уже есть?

Закрываю глаза. Всего на секунду. Но этого хватает, чтобы перед внутренним взором вспыхнули карие глаза Кудряшки, её звонкий смех, её ручонки, обвивающие мою шею.

– Нет, нету, – отвечаю, уводя взгляд.

Не хочу ему про Кудряшку говорить.

Ильяна – наша с Андреем дочь. А Максим лишь её биологический отец. Тот, кто дал свои гены. Остальное неважно. Папа Кудряшки – Андрей.

Сына же у нас и правда нет.

– Жаль, – вздыхает Максим с грустью.

– Ничего. Скоро у тебя будет ребёнок, – бросаю, вспоминая о его невесте. О той, что сейчас носит под сердцем его дитя. О той, с кем он строит новую жизнь.

И зачем он ко мне полез с выяснениями, если у него уже есть и невеста, и ребёнок? Зачем бередит старые раны, вытаскивает на поверхность то, что я так старательно прятала?

Дурак какой‑то!

Баран.

Каким был, таким и остался.

– Ты… ты беременна? – вдруг спрашивает он, и в его голосе вновь появляется надежда. Такая яркая, что мне становится больно.

– Нет. Не я, – произношу тихо, почти шёпотом.

Встаю, не дожидаясь его реакции. Ноги подкашиваются, но я иду к двери, к спасительному убежищу туалета.

Убегаю от Максима.

Но если быть честным – от себя.

От воспоминаний.

От вопросов, на которые нет ответов.

От мечты, которая никогда не станет реальностью. Уже никогда.

Это всего лишь игра.

Спектакль.

Я сыграю свою роль и вернусь домой.

И на этом точка.

Максим

Я изменил Олесе?

Да не!

Бред какой‑то!

Мысль вспыхивает в голове, словно молния, и тут же рассыпается искрами паники.

Разве мог я изменить жене?

Нет!

Точно нет!

Но тогда… что значили её слова?

Её ледяной взгляд. Отстранённость. Эта непроницаемая стена между нами.

Нет, измены точно не было!

Мне не интересны другие женщины, кроме Олеси.

Сердце колотится так, что боль от травмы кажется второстепенной.

Что‑то не сходится.

Что‑то я упускаю.

Телефон на тумбочке подаёт сигнал о звонке.

Скрипнув зубами от боли, тянусь к аппарату. Каждый мускул протестует, но я должен ответить. Кажется будто этот звонок может расставить всё по местам.

– Алло, Максик, – раздаётся в динамике женский голос, сладкий, как сироп, но от этого ещё более тревожный.

– Алло… – отзываюсь, вслушиваясь в интонации, пытаясь уловить хоть намёк на знакомость.

– Максик, любимый, ты как? – продолжает она, и каждое слово бьёт по нервам.

Любимый?

– Любимый? Девушка, вы кто? – голос звучит хрипло, будто я только что выбрался из песчаной бури.

– Ксюша! – в её тоне обида и удивление. – Звоню тебе, чтобы сказать, что добралась до островов уже! Правда, Альберт сказал не звонить, потому что ты жёстко там заболел…

Ксюша… Альберт…

Имена крутятся в голове, как осколки разбитого зеркала. Пытаюсь сложить их в единую картину, но фрагменты не сходятся.

– Альберт? – переспрашиваю, пытаясь схватиться за ниточку и хоть что-то понять.

– Ну да… Сказал, что у тебя с головой проблемы, – её голос звучит беспечно, будто она говорит о погоде, а не о моей жизни.

У меня что, и правда любовница?

И Альберт знает об этом?

Панические мысли пронзает, как остриё. В глазах темнеет.

А Олеся?

Что если она узнала?

Что если авария произошла из‑за этого?

Что если её холодность – не просто случайность, а итог моей… измены?

Воображение рисует картины: Олеся, читающая сообщения, видящая доказательства, разбитая, разъярённая.

Тогда это многое объяснит. Её отстранённость. Её молчание. Её взгляд.

– Максик, – вырывает меня из вихря мыслей голос Ксюши, – а ты можешь мне ещё денюжку кинуть? А то Альберт и твоя сестра мне лимит поставили. Я только платье, купальник купила. Ну ещё и поела, и всё… лимит.

Денежку… лимит…

Что же происходит?

У меня что и правда любовница на содержании?

– Скину… – выдавливаю из себя, чувствуя, как голос тонет в океане противоречий.

В голове настоящий хаос. Образы Олеси, Ксюши, Альберта мешаются, как карты в колоде, которую кто‑то яростно перетасовал.

Пытаюсь ухватиться за нить правды, но она ускользает, оставляя лишь вопросы. Острые, болезненные, безжалостные.

– Спасибо, любимый, – голос Ксюши звучит так сладко, будто она и вправду верит в то, что говорит. В то, что любит, но я чувствую ложь. Всем своим нутром чувствую.

– Ксюша? А ты беременна, да? – спрашиваю, сам не зная, зачем. Будто боюсь услышать ответ, но не могу не спросить.

– Ну да! Ты что, забыл? – в её голосе ни тени сомнения, ни капли неловкости. Как будто это самая обычная вещь – сообщать мужчине о беременности по телефону, словно о покупке нового платья.

Забыл…

Я действительно забыл…

– Давно? – выдавливаю из себя, чувствуя, как пересохло в горле.

– Прилично, любимый. Ну ты денюжку кидай. Я жду. Потом наберу. Я сейчас немного занята, – бросает она будничным тоном, словно мы обсуждаем планы на вечер, а не судьбу нерождённого ребёнка.

И тут же – щелчок.

Тишина.

Она просто положила трубку, оставив меня наедине с хаосом в голове.

Долго кручу телефон в руке, словно он может дать ответы. Экран погас, а я всё смотрю на него, будто жду, что из темноты проступят буквы, объясняющие всё.

Пытаюсь разблокировать, но пароль не подходит. Снова и снова ввожу комбинацию, но телефон упорно молчит.

Почему я сменил пароль?

Зачем?

Вопросы бьются в черепе, как птицы в клетке.

В этот момент дверь ванной открывается. Олеся выходит, слегка заплаканная, но с натянутой улыбкой, как будто пытается убедить не только меня, но и себя, что всё в порядке.

– Лисёнок? – зову её, и голос звучит хрипло, будто я только что пробежал километр по пустыне.

– Да, – отвечает она, останавливаясь. Улыбка держится, но глаза… в них океан невысказанных слов.

Нет, не могу. Больше не могу притворяться, что ничего не случилось.

– Прости меня, – вырывается само собой. Слова падают тяжело, как камни в колодец.

– Всё в порядке, – отвечает она. Слишком быстро. Слишком ровно. И эта ровность режет сильнее крика.

– Я тебе изменил? – выпаливаю, глядя ей прямо в глаза.

Мне нужно знать. Нужно понять, где я потерял себя.

Она вздрагивает. Улыбка сползает, как маска, обнажая боль, которую она так старательно прятала.

– Что? – шепчет, будто не верит своим ушам.

– Мы попали в аварию из‑за моей измены? – продолжаю, хотя каждое слово будто режет меня изнутри.

– Нет, из‑за моей неопытности. Я пойду погуляю. Душно здесь… – её голос дрожит, но она старается говорить спокойно.

Разворачивается, идёт к двери.

– Олесь! – окликаю её у самой двери, и она замирает. Оборачивается ко мне. – Ты знаешь пароль от моего телефона?

– Нет, – отвечает коротко и уходит.

Дверь тихо щёлкает, оставляя меня одного.

Осознание бьет больно.

Я точно ей изменил…

Я бы никогда не сменил пароль просто так. Тем более не сказав жене код. Это не случайность. Это сознательный шаг. Шаг, чтобы спрятать что‑то. Что‑то важное.

Значит, я что‑то от неё скрывал. Измену… Любовницу…

Телефон в руке кажется чужим. Он – как зеркало, в котором отражается незнакомый мне человек. Человек, который мог предать всё, что было дорого.

– Кто я? – спрашиваю себя, но ответа нет.

Только тишина палаты, только биение сердца, только вопросы, которые рвут меня на части.

Неужели я докатился до такого?

До предательства жены?..

Хочется врезать себе и задушить…

Глава 14

С огромным трудом дожидаюсь вечера, а точнее того момента, когда начнутся приемные часы и я увижу маму, отца, а главное Альберта. Того, кто сможет мне приоткрыть занавесу тайн происходящих в моей жизни.

Маша вновь не приходит, но приходит Эстель.

Эстель…

Её лицо словно скрыто за дымкой в моей памяти. Я не могу чётко вспомнить её, но глубинное, почти инстинктивное чувство подсказывает, что она невероятно важна для меня.

Это странное ощущение разрывает душу на части. С одной стороны – она словно незнакомец, чей образ не удаётся уловить. С другой – в ней есть что‑то до боли родное, близкое, будто даже духовное.

Нужно непременно поговорить с родителями о этой девушке. В прошлый раз их ответы были сбивчивыми, уклончивыми. Они суетились вокруг меня с такой тревогой, словно я уже стоял на пороге смерти. Их взгляды, дрожащие руки, порой логично брошенные фразы. Всё это напоминало подготовку к похоронам. Моим похоронам

Но сейчас есть вопросы, что важнее Эстель.

Первый – почему Маша снова не пришла?

Признаться честно уже по детски обижаюсь на сестру. Даже не звонит.

И я позвонить не могу… Пароль от телефона не помню.

Мама, как всегда, пытается окружить меня заботой. Она суетливо расставляет на столике домашние блюда, словно хочет накормить меня всей любовью.

Отец, едва переступив порог, коротко здоровается, а затем уходит поговорить с врачами.

Эстель тихо встаёт рядом с моей мамой, заботливо помогая ей во всем.

Альберт сначала держится в стороне, словно не решаясь нарушить моё уединение. Но постепенно он приближается, скорее всего уловив вопросы в моем взгляде.

– Где Олеся? – его голос звучит глухо, а взгляд упирается в пустую кровать, где обычно лежит моя жена.

– Её после обеда увели медсестры. Какие‑то процедуры, – отвечаю.

– Голоден? – спрашивает он, пытаясь сменить тему.

– Нет, Олеся заставила есть, – я невольно улыбаюсь, вспоминая её настойчивость.

Упрямая…

Ух…

За то и полюбил ее.

– Молодец она, – кивает Альберт.

Молчание.

Оно давит, но я не могу не задать вопрос, который жжёт мне язык:

– Машка не передавала привет?

Альберт вздыхает, смотрит на меня с какой‑то горькой нежностью:

– Макс, выпишись – поедем к ней. Обещаю, что поедем. И тогда… В общем, выздоравливай, старик, – хлопает меня по плечу.

Сжимаю кулаки под одеялом.

Мне нужно больше, чем обещания.

Мне нужно понять.

– Альберт, поговорить можем? – мой голос звучит твёрже, чем я ожидал. И все же стараюсь говорить негромко, ведь не хочется, чтобы и другие услышали о том, что у меня возможно есть беременная любовница.

– Ага, – коротко отвечает он, но мрачно и даже как-то нехотя.

Оглядевшись по сторонам с почти болезненной внимательностью, я тщательно убеждаюсь, что нас никто не слышит.

Медленно, почти незаметно, я тянусь ближе к деверю, чувствуя, как все внутренности тотчас начинают напоминать о травмах.

– Мне звонила Ксюша, – произношу я тихо, но отчётливо, наблюдая за его реакцией.

– Какая Ксюша? – переспрашивает он, и в его голосе сквозит неподдельное недоумение.

Я делаю паузу, собираясь с духом, а затем выпаливаю:

– Та, что от меня беременна.

Его лицо мгновенно напрягается. Глаза сужаются, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Он словно пытается найти слова, но они застревают где‑то в горле.

– Ты всё вспомнил? – наконец спрашивает он, и в его тоне слышится не просто вопрос, а почти шаг до того, как он провалится в пропасть.

Я прищуриваюсь, всматриваясь в его черты, пытаясь уловить малейшую тень лжи. В груди клокочет ярость. Не столько на него, сколько на собственную беспомощность.

– Ага. И что ты мне скажешь на это? – мой голос звучит твёрдо, почти вызывающе.

Недолго думая, решаю поймать его в ловушку, выжать из него правду любой ценой. Если уж родные молчат, придётся идти на хитрость.

Что, чёрт возьми, происходит?

– Что ты мне скажешь?

Он медлит, словно взвешивая каждое слово. Затем, выдохнув, произносит с напускной небрежностью:

– Скажу, что отправил твою Ксюшу на острова. Зачем она здесь? Чтобы под ногами мешалась?

Его ответ обрушивается на меня, как ледяной душ.

– Олеся знает про Ксюшу? – спрашиваю я, едва сдерживая дрожь в голосе.

– Ага. Я сказал. Иначе бы потом всем прилетело, – отвечает он, глядя в сторону.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Слова вырываются сами, громче, чем я планировал:

– То есть ты сказал моей жене, что у меня есть любовница?

– Жене? – он на мгновение теряется, словно не понимая, о ком речь.

– Олесе, – резко уточняю я, сжимая кулаки.

– А‑а‑а, – протягивает он, застыв на месте. – Ну сказал, да. Ей.

Молчу, пытаясь осмыслить услышанное.

Что черт возьми происходит?

Олеся… Ксюша… Любовница… Измена?

Как? Почему? Когда?

Всё это время я лежал здесь, боролся с амнезией, пытался собрать воедино осколки своей жизни, а они… они знали. Все знали.

– Что‑то не так? – наконец выдавливаю я, чувствуя, как голос дрожит от напряжения.

– Что ты вспомнил, Максим? – его вопрос звучит почти отчаянно.

– Многое, – отвечаю я, но тут же поправляю себя: – Нет, ничего я не вспомнил! Я лежу здесь! Со своей женой! И откуда‑то узнаю, что у меня есть любовница! Любовница, о которой знает вся моя семья, но которую не помню я! – мой голос срывается на крик.

Я больше не могу сдерживаться.

Эмоции захлёстывают, словно волна, сметающая всё на своём пути.

– Из‑за этой амнезии после аварии я уже не знаю, кто я. Что это за жизнь, где я – лишь тень самого себя? Просто скажите, что происходит! Хватит! Это моя жизнь! Я в праве знать правду!

– Максим… – начинает мама.

Её голос звучит мягко, почти умоляюще, но она тут же замолкает, бросив тревожный взгляд на дверь палаты.

В этот момент дверь медленно открывается, и в помещение входит моя супруга в сопровождении врача. Её лицо бледное, но спокойное, а в глазах читается смесь беспокойства и решимости. Врач что‑то тихо говорит ей, но я не слышу слов – всё заглушает бешеный стук сердца в ушах.

Олеся

Медленно открываю дверь палаты, и в тот же миг меня окатывает волна напряжённой атмосферы.

Стоя у палаты вместе с психиатром Максима, до меня доносился приглушённый гул голосов, резкие интонации, обрывки фраз.

И самое ужасное во всем этом, что я слышала ссору и переживала… За Максима… За его состояние.

Первое, что бросается в глаза это Максим. Взъерошенный, с раскрасневшимся лицом и горящими глазами. Его грудь тяжело вздымается, кулаки сжаты, но… он жив. И судя по тому, что еще лежит на кровати – про Машу он еще не знает.

Оглядываю остальных, присутствующих в палате: бывшая свекровь Ольга, Альберт и Эстель. Все напряжены и выглядят беспокойными.

– Олеся? – растерянно тянет Ольга, её голос дрожит, а глаза широко раскрыты от удивления. – Что ты здесь делаешь? После всего… что ты…

Её слова повисают в воздухе, словно она сама не решается закончить эту фразу.

– Мама, Олеся не виновата в аварии. Не смей ругать мою жену, – голос Максима звучит твёрдо, почти резко.

Я невольно улыбаюсь – несмотря на всё, он защищает меня. Даже сейчас, когда сам едва держится в сознании.

– Жену? Вы что… – Ольга запинается, её взгляд мечется между нами, пытаясь уловить хоть каплю сомнения в наших словах.

– Да, мам! – резко перебивает её Эстель. Её голос звучит уверенно, но я бы даже сказала очень испугано. – Мы договорились, чтобы они лежали в одной палате. Они ведь муж и жена…

Она делает шаг вперёд, словно защищая нас обоих.

– Но ведь… – Ольга пытается возразить, но её голос тонет в настойчивости Эстель.

– Пойдём, мам! – Эстель мягко, но решительно берёт мать за руку и тянет к выходу.

Альберт молча следует за ними, но перед тем, как выйти, бросает на меня виноватый взгляд.

В его глазах читается немая просьба и вина.

“Прости” – шепчет его взгляд.

Дверь тихо закрывается, оставляя нас с Максимом вдвоём. Медленно поворачиваюсь к бывшему мужу, и наши взгляды встречаются.

– Ты пришла, – шепчет он, с нежностью глядя на меня..

Делаю шаг к нему, протягиваю руку, и он тут же сжимает её в своей. Его пальцы холодные, но хватка крепкая. Как будто он боится, что я исчезну, растворюсь в этой тишине.

– Олеся, что происходит? Я не понимаю… – шепчет он, качая головой. – У меня сейчас мозг взорвется…

– Если мы все сразу тебе расскажем, то взорвется, – бросаю, вспоминаю слова психиатра. – Мы расскажем все постепенно. Ты просто позволь нам это сделать в подходящий момент. Иначе не выдержишь…

– Эстель назвала её мамой? Эстель кто она? – приняв мою мольбу, Максим, к счастью выбирает, безопасную тему. По крайней мере, если не рассказывать всего.

Он хмурится, пытаясь осмыслить услышанное, и я вижу, как в его глазах мечутся тени вопросов, на которые у него пока нет ответов.

– Да, – киваю, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё дрожит. – Эстель – родная дочь твоих родителей.

Он замирает, словно эти слова обрушиваются на него лавиной. На мгновение в палате повисает тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов за дверью. Затем он тихо, почти шёпотом, произносит:

– Выходит, я всё же нашёл её? – с надеждой выдыхает, а на его лице появляется счастливая улыбка. – Я исполнил желание родителей?

Делаю глубокий вдох, подбирая слова. Мне хочется смягчить удар, но увы…

– Не ты. Альберт, – отвечаю я, глядя ему прямо в глаза.

– Альберт? – его голос звучит резко, почти раздражённо. – Зачем он искал её? Это же семейное дело…

– Кое‑что произошло, и он посчитал своим долгом найти Эстель, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

И все же Эстель тоже опасная тема…

– Что случилось? – настаивает он на истории. – Скажи мне!

Молчу.

Слова застревают в горле, словно колючки.

Как объяснить ему то, что он пока не готов принять?

Как рассказать о событиях, которые перевернули всё с ног на голову, не ранив его ещё сильнее?

– Не сейчас, Максим, – наконец выдавливаю я, чувствуя, как голос дрожит.

– А когда? – его голос срывается на крик. – Что, чёрт возьми, происходит! Я вообще ничего не понимаю! Скажи как есть!

Его отчаяние режет меня насквозь.

Вижу, как он сжимает кулаки, как на виске пульсирует вена, как в глазах мелькает гнев и беспомощность.

И мне хочется закричать в ответ, выплеснуть всё, что накопилось, но я сдерживаюсь.

– Сказать, как есть? – восклицаю я, и в моём голосе звучит горечь, которую я больше не могу скрывать. Я уже хочу сказать ему о нашем разводе – хотя бы это, хотя бы малую часть правды, – но, глядя в его глаза, понимаю: это разобьёт его.

Мысленно я возвращаюсь к утренней ссоре с Андреем. Двадцать минут криков, обвинений, разбитых иллюзий. Я впервые ссорилась со своим идеальным мужем. Впервые видела, как его лицо искажается от гнева, как слова, которые он произносит, ранят сильнее ножа.

Ему совершенно не понравился мой переезд в палату бывшего мужа.

Как будто мне это нравится…

Андрей не понимает, почему я должна быть здесь, рядом с Максимом, когда наша жизнь – там, в нашем доме, где всё так спокойно, так предсказуемо.

И мне, честно говоря, тоже не нравится. Хочу вернуться к себе, к той Олесе, которая знала, чего хочет, которая жила по плану, без этих бесконечных загадок и боли.

И буквально минут пять назад я приняла решение.

Я поговорю с Альбертом. Предложу ему сегодня обо всём рассказать Максиму. А потом… потом я вернусь к своей жизни. Даже выпишусь из больницы. Дома стены лечат. Там нет бывшего мужа, нет этих бесконечных вопросов, нет чувства, что ты застрял между прошлым и будущим.

Но сама рассказать Максиму обо всем я точно этого не смогу. Потому что, глядя на Максима, я понимаю, что он нуждается во мне.

Даже если это разрушает меня.

Даже если я сама не знаю, кто я теперь.

Боже… И как поступить? Меня разрывает…